332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Олег Кожевников » Мародерские хроники » Текст книги (страница 1)
Мародерские хроники
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 17:38

Текст книги "Мародерские хроники"


Автор книги: Олег Кожевников






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Олег Кожевников
Мародерские хроники

Глава 1

Боль! Боль в глазах. Именно это я почувствовал, когда очнулся от нарушения ритма движения нашего ГАЗона. Все тело затекло и, несмотря на работающий обогрев, в кабине было довольно прохладно. Посмотрев на хронометр, я удивился, казалось, что спал уже часов пять, а выходило, что пересел на пассажирское место только два часа назад. Переведя взгляд на водителя, я спросил:

– Серега! Что случилось? Почему остановился?

В это время он что–то говорил по рации. Оторвавшись от нее, посмотрел на меня и ответил:

– Все нормально, Батя! Пора доливать солярку.

После этого выругался и продолжил:

– Хотя по расчету Коли топлива должно было еще хватить километров на сто. Вот встанем в раскоряку посреди Каспийского моря, тогда в такой холод считай, дело – труба!

После этого он опять выругался и начал уже громко говорить по рации:

– Алло! Алло Флюр! Хан, твою мать, отзывайся!

Из приемника донесся искаженный помехами голос Флюра:

– Ну что орешь, Малой? Нарушаешь это белое безмолвие? Страшно стало, поболтать хочется?

Из динамика раздались отрывистые, каркающие звуки смеха, потом Флюр продолжил:

– Серега! Если даже отстал и заблудился – не боись, держи хвост пистолетом. В случае чего разбуди Батю, вот уж он тебе вставит, сразу в мозгах прояснится, и быстро нас догонишь.

Из рации опять донеслись булькающие звуки смеха. Сергей уже более тихим голосом стал бубнить в микрофон:

– Да хватит тебе подкалывать! Соляра заканчивается, надо останавливаться и заправляться. У нас движок уже начал кашлять, минут через пять заглохнет. Я тебе, когда еще говорил, что лампочка загорелась. А ты – не суетись, не суетись! Спешка нужна только при ловле блох. Вот сейчас доловимся – двигатель заглохнет, потом, при таком морозе, будем целый час заводить.

На улице стоял сорокаградусный мороз. Время было ближе к вечеру, солнце уже скрылось и начало темнеть, но все равно без солнцезащитных очков смотреть на открывающуюся снежную равнину было невозможно. Да судя по моим глазам, долго в солнечную погоду управлять вездеходом я не смогу. Возраст уже не тот, за пятьдесят все–таки. Почти семь лет мы находимся в нечеловеческих условиях постоянной борьбы с диким холодом и нехваткой элементарных, жизненно необходимых вещей, включая продукты и топливо. Эти мысли свинцовым обручем давили голову. Пытаясь уйти от них, я посмотрел на моего напарника с намерением пошутить, или сказать какую–нибудь умную фразу. Но слова застряли у меня в горле. Отстраненным взором стороннего наблюдателя я увидел лицо Сергея и сравнил его с тем, каким оно было семь лет назад. Тогда это был симпатичный двадцатипятилетний парень – сила и здоровье буквально выпирали из него. Сейчас же им можно было пугать детей и молоденьких девушек. Лицо изможденное, кожа во многих местах была обморожена и шелушилась, это не скрывала даже трехдневная щетина. Я потрогал свое лицо, прикосновения не чувствовались. Наверное, верхняя часть кожи тоже была обморожена и, думаю, вид был у меня пострашнее, чем у Сереги – все–таки возраст.

Силой воли я подавил в себе эти упаднические мысли и уже бодрым голосом сказал:

– Серж! Ну, ты и страшен, бродяга! В прежние времена тебя без всякого кастинга взяли бы на роль зомби в любом голливудском фильме – ужасов.

Он обиженно закусил губы и надтреснутым, скрипучим голосом ответил:

– Да! А вы себя–то давно в зеркале видели? И вообще, я своей Наташке и такой нравлюсь, а мнения других меня не интересуют.

После этого он отвернулся, и начал с деловым видом что–то разглядывать на приборном щитке ГАЗона. Я его хлопнул по плечу и уже другим тоном произнес:

– Малой, не обижайся! Мы все сейчас такие, но зато живые! А что кожа обморожена, так это ерунда, в теплых краях отрастет новая.

В это время из рации донесся голос Саши:

– Серега! Сейчас все поворачивают к тебе. Буди Батю, минут через десять подъедем. Я предупредил наших дам, чтобы начинали готовить обед. Думаю, раз вдвое суток супчик похлебать надо, а то все внутри слипнется нафиг. Устроим заодно совещание – что будем делать дальше. С таким расходом – топлива может и не хватить до Баку.

Вместо Сергея рацию взял я, и нарочито строгим тоном сказал:

– Прием! Санек, вы, что там засоряете эфир. Поспать, блин, не даете! Скажи Флюру, что с его голосом только в общественном туалете кричать – занято.

Из динамика донеслись отдаленные звуки смеха. Я между тем продолжил:

– А насчет супчика ты прав – организм, он не железный, надо иногда его и побаловать. Тем более, в кунге, наверное, тепло и там – женщины.

Хохотнув, я закончил:

– Да и в полный рост можно будет встать, хоть немного размять кости. Не мешает и Колю пропустить по кругу – вставить ему пистон за такие расчеты. Какого черта он не учел, что при таком морозе расход топлива будет гораздо выше. Ладно, за обедом все обговорим, а сейчас всех ждем. С минуты на минуту наша таратайка заглохнет.

После этого, я передал рацию в руки Сергея, а сам закрыл глаза и откинулся на спинку пассажирского сиденья. В голову опять полезли мысли об истории нашей жизни после катастрофы. Возникла как живая сюрреалистичная картина ее последствий: развалины домов в Пущино после сильнейшего землетрясения, случившегося в результате взрыва Йеллоустоунского супервулкана, который располагался в такой, казалось бы, далекой Америке; трупы жителей соседней деревни, отравившихся вулканическими газами и, как приговор звучавшие слова немногих, все еще работающих радиостанций:

– По мнению специалистов, мощность взрыва вулкана эквивалентна десятку тысяч Хиросим. По наблюдениям, которые ведутся из космоса, в небо, на высоту до ста километров взметнулись столбы раскаленных газов, пепла и каменных обломков. Одновременно пирокластические потоки мчатся вдоль поверхности земли.

Вскоре связь со спутниками была потеряна. Вулканический пепел и газ распространились по всей Земле, стало невозможным воздушное сообщение, выброшенные на орбиту осколки начали выпадать на Землю метеоритным дождем. Сила землетрясений прокатившихся по всей Земле составляла от 8 до 9,7 баллов, по шкале Рихтера. Образовавшиеся цунами, смывали целые страны.

Мы сами длительное время наблюдали падение метеоритов. Один из них даже упал в пределах прямой видимости, а грохот их падения мы слышали постоянно в течение целого месяца. Видели мы массу уничтоженных и поврежденных зданий, все мосты и путепроводы были разрушены. Транспортное сообщение практически прекратилось. На счастье, ядовитый вулканический газ был тяжелее воздуха и быстро распадался на безопасные фракции. Через неделю после взрыва супервулкана можно было совершенно спокойно ходить по улице без противогаза. В какой бы город мы тогда не заезжали, встречаемые нами выжившие люди были растеряны и испуганы. Местные власти, как правило, были полностью дезорганизованы и в большей степени занимались спасением и обеспечением самих себя, своих родных и своих прихлебателей. Ко всему прочему радиосвязь постепенно тоже нарушалась. Через месяц после катастрофы атмосфера стала полностью непроницаема для радиоволн, впрочем, как и для прямого солнечного света. Температура начала резко понижаться и уже в феврале, нередки были дни, когда она опускалась до – 95 градусов по Цельсию. На Землю опустился полумрак. Длительность так называемого светового дня сократилась более чем наполовину. На фоне гибели нашего старого, привычного, такого уютного и теплого мира, практически каждого из нас постигла личная трагедия – гибель родных, друзей, потеря собственных жилищ. И если бы не защитное свойство человеческого мозга довольно быстро убирать из памяти большую часть неприятных воспоминаний, то можно было бы сойти с ума от такого количества увиденных нами трупов, разрушений и несчастий. Так, постепенно и мои мысли перешли на более приятные вещи.

Как–то недавно за большим праздничным столом, в шутку, я всем заявил:

– Вы должны поставить памятник всем моим недостаткам – мнительности, куркульству, ожиданию того, что любое событие будет принимать самый неблагоприятный оборот. А так же моей недоверчивости к обществу и внешней среде. А если сказать коротко, то двум чертам характера – непомерной жадности и маниакальной трусости. Именно благодаря этому, мы тут сидим в тепле и сытости, а не лежим замерзшими трупами под развалинами рухнувших домов.

Тогда я помню Володя, мой бывший сосед по даче, заявил:

– Да ладно, Толь! Что ты Му—Му гонишь! Какая нафиг жадность, какая трусость – окстись, мужик.

Кто на обеспечение продуктами всех нас не пожалел кучу бабла, кто предоставил для нашего проживания свой дом? И наконец, что–то я не видел и не слышал, чтобы ты хоть раз сдрейфил в любом бою, или критической ситуации.

Перекрикивая всеобщий смех, в особенности гогот Флюра и Коли, я продолжил:

– Нет, ну вы послушайте! Разве не супер – жадность заставила меня продать старую дачу. А разве не супер – трусость перед внешним миром и желание от него как–нибудь отгородится, заставили меня строить полностью автономный дом–убежище. В тот момент трусость победила мою жадность, поэтому я и не жалел никаких средств и времени на его строительство. А вспомните, какого хрена я отдал столько бабок на его утепление и укрепление каркаса металлической сеткой и метростроевской арматурой. Маниакальной трусостью вызвана и ночная эвакуация из Москвы при приближении того большого метеорита, который спровоцировал взрыв супервулкана.

Меня прервал Флюр, он, ухмыляясь, спросил:

– Слушай, Бать! А как тогда ты охарактеризуешь мои основные черты характера?

Прервав мой монолог, он дал мне возможность сделать хороший глоток виски со льдом. Сделав его, я немного отдышался и ответил:

– Ты, Хан, непомерно наглый тип. А основное твое качество это везучесть. А как еще можно объяснить твое умение оказываться в нужное время в нужном месте? Тебе как–то очень вовремя присвоили внеочередное звание капитана, за твои дела на Кавказе. И тебе как–то очень удачно пришла мысль обмыть эти погоны как раз в день пика моей маниакальной трусости. И самое главное – твоя наглая рожа смогла понравиться такой женщине как Катюша. Умнице, красавице и к тому же еще программисту высшей категории, можно сказать – хакеру.

Катя, сидевшая на другом краю стола, рядом с моей дочерью Викой, даже зарделась от этих слов. Мой зять Саша, сидевший по правую руку от меня, решил заступиться за своего друга Флюра, и слегка нетрезвым голосом произнес:

– Батя, ты не прав! Флюр у меня в группе, был самый лучший боец, и звездочки на погоны ему добавили вполне заслуженно и вовремя. К тому же, он мой друг, и обижать его я никому не дам. А весел и нагловат он только с теми, к кому расположен, с незнакомцами он безукоризненно вежлив, а к врагам он беспощаден и его карающая рука неотвратима.

Пока он говорил, я успел добавить ему и себе грамм по сорок виски, а подошедшая моя жена Маша наложила в бокалы льда. Она вообще всегда следила, чтобы любимый зятек ни в чем не нуждался. Я еще раз отхлебнул уже из полного бокала и ответил Саше:

– Ха! Да я не завидую тому, кто обидит нашего Хана, он сам кого хочешь, обидит. Тебе говорят про его удачливость, смешанную с наглостью. Сам вспомни, каким образом мы попали в Тулу и откопали там оптовую продуктовую базу. Если бы не наглое заявление Флюра, что он из армейского патриотизма пьет только Арсенальное пиво Тульского пивзавода и в количествах не меньших, чем ящик за один раз – то сам подумай, разве мы поехали бы в Тулу. А если бы не моя маниакальная трусость, которая пересилила даже непомерную жадность – разве стали бы мы закупать там на все деньги продукты. А маниакальная она, потому что я старался заразить этой трусостью еще и всех окружающих. И, по крайней мере, своих соседей я ей точно заразил. И заметь, заразил так, что они безропотно начали вкладывать свои денежки в топливо и продукты. Значит, они в полной мере тоже обладают этой природной трусостью, если поверили мне и информации из интернета. Вообще–то эта трусость, по научной терминологии, называется – инстинктом самосохранения.

И опять мой монолог прервали, теперь это сделал Николай, он, дожевывая бутерброд с черной икрой, спросил у Флюра:

– Слушай Хан, а что твоя везучесть и внутренний голос говорят о нашей эвакуации? Не делаем ли мы глупость, уезжая из родных мест – неизвестно куда? У нас здесь прекрасный дом–убежище, мы в нем пережили даже космический холод.

В этот момент, захихикал его сын Максим, и сквозь смех пропел:

– Ах–ах–ах, мой папа космонавт!

Все захохотали, а Коля зло зыркнул на него и продолжил:

– А, что разве не так, температура опускалась же до -100 градусов. Сами помните, что на улицу тогда выходили в шлемах с подачей подогретого воздуха и в костюмах с электроподогревом – чем не космонавты. Но сейчас речь то не об этом, а имеет ли смысл искать счастья на стороне. Если мы выдержали такие морозы, то неужели не переживем потепления. Ну, подумаешь, немножко затопит, в конце концов, можно отсидеться на втором и третьем этажах. Тем более, запас топлива и продуктов еще имеется.

Сказав это, он уставился немигающим взглядом на Флюра. Тот демонстративно рыгнул и, протерев салфеткой рот, ответил:

– Ну что, Мастер, тебе на это сказать! Мой внутренний голос просто кричит – срочно сваливать и чем быстрее, тем лучше. Направление движения к берегам теплого океана, меня тоже весьма устраивает. Не зря же я Русский офицер и поэтому разве могу отказаться от возможности обмыть свои сапоги в волнах Индийского океана. Ферштейн?

После этих слов он залпом допил свою дозу виски.

В разговор вступил еще один мой сосед по поселку – наш врач Игорь, он сказал:

– Товарищ не понимает! Слушай, Коль, ты хоть представляешь, как мы будем обходиться без чистой воды? Ведь наверняка все отходы нашей жизнедеятельности поднимутся из отхожей ямы, туда добавится и растаявшее говно, из старого канализационного коллектора и все это будет плавать вокруг нашего дома. Затопит и подвал со скважиной и нашим огородом. А у нас нет ни фильтров для очистки воды, ни витаминов, которые могли бы заменить нам огород с его овощами и зеленью. Одним словом, если мы останемся – жуткие болезни и, скорее всего, смертельные, нам обеспеченны.

Николай до этого сидевший спокойно, вдруг подскочил и, размахивая руками, начал выкрикивать:

– Да что вы на меня налетели? Разве я против эвакуации! Кто одним из первых голосовал о срочной подготовке к отъезду? Кто, в конце концов, на этом жутком морозе готовит технику к длительному путешествию? Не беспокойтесь – я обеими руками за эвакуацию. Просто я хотел у нашего интуита узнать, что он чувствует по этому поводу.

Тогда за этим праздничным столом собрались все члены нашей маленькой коммуны, и не было ни одного, кто бы ни мандражировал перед неизвестностью. Все уже были уверенны в нашем скором отъезде и что за таким столом, в таких комфортных условиях, вряд ли удастся собраться в ближайшее время. И поэтому даже маленьких детей усадили за этот стол. Всего нас было двадцать один человек – девять мужчин, девять женщин и трое маленьких детей. Двое из них родились уже после катастрофы и ни разу в жизни не видели ни зеленеющей листвы лесных деревьев, ни теплых ласковых летних дней.

В тот момент я ощутил, что готов отдать свою жизнь за любого из этих людей, и что ближе их у меня никого нет, и никогда не будет. На меня нашло какое–то мистическое откровение, я не удержался и поделился им с окружающими:

– Слушайте сюда! Никто не задумывался, сколько людей теперь в нашей большой семье?

Большинство начало оглядываться, производя подсчет. Я не стал ждать и ответил сам, продолжая свою мысль:

– Правильно – двадцать один! Очко! Магическое число! А помните, когда нас было двадцать, не было даже и мысли куда–нибудь отсюда уезжать. И только когда родилась Даша – началось все это потепление и ураганом разрушило наш ветряк. Одним словом, судьба толкает нас покинуть это насиженное место. И заметьте еще, ребенок родился у самых молодых – у Максима и Риты. В этом тоже проявился какой–то знак – как будто нам указывается, что не место вновь рожденным в этой вечной зиме. Нельзя законсервировать наше мнимое благополучие, надо двигаться, чтобы все–таки найти свой Эдем, свое место под солнцем. Чтобы наши дети и внуки могли жить по–человечески, могли развиваться, а не занимались лишь постоянной борьбой за выживание.

В этот момент ко мне подошла моя жена Маша, обняла меня и сказала:

– Толь! Да ты просто мистик какой–то! Всю жизнь с тобой живу, а ты не перестаешь меня удивлять. Я всегда думала, что ты полный материалист и сухарь, а тебя вон куда занесло. Наверное, если бы вернулись прежние времена, ты занялся бы кабалистикой.

Из–под ее руки, я дотянулся до бокала, взял его, и сделал пару глотков, потом улыбаясь, произнес:

– Ха! А ты попробуй выпить столько же, сколько и я этого двадцати однолетнего виски. Тогда сразу поймешь магию цифры 21 и оценишь это мое откровение. А кабалистикой заниматься никакого здоровья не хватит. А главное – где взять столько виски? Бедную Шотландию, вместе с Ирландией и Англией – смыло набежавшею волной!

Продолжить дальше вспоминать то приятное застолье, мне так и не удалось. На самом интересном месте, когда Коля и Флюр начали рассказывать анекдоты, я очнулся из полузабытья. Наш вездеход заглох, печка перестала поддувать теплым воздухом. В кабине стало значительно холоднее, по крайней мере, при дыхании стал уже появляться пар. Еще не отойдя от прежних дум и плохо соображая, я спросил у Сергея:

– Послушай, Малой, что–то стало холодать, не пора ли нам, кхе–кхе…, по рации поторопить ребят?

Он повернулся ко мне и, улыбаясь, ответил:

– Заглохли буквально минуту назад. По рации с Сашей говорил минут пять назад. Ну, ты даешь, Батя – за пять минут успел уснуть, подремать, а потом снова проснуться. Силен, бродяга! Если замерз, давай я вылезу и залью в бак солярки из канистры. Движок еще не замерз, когда заведем, из печки сразу теплый воздух начнет идти.

Потянувшись всем телом, я, зевая, сказал:

– Да ладно, не суетись! Что мы кисейные барышни что ли? И не при таком холоде бывало, ночевали. А канистра пускай лежит, сейчас подъедет Игорек на заправщике и насосом закачает полный бак солярки. Тем более, если ты начнешь лазить на улицу, совсем застудишь кабину. Так что успокойся, лучше контролируй обстановку вокруг. А я, пожалуй, еще минут пять сосну – учись, студент.

После этих слов я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. И опять на меня нахлынули воспоминания. Мысли вертелись вокруг членов нашего сообщества, ставших такими близкими для меня людьми. Я подумал, как мне повезло, что построил дом именно в этом поселке, и что той зимой там остались проживать именно эти люди. Большая удача была, что мои дачные соседи оказались очень грамотными и неизбалованными людьми. Володя был высококлассным специалистом в точной механике и даже организовал малое предприятие, которое изготавливало гироскопы для космических аппаратов. Его жена Галя была кандидатом биологических наук и заведовала лабораторией в Пущинском институте биофизики клетки, она там занималась проблемами клонирования.

Другой сосед, Николай, великолепный автомеханик, в прошлом тоже занимался бизнесом. Его жена Ира – научный сотрудник Пущинского Биоцентра. Они, доверившись моим словам о возможном взрыве вулкана, очень вовремя перевезли на дачу своих детей Максима и Дашу – на тот момент школьников. Сейчас, конечно, Максим превратился в здорового двадцати трехлетнего парня, а вот Даша, к несчастью, умерла от болезней на второй год после взрыва вулкана. Тогда мы все очень сильно болели от нехватки витаминов и солнечного света. Она оказалась из нас самой слабой и неприспособленной к такой жизни – в вечном сумраке, без свежих овощей и фруктов. В то время мы еще не запустили наш огород в подвале и питались практически одними консервами. Наверное, в честь умершей сестры Максим и назвал свою дочку Дашей. Наш доктор – Игорь тогда ничего с этими болезнями не мог поделать. Сам больной, он ходил по всем комнатам нашего, превратившегося в больницу дома, делал уколы, заставлял принимать лекарства и витамины. Но, к сожалению, ничем не смог помочь, изнеженному организму девочки. Максима отец все–таки закалил, часто брал его с собой на охоту и рыбалку. К тому же Макс занимался спортом, посещал футбольную секцию.

Игорь тоже был постоянным жителем нашего поселка. До катастрофы он работал врачом хирургом в Пущинской больнице. Его жена Надя раньше работала акушеркой в родильном отделении той же больницы, но на то время находилась в отпуске по уходу за ребенком. Сидела дома с прелестным малышом, двухлетним Никитой.

На момент взрыва супервулкана, в нашем поселке находились два шабашника из Белоруссии – Валера и Сергей. Я их хорошо знал, они строили и мой дом, а Валера вообще был бригадиром. Потом они так прижились в нашем поселке, что каждый год начали приезжать туда на заработки. Валера был по специальности инженер–электрик и вообще универсал по строительным работам. Единственным человеком из нас, не имевшим высшего образования, был Сергей, он просто был хорошим каменщиком.

Когда–то за общим столом я заявил:

– Вы не представляете, как я рад такой удаче, что такие специалисты оказались на момент катастрофы рядом со мной. Без вашего умения и упорства, вряд ли смогли бы выжить я и моя семья.

На, что Володя ответил:

– Анатолий! Это мы должны молить бога, что ты с нами. Только благодаря тебе мы и существуем. Именно ты заставляешь нас двигаться, что–то делать, а не тупо ждать, что приготовила для нас судьба.

На этих приятных словах я опять очнулся. На этот раз меня разбудил Сергей, он энергично дергал меня за куртку и требовательно выкрикивал:

– Батя, проснись! Просыпайся, черт тебя дери! Уже Дохтур на заправщике подъехал, да и остальные вон рядом выстраиваются.

В этот момент, подошедший Игорь, открыл с моей стороны дверь вездехода. Ледяной воздух, хлынувший с улицы, окончательно привел меня в чувство. Уже осмысленным взглядом я посмотрел на нашего доктора. Да! Вид у него, если мягко сказать, был тоже весьма непрезентабельный. Из большой горы теплой одежды чуть выглядывала тонкая шея, лицо было изможденное, с проплешинами отмороженной кожи. Защитные очки были подняты на шапку и белки глаз зловеще краснели отраженным светом заходящего солнца. Он охрипшим, срывающимся голосом прогундосил:

– Ну что, лишенцы, задницы–то не примерзли, ожидая меня? Ничего, сейчас Дохтур вставит вам клизму литров на триста соляры, сразу полегчает, станет тепло и появится тяга к жизни.

Пока он говорил, на лыжах подъехал Саша, затем, разматывая удлинитель, подкатил Володя. Он, вместе со сменным водителем Катей, управлял УРАЛом, в кунге которого находилось большинство наших женщин и все дети. Над кабиной этого громадного снегоболотохода был установлен постоянно работающий маленький бензогенератор. Именно от него было запланировано запитать насос в цистерне нашего вездехода–заправщика. Пока Володя подключал насос, а Саша разматывал шланг от цистерны, я спросил у Игоря:

– Слушай, Дохтур! А почему ты без затычек в ушах? Невозможно же в здравом рассудке выносить этот визг от гусениц твоего драндулета. Может ты у нас звуковой мазохист. Интересно – Танюша, которая у тебя сменщицей, тоже едет без беруш, или ты ее воспитал в духе аудио извращенства?

Игорек, гордо выпрямился, стоя на подножке ГАЗона и напыщенным тоном ответил:

– Вот, теперь ты понял, насколько крепка моя нервная система. Насколько я подготовлен работой с больными к различным мелким неудобствам. Интересно, что стало бы с твоей психикой, посиди ты с недельку в моем больничном отделении. Наверное, ты с годик бы ходил с заткнутыми ушами, заткнутым носом и принимал бы повышенную дозу успокоительных таблеток. А что касается Тани, она так умаялась, что спит без задних ног, я так думаю, ее сейчас и из пушки не разбудишь.

К нам подъехал на лыжах Саша и с интересом оглядел фигуру Игоря, после чего фыркнул и сказал:

– Игорех! А ты не пробовал еще под этот тулуп какие–нибудь ватные одеяла затолкать, да вообще–то у тебя и без них весьма колоритный видок. Можешь! Можешь вот так, и прийти в кунг, к нашим дамам. Гарантирую, лишнюю тарелку супа они тебе точно нальют и из жалости еще гамм сто сорокаградусной накапают.

Потом обращаясь уже ко мне, коротко произнес:

– Батя, я Флюра послал растапливать печку во втором кунге. Глядя на наших орлов, ясно, что нужно вставать на отдых. Вряд ли кто–нибудь еще несколько часов выдержит такой ритм движения. Все носом буквально клюют приборные доски вездеходов.

Я, немного помолчав, еще раз оглядел Сергея и Игоря, и только потом ему ответил:

– Да, Кот, ты как всегда прав. Я тоже настолько вымотался, что при малейшей возможности сразу отрубаюсь, засыпаю мгновенно. Вон Серега не даст соврать.

В это время Игорь сверху оглядел Сашу, потом, выставив руку, как Ленин в октябре и улыбаясь, произнес:

– И ты, Брут, туда же! Вообще–то тебе, Котяра, твоя кликуха очень подходит. Вспомни, как ты ко мне ластился, когда я в Пущино достал трехлитровую бутыль спирта. А сейчас, когда спирт сдан Володе, ты начинаешь выеживаться. Конечно, сейчас каждый может поиздеваться над бедным Дохтуром. Ну, погоди, вот пропишу тебе укольчик, тогда не только присесть, но и наклониться не сможешь. Придется тебе ходить строевым шагом и все время стоять по стойке смирно – солдафон несчастный.

Мы все дружно и громко засмеялись. Подошедший Володя недоуменно на нас уставился, потом спросил:

– Мужики! Что случилось–то? Вы что, вмазали втихаря, что ли? А где тогда моя доля?

Мы еще сильнее начали смеяться, потом сквозь смех я ответил Володе:

– Понимаешь, Вован, тут нам Дохтур раскрыл глаза на то, что медиков обижать нельзя. Они даже спецназ на счет, раз–два, построить могут. Он выдал свое секретное оружие – шприц называется. А ты сам знаешь, мы их набрали несколько сотен штук. Так что от Игоря надо держаться подальше и не дай бог тебе ему перечить. А то сделает укольчик – хорошо если присесть не сможешь, а то и с женой прилечь не удастся.

Володя присоединился к нашему громкому смеху, потом вытирая выступившие слезы, предложил:

– Ладно! Хватит уже тут всем мерзнуть. Идите в кунг в тепло, а я уже тут заправлю ГАЗон. Насос будет качать солярку не меньше пятнадцати минут. Так что давайте заодно и женщинам поможете вылить отходы. Тем более Сергей у нас в этом деле самый главный специалист.

Саша в шутливой форме вытянулся по стойке смирно, отдал честь и выкрикнул:

– Яволь герр суперинтендант!

У нас опять начался истерический смех. Минуты через две мы все–таки успокоились и уже серьезно решили сделать так, как предлагал Володя. Действительно, зачем нужно было всем мерзнуть, когда с заправкой вездехода вполне мог справиться и один человек. Доставать лыжи было лень, я с Сергеем и Дохтуром, проваливаясь по колено в снег, побрели к Уралу с кунгом, стоящему метрах в десяти. Напоследок Игорь пошутил:

– Слушай, Володь! Ты там смотри не отморозь пятую точку, а то придется растирать и банки ставить. А ты сам знаешь, со спиртом сейчас напряженка.

После этого, хихикая, он попытался вприпрыжку догнать нас, но провалился в снег по пояс. Пришлось ему, под смех уже Володи, ползком выбираться из этого снежного плена. Пока мы добирались до кунга, Саша, сняв лыжи, уже зашел внутрь теплого помещения. Дождавшись Игоря и отряхнув его, мы тоже по лестнице поднялись в кунг.

Блаженство! Блаженство – другим словом и не опишешь то, что я ощутил, попав внутрь теплого помещения и сняв свою теплую одежду. Повсюду стоял вкусный запах пищи. Все наши водители, тесно сбившись вокруг двух складных дачных столиков, сидели, и как голодные удавы наблюдали за Машей, которая священнодействовала у плиты. Остальные женщины и дети расположились на верхних полках наших самодельных нар. Оттуда выглядывали только их головы, с интересом оглядывая собравшихся за столами. Только когда я умылся и втиснулся на свободное место у стола, только тогда ощутил тяжелый запах давно не мытых тел. Но все равно все это перебивал аромат приготавливаемого супа с тушенкой. Сквозь иногда прерываемый гул разговоров доносился звук электромотора принудительной вентиляции, который, правда, все равно не справлялся с возросшей нагрузкой. Позади моей жены стоял Флюр и вкрадчивым голосом ей вещал:

– Тетя Маша, вы же сами понимаете, что мы с Саней двигаемся самыми первыми и у нас повышенный расход калорий. Поэтому, вы должны вникнуть в наше положение и налить в наши тарелки супчика побольше и погуще. А лучше давайте я буду разливать, меня в армии обучили, как это лучше сделать, чтобы никто этого не заметил.

Маша отмахнулась от него поварешкой и раздраженно сказала:

– Ты прям как муха, вокруг сладкого въешься и жужжишь! Не бойся, всем с избытком хватит, а тебе с моим зятьком еще и добавки налью.

После этого она начала разливать получившееся блюдо по тарелкам, а Флюр передавал их дальше за стол. В середине этого процесса пришел и Володя, запустил в кунг порцию морозного, свежего воздуха. Мне подумалось, что сейчас нас сюда набилось, как сельдей в бочку, надо все–таки обеды устраивать в пустом кунге. В конце концов, наплевать на мизерную экономию топлива, здоровье и самочувствие – важнее.

Пообедав, мы начали обсуждать наши дальнейшие действия и промывать косточки Николаю. Именно он как главный механик рассчитывал расход топлива нашей техники. Сейчас он раскрасневшийся, перевозбужденный, размахивая руками, оправдываясь, объяснял:

– Что вы все на меня бычите! Сами что, дети что ли, все же опытные волчары! Вспомните, как Володя, да многие другие бухтели, что я заложил сильно большой резерв по солярке. Кричали, что лучше захватить больше продуктов и оборудования. Хорошо мы с Батей настояли взять сорока процентный резерв. Так что не бздите, хватит нам топлива до Баку.

В это время он, распаленный, не замечая ничего вокруг, нечаянно заехал Флюру рукой ниже пояса. Тот каким–то невообразимым образом успел поставить блок. Потом отскочил и нарочито тонким, маслянистым голосом заверещал:

– Дяденька! Драться, драться–то зачем! Противный…! Ты лучше бы нам, дилетантам, тогда по–доброму, ласково объяснил свои соображения. Глядишь, мы тогда и решили бы брать топлива не на сорок, а на пятьдесят процентов больше паспортных показателей вездеходов. А так, мне только сейчас стало понятно, хотя бы по своему организму, что питания при таком морозе ему надо раза в два больше. Да еще не мешало бы все это шнапсом разбавить.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю