Текст книги "Жажда жизни (СИ)"

Автор книги: Олег Кожевников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Наивные девчонки, они решили, что этот, только что почувствовавший вкус жизни парень, сможет съесть сразу совсем небольшую порцию, а в итоге я слопал всю оставшуюся рыбу, включая порции Васи и Наташи. А сами они в это время проветривались на палубе, и есть были не в состоянии.

Мои идиллические фантазии, полностью почувствовать себя ханом, нежащимся на мягкой перине в окружении двух прекрасных фей, нарушил, чёртов тракторист. Василий ввалился в кают-компанию весь мокрый от солёных брызг и весьма вонючий. Мечты рассеялись, осталась грубая проза реальности. Страдающий от безысходности Василий, и этот ужасный запах, который он принёс. Его состояние я прекрасно понимал, сам был в его шкуре всего несколько часов назад. Но мне вполне хватило, и я совершенно не желал погружаться в это вновь. Кто знает, может быть, такое состояние заразно и легко передаётся другому. Я подтолкнул Лену, и мы направились вслед за Верой на палубу.

В рубке я задержался не больше минуты. Перемолвился несколькими словами с Виктором, стоящим на вахте и вышел на палубу. Во-первых, достали замкнутые помещения, во-вторых, не хотелось мешать общению Веры с мужем. А на палубе было великолепно, ярко светило солнце и стояла по-настоящему райская погода. Морской бриз прочистил мои лёгкие и окончательно привёл мозги в порядок. Качка уже абсолютно не мешала радоваться жизни и я, наконец, смог с полнотой ощутить окружающее нас великолепие. Бирюзовые волны, ласковый тёплый ветерок, непередаваемое ощущение простора. Хотелось раздеться и бесконечно впитывать в себя каждой частичкой тела солнечные лучи. Но я так и не разделся, помня неприятные ночные ощущения, когда меня просто измучила чесотка от морской, солёной воды.

Я стоял на палубе и парился в штормовке, но был счастлив. Рядом стояла Лена, меня не мучила морская болезнь, и я верил, что впереди нас ждёт только хорошее. Мы с лихвой отдали судьбе дань своими страданиями и невыносимой потогонной работой. А теперь вполне имели право насладиться плодами своего труда. Из благодушного романтического состояния меня вывел громкий ор Сергея. Он стоял на корме Ковчега и грязно ругался. При этом парень нас не видел и думал, что на палубе находится он один. Я же знаю Серёгу, в присутствии женщины, он, находясь в любом состоянии, не выдавит из себя ни слова мата.

Шепнув Лене, чтобы она держалась подальше, сам я подошёл к Сергею. По лицу друга, я понял, что он взбешён.

– Что случилось? – спросил я.

Нисколько не удивившись моему появлению, Сергей, зло сплёвывая на палубу, ответил:

– Мля, уже вторую леску с крючками какая-то уродина оторвала! Если дальше всё будет происходить в таком темпе, то скоро мы вообще без снастей останемся. Тут уже никакой собачий корм не спасёт – сдохнем от голода, блин!

– Ни хрена себе и, правда, оторвали! Так это же толстая и сверхпрочная леска – она же рыбину килограмм в тридцать должна выдерживать.

– Вот именно, что должна, а она, сволочь, не хочет!

– Блин…! Неужели тут плавают оковалки больше тридцати килограмм.

– Оковалки, не то слово…! Тут недавно из воды высунула морду такая акулище, "мама, не горюй" – тонны две, наверное, весом! Даже Ози с испугу сиганул в рубку, как последний щенок. Приучили пса, пока плыли по реке, срать у края палубы, прямо в воду, вот он чуть и не поплатился за это. Только бедный пристроился, как из воды выпрыгнула эта тварюга. Пасть, наверное, метр на метр, зубищи – размером с мой походный нож. Ей всего нескольких сантиметров не хватило, чтобы Ози за хвост цапнуть.

– Да…, положеньице…! Что же теперь будем делать?

– Что, что…! Стальной трос, наверное, вместо лески придётся кидать. И крючки самодельные нужно мастерить. Их на поводки из тонкого стального троса присобачим – хрен, какая гадина сорвёт. Этот тросик килограмм двести выдержит. Правда чтобы их достать придётся стеклоподъёмники в автомобильных дверях размонтировать. Но, что не сделаешь, чтобы добыть гигантскую рыбину.

– Офигел, что ли? Как ты такую рыбину из воды вытащишь?

– Лебёдкой, которой мачту двигаем. Она же у нас съёмная. Когда будет для дела нужна, обратно перенесём. А лучше, чтобы не бегать, откопаем в трюме строительную лебёдку. У неё трос двадцать метров, вот к нему и приделаем поводки. И не нужно будет отматывать остатки троса из бухты, которую нашли в трейлере.

– Ну, это ладно! А из чего же ты крючки такие сделаешь?

– Фи…! Да нужного материала у нас в трюме, хоть задом ешь! Подбираем подходящую по размеру пружину и болгаркой нарезаем из неё крючки.

– Да рыба же с них слезет в два счёта?

– Ну, какая-то слезет, а какая-то и не успеет. Нам и нужно-то в неделю хотя бы одну такую рыбину поймать, и можно плотно набитые животы греть на солнце до следующей рыбалки.

– Стухнет же за неделю!

– Ну, это я так, образно сказал. Думаю, будем вылавливать свежую рыбку гораздо чаще. А что касается, стухнет, то можно же её и подкоптить!

– А соли, ты, где столько найдёшь?

– Да…! Это, конечно, проблема, но будем коптить и без соли. Вымочим в морской воде и развесим над костёрчиком. Теперь тепло и дрова экономить уже не нужно. Ты заметил, кстати, что вода в море солонее, чем на нашей Земле!

– Ещё бы, не заметить, я вон всю ночь чесался из-за этого. На Чёрном море был, так от той воды не чесался, а тут, стоило один раз вымокнуть в морской воде, так, кроме того, что всю ночь не спал, так ещё и сменной одежды лишился. Вон, колом стоит от этой соли.

– Так и мою, можно хоть сейчас перемолоть и использовать вместо соли. Да, Миха, придётся нам использовать часть пресной воды, чтобы постираться. Да и самим нужно каждый день обтираться пресной водой. О полноценном банном дне я, конечно, не говорю, но если не хотим покрыться экземой, придётся каждый вечер смывать с себя эту соль.

– Всё, замётано! Я тоже думаю, что можно часть бочек опорожнить на благо гигиены. Тем более, девки уже заскучали, книжечки, понимаешь, начали почитывать, скоро им дискотеки подавай. Чем расслабляться, пусть займутся женским делом – постирают нам всё. Ты им про акулу расскажи, небось, поймут, что мы не на курорте. У нас сейчас какой расход пресной воды в сутки?

– Ну, литров тридцать тратим, наверное, вместе с приготовлением ухи и мытьём посуды.

– Так…, допустим, месяц мы будем плыть, значит нам необходимо для этого бочки четыре воды. А у нас всего двенадцать. Значит, получается, что шесть бочек можем, смело использовать на стирку и собственную помывку.

– Запросто, капитан! Правда, нужно предусмотреть дополнительную бочку для тракториста. Этого селянина нужно обмывать почаще.

Сказав это, Сергей засмеялся, я же просто хмыкнул и заметил:

– Что ржёшь, кретин! Тебе бы оказаться в его шкуре! Вон я сутки помучился с этой морской болезнью, не дай Бог, больше. Короче, "Склифосовский", давай-ка мастерить новую снасть. Что зря лясы точить?

После этих слов, мы ещё пару минут полюбезничали, награждая друг друга разными эпитетами, и начали обсуждение наших дальнейших действий. Через час, подобрав все нужные материалы, приступили к изготовлению, как мы её, шутя, назвали – "сверхмегасуперудочки". Девушек я тоже озадачил новой деятельностью. В основном, конечно, пришлось повозиться с нашей главной эмансипэ – Верой. Но после того как я её уломал, даже продолжающая страдать от "морской болезни" Наташа приобщилась к грандиозной стирке. Хотя стиркой это было назвать трудно – мыла и стирального порошка уже давно не было. Просто одежду и нижнее бельё несколько раз прополаскивали в небольших объёмах воды и вывешивали сушиться повыше – чтобы брызги от волн не могли на неё попасть.

Через некоторое время наш гордый Ковчег уже напоминал балаганный картонный кораблик, весь увешанный штанами, майками, трусами и постельными принадлежностями. Славу Богу, всё сохло достаточно быстро, и выставка поношенного нижнего белья продлилась недолго. А под вечер у нас был настоящий праздник – наконец удалось провести нечто вроде банного дня. Девушкам вообще подфартило – у них была тёплая вода.

Примерно минут двадцать у нас работал бензогенератор. удалось нагреть несколько десятков литров воды. За время работы генератора мы с Серёгой распилили подобранную пружину на двенадцать крючков. Кроме этого еле-еле отрезали от упругой шестиметровой полосы, когда-то находившейся в трейлере, три куска. Они в дальнейшем должны были послужить упругим элементом для наших арбалетов. Хотелось бы, конечно, получить этих элементов больше, но когда я начал отпиливать следующий кусок, последний, уже наполовину сточенный отрезной круг по металлу не выдержал и развалился. Теперь у нашей болгарки остался только металлический круг с алмазными насечками. Им хорошо резать бетонные стены, а высокоуглеродистую сталь – никак. Было обидно до слёз, ведь на эту упругую полосу мы очень сильно рассчитывали, когда размышляли о конструкции арбалета.

Отрезанных полос хватало только на один арбалет. Эта перфорированная полоса из высокоуглеродистой трансформаторной стали была толщиной всего один миллиметр, и, чтобы обеспечить прочность арбалетной дуги, её нужно было делать из нескольких полос. По нашей задумке, дуга должна была быть похожа на автомобильную рессору. Между собой эти широкие (5 см) и достаточно длинные (70 см) полосы было нетрудно скрепить болтами. В полосе по центру, уже изначально были квадратные отверстия (1 на 1 см), перфорированные на всю шестиметровую длину с шагом в один сантиметр. Через эти отверстия было удобно пропускать тонкий металлический трос, который мы хотели использовать вместо тетивы. Такие тросики были установлены в механизмы стеклоподъёмников. А многочисленные автомобильные двери сейчас только захламляли трюм нашего Ковчега.

Одним словом, у нас было всё, чтобы изготовить, минимум, три арбалета. И самое главное, был материал для изготовления трёх упругих дуг – запчасть какого-то энергетического оборудования, для наших целей она подходила идеально. К сожалению, не всё бывает в жизни так, как тебе хочется, и сломанный отрезной диск, тому подтверждение. Мою злость на собственную неловкость несколько успокоил Сергей, заявив:

– Да ладно, Миха, с кем не бывает! Попозже попробуем эту полосу сваркой порезать. А сейчас, давай, лучше, будем снасть для суперрыбы гоношить. Сейчас это главное, а арбалетом займёмся, когда обеспечим себя рыбой.

Сергей был прав, в первую очередь, нужно было заботиться о пропитании и удачном завершении этого безумного плаванья. Поэтому, убрав в рубку заготовки для арбалета, я стал помогать в изготовлении рыболовецких снастей. Это скорее походило на слесарные работы, чем на наши привычные действия по устройству донок, или резинок. Дело было для нас непривычное, и как мы не гнали, но закончить всё засветло не удалось. Пришлось отложить всё на завтра. Но это было не очень страшно, на плотный ужин и завтрак, рыбы наловленной ранее, было достаточно. А головы этих рыбин должны были пойти для наживки.

После ужина я заступил на вахту, а после неё отправился спать в нашу с Леной каюту. На меня уже совсем не действовала качка, я даже балдел, находясь высоко над палубой. Чувствовал себя как в люльке, и, наверное, поэтому быстро заснул, не уделив никакого внимания сопевшей у стенки жене.

На следующий день мы всё-таки изготовили нашу супер удочку. И, что поразительно, во время первого пробного заброса поймали макрель килограмм в пятьдесят. Точный вес определить было невозможно, наш безмен на такие уловы был не рассчитан. После бурной радости по поводу такого удачного улова, всё вернулось в привычную колею – вахты, рыбалка, а в свободное от них время – работы по изготовлению арбалета. Только со спусковым механизмом мы ковырялись больше недели, и принимали в этом участие все ребята. Даже Вася начал иногда появляться на палубе не только для посещения гальюна. Но от вахт мы его всё равно освободили. При волнении моря больше двух баллов морская болезнь к нему возвращалась вновь.

В течение почти трёх недель мы ни разу не убирали парус. Ветер дул в приемлемом для нас направлении. И что особенно отрадно, никогда не переходил в штормовой. За это время максимальная высота волн, по словам Сергея, не превышала четырёх баллов.

Благоденствие закончилось на двадцатый день нашего плаванья. Утром ничего не предвещало резкого изменения погоды. Но уже в три часа дня случился сильнейший шторм. Что творилось наверху, я воочию и не представлял – снова вернулась проклятая морская болезнь, я опять забился в трюм, в уже обжитую мною клетушку. До этого я пытался держаться почти час, но потом как побитый пёс всё же поплёлся в свою конуру. Но к шторму мы успели подготовиться. Когда небо потемнело, тут же скатали большой парус, прибрали всё на палубе и закрылись в рубке.

Сначала я с интересом наблюдал за невероятным буйством природы – тропическим ливнем с громом и молниями. Но, когда Сергей, невозмутимо комментирующий обстановку, объявил, что волнение моря достигло шести баллов, я сломался и, промямлив что-то невразумительное, поплёлся в трюм. Весь этот кошмар длился трое суток, ровно столько же времени я провёл в трюме. В это время только Леночка была моей отрадой и кормилицей. Как и прежде она отпаивала меня рыбным бульоном и служила связующим звеном между мной и другими ребятами. Нет, я, конечно, ненадолго заходил в кают-компанию, но до длинных разговоров дело не доходило. Состояние было не то.

Долго мог беседовать только с Леной, вот она мне всё и рассказывала. По её словам теперь все снова ночевали в кают-компании. Даже наши морские волки Сергей и Виктор не выдерживали качки в каютах. Вахту несли тоже они, хотя это превратилось в пустую проформу. Управлять Ковчегом было невозможно, его несло, чёрт знает, куда. Рыбные запасы ещё были, и кто мог, ел от пуза.

Мой выход из состояния апатии произошёл внезапно, и не от того, что качка утихла. Мгновенный выброс мощного заряда адреналина в кровь сразу уничтожил все, так пестуемые мной, неприятные ощущения морской болезни. Всего на минуту я включил фонарик, чтобы передвинуть свою лежанку, спинку от КамАЗовского сиденья, которое служило мне стулом, кроватью и вообще, местом жизни. Фонарь немного сдвинулся, и я увидел отражённый свет от воды. Морская забортная вода весело плескалась на днище трюма.

Глава 9

При виде этого ночного кошмара я оторопел. В панике светя фонарём повсюду, начал искать место, откуда эта вода могла попасть в трюм. После получасового метания, вроде бы нашел, откуда и немного успокоился. Определил случайно. Когда пробирался с одного борта на другой, мне на голову хлынул целый водопад морской воды. Это волны добрались до входа в вентиляционную систему.

– Ни черта себе, буря, – подумал я, – ведь эта труба поднята на полтора метра над уровнем палубы!

Я радовался тому, что не поднял паники. А как хотелось поставить всех на уши, чтобы вместе со мной они ползали по этой свалке металлолома в поисках пробоины. Но удержался – пускай теперь тело и болело от полученных ушибов, но я сам разобрался с этой проблемой.

В совсем уже хорошем расположении духа направился в кают-компанию, заранее предвкушая, как сейчас набью своё пустое брюхо рыбой, и какой фурор вызовет моё победное возвращение в ряды морских волков. Об обнаруженной воде в трюме, я собирался сообщить только Сергею. И с ним же её откачать – ради этого запустив бензогенератор и запитав от него установленный в трюме поплавковый насос. Откачку воды из трюма мы предусмотрели, когда ещё только начали проектировать Ковчег. Других не стоило тревожить такими новостями – и так жизнь тяжёлая, а тут вода в трюме. Пусть, причина ерундовая, но всё же страшно.

Против ожидания, особенного фурора моё появление в кают-компании не вызвало, но варёной рыбы я всё-таки наелся под несчастными взглядами Василия и Наташи. Затем решил подняться в рубку – нужно было переговорить со стоящим на вахте Сергеем. Да и просто было интересно, что творится на море. Только я поднялся, и буря как по заказу начала утихать. Через час уже ничего не напоминало об творившимся совсем недавно кошмаре. Наступил полный штиль, волн практически не было. Через два часа уже все вышли на палубу радоваться жизни, с восторгом принимая известие, что через час можно будет начинать процедуру банного дня. Что будет тёплая вода и, наконец, можно будет смыть с себя всю накопившуюся грязь. Конечно! Хотя все уже и привыкли к запахам немытого человеческого тела, но тот ароматный букет, который сконцентрировался за время бури в кают-компании, уже переходил все границы.

Когда на вахту заступил Виктор, мы с Сергеем отправились на детальное обследование трюма. Теперь, когда был запущен бензогенератор, электричества было вдоволь, и мы смогли подключить все три прожектора, установленные в трюме. Никаких протечек в корпусе Ковчега мы не обнаружили, правда, был один неприятный факт – ржавчина. Она довольно толстым слоем покрывала все металлические части. Единственное, на что можно было надеяться в этой связи, что снаружи мы всю поверхность покрыли краской. На покрытие трюмных железных поверхностей краски у нас просто не хватило. Пока слой краски сдерживал распространение ржавчины, если бы это было не так, штормовыми волнами нашу тонкую обшивку запросто могло бы прорвать.

Так как ничего поделать с этой ржавчиной было нельзя, мы с Сергеем после обследования трюма предпочли об этом факте забыть и занялись обычными делами. Мы, наконец, забросили в море нашу суперудочку. А потом, с удовольствием приняв участие в гигиенических мероприятиях, как и все вышли на палубу, где блаженно принимали солнечные ванны и болтали. В это время в рубке не было вахтенного. Управлять рулём было не нужно, стоял полный штиль, и мы двигались как щепка в пруду, то есть – болтались на месте. Так же было и на следующий день. На третий день терпеть это стало уже невозможно. Тем более, по крайней мере, у нас с Сергеем нарастала тревога по поводу воздействия ржавчины на тонкие металлические листы. Каждый день ржавчина всё глубже проникала в металл, и при таких темпах её образования можно было и не успеть доплыть до вожделённой земли.

На двадцать седьмой день морского плаванья, во время завтрака, я рассказал всем о нашей новой беде – всё убыстряющейся коррозии метала Ковчега. И предложил забыть о прежней договорённости беречь как зеницу ока имеющееся топливо. Нужно было любыми способами, быстрее добираться до берега, а то всё золотое наше топливо вместе с нами преспокойно может сгинуть в морской пучине. Никто не возразил, наоборот, в глазах появился свет надежды, порядком уже угасшей за время нашего долговременного болтания в океане. Решение было единодушным – сразу после завтрака заводить погрузчик и пользоваться гребными колёсами до тех пор, пока у нас не останется минимального количества топлива, чтобы можно было маневрировать при появлении берега. Минимальный остаток солярки определили эмпирическим путём. Просто Виктор бухнул наугад, – сто литров, – вот все и ухватились за эту круглую цифру.

После того, как лопасти гребных колёс зашлёпали по воде, жить стало гораздо веселее. Хотя скорость Ковчега была смешная, но мы двигались. На палубе сухим остаться было невозможно, но никто теперь не стремился скрыться от солёных брызг. Температура воздуха была + 28 градусов, а морской воды +20. Все были почти раздеты. Одним словом палуба теперь походила на морскую курортную яхту. Сюда бы ещё бочку холодного пива, и о большем мечтать не стоило. На палубе мы прохлаждались до наступления полной темноты, но и ночью посиделка не закончилась. Мы перенесли скамейки в рубку и там болтали до двух часов ночи. Всем было хорошо, совершенно не хотелось расходиться.

На следующее утро, позавтракав и приняв вахту от Сергея, я, взяв бинокль, начал оглядывать горизонт. Минут тридцать я развлекался этим занятием и не зря. В правое окно, в небе заметил летящую высоко над морем птицу. До неё было очень далеко, и я не мог определить, что это за птица. Закрепив руль так, чтобы Ковчег плыл в нужном направлении, выскочил на палубу и заорал:

– Птица! Там летит птица!

Бинокль пошёл по рукам. Каждый хотел увидеть это чудо. Своим криком я заставил спуститься из каюты Сергея и Наташу.

Обсуждение увиденного было бурным, а вывод единогласным. Было понятно, эта птица укажет нам дорогу к земле и, что до вожделенной суши не так уж и далеко. Просто нужно следовать за птицей и будет нам счастье. Наконец– то мы сможем ступить на твёрдую землю. А судя по температуре воздуха, это будет уже не тундра. Мы попадём во вполне нормальный мир, с бурной растительностью, а самое главное, многочисленной дичью, рыба уже надоела до чёртиков. Что мы сами можем стать дичью, об этом никто не думал.

В течение минут двадцати мы, передавая друг другу бинокль, внимательно отслеживали полёт этой птицы и то, как она, сделав полукруг, полетела в направлении юго-запада и, постепенно удаляясь, вскоре совсем пропала из вида. Закреплённый мной руль, пришлось немного передвинуть, и наш Ковчег, мерно шлёпая лопастями колёс, медленно пошёл в ту же сторону. Предполагаемая близость суши возбудила нас неимоверно. Даже Василий, за последние дни совсем не вылезающий из трюма, и тот настолько ожил, что даже забрался на крышу наших кают и, бессильно прислонившись к мачте, глядя в бинокль, выискивал признаки приближающейся суши.

Я оставался на вахте, а Сергей с Виктором возобновили работы над арбалетом. Появление дичи нужно было встретить достойно. Тем более, оставалось доделать сущую мелочь – натянуть тетиву, отладить спусковой механизм, ну и пристрелять, конечно, это оружие. Для нормальной пристрелки было слишком мало места, но популять во внутреннюю дверь кунга, прислонённую к брезенту гальюна, было можно. Болтов, для арбалета изготовили всего два. Для испытания конструкции их было достаточно, но для охоты мало, нужно было срочно сделать ещё хотя бы штук десять таких болтов. Этим-то, сидя в рубке, я и занимался. Дело был, пускай и незатейливое, но весьма трудоёмкое. Хорошо, что на управление рулём Ковчега не требовалось много внимания и времени.

Девушкам было заняться нечем, но они все равно оставались на палубе – загорали и шушукались между собой. Изредка кто-нибудь из них забирался к Василию, чтобы перехватить у него роль вперёдсмотрящего. Но, в конце концов, это утомительное занятие даме надоедало, и она, отдав бинокль Васе, снова спускалась к своим подружкам. Так, в предвкушении скорого появления суши, мы провели время до самого заката солнца, но долгожданного берега так и не увидели, и никаких признаков близости суши. А мы были бы рады даже маленькому клочку её, лишь бы там была пресная вода, растительность и хоть какая-нибудь дичь.

После захода солнца единогласно решили, что если луну не закроют тучи, гребные колёса не выключать и продолжать двигаться в ту сторону, куда полетела птица. Только вахту сделаем парной, кроме рулевого будет и вперёдсмотрящий. Появления очертаний берега ни в коем случае нельзя было прозевать – как только суша покажется, нужно будет двигатель отключать и ложится в дрейф. Кто знает, может быть, около берега имеются рифы, или ещё какие-нибудь опасности. Приставать к берегу нужно днём, при этом плыть будем вдоль него, пока не найдём нормальной бухты. Топлива оставалось ещё больше пяти бочек, так что, двигатель может работать без остановки хоть четверо суток. При такой тихой, безветренной погоде, без волн, быть выкинутыми на берег мы не боялись.

Парные вахты у нас получились, естественно, семейные. Пока жёны стояли у руля, мужья в бинокль вглядывались в горизонт, пытаясь при лунном свете разглядеть очертания берега. Скорость у нас была небольшая, поэтому ничего страшного в том не было, если бы мы приблизились к земле на расстояние даже километра в два. А уж на такой-то мизерной дистанции землю не заметить было невозможно.

Ночь прошла, ничего не изменилось. Настроение упало, дальше некуда. Все стали нервными, раздражались по малейшему поводу, начиналась форменная грызня. Никто уже не хотел испытывать наш арбалет. Он сиротливо висел в рубке, полностью готовый к действию, но никому сейчас не нужный. Часов до двенадцати мы так мучились, и, вяло переругиваясь, решали, плыть ли дальше курсом на юго-запад, или окончательно плюнуть на траекторию полёта птицы, и двигаться как раньше, строго на юг. Птица могла лететь и на какой-нибудь остров, который мы просто-напросто проскочили. Ведь двигаемся же в направление её полёта целые сутки, а никаких признаков приближающейся земли не видно.

Все наши сомнения и апатию разрушил дикий вопль Василия, выполняющего роль вперёдсмотрящего:

– Чайки! Вижу несколько чаек!

Он, буквально скатившись с наблюдательного пункта на палубу, протягивал мне бинокль и тараторил:

– Там, – махнув рукой по ходу нашего Ковчега, – штук пять чаек летает. Земли не видно, но, наверняка, она где-то рядом. Не могут же чайки улететь далеко от берега.

Схватив бинокль, я уткнулся в окуляры. Действительно, километрах в трёх можно было разглядеть периодически пикирующих на воду чаек. Наслаждался я этим зрелищем недолго – бинокль вырвал у меня из рук Серёга. Бинокль был нарасхват, каждому хотелось полюбоваться на крылатых рыбаков. А через полчаса за полётом чаек можно было понаблюдать и невооружённым глазом. Но эту маленькую радость вскоре затмила другая – Василий с наблюдательного пункта разглядел землю.

Что тут началось? Девчонки плакали и смеялись одновременно. Витёк пустился в какой-то замысловатый пляс, мы с Серёгой приобщились и лихо сбацали на палубе чечётку, с дикими криками и залихватским свистом в два пальца. Бесновались минут десять, но, в конце концов, хоть как-то успокоившись, по одному начали подниматься на крышу, чтобы там, взяв бинокль у Василия, разглядеть долгожданную сушу. Всем сразу захотелось забраться на крышу, но она бы такого веса не выдержала. Но нервничали мы зря, через час панораму берега было видно в бинокль уже и с палубы. А ещё через час высокий скалистый берег можно было разглядеть и без бинокля.

В четыре часа дня мы подошли к берегу на расстояние не более трёх километров (морским термином – кебольт, щеголял только Сергей, совершенно не помня, или не зная при этом, сколько это в метрах). Места, куда можно было спокойно причалить, не было видно. Поэтому, пошли вдоль берега, выискивая подходящее место. Но до самого захода солнца так ничего и не нашли. Прибрежного течения и больших волн не наблюдалось, поэтому мы спокойно легли в дрейф, решив прямо с восходом солнца заняться продолжением наших поисков.

Всё-таки, несмотря на все, пережитые нами испытания и невероятную радость о счастливом прибытии на обетованную землю, народом мы были наглым и избалованным; это в полной мере и показало решение, которое приняли после ужина. Договорились, что, кабы где приставать к берегу не будем. Нам, видите ли, подавай устье реки. Чтобы потом не мучиться с поиском пресной воды. Да и дичь обычно группируется возле пресной воды. Все были уверены, что гребные колёса легко преодолеют течение, и мы сможем благополучно подняться вверх по реке, пока дует попутный ветер, а после, уже медленно спускаясь обратно к морю, отыскать самое лучшее место, где можно основать наше поселение. Будем пока жить в Ковчеге и одновременно строить дом-крепость.

В пятом часу утра, почти с самым восходом солнца был общий подъём, а как только первые лучи озарили землю, мы завели двигатель погрузчика и продолжили наше плаванье вдоль берега. Желание непременно высадиться, наконец, на сушу у всех было дикое, но, благодаря нашему с Серёгой, ослиному упрямству, мы продолжали выполнять намеченный ещё вчера план. Хотя обстановка начала меняться – начался ветер, волнение моря усилилось. Ветер был противный, боковой, дул по направлению к берегу. У Василия и Наташи опять началось обострение морской болезни, да и мне было не очень хорошо. Хотя ветер был не очень сильный, но качка вблизи берега ощущалась сильнее, чем в открытом море. Ковчег понемногу сносило, нам приходилось идти галсами – продвижение вдоль берега ещё более замедлилось. Теперь, даже неспешно идущий вдоль кромки воды пешеход, смог бы легко обогнать наш Ковчег.

В три часа Вера, невозмутимо загорающая на носовой палубе, заметила некоторую аномалию морской воды – она приобрела желтоватый цвет. Над этим феноменом думали недолго. Практически сразу, как только она об этом сообщила, Серёга воскликнул:

– Ага…! Значит, скоро мы увидим и устье реки. Наверняка, желтоватый оттенок воде придают частицы ила, которые течением реки забрасываются в море. Как только мы заметим устье, нужно поднимать парус и с ходу прорываться в реку. Кто знает, какое там течение? Вдруг, усилий наших гребных колёс окажется недостаточным, и будем болтаться как "говно в проруби"? А парус нам даст дополнительный импульс, преодолеть это сильное течение. А что оно сильное видно уже по цвету моря. Устья ещё не видно, а ил уже повсюду!

Так мы в мужской компании обсуждали, что будем делать, когда появится устье, когда раздался пронзительный крик Лены:

– Река…! Смотрите! Там, за скалой, где всё усыпано гнёздами птиц, устье реки!

Лена, выполняющая роль вперёдсмотрящего, слетела с нашего импровизированного мостика, подбежала и нервно протянула мне бинокль. Да…, я ясно увидел водный проём, уходящий вглубь суши. До места впадения этой громадной реки в океан оставалось километров семь, и было ещё слишком рано ставить парус, тем более, что ветер усиливался, и нас всё больше стало сносить к берегу. А там, яростно бьющиеся о прибрежные скалы волны, рисовали ужасную картину, невероятный шум заглушал даже громкие крики миллионов птиц, обосновавшихся на этом обрывистом берегу. Если наш слабенький движок не справится с напором ветра, Ковчег может разбиться об эти скалы, и этот день станет последним в нашей несчастной судьбе.

Два часа я, непрерывно моля Бога о спасении, всё же с большим интересом всматривался в открывающуюся перспективу этой грозной, грандиозной реки. Утопающие в зелени берега, многочисленные острова, лежащие на пути водного потока, даже само устье этой великой реки было невероятной ширины. Я несколько раз ошибался, принимая очередной крупный остров за границу русла этой реки. Но, вскоре за ним открывался новый водный поток.

Наконец, когда мы оказались на траверзе достаточно широкого водного потока между двумя островами, руль был установлен в такое положение, чтобы Ковчег направился к земле. Теперь мы уже не боролись с ветром, наоборот, он стал нашим союзником в нелёгком деле преодоления течения реки. За несколько минут были установлены паруса, и наш Ковчег, постепенно набирая скорость, ринулся в неизвестность.