Текст книги "Палитра счастья (СИ)"

Автор книги: Оксана Сергеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 41 страниц)

– Там… на диване… Я там читала.

Он слез со стула и с решительным видом направился в гостиную.

– Зачем она тебе? Ян, что ты собираешься делать? – спросила, но он не соизволил ответить. Она постояла, а потом пошла за ним.

– Ты что делаешь? – хотя прекрасно поняла, чем он занят.

Он заглянул в оглавление. Быстро пролистал страницы. Отделил нужные и вырвал из книги. Смял их к комок.

– Всё. Нет у нас никаких патологий. И если ты когда-нибудь начитаешься ещё чего-то подобного… – он ушёл, чтобы выбросить вырванные из книги страницы, которые сейчас были не чем иным, как просто мусором.

Эва в ступоре села на диван и взяла в руки книгу. Посмотрела на явные пробелы в тексте, обусловленные нехваткой приличного количества листов. Не знала плакать ли ей дальше или смеяться.

– Интернет никто не отменял, – он вернулся к ней. – Но не нужно шариться в сети выискивая всю эту дрянь. Иначе я клянусь тебе… Я повикидываю из дома всё! Запру тебя в комнате! Будешь до самых родов у меня сидеть, смотреть мультики, читать сказки и слушать Вивальди! – он присел рядом и обнял её. – Иди сюда… Успокойся… – погладил по голове.

– А точно у тебя нет никаких…

– Точно!

– Надо спросить у Марты как… – тут она оживилась. – Ян! Мы ведь им даже не позвонили… Или ты звонил..?

– Нет.

– Надо позвонить, – сказала она и посмотрела на него выразительно.

– Давай позвоним.

– Прямо сейчас, – давила на него взглядом.

– Хорошо, прямо сейчас…

Ян достал телефон. Пощёлкал кнопочками и задумался.

– Что ты медлишь? – нетерпеливо спросила. Забралась с ногами на диван, благо его любимые коротенькие шортики это позволяли.

– Думаю…

– Что?

– Думаю, кому лучше звонить: маме или папе, – серьёзно ответил он.

– Ян, если ты позвонишь отцу первому, то Марта просто убьёт тебя.

– Вероятно, – он посмотрел на неё и согласился. Набрал номер матери.

– Мама, я женился, – он не стал особо вдаваться в предисловия и сразу после приветствия выдал ей то, что собирался сообщить.

– Боже, как ты мог?! Как ты мог так поступить со мной?! – последовало после очень долгого молчания. Ян даже решил, что связь прервалась.

– Мама…

– Это просто невероятно! – воскликнула она.

Непонятно: то ли она в гневе, то ли в удивлении…

– Мама и ты скоро станешь бабушкой, – в трубке снова повисло молчание. Потом раздался грохот и связь, действительно, прервалась. Оставалось надеяться, что это не был грохот упавшего тела.

– Вот и позвонили… – спокойно резюмировал он и Эва слегка стушевалась.

Через мгновение зазвонил телефон. Ян взял трубку и на этот раз услышал голос отца.

– Мама не хочет с тобой разговаривать, сынок. Мама зла на тебя.

– Все в порядке?

– Да в полном, – усмехнулся отец.

Со здоровьем матери было все в порядке, потому что на заднем фоне слышались её бурные восклицания. Такие бурные, что это не укрылось от Эвы.

– Я очень счастлив за вас и мне лично всё равно, как вы это провернули, – спокойно сказал отец. – Так что, ждём вас у себя, как только так сразу.

– Господи, ты не умеешь разговаривать! – не в силах это терпеть Эва забрала у него трубку.

– Николас, привет!

– Привет, дорогая!

– Как у вас дела? Как настроение и здоровье?

– Всё прекрасно, но зачем же о нас. Давай о вас, о тебе… Как ты, дорогая. Я надеюсь, то что сообщил нам Ян правда?

– Да, правдивей не бывает. Так что готовьтесь. Я надеюсь, что всё-таки вы не будете долго на нас обижаться, что всё вышло вот так. Обстоятельства были такими и наше настроение тоже.

– Это всё ерунда… В жизни есть место вещам поважнее, поверь мне. И как я сказал Яну, мне всё равно как вы это провернули. Главное, чтобы вы были счастливы.

– О, да… спасибо, – она немного смутилась от таких слов. Так проникновенно и от души он говорил.

Они ещё не меньше двадцати минут разговаривали о всяких мелочах. Посреди разговора вклинилась Марта и выяснила кое-какие подробности. Однако сказала, что позже сама перезвонит Эве и поговорит нормально. Сказала, что в чувствах никак не может собраться с мыслями и вернула телефон Николасу.

– Даю Вам Яна, – сказала Эва после того, как они обменялись ещё парой фраз.

– Кажется мама что-то хочет тебе сказать… – услышал он.

– Ты! Самый эгоистичный и самовлюблённый сын, какие только могут быть на этом свете! Ты настоящий эгоист! И я никогда тебе этого не прощу! Бедная девочка! Она ещё не знает с кем связалась!

– Мама…

– Что мама?! – она уже отдала телефон отцу и запричитала на французском.

– Мама в гневе. И пьёт успокоительное, – сообщил отец в том же ироничном тоне.

– Хорошо. Помоги ей успокоиться, поговорим позже, – усмехнулся Ян.

– Да, целуй от меня Эву.

– Мама очень эмоциональна, – объяснил Ян.

– Да, – Эва улыбнулась. – Я поняла. Но я не хочу, чтобы она на нас обижалась.

– Нет, не переживай. Она очень отходчивая. Сейчас всё осмыслит и смирится.

– А больше ничего и не остаётся.

– Пойдём ужинать? Я проголодался.

– Пойдём.

Они тихо и мирно поужинали. Пища была острая, и хотя Эва знала, что ей такое есть нежелательно, всё равно не могла себе отказать. Иногда можно. Тем более, она специально попросила Минни приготовить именно это. После ужина Эва не стала утруждать себя мытьём посуды. Закинула всё в посудомоечную машину и стала наводить порядок в шкафчиках. Ян оставил её на некоторое время, а потом они договорились погулять на берегу. А сейчас ей обязательно нужно расставить всё по своим местам: так как ей удобно и так как она привыкла. И по-другому быть не может. Но и тут она себя утруждать не стала. Шкафчиков было множество и атаковать сразу все она не собиралась. Прибралась в одном и устала.

– Я-я-н!! – раздался её крик, переходящий в рёв. Такой, что кровь застыла в жилах. Он был в гостиной и бросился на кухню.

– Господи, Эва! – вскричал он. Она захныкала. – Чёрт тебя подери!! – рявкнул он так, что она подскочила на месте и даже замолчала.

Он выхватил у неё нож и швырнул в раковину. С её левой руки стекала кровь. Она охнула и скривилась. Кровь была такая тёмная. Почти чёрная. Она бежала тоненькой струйкой, капала в раковину и размывалась водой, бежавшей с открытого крана. Она сунула окровавленную руку под струю.

– Стой на месте! Не суй руку в воду!

Он открыл ящик, где лежали лекарства. Эва убрала руку из под воды, но продолжала держать её над раковиной. Смотрела на стекающую кровь. От этого вида стало плохо. Характерный запах ударил в нос и голова закружилась. Ян нашёл бинт и оторвал приличный кусок.

– Я только хотела почистить яблоко… – простонала она.

– Почистила, – подтащил её к стулу и усадил. Сунул ей бинт в ладонь.

– Хотела вырезать сердцевинку, но нож соскользнул…

– Вырезала, – когда он сжал её кулачок, она захныкала и попыталась выдернуть руку.

– Мне больно, – почти заплакала.

– Не дёргайся!

– Да мне больно! – крикнула она.

– Потерпи. Ну, потерпи маленько, – спокойнее проговорил он снова начал рыться среди лекарств.

Она застонала и посмотрела на руку. Ничего не сказала, а только захныкала. Бинт промок от крови. Он забрал окровавленный кусок и сунул ей другой. Достал какие-то пузырьки.

– Сожми сильно, нужно чтобы кровь остановилась.

Она так и сделала, но это было очень больно. Руку ломило до локтя, хотя она повредила мышцу у основания большого пальца. Однако, учитывая характер её повреждения… Нож соскользнул и буквально воткнулся в самое мягкое место ладони. Рана была небольшая, но очень глубокая. И ладошки она не чувствовала – только боль.

– Все врут…

– Что врут? – он отнял бинт. Кровь всё ещё сочилась из раны, но он вытирал рану стерильной салфеткой, смоченной чем-то дурно пахнущим. Эва скривилась. Но пусть этот дрянной запах перебьёт запах собственной крови. Её и так мутило.

– Все всё врут… В фильмах показывают, как они там все бегают… с такими ранениями… и выживают… герои.

Он вытер ей ладонь и чем-то смазал. Потом начал заматывать руку.

– Терпи. Не веришь в героев?

– Верила. Теперь я знаю, что всё врут. Невозможно бегать с простреленной грудью, ногами, руками или ещё там чем… Я только ладошку порезала, а рука отваливается до самого локтя. Болит и ломит, я ею шевелить не могу, – хныкала она, пока он крепко перематывал ладонь.

– Это только пока. Потерпи, Эви. Главное, чтобы не пульсировало. Если почувствуешь, что рана пульсирует – это плохо. Может быть заражение. А так должно зажить в считанные дни. А вообще, конечно, надо в больницу.

– Нет! Я послежу. Завтра утром ты посмотришь, намажешь ещё, чем ты там мазал… если всё будет хорошо, не надо мне никакой больницы.

– Но всё-таки…

– Утром ты посмотришь, и если все будет хорошо… Ну а если нет, то только тогда…

– Ты на всё согласна, лишь бы не ехать в больницу.

– Почти, – кивнула она. Чуть-чуть успокоилась. Но дурнота не прошла. – Наверное, хорошо, что ты накричал на меня. А то бы я точно в обморок упала. А так не упала. Всё-таки, иногда полезно на меня кричать.

– Я бы сказал, не иногда… Сам себе удивляюсь, как я ещё сдерживаюсь. А вообще… – он посмотрел на её побледневшее лицо.

– Что вообще?

– Вообще, мне кажется, что жениться на тебе, то же самое, что открыть «ящик Пандоры». Спокойно, – сразу добавил он, потому что услышав про упомянутый «ящик», Эва забыла про боль.

Глава 48

– Арчи, меня это совершенно не волнует!

– Но мы не можем…

– Мы? Мы можем всё, Арчи! – громко изъяснялся Ян, стоя посреди приёмной с чашкой чая в руке. А Арчи тряс перед ним какими-то важными бумагами. Ян мимолётом взглянул на Селесту и поднёс чашку к губам. Так и не отпил, увидев выражение её лица. Она побледнела, сошла с лица и сделала всё то, что говорят случаях, когда пугаются. Даже неугомонный Арчи замер, глядя на неё. Она медленно опустила трубку.

– Что, Селеста? – рыкнул Ян, чувствуя, как гулко и тревожно забилось сердце.

– Эва… – она замолчала, а он застыл на месте. Рефлекторно сжал чашку, хотя мышц вообще не чувствовал. – Она попала в аварию… и сейчас в больнице, – почти шёпотом договорила она.

Ничего он так и не почувствовал. Кроме бешеного пульсирования крови в висках, так, что стало больно. И сказать ничего не мог. Так и смотрел на неё, застыв на месте. И Арчи тоже застыл, переводя взгляд с Яна на Селесту. Перестал махать бумажками.

Селеста снова поднесла трубку к уху. Там до сих пор что-то говорили.

– Я убью тебя, Симон! – рявкнула она. – Надо было сказать это с самого начала! – и положила трубку. – С ней всё в порядке. Всё в полном порядке.

Начало отпускать, но говорить он ещё не мог.

– На ней ни царапины, у него кажется ребро сломано.

Арчи предупредительно отодвинулся от Яна. Лицо у него сделалось такое… Будто он хочет разбить чашку даже не об пол, а об кого-нибудь, кто был рядом. И Арчи сомневался, что это будет Селеста.

– Какого… – выдавил он из себя и поставил чашку на её стол.

– Я так поняла, что они куда-то ехали… или приехали, или уехали… – смущённо и неуверенно говорила Селеста. Даже ей стало не по себе от его вида.

– Сидеть здесь! – повернулся он к Арчи. – Я позвоню. Где они? – снова обратился к Селесте.

– Я с тобой, – быстро сказала она. – Давай я поеду с тобой, – смягчила тон, предлагая, хотя собиралась настоять. В таком состоянии, как он был сейчас… Он был способен на всё. А Эва и так была расстроена. Не было сомнений, что будет скандал. При всем умении Яна держать себя в руках, Селеста не сомневалась, что сейчас его терпение и сдержанность его подведут. Причём, основательно подведут. То есть покинут его и не попрощаются.

– Поехали.

Она выдохнула и схватила сумку. Даже не стала убирать бумаги со стола. Всё-таки думала, что он откажет.

Время было до полудня, так что пробок не было и приехали они довольно быстро. Селеста представила, что он сделает с Эвой, потому что и сама занервничала рядом с ним. Он всегда был сдержан и практически невозмутим, тем и привлекал многих. Хотелось залезть ему в душу и покопаться там; вскрыть его броню и увидеть, что он там прячет. И каждая обманывалась, предполагая, что именно она – та самая, кто сделает это.

Кто сможет сделать это.

Но когда нет… Когда он был неспокоен, пробивало всех и каждого, кто находился рядом. Всех, без исключения. Вот и её словно ударяло, хотя по дороге он не сказал ни слова. Но то напряжение, что было… Его, казалось, можно потрогать рукой.

Она бросилась к нему сразу. Спряталась на груди. Он ничего не сказал, что безумно порадовало Селесту. Но, очевидно, что Эва ещё не заметила его настроения. Он постоял так несколько секунд, удерживая её за плечи.

– Где Симон?

– Он был где-то тут… – сказала она и отодвинулась. Но продолжала держаться за него, вцепившись в рукава пиджака. Они так и застыли в проходе посреди коридора. Он сдвинул её в сторону и она наконец, посмотрела ему в глаза. Чуть не вздрогнула. Убрала руки, но он взял её за плечи. Развернул к себе. Пригнулся.

– Ты сейчас поедешь домой, – почти сквозь зубы говорил он. Но это получалось очень резко. Гневно. Свирепо. Угрожающе. – И будешь сидеть… тихо, как мышь. И даже не шелохнёшься, пока я не вернусь. А когда я вернусь, мы поговорим, – сказал он таким тоном, что невольно она содрогнулась.

Он довольно грубо развернул её и направил к выходу, попутно набирая номер Симона, чтобы спросить, где тот шляется. Селеста пошла за ними, отставая на шаг. Так же, вполне бесцеремонно, он затолкал Эву в машину. Невесть откуда появился Симон.

– Садись, – коротко бросил ему Ян, кивая на переднее сиденье.

Селеста молча села рядом с Эвой. Ян влез в машину последним. В двух словах распорядился куда и кого везти.

– Останешься с ней, – сказал Селесте. – Потом я тебе позвоню. Ты мне ещё сегодня нужна.

Селеста согласно кивнула. Симону даже и в голову не пришло подать голос.

Ян оставил Билли дома, чтобы он потом привёз Селесту в офис, сам же сел за руль. Симон без лишних слов скрылся у себя в домике. Ему совсем не хотелось попадаться Яну на глаза, хотя обречённо осознавал, что ответить на пару вопросов ему всё-таки придётся. Если не сейчас, то гораздо позже. Позже он был не против, но сейчас хотелось свалить подальше. Пусть он и не виноват в этой аварии, но он был за рулём. Пусть с Эвой ничего не случилось, но могло бы… И тогда бы его ничего не спасло от гнева Яна. И он был бы очень счастлив, если бы после этого остался в живых.

– Ну как ты? – заботливо спросила Селеста. – Переволновалась?

– Да, – призналась Эва. Выдохнула. – Дело не в этом. А в том, что утром я ему сказала, что никуда не поеду. Он хотел оставить мне Билли, но я сказала, что никуда не поеду. И вот… Теперь я думаю, что вечером меня ждёт хорошая трёпка.

Они прошли на кухню. Селеста кинула свой пиджачок на стул.

– Думаю, Эва, трёпка это даже слабо сказано. Это будет что-то большее. Ты не видела его в момент, когда я ему сообщила о звонке Симона. Сейчас, можно сказать, что он успокоился.

– Успокоился? – переспросила Эва, вспомнив перекошенное гневом лицо Яна. Выражение её лица стало совсем кислым. – Что там пьют в таких случаях? Ромашковый чай? Или ещё какую-нибудь хрень для успокоения?

– Я бы посоветовала тебе пару бокалов коньяка, но тебе нельзя пить.

– Жаль. Наверное, сейчас я бы не отказалась от этого.

– Тогда точно ромашковый чай, – усмехнулась Селеста.

– Думаешь у меня в доме есть ромашковый чай? – саркастически усмехнулась Эва.

– Ну хоть какой-нибудь…

– «Хоть какой-нибудь» есть, – кивнула Эва. Набрала воды и включила чайник. Забралась на стул рядом с Селестой. Поставила локти на стол, закрыла лицо руками и простонала:

– О, Господи…

– Ну, что ты… Не переживай, – Сел обняла её за плечи. – Ну, он же не монстр. Сейчас оторвётся на Арчи или на любом другом, кто попадётся ему на пути и приедет домой спокойный как удав.

– Нет… – Эва покачала головой. Не испытывала ни малейшей уверенности в словах Сел. – Не в этот раз. Точно не в этот раз. – Сел, мне даже не с кем поговорить… обо всём…

Чайник уже давно закипел. И Эва щёлкнула кнопочку ещё раз и насыпала в большой чайник заварки. Достала чашки.

– Думаю, нам надо пообедать, – сказала Эва, взглянув на часы. Селеста пропускала свой обед. И потом, когда Ян вызовет её обратно, вряд ли он предоставит ей возможность восполнить рацион.

– Я не откажусь, – кивнула Сел. – Давай я тебе помогу.

– И мы сделаем с тобой салат. Я не буду тебя кормить варёной курицей. У меня есть нормальная еда. Надеюсь, ты не против острой кухни.

– Совсем нет. Разве тебе такое можно?

– Можно. Кажется, сегодняшнего перца мне на всю жизнь хватит, так что это уже не имеет значение, – она вздохнула, сбросив свой унылый вид.

Чему быть, того не миновать, как говорится. До вечера ещё далеко, и может быть, он и вправду успокоится. Хотя бы чуть-чуть…

– Эва… Если хочешь… давай поговорим.

– Я хочу… Я так устала…

Селеста пробыла у неё на удивление долго. И они поговорили. О многом. О части из этого откровенно. И немного посмеялись. И пошутили. И поговорили о её малыше. Хорошо провели время и Эва немного успокоилась.

Она проводила Селесту. Всё-таки иметь женщину в подругах очень хорошо. Есть то, что может понять только женщина. Альфи прекрасный друг, но всё же… А Селеста её поняла, но осталось такое чувство, что сказала она не всё, что думает. Главное, что они выяснили отношения между собой и Эва попыталась объяснить причины своего агрессивного поведения при их последней встрече. Не той, когда они втроём обедали. А той из «прошлой» жизни.

Она поспала. Отдохнула. Но к вечеру собственное напряжение начало снова нарастать. Как ни пыталась взять себя в руки, нервничала все равно. Не знала чем себя занять и с минуты на минуту ждала его появления. Ждала грома и молнии. И этого она тоже ждала. По-другому быть не могло. Совсем не верилось, что он успокоится. Самое обидное, что сегодня она совсем не собиралась злить его. Совсем не хотела творить глупости, но это вышло именно так. Так глупо.

Она ходила по дому как неприкаянная. Чем дольше его не было, тем больше она нервничала. Может так он уже начал свою инквизицию? Начал испытывать её терпение и нервы? Вполне возможно… С него станется…

Её снова привлекли «величественные» фикусы. Но сегодня она не могла ими заняться, потому что её травмированная рука этого не позволяла. Потом увидела, как к дому подъехала машина. Кажется, сердце подпрыгнуло. Она замерла у барной стойки. Но он не зашёл на кухню. Пошёл в спальню. Может думал, что она там? Вряд ли… Не мог не заметить, что она на кухне.

Так… Хорошо… Несколько минут у неё есть…

Она залезла в холодильник…

Он встал под струи воды. Надо же… Сколько часов прошло, а он всё никак не мог остыть, будто всё это произошло пять минут назад. Да и не пытался он успокоится. Чувствовал, что его всё это конкретно достало. И сдерживаться он не собирался. Задержался в офисе допоздна и устал. Но поговорить с ней желание не пропало. Наоборот, оно усилилось стократ. Сколько можно щадить её чувства и позволять творить всё это? Если бы только она не переходила рамок, но она и не думала о каких бы то ни было границах.

Немного расслабился под водой. Почувствовал себя лучше. Когда вытирался посмотрел на себя в зеркало – на шрамы. Они ещё не были гладкими и розовыми, выглядели не совсем приятно. Он надел удобные спортивные брюки, в которых предпочитал ходить дома. Потом порылся в шкафу и нашёл футболку без рукавов с нарочито обтрёпанными краями.

«Началось…» – невольно подумала она, когда услышала его шаги.

Даже походка выдавала его раздражение.

Или она просто зациклилась на этом.

Нет.

Не было сомнений в его паршивом настроении. Захотелось провалиться сквозь землю. Но эта только мечта, которой не суждено было сбыться.

Он замер перед ней и на его лице не отражалось ни одной положительной эмоции. Она так и видела, как он сделал глубокий вздох…

– Нет. Не кричи на меня. Я вижу, что ты зол. На меня нельзя кричать. Мне нельзя волноваться, – скороговоркой проговорила она. И отошла чуть в сторонку. Старалась не смотреть на него.

– Нет, ты выслушаешь меня. Именно в том тоне, в каком хочу я, – у него даже получилось спокойно это сказать. На удивление.

– Ты голоден?

– Нет.

– Я сделала твои любимые сэндвичи…

– Я не голоден!

– Ты пока поешь. Я пойду прогуляюсь по берегу, – она будто не слышала его. Поставила перед ним тарелку с бутербродами с перепелиными яйцами и жареными колбасками, и исчезла.

– Иди сюда! А-ну, иди сюда! Эва, я сказал иди сюда! – крикнул он ей вслед, но это было бесполезно, она проворно скрылась на террасе. – И я не голоден, – прошипел он и взял с тарелки сэндвич.

Она вышла, почти выбежала, на террасу и вдохнула влажный тёплый воздух. Не останавливаясь, быстро пошла по мощёной дорожке, ведущей к пирсу. Ветер взметнул подол её лёгкого белого сарафана. Она пошла ещё быстрее. Боялась, что он пойдёт следом. Она действительно боялась его. Сейчас она чётко различила эту эмоцию. Она боялась его крика, его гнева, который он собирался на неё излить. Она не была готова внимать всё это. Слишком сильно это было. Понимала, что от разговора не уйти, и её теперешняя попытка скрыться выглядит по меньшей мере глупо. Но может быть он всё-таки возьмёт себя в руки. И хотя бы не будет на неё орать. Да и берег долго не сможет её спасать. Прогулка будет короткой, потому что уже смеркалось. И гулять одной тоже не очень благодарное занятие.

Она сняла босоножки и пошла босиком, зарываясь ступнями в тёплый песок. Встала перед бушующим океаном. Пенистые волны накатывали на берег, вылизывая его. Она подошла ближе. Ноги утопали в вязкой мокрой прохладе песка цвета слоновой кости. Бурлящая вода захлёстывала, приливая и вновь отливая. Ветер рвал на ней платье, растрепал волосы. Она помогла ему, вытащив китайскую шпильку и позволить волосам совсем растрепаться. Но словно в противовес, на душе становилось спокойнее. Она десять раз прокрутила в голове разговор с Селестой. Её фразы, наполненный двойным смыслом, никак не давали Эве покоя.

Что-то не давало ей покоя…

Даже интонация, с которой Сел говорила. Потом она поняла что волнует её. От этого осознания стало жарко.

Ревность. Именно ревность она ощутила.

Что-то в выражении… В нескольких предложения, сказанных, казалось, обычным тоном. Но пара ярких ноток не укрылись от Эвы. Парочка ярких штрихов. Они очень выделялись и их нельзя было не заметить. Она уловила это. Прочитала между строк.

И это колючее чувство… Будто Селеста знает про него больше чем она сама. Будто между ними есть что-то… Какая то особая близость… Понимание…

Эва не хотела этого. Даже этого. Не хотела делить его с кем-то. И не важно, что она была уверена в отсутствии между ними интимных отношений. При мысли об этом она готова была упасть в обморок или забиться в истерике. Точно бы перебила всю посуду в доме. И ей бы не ограничилась. В доме было полно панорамных окон и стеклянных стен. Она отвергала эту мысль, потому что даже мысли вытерпеть не могла.

У него не должно быть никакого понимания ни с кем кроме неё. Никакой душевной близости. Никакого особого отношения ни к одной из женщин. Кроме разве что матери.

Она разозлила себя. Своими мыслями она привела себя в совершенно другое состояние. Превратила из испуганной нежной лани в фурию.

Пора заканчивать прогулку. Уже совсем стемнело. Эва обернулась и бросила взгляд на дом. Только фонари горели на территории, света в окнах не увидела. По крайней мере, на той стороне дома, какая была представлена её взору. Она заметила, что фонари были расположены так, что свет их не бил в окна.

Нет, она не собиралась ругаться с ним. Совсем нет.

Вернувшись на пирс, Эва быстро сполоснула ноги в воде и надела босоножки.

– Нагулялась?

Она вздрогнула всем телом. Не думала, что он спит, но не ожидала, что он будет поджидать её тут в гостиной. Глаза ещё не привыкли к темноте комнаты.

– Да, – не знала нужен ли ему ответ, судя по интонации. Но подтвердила его слова.

Потянулась и отстегнула ремешки босоножек. Скинула их. Не очень приятно находиться в мокрой обуви.

– Прекрасно, – сказал он язвительно и встал с дивана.

Лучше бы он сидел. Поднявшись, он сразу перепрыгнул несколько стадий их разговора, выдал свою агрессию, принимая позицию доминирования и подавляя её.

– Почему..? – спросил. Остановился перед ней. В нескольких шагах.

Если он так разговаривал с подчинёнными, то она понимала, почему они то бледнели, то краснели. Сама чувствовала себя так же. Он сказал только слово, но от одного его тона начало потряхивать. Сразу вспомнился разговор в Нью-Йорке.

– Что почему? – сразу выбило из колеи. Его манера вести разговор… Выдаёт незаконченные предложения, а дальше сама догадайся, что именно он хотел узнать, ещё и оправдайся перед ним. Знакомо. Она не хотела реагировать, но не могла справиться с собой.

– Почему, чтобы вызвать у тебя хоть каплю смирения мне обязательно нужно наорать на тебя, Эва?

Ну, вот… Наконец он поднял тон. И очень поднял. Пусть уж сразу проорётся.

Она прошла мимо него. Ступни коснулись ковра: приятное тёплое ощущение после мокрых босоножек. Она села на подлокотник дивана и пошевелила ногами, скользя ногами по мягкому ворсу. А таком положении всё же лучше, чем стоять перед ним. А коленки и так подрагивают. Совершенно дурацкое состояние. И желудок свело в неприятном предчувствии.

– Я спросил тебя утром, собираешься ли ты сегодня куда-нибудь, – говорил он с нажимом. – Ты сказала, что нет! Ты сказала, чётко и ясно, что никуда сегодня не собираешься!

– У меня изменились планы. Мне понадобилось уехать.

Хорошо, что он не может толком разглядеть её. Она с трудом владела собой. Не хотела чтобы голос дрожал, поэтому говорила с паузами, чётко выговаривая слова. И наверное, хорошо, что и она не совсем различает его лицо. Включить свет ей не приходило в голову. Так намного лучше. Темнота скрадывает его свирепое выражение, придаёт мягкость чертам. Она и так прекрасно их помнит и лишнего напоминания ей не нужно.

– Неужели трудно было позвонить и сказать, что ты куда-то собираешься? Я послал бы Билли! Он бы тебя целый день катал по всему Майами! – продолжал он в том же тоне.

– Я… Я не хотела тревожить тебя… – она сказала правду. Не хотела тревожить его из-за такого пустяка. Он мог даже не узнать, что она куда-то уезжала. Он и не должен был знать об этом.

– Тревожить? – переспросил он. – Тревожить, Эва? – ещё раз издевательски. – А потом ты меня не потревожила?!

– Не кричи! – она не могла его выдержать. – Так вышло. И Симон не виноват. Не его вина в этой аварии, – будто приросла в месту, где сидела. Хотела нормально поговорить и всё сказать ему, но слова куда-то пропали. Она вообще с трудом находилась, что ответить.

– И что? Эва, мать твою! Ну, что ты творишь? Я могу купить тебе целый автосалон и водителей на каждый день недели! На все семь дней! Но ты носишься по городу с этим… – он замолчал. Прервался, чтобы не произносить вслух это неблаговидное слово. – …с Симоном!

– Я не хотела! Ну, я же не специально всё это устроила! – отчаянно выкрикнула она, чувствуя, что голос задрожал.

– Нет. Если бы ты устроила это специально, я бы сам тебя прибил, не дожидаясь, пока ты погибнешь в аварии или ещё куда-нибудь вляпаешься!

– Что ты такое говоришь… – выдохнула.

Попыталась взять себя в руки. Ведь она хотела сказать ему совсем не то. Совсем другое. И о другом думала на берегу. Но он взял всю партию на себя, и она могла лишь вставлять пару слов. И даже чувствовала, что и этого не нужно. Он всё решил. Просто высказывался. Ставил её в курс дела и не собирался внимать её оправданиям.

– А что мне сказать, чтобы до тебя дошло? – он немного отступил. Совсем немного, – Ты меня сегодня чуть до инфаркта не довела, Эва.

Почему-то стало приятно, хотя и ничего хорошего он не сказал. Но так огорчённо это прозвучало. Так искренне.

– Прости, пожалуйста. Я знаю, что ты волновался. И переживал… Я знаю… Я не хотела… Правда… – если бы он только смягчился. Но вся его поза выдавала недовольство и напряжение. Она побоялась двинуться с места. Не стала к нему подходить. Только следила за его малейшими движениями.

– Знаешь? – снова издевательски переспросил он. – А мне кажется, что ты ни черта не знаешь. Даже не догадываешься. Ты думаешь, я ради развлечения таскался с тобой в больницу и выслушивал весь этот бред?

– Я… Почему бред?

– Да потому что и половины не понимаю, что мне сказали! Но мне это нужно! Мне это, действительно, нужно! Потому что я не знаю, как реагировать на тебя! Ты то плачешь, то смеёшься… то орёшь, то из тебя и слова не вытянешь. А я просто не знаю, как на это реагировать! Иногда мне кажется, что ты специально выводишь меня из себя! Старательно идёшь к своей цели!

Она почувствовала свою вину, потому что во многом был прав.

– Да, я бываю неправа. Я признаю… И не оправдываю себя

– Ничего хорошего в этом нет. И никаких оправданий мне не нужно. Мне другое нужно, Эва. Другое, – последнее слово произнёс по складам.

Она молчала. С замиранием сердца следила за его движениями. Улавливала малейшие изменения интонации. Отслеживала, как меняется его настроение.

– Если ты ещё не поняла, то я могу тебе помочь. Могу объяснить, что такое семья, состоящая из двух человек. Пока из двух, хочу напомнить. Я понимаю, ты росла в неполноценной семье. Ты просто не знаешь, каково это… отношения между мужем и женой… мамой и папой. Я же, наоборот, рос в полной семье… рос в любви и счастье. И совсем не идиот, не хотеть того же для себя в своей собственной. Я совсем не идиот, Эва… И будучи единственным ребёнком достаточно эгоистичен, чтобы не позволить такого к себе отношения, какое позволяешь себе ты, – он уже не кричал, но говорил резко. Очень резко. Словно бил словами. Эффект ничуть не меньший, как если бы он орал на неё.

– У меня есть отец, если ты забыл, – упрямо вставила она.

– Твой отец… – он выделил слово «отец», – …после смерти матери, должен был забрать тебя к себе, а не предоставлять самой себе. Понятно? Отец которого видишь раз в две недели…

– Где-то я это уже слышала, – вспомнились слова Альфи. – Не надо читать мне нотаций по поводу моих отношений с отцом.

– Если ты не имеешь представления, как вести себя, я тебя научу, Эва. Я выбью из твоей головы всю эту дурь, что ты там себе насобирала.

Она промолчала. Занервничала и встала. Он шагнул к ней.

– В моей семье всё будет по-моему. В моей семье будет так, как я хочу. Так как я скажу. Ты принимаешь меня за полного кретина?

– Нет, конечно нет…

– Тогда почему? Почему ты продолжаешь так себя вести?

Она упрямо сжала губы и приподняла подбородок.

– Послушай меня. Все эти твои выходки… Твоё упрямство… Для меня не имеют ни малейшего значения… Для меня это капля в море. Это мелочь… но я думаю, что ты с трудом это понимаешь, потому что для тебя вот это становится смыслом жизни. Ты питаешься этим… живёшь. Но если тебе так легче… мне не трудно… я понимаю, почему ты делаешь это… и если тебе так легче, то мне не трудно потешить тебя таким образом.