Текст книги "Уролога. net"

Автор книги: Оганес Диланян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Понимаешь… Мне вдруг страшно стало… Жену брата-то я знаю, с братом объяснюсь как-нибудь…

– Ну, а чего с отцом Элины пили?

– Водку!

– ???

– Так ведь меня не родители пригласили зайти! Меня Элина позвала! А я очень хотел в туалет!

– Императивный позыв? – с ужасом прошептал Диланян.

– Ага…

– И ты зашел…

– Да. Отец Элины, дядя Фердинанд, предложил отломить кусок хлеба в их доме… Не мог же я отказать…

– Угу… Действительно не мог… Ты вообще никому и ни в чем отказать не можешь…

– Потом он достал тутовую водку…

– И ты выпил за благосостояние их очага, за здоровье их детей, племянников, троюродных тетушек, соседей…

– Да…

– Ну, что я могу тебе сказать… Встретишь другую девушку, ошибок этих не повторишь…

«Придумаешь новые», – чуть не ляпнул Диланян.

– Зачем новую? Какую новую? – встрепенулся Тигран.

– Ты… Дружище, ты только не волнуйся… Но когда ты ей позвонишь, она откажется с тобой куда-либо пойти. Вежливо, но твердо скажет: «Как-нибудь в другой раз», – убежденно произнес Диланян.

Но неисповедимы пути господни… Следующая фраза заставила Диланяна понять, что он ничего не понимает в женщинах. Никогда не понимал. И умрет, даже не приблизившись к тому, чтобы понимать женщин.

– Родной, но ведь она сама мне сегодня позвонила… И пригласила на свой день рождения… У нее завтра день рождения… Ты же подменишь меня на дежурстве?

– Конечно, подменю, – после продолжительной паузы ответил Диланян.

P.S. Через два месяца Тигран и Элина поженились. Скоро у них родится малыш. Более счастливой и любящей пары мне пока что видеть не приходилось…

НАГРАДА

Казалось бы, всего-навсего операция. Плановая, не самой сложной категории. Но она стала моим Нобелем…

Сегодня утром это маленькое чудо потянуло ко мне руки (мне очень хочется верить, что двухнедельный ребенок может потянуть руки целенаправленно) и издало ряд забавных звуков.

– Мы назвали его Иван! Ваше имя же переводится как Иван? – Отец ликует, осторожно протягивает мне белоснежный пакет со сморщенным личиком и почти незаметным носом.

– Ага. Иоган, Иван, Оганес, Джон, Джованни, Жан… – растерянно объясняю я и беру на руки результат трудов моих. Что мне с ним сделать? Что бы такое сотворить доктору, чтобы не показаться смешным, не умеющим общаться с детьми увальнем?

– Живи много лет, малыш. И будь здоров и счастлив. – Не сдержавшись, целую ребенка в то место, которое скоро превратится в лоб. С усилием проглатываю комок и возвращаю ребенка отцу.

Мать почему-то плачет. Когда говорят, что слезы ручьем, – это не метафора.

– Оганес Эдуардович… Спасибо вам… – В глазах отражается нечто, что не может описать никто.

– Кхм… – Привычным движением поправляю очки, хотя они сидят идеально. – На здоровье! Рожайте еще!

Полтора года назад, зимой

Угрюмая пара сидит передо мной.

– Нам посоветовал к вам обратиться такой-то. – Бог ты мой, сколько может быть горечи в людском взгляде.

– Расскажите, в чем проблема? Что вас беспокоит? – Просто пациенты, очередные. Таких было много, будет еще больше.

– Пять лет мы стараемся зачать ребенка… Я была у всех врачей, поголовно… Мы уже готовы на ЭКО… Мы накопили денег…

– Погодите. У каких врачей вы были? И какой у вас диагноз?

Женщина достает пухлую папку:

– Вот.

Описывать все, что там было, бессмысленно. Именитые гинекологи, репродуктологи. Диагнозы, Диагнозы… Дисфункция труб, поликистоз правого яичника, дисгормональная инфертильность… Никогда не любил гинекологию.

– Ладно, насколько я могу судить, у вас лично нет каких-либо проблем. По крайней мере, неразрешенных. Вас смотрели и консультировали очень грамотные врачи. А где документы вашего супруга?

– Вот. – Достает два листка: анализ на ЗППП и заключение уролога – «здоров».

– Где спермограмма?

– Там все было нормально.

– Когда?

– Четыре года назад. Больше не сдавал.

– А УЗИ делали?

– Ага. Нет патологии.

– Доплер вен яичка?

– Нет…

Выражение лиц описать невозможно. Кажется, я говорю все то же самое, что говорили маститые и именитые. Да, собственно, я их ученик, что я еще могу?

– Послушайте меня… Пожалуйста. Вас надо обследовать по всем канонам. Одна спермограмма еще ничего не значит. Надо сделать доплер. И еще. Знаете… Будьте на моей стороне, а?

– Как это понять?

– Не отчаивайтесь. Не давайте болезни делать вас несчастными. – Избитые, банальные слова, но почему-то помогают… – Давайте я посмотрю вас, Антон, и тогда решим.

Общий осмотр – без патологии. УЗИ – все хорошо.

Доплер…

– Посмотрите направо. Покашляйте. Сильней. Еще сильней.

Есть смешивание. Есть. Варикоцеле. Субклиническое варикоцеле.

– Так. Четыре дня без половой жизни и сдавайте спермограмму. И на повторную консультацию. – Я радуюсь, предвосхищая результаты спермограммы, а они опять угрюмые.

– Сколько мы вам должны? – Сухой, официальный вопрос. Нет, не пробил их броню… Они ни во что уже не верят.

– Антон… Марина… – Жестом, давно ставшим привычкой, снимаю очки, потираю лицо. Глаза устали. – Ребят, не хороните себя раньше времени, а?

– Хорошо… Так сколько мы должны?

– Так как я не поставил вам диагноз, так как не назначил никакого лечения, то об оплате не может быть и речи, пока не будет спермограммы.

– В вашей клинике сдать сперму?

О, я знаю смысл этого вопроса. Да, я сталкивался и с необоснованным направлением на анализы, и с тем, что все делается ради денег. В том числе и анализы.

– Нет. Сходите в любую из этих лабораторий. Они независимы и достаточно авторитетны. – Пишу названия.

– Направление не дадите?

– Нет. Слово «спермограмма» вы и так запомните, а бланк с моим именем может вызвать у вас не те мысли. Я не получаю денег за то, что отправляю людей на анализы, ребят, – улыбаюсь широко, как будто сказал что-то смешное.

– Хорошо. – Улыбка в ответ.

– Ну, что я говорил? Подвижности сперматозоидов нет! Всего семь процентов подвижных! – Они не понимают, почему я ликую. – Антон, вас надо прооперировать!

– Как его? А я? – Марина надувает губы на пухлом лице, как будто я ее обидел.

– Я не гинеколог, Марина, но, полагаю, что даже уролог может прийти к заключению, что если в сперме вашего мужа не все в порядке, то никаких результатов ваше лечение не даст!

– А какие гарантии?

– Никаких. Но статистически – с такой спермой и ЭКО не поможет…

– Хорошо…

Через две недели

Операция Мармара. Продолжительная терапия. Контроль спермограммы – норма. Консультация гинеколога, гормональная стимуляция…

Через четыре месяца

Телефонный звонок:

– Я БЕРЕМЕННА!

Непроизвольно отодвигаю трубку от уха, морщусь.

– Я БЕРЕМЕННА!! Я БЕРЕМЕННА!

– Да нет, мам, не от меня. Пациентка моя звонила.

– Но ты же не гинеколог!

– Я ее мужа оперировал.

– А… А то я уж приготовилась стать бабушкой.

* * *

Сегодня утром это маленькое чудо потянуло ко мне руки (мне очень хочется верить, что двухдневный ребенок может протянуть руки целенаправленно) и издало ряд забавных звуков…

И кто после этого скажет, что я не держал сегодня в руках Нобелевскую премию, а?

«ЕЖЕЛИ МУЖЧИНА СЛОМАЛСЯ, ЕГО МОЖНО ПОЧИНИТЬ»

Затравка

Оперблок. Уже помывший руки профессор подходит к пациенту. Желая еще раз посмотреть зону операции, обращается к медсестре:

– Милочка, поправьте член, пожалуйста. Кхм. Спасибо. – А потом поворачивается к больному.

Тот отвечает на немой вопрос:

– Не работает. Вообще. Ни ночью не встает, ни при онанизме, не говоря уже про половой акт. – Довольно респектабельного вида пожилой мужчина грустно смотрит в глаза Диланяну.

– Ну да, сосудистая эректильная дисфункция – она такая… – задумчиво говорит Диланян. – Вам показано протезирование кавернозных тел.

– Поможет? Что это вообще такое?

– Ну, суть в том, что можно заменить кавернозные тела, то есть собственно ткань, которая эрегирует, силиконовыми цилиндрами. В которые при помощи помпы загоняется вода. Возникает эрекция.

– Что за помпа? – удивляется пациент.

– Ну… Вот, смотрите… – Диланян показывает рисунок. – Верхний шарик – это резервуар, там вода. Вот эта нижняя штука в мошонке – это помпа. Вы помпой просто будете накачивать цилиндры.

– И будет эрекция?

– Ага.

Операция

Сияющий оперблок. Все стерильно настолько, насколько не бывает в трансплантологии.

– Обработать еще раз.

– Оганес Эдуардович… Семь раз уже обрабатывали…

– Ты понимаешь, Люд, если на протез попадет инфекция, то это все. Кирдык. Каюк. Хабах.

– А-а-а…

– Ретрактор Скотта… Скальпель… Электронож… Не режет. А, нет, все нормально. Тампон, тупфер, пинцет. Сушить. Резать-вязать.

– Оганес Эдуардович, а можно вопрос? – Многоопытная операционная медсестра краснеет, аки школьница.

– Да, Люд, конечно. Что такое? Отсос.

– Пожалуйста. Скажите… А вот эта фигулинька… Она что, реально станет нормальным половым членом?

– Люд, я тебе обещаю. Ты будешь сохнуть по этому члену. Месяца через два, – с серьезным лицом отвечает Диланян и начинает отслаивать рану, проникая особым бужом в половой член.

Через два месяца

– Доктор, спасибо вам!

– Все хорошо?

– Ага.

– Мочитесь нормально?

– Конечно!

– А с половой жизнью?

– Две любовницы! И жена глаза на все закрывает!

– Тьфу ты, – кривится Диланян. – Прости меня, господи, я с благими намерениями…

– Благими намерениями, – лукаво ухмыляется пациент, – вымощена дорога сами знаете куда.

– Знаю. Меня на том свете будут жарить долго и с упоением, – расстроено бросает Диланян. – А вы, батенька, не увлекайтесь. Не переусердствуйте. Сердчишко-то я не заменю.

Еще через два месяца

– Доктор, можно к вам?

– Амвросий Аполлинариевич! Что такое?

– Да тут понимаете, такое дело…

– Что такое?

– Ну, в общем… Я тут занялся анальным сексом…

– А? Что? – Диланяна чуть инфаркт не хватил. Лицо его перекосилось от злости и отчаяния.

– Ну, в общем, у меня теперь там нарыв… – грустно закончил Амвросий Аполлинариевич.

– Сестра! Процедурную освободите, быстро! – завопил Диланян, ибо понимал, что ежели этот самый нарыв попадет на протез, то быть беде.

Процедурная

– Ах ты ж, чтоб твоя мама в вазу для цветов превратилась, – выругался по-армянски Диланян, взглянув на довольно большой абсцесс над половым членом в области лобка. – Ты что ж это, а, сударь, не мылся после секса?

– Да вы понимаете… – Амвросий Аполлинариевич смутился чрезвычайно. – Это все так быстро случилось…

– Новокаин, скальпель… Пинцет, тампоны, – затараторил Диланян и вскрыл абсцесс. – Обработать. Сушить. Фу-у-ух… Нормально. Дальше подкожки не пошло…

– Доктор… – Все та же многоопытная медсестра жалобно-просительно посмотрела на Диланяна. – А можно протез в действии увидеть?

– Да, конечно, можно! – без раздумий ответил Диланян и начал качать помпу.

Пациент покраснел.

– Нормально все, до протеза даже в эрекции гной не дошел.

– Доктор, можно мне выйти? Я ведь вам сейчас объективно не нужна, правда?

Широко распахнутые глаза медсестры выражали столько тоски, что Диланян без разговоров отпустил ее. В туалет, как он думал. Ну, в принципе он не сильно ошибся…

Кабинет

– Если вы еще раз, Амвросий Аполлинариевич, займетесь анальным сексом, я… я… Я проколю вам протез! – прошипел Диланян в лицо пациенту, выписал всякие мази-притирки-перевязки и ушел в ординаторскую.

Ординаторская

Вход Диланяна в ординаторскую ознаменовался вдруг наступившей тишиной.

– Эй, чего это вы все замолчали? А? Люд, и почему ты убежала так резко? Потерпеть минутку не могла? – сорвал злость на медсестре Диланян.

– Оганес Эдуардович… – Больше покрасневшая до корней волос медсестра не могла вымолвить ни слова.

Остальные медсестры старательно сдерживали смех.

– Что такое?

– Помните, вы мне сказали, что я через два месяца по этому члену сохнуть буду?

– Хм… Ну, помню…

– Так вот. Я по нему не сохну. Скорее, наоборот, мокну! Вот и убежала в туалет… П… п… прокладку поменять! – под общий хохот призналась многоопытная операционная медсестра…

ФИЛОСОФИЯ

…И звонит мне эта сука. Ну, знаете, в каждом учреждении есть такая: в душе огненно-рыжая, с косым глазом, отсутствующим внутренним миром и жестокостью, переходящей в садизм.

– Диланян, вы вообще собираетесь сдавать экзамен? – Визгливые нотки в голосе выдают уже совершенную ею оплошность, а то и подлость.

– Здравствуйте, Кираида Михайловна, – сквозь зубы здороваюсь я. – Конечно, собираюсь. Когда?

– Завтра у вас экзамен по философии. Адрес запишите, – трещит, как старый добрый ручной пулемет «Максим». С жидкостным охлаждением который.

У меня от звука ее голоса всегда случается легкий приступ мигрени.

– Что? Как это – завтра? – Моя челюсть, вопреки конгруэнтности нижнечелюстных суставов совершает несогласованное движение: строго вниз из-за изумления и резко вверх и вправо из-за охватившего меня вдруг бешенства.

– Да, завтра. Я вообще-то не обязана предупреждать тебя заранее, Оганес! – срывается на крик Кираида Михайловна.

– «Вас», «Оганес Эдуардович», «обязаны», – поправляю я ее.

То ли обертоны моего голоса, то ли еще что, но она сбавляет тон.

– Я не должна бегать за каждым аспирантом, – не слишком уверенно говорит она.

– Я не аспирант. Я соискатель. И это как раз ваша обязанность. И об этом я буду говорить на следующем заседании ученого совета. Счастливо.

Итак, завтра у меня экзамен. Что я там помню по философии? Я же лет десять назад сдавал философию! М-да. На ум приходит веселый профессор Белкин и, как ни прискорбно, бутылка хорошей водки… Эх, молодость, молодость… Оценка «Отл.» в зачетке не значила ровным счетом ничего, ведь первый семестр философии выпал на последний семестр анатомии, а второй – на физиологию… Безусловно, эти предметы гораздо важнее… Но что делать с философией сейчас? Канд. минимум, черт бы его разодрал на британский флаг…

Вдох-выдох… Какая там была у нас любимая фраза перед экзаменами? Давно это было… «Не ссы, братан, прорвемся!» Прорвемся! Неинтеллигентно, не совсем благозвучно, но работает ведь!

Итак. Выкинуть из головы мысли о покупке всей доступной литературы. Даже не притронуться к монографиям, где обозначена литера «Ф». Съесть наудачу грушу и со спокойной душой заснуть.

– Здравствуйте, доктор! Проходите, проходите… На канд. минимум? – Благообразный носитель эспаньолки вежливо улыбается, протягивает мне стопку билетов. – Тяните.

– А давайте вот этот, – тяну тот, который с самого верху. – Номер двадцать один. Очко, можно сказать.

– О-о-о! Отличный, глубокомысленный билет! Мы с вами славно пообщаемся на эту тему! – радуется профессор. – Будете готовиться?

– Профессор, согласитесь, я был бы слишком самонадеян, если бы попытался ответить с ходу, правда? – криво улыбаюсь я, понимая, что НИ ЕДИНОГО СЛОВА не понимаю ни в одном вопросе.

– Конечно, конечно, доктор! Заходите в аудиторию, готовьтесь! Вот вам три листа формата А-4, чистенькие, вот вам замечательная ручечка! Мы с вами славно побеседуем!

Уходит.

Вороватый взгляд. В аудитории сидит тетенька. Так. Смотрим внимательно. Ага. Диагноз ясен, прост. Начало недержания мочи, вероятно – миома матки. Недель пятнадцать, не меньше. Ну, или она беременна. Нет, скорее, миома.

– Простите за наглость, а вы преподаватель? – У меня просто нет иного выхода.

– Да, молодой человек, чем могу быть полезна? – Вымученная улыбка.

Эгей, да у тебя еще и эндометриоз и месячные болезненные!

– Вы знаете, я врач уролог, урогинеколог… – уточняю я и по блеску глаз вижу, что попал в точку. – Как понимаете, в философии ни бум-бум! Вы не объясните мне смысл всех этих замечательных словес?

– Кхм… Мда… Так… Так-так-так… Ну, записывайте.

Дальнейшие полчаса пролили свет на доселе не известные мне термины.

– Да, и предать анафеме нужно всех тех, кто придумал всю эту гадость, – с явным отвращением закончила она. – Слушайте, а вот третьего вопроса я не знаю. У вас нет связи со Всевышним?

«Неужели еще и шизофрения?» – Мысль была столь явственно написана на лице, что она поспешила поправиться:

– С Интернетом, я имею в виду. По беспроводным технологиям, знаете ли…

– О! Есть! Спасибо вам!

Забегая вперед, скажу, что тетка эта была давеча прооперирована мной и бригадой гинекологов и избавлена от миомы внушительных размеров и стрессового недержания мочи.

– Ну что ж, доктор, вы готовы? – Улыбка не предвещала бы ничего хорошего, ежели бы не связь по беспроводным технологиям.

– Конечно! Уже можно, да? – наивненько удивился я.

– Мы ждем вас! Проходите!

– Итак, первый вопрос…

Я собираюсь с мыслями, смотрю на ранние морщинки около рта. Ага. Тестостероновая недостаточность… Мужской климакс налицо. И онкофобия с довольно большой вероятностью… Прости, господи, но надо сдать экзамен.

– Да, да. Мы все слушаем вас внимательно!

– Индукция. Энумеративная и математическая…

Индукция – это некоторый образ мышления индивида или коллектива… обратная дедукции… делится на… Тут я бы хотел оговориться и, хотя этого нет в вопросе, сказать, что индукция бывает полной и неполной! Я считаю, что это очень важно в научном, истинном понимании данной концепции, ввиду концептуализации науки в общем и философии в частности. Ведь ошибочно предполагать, что философия – наука неточная, правда ведь?

– Да, да, доктор, категорически! Речи ваши правильны!

– Я бы не хотел бездумно повторить то, что написано в учебнике, ведь тогда экзамен превратился бы в фарс! Тогда экзамен – это не что иное, как проверка способности человека запомнить некоторый объем информации, правда?

– Вы абсолютно и непреложно правы!

– И я бы хотел привести пример. Радикальная цистпростатэктомия, выполняемая при раке мочевого пузыря, выражаясь языком философии, имеет два концептуальных аспекта! Первая, доказанная гипотеза о «золотом стандарте» лечения этого тяжкого недуга стадии до Т2С – это явный пример полной, математической индукции. А вот точка зрения о лечебном эффекте той же операции при стадии Т4 – это блестящий клинический пример неполной, энумеративной индукции…

– Коллеги… Я думаю, что мы не будем отнимать время у нашего уважаемого доктора и поставим ему оценку «отлично», верно ведь? – Несколько вспотевший от моего напора профессор достает платок и нервно вытирает лоб. Две женщины, олицетворяющие комиссию, молча и потрясенно кивают. Таки я был прав – онкофобия… Хорошо, что остановил меня, а то у меня к двум другим вопросам примеры были рак простаты и яичка…

– Вот ваша ведомость, Оганес Эдуардович. Вы блестяще знаете философию. И… Будьте любезны, вашу визитку, пожалуйста, – понизив голос, обратился ко мне профессор.

…Забегая вперед, хочу отметить, что давеча я таки удалил камень из его мочевого пузыря. Никакого рака у него, разумеется, нет…

УРОЛОГИЯ – СПЕЦИАЛЬНОСТЬ СУРОВАЯ

…И вот случилось Диланяну не спать ночью. Материалы для своего сайта он готовил, увлекся малость. Это был последний проект уходящего года, завершением данного проекта запланировал он закончить тяжкий, нудный и тягучий, как мед, 2009-й. Год, кажется, Быка, в котором Диланян выступал исключительно тореодором, чему свидетельство – мультивиза Шенген, поставленная в испанском посольстве.

Ночь близилась к концу, мягкий пушистый снег покрыл полуметровым слоем машину Диланяна. На часах было уже полседьмого, когда Диланян оторвался от клавиатуры, устало потянулся, вызвав шквал треска позвонков поясничных и иных ребер, и выругался. Ядрено выругался, надо сказать. Ибо вспомнил о деле, которое намеревался совершить именно в 2009 году. Дело было тягучее, дело требовало основательной подготовки и сноровки. Надо было сдать последний экзамен. Мозг уставшего уролога заработал четко, по-военно-медицински. И вот что он выдал.

«Перенос дел с 2009 на 2010 год – потеря голубого сияния кармы!» Да, Диланян, несмотря на многобуквие в своих рассказах, всегда умел мыслить коротко. Миг – и решение принято.

Что требуется для экзамена? Реферат. Где добыть? Ну, тоже мне, проблема. Берем последнюю презентацию, удостоенную первого места в сессии в конгрессе аж в буржуазных Европах, выдираем с корнем всю статистику – и вуаля! Поехали…

И поехали. И замечательно, надо сказать, поехали. Сначала вычистили машину от снега, в результате чего проснулись. И Диланян, и совесть. И вот, эта сучка, совесть в смысле, начала нашептывать Диланяну в ухо слова о неподготовленности, о необходимости вернуться и выспаться, о том, что… Диланян на это вежливо ответил, что ежели ему надо готовиться к экзамену по урологии, то грош цена всем его статьям, полгроша его образованию и вообще – позор на седые виски профессора Недутова, чьим учеником он имеет честь являться.

– Здравствуйте, с наступающими праздниками, профессор, – лучезарно улыбнулся Диланян заведующему учебной частью, седовласому профессору Ахромеенко. – Мне бы экзамен сдать, кандидатский минимум.

– Сегодня? Тридцатого декабря? – Неподдельное удивление было написано на лице профессора. – Молодой человек, вы часом не…

– Я в Германии был, – оправдался Диланян. – И в Австрии.

– А, на стажировке? Ну, так это другое дело! Проходите, проходите!

«Диланян, немедленно скажи ему, что ты там катался на лыжах, иначе я начну давить на твой мочевой пузырь», – властно потребовала совесть и стала приводить угрозу в действие. Она всегда именно таким образом мучила Диланяна. Диланян молча проткнул уши совести булавкой.

– Так-так-так… Ну, давайте реферат… Так… – Профессор Ахромеенко взял кипу листов и зачем-то стал внимательно читать. – Молодой человек, а я ведь знаю английский!

– Э-э-э… Кхм… Очень приятно, – растерянно пробормотал Диланян.

– Ведь это статья, опубликованная в одном из последних номеров журнала Европейской ассоциации урологии, – скорбно сообщил ему профессор. – Нельзя же так безбожно воровать чужие тексты!

Диланян понял, что это либо полный провал, либо счастливая звезда.

– Профессор, а у вас случайно нет номера этого журнала?

– Есть! – Ахромеенко, подумав, что его пытаются уличить во лжи, достал из шкафа стопку журналов. – Какой же это был номер?

– Пятьдесят шестой, – тихо подсказал Диланян.

– Абстракт номер сто.

– Точно! Вот видите! Идите, молодой человек, идите и напишите нормальный реферат! – разозлился профессор. – А то скопировал отличную статью и сует… Хоть бы обзор литературы поменял!

– Профессор, гляньте, пожалуйста, список авторов, – не сдался Диланян. – Пожалуйста!

– Ах, вон оно что! – Сияющая улыбка озарила лицо профессора. – Ну, надо же! А я вам собирался письмо написать!

– Письмо?

– Да! Сделайте милость, объясните мне, как вы…

Дальнейшее неинтересно широкому кругу читателей ввиду того, что весь последующий разговор изобиловал словами «уретероинтестинальный анастомоз», «радикальная цистпростатэктомия» и «картирование лимфоузлов».

– …Нет там сторожевых лимфоузлов, нету! – горячился Диланян. – Это стародавнее заблуждение! Сикорски доказал, что их НЕТ!

– А я говорю, что есть! Говоров писал об этом!

– Да в каком году Говоров об этом писал, а? Ошибся он, принял за сторожевые метастатические!

– …Да как же это обеспечит антирефлюксный механизм, скажите на милость! – бушевал профессор. – Как?

– Абсолютно физиологичный механизм! Доказано! – тыкал пальцем в текст Диланян.

Комната к этому моменту была полна урологами. Человек пятнадцать напряженно следили за дискуссией.

– Вячеслав Аркадьевич, скажите… – несмело кашлянул профессор, чью фамилию я не решаюсь воспроизвести в печати. – А кто этот молодой отрок?

– Да кандминимум пришел сдать… Автор статьи про уретероинтестинальный анастомоз, помните, мы еще спорили про нее…

– Поставьте ему пятерку, Вячеслав Аркадьевич, – важно поднял указательный палец невоспроизводимый в печати профессор. – Я думаю, что дополнительных вопросов ему задавать нет необходимости.