Текст книги "Колония"

Автор книги: Одри Маги

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Annotation

Маленький ирландский остров живет своей жизнью, и ему решительно наплевать, что где-то есть Цивилизация и происходит Прогресс, а по соседству гремит гражданская война. Острову хватает своих радостей и проблем. Но однажды на острове появляются два чужака: английский художник и французский лингвист. Такое соседство мало кто способен снести без моральных потерь, а уж жители маленького острова и подавно. Тем более что в гущу медленного, но верного сползания к развязке оказывается вовлечен едва ли не единственный местный подросток: в очень медлительной местной жизни ему в рекордный срок предстоит пройти все те этапы становления, на которые у мировой культуры и цивилизации почему-то ушло много, много веков.

 Колония : [роман]

БЛАГОДАРНОСТИ

 Колония : [роман]

Одри Маги

Памяти Джона Маги

The Colony

Audrey Magee

Истины – иллюзии, о которых позабыли, что они таковы. Фридрих Ницше. Об истине и лжи во вненравственном смысле

Он передал лодочнику мольберт, потянувшись с причала в сторону моря.

Держите?

Да, мистер Ллойд.

Кисти и краски в сундуке из красного дерева, надежно завернутом в плотную белую пленку. Сундук он донес до края причала.

Вот этот тяжелый, сказал он.

Все путем, мистер Ллойд. Сюда давайте.

Встав коленями на бетон, он подтолкнул сундук к лодочнику, белая пленка проскальзывала в пальцах.

Мне не удержать, сказал он.

Отпускайте, мистер Ллойд.

Он сел на корточки, проследил, как лодочник запихивает сундук и мольберт под банку ближе к носу, приматывает друг к другу крикливо-синей веревкой.

Надежно?

Все путем, мистер Ллойд.

Надеюсь, что надежно.

Я ж сказал: все путем.

Он поднялся, отряхнул брюки.

Лодочник протянул ему руку.

А теперь вы, мистер Ллойд, сэр.

Ллойд кивнул. Протянул лодочнику холщовый рюкзак и опасливо шагнул на трап, приставленный к крошащемуся причалу.

Повернитесь, мистер Ллойд. Спиной ко мне. Он посмотрел вниз, на лодчонку, на море. Помедлил. Замер.

Все путем будет, мистер Ллойд.

Он развернулся, опустил правую ногу, стал нащупывать первую ступеньку – ладони вцепились в ржавый металл, нога в пустоте, глаза плотно закрыты, тут ведь можно

содрать кожу

поранить палец

раскровянить ладонь

поскользнуться

на ступеньках

они все в водорослях и слизи

упасть

упасть в море.

Ступенька прямо под вами, мистер Ллойд.

Никак не нащупать.

А вы коленку расслабьте, мистер Ллойд. Потянитесь.

Не могу.

Все будет путем.

Он распрямил колено, нашел ступеньку. Помедлил, все цепляясь за трап.

Всего две штуки осталось, мистер Ллойд. Опустить пониже сперва руки, потом ноги. Встал на третью ступеньку. Глянул вниз, на зазор между ногами и лодкой далеко внизу.

Очень далеко.

Да вы ногой нащупайте, мистер Ллойд.

Ллойд потряс головой, передернулся. Вновь посмотрел вниз на свой рюкзак, мольберт, сундук с красками – все уже увязано, можно отправляться в море на самодельной лодке. Опустил правую ногу, потом левую, все цепляясь за трап.

автопортрет I: в момент падения

автопортрет II: в момент утопления

автопортрет III: в момент исчезновения автопортрет IV: под водой автопортрет V: бесследно

Отцепляйтесь, мистер Ллойд.

Не могу.

Все путем будет.

Он хлопнулся в лодку, здорово ее скособочив, намочил брюки, ботинки и носки, вода залилась между пальцами, лодочник же тем временем отпихивал правой ногой волны, хлещущие через борт, – нога неистовствовала, пока каррех не выпрямился снова. Лодочник прянул вперед, встал на колени. Дышал тяжело.

Я ноги промочил.

Скажите спасибо, что только ноги, мистер Ллойд.

Лодочник указал на корму.

Туда садитесь, мистер Ллойд.

Да я ноги промочил.

Лодочник перевел дыхание.

На лодках бывает, мистер Ллойд.

Ллойд, обвиснув в мозолистых руках лодочника, зашаркал на корму, развернулся, присел на узкую банку, всю в занозах.

Терпеть не могу, когда ноги мокрые, сказал он. И протянул руки к лодочнику.

Дайте рюкзак, пожалуйста. Спасибо.

Лодочник передал ему рюкзак, Ллойд положил его на колени, подальше от воды, все еще плескавшейся на дне лодки.

Передумаете, мистер Ллойд, возражать не стану. И денег не возьму. Всяко не всю сумму.

Я от своих планов не отступлюсь, благодарствуйте.

Оно теперь дело необычное. Так-то переправляться.

Я это знаю.

Может, нелегко придется.

Я об этом читал.

Как вам еще не бывало.

Спасибо. Все будет хорошо.

Он застегнул пуговицы провощенного плаща, натянул новенькую твидовую кепку – буро-зеленая ткань в тон остальной его одежде.

автопортрет: перед выходом в море

Потянулся вниз, согнал водяные капли с брюк, носков, шнурков на ботинках.

А вы надолго, мистер Ллойд?

На все лето.

Ох, угробитесь.

Ллойд расправил рюкзак на коленях.

Я готов, сказал он.

Ну, всё путем.

Двинулись?

Скоро двинемся.

Долго еще?

Недолго.

Мы световой день теряем.

Лодочник рассмеялся.

Так июнь, мистер Ллойд.

И?

Да свету в небе хоть завались.

А прогноз погоды?

Лодочник посмотрел в небо.

Ясно, слава тебе, Господи.

Может перемениться.

Может, мистер Ллойд.

Так переменится?

Непременно, мистер Ллойд.

Так надо двигаться. Пока не переменилось. Рановато, мистер Ллойд.

Ллойд вздохнул. Закрыл глаза, поднял лицо к солнцу, поражаясь теплу, ведь ждал он северной стужи, северного дождя. Несколько минут впитывал жар, потом снова открыл глаза. Лодочник не двинулся с места, смотрел в сторону суши, тело смещалось в едином ритме с водой, которая мягко билась о стену причала. Ллойд снова вздохнул.

Нет, все-таки надо двигаться, сказал он. Рановато, мистер Ллойд.

Мне бы поскорее добраться. Обустроиться.

Не время еще, мистер Ллойд.

Лодочник пошарил за пазухой, вытащил сигарету. Оторвал фильтр, бросил в воду.

А вдруг его рыба съест, сказал Ллойд.

Может.

Рыбе это вредно.

Лодочник пожал плечами.

В другой раз будет головой думать.

Ллойд закрыл глаза, снова открыл.

Хочу отсюда, сказал он.

Рановато, мистер Ллойд.

Я вам большие деньги заплатил, напомнил он. Оно верно, мистер Ллойд, я премного благо

дарен.

И хотел бы уже двинуться.

Это я понимаю.

Так двигаемся.

Я ж сказал, мистер Ллойд: рановато.

Да чего нет-то? Я готов.

Лодочник глубоко затянулся. Ллойд вздохнул, выпустив воздух сквозь сжатые губы, проверил лодку на прочность, впечатав пальцы и каблуки в деревянный корпус, покрытый парусиной и просмоленный.

Вы ее сами сделали? – спросил Ллойд.

Сам,

Много времени ушло?

Много.

Асколько?

Немало.

автопортрет: беседа с лодочником

Он вытащил из бокового кармана рюкзака блокнот и карандаш. Открыл на чистой странице, стал зарисовывать причал, приземистый и корявый, зато разукрашенный водорослями и ракушками, блестящими на солнце, – зелень и хитин еще не просохли после утреннего прилива. Нарисовал веревку, тянувшуюся от причала к лодке, и взялся за набросок карраха, когда лодочник заговорил.

Ну, вот он. Собственной персоной.

Ллойд поднял глаза.

Кто?

Франсис Гиллан.

Кто такой?

Лодочник выбросил окурок в море. Приложил скругленные ладони ко рту, потер друг о друга, подул внутрь.

Путь неблизкий, мистер Ллойд.

И?

Мне одному не догрести.

Раньше бы сказали.

Так вот говорю, мистер Ллойд.

Франсис спрыгнул в каррах с трапа, приземлился легко, лишь легкая рябь пошла по воде.

Ллойд вздохнул

балетный

точеный

движения не как у меня.

Кивнул Франсису.

Добрый день, сказал он.

Франсис выдернул веревку из кольца в стене.

Dia is Muire dhuit, сказал он.

Первый лодочник рассмеялся.

Этот по-английски ни слова, сказал он. Уж нынче утром-то точно.

Лодочники подняли длинные хлипкие палки, по одной в каждой руке.

Двигаем, сказал лодочник.

Ллойд засунул карандаш с блокнотом обратно в карман.

Наконец-то, сказал он.

Лодочники опустили палки в воду.

Это весла, что ли?

Они самые, мистер Ллойд.

Без лопастей? Чем загребать-то.

Бывают с ними. Бывают без.

А без них можно?

Доберемся – значит, можно.

Гребцы оттолкнулись от причала, Ллойд ухватился за борта, пальцы погрузились в просмоленную ткань, в шершавую хрупкость самодельной лодки – и она вышла в Атлантический океан, в неведомое, незнакомое

тут вам не

речки под ивами

переклички рулевых

мускулистые плечи, загорелая кожа

солнечные очки, кепки, отсчет ритма

ничего

знакомого

нет

Они двинулись к выходу из гавани, мимо мелких траулеров и весельных лодок с подвесными моторами. Лодочник указал пальцем на посудину помельче траулеров, но покрупнее карраха.

На этой ваши вещи привезут, сказал он.

Ллойд кивнул.

Другие к нам на ней едут.

А много к вам едет?

Нет.

Вот и хорошо.

Вам бы на ней лучше было, мистер Ллойд. Ллойд закрыл глаза – и нет лодочника. Открыл снова.

Мне и тут нормально.

На большой безопаснее, мистер Ллойд. Там двигатель, паруса.

Ничего страшного.

Как скажете, мистер Ллойд, сэр.

Они вышли из гавани, миновали скалы, черные и гладкие от набегающих волн, миновали чаек на неподвижной воде – смотрят вслед лодке. автопортрет: с чайками и скалами

автопортрет: с лодочниками, чайками и скалами

Долго нам?

Часа три-четыре. Как выйдет.

Туда десять миль, да?

Девять. На другом судне час с небольшим.

Мне это судно больше нравится. К воде ближе. Лодочник налег на весла.

Ну и ладно.

Ллойд наклонился, опустил ладонь в море, растопырил пальцы, разгребая воду. автопортрет: превращение в островного жителя

автопортрет: теперь я местный

Вытер озябшую ладонь о брюки. Поднял рюкзак, положил за спину.

Рискуете, сказал лодочник.

Порядок, ответил Ллойд.

Откинулся на рюкзак, задвигал пальцами, будто бы

рисуя лодочников, они же гребцы

маленькие

мелкотравчатые

ляжки, плечи, спины

мелькают, ниже

неподвижные ноги

А у вас лодка не такой формы, как на картинках в моей книге.

В разных местах разные лодки, мистер Ллойд. Эта вроде поглубже.

Те, что поглубже, для мест поглубже. А плоскодонки – они путем для ближних островов.

Не для нашего?

Нет, он далековато.

А не опасно?

На лодке-то?

Да.

Лодочник передернул плечами.

Поздновато спрашивать.

Ллойд рассмеялся.

Оно и верно.

автопортрет: теперь я местный, как эти с острова

А течи в них бывают?

Да, мистер Ллойд.

У меня рубероид в гараже вечно протекает, сказал он.

С рубероидом бывает.

А с этой лодкой как?

Я ее латая недавно.

Бывает, они тонут?

Еще как.

А эта тонула?

Лодочник медленно покачал головой.

Мы ж на ней плывем, мистер Ллойд.

Да, ответил он. Вроде как.

Потянулся назад, снова вытащил из рюкзака блок нот с карандашом. Посмотрел на небо, начал рисовать

чаек

крутятся, вертятся

парят, ныряют

в

безоблачной синеве.

картины острова: вид с лодки I

Посмотрел на море

катит на берег

на скалы, на сушу

катит от сини с белой опушкой

до

зелени над серым

картины острова: вид с лодки II

Птица снялась с воды

черные перья

белый крап

красные ноги

яркие

одну не подогнула картины острова: вид с лодки III

Закрыл блокнот.

Это был тупик?

Кайра, мистер Ллойд. Черная.

Похож на тупика.

Правда?

Очень мне хотелось увидеть тупика.

Увидите, мистер Ллойд. Ежели задержитесь.

На сколько?

Да хоть на месяц.

Он взял с собой книгу о птицах, определитель с фотографиями, размерами, названиями, голосами, летним и зимним окрасом, сведениями о питании и размножении, подробностями о том, какие ныряют, какие летают над морем, какие охотятся, как отличать крачек от чаек, больших бакланов от малых, все подробности, чтобы рисовать их, вписывать в пейзаж на море и на суше

сотворять

такими, как есть А тюлени тут есть?

С этой стороны мало, а на острове целая колония.

Прекрасные животные.

Храпят как очумелые.

Правда?

Шуму не оберешься.

Лодка дернулась, Ллойда бросило к коленям лодочника, рюкзак врезал по спине. Он выпрямился, переложил рюкзак на колени, сунул блокнот и карандаш на место. Лицо и голову обдало водой. Лодочник на него прикрикнул.

Держись.

Ллойд впечатал ступни в ребра лодки, ладони в борта.

Крикнул в ответ.

Говорил, раньше нужно было выходить. Лодочник заорал в ответ.

Тут вам Атлантика, мистер Ллойд. А у нас каррах. Волна ударила слева, потом справа, обдала с обеих сторон, подбросила, встряхнула, перекатила, дернула за шею, за спину.

Привыкнете, мистер Ллойд.

Он крепче впечатал ладони и ступни в лодку.

Не хочу я к такому привыкать.

Можем вернуться, мистер Ллойд.

Нет. Нет. Вперед.

Вам на лодке побольше-то лучше будет.

А я так хочу.

Как скажете, мистер Ллойд. Ваш выбор.

Ллойд следил, как лодочники гребут с волны на волну.

картины острова: лодочники I

жилистые

проворные

в плоскодонке

картины острова: лодочники II

руки в солнечных пятнах

хлипкие палки

молотят по воде

картины острова: лодочники III

наклон в сторону суши

потом в обратную

туда и обратно

картины острова: лодочники IV

взгляд

на море впереди

бескрайнее

Он закрыл глаза.

Лучше глаза-то открыть, мистер Ллойд.

Он качнул головой.

Нет, не лучше.

Как знаете, мистер Ллойд.

Сорвал с головы новенькую шляпу, свесился за

борт, его вырвало. Вытер подбородок и губы рукавом нового пальто. Примчались чайки, сожрали его нутряное, отгоняя друг друга клювами.

Какие отвратительные, сказал он.

Да уж, не брезгливые, ответил лодочник.

Ллойд снова закрыл глаза.

Долго еще?

Мы только вышли, мистер Ллойд.

Да, конечно.

Я ж уже сказал, мистер Ллойд, хотите – можем вернуться.

Нет. Я справлюсь.

Он осел на корму.

Терпеть не могу лодки, сказал он. Всегда так было. Вы б раньше про это подумали, мистер Ллойд.

Его вырвало снова. Опять чайки.

Не думал, что будет так качать, сказал он. Нынче море спокойное, мистер Ллойд. Дует ма

ленько, и все.

А кажется, сильно.

Так каррах же.

Вода перехлестнула через нос на сундук с красками.

Краски в надежном месте?

Насколько мы все, мистер Ллойд.

Это утешает.

автопортрет: в море

Может, споете? – спросил он.

Мы не поем, мистер Ллойд.

Мне нужно на чем-то сосредоточиться. Пение,

счет.

Оно не к нам.

Я в книге читал, что все поют, когда гребут. Может, книга была так себе, мистер Ллойд?

Я из-за нее сюда и приехал.

Лодочник посмотрел мимо него, на землю за кормой. Вам бы книгу получше, мистер Ллойд.

Оно верно.

Ллойд обвел глазами морской простор.

Откуда вы знаете, куда нам?

В тумане порой и не поймешь.

А если он спустится внезапно?

Тогда нам крышка.

Кто-то хоть заметит?

Лодочник пожал плечами.

Сообразят, что мы к ужину не вернулись.

Вот и все.

И все.

автопортрет: тонущий I

белые буруны

поглотили лодку

автопортрет: тонущий II

вода соленая, студеная

разъедает краски

плоть

автопортрет: тонущий III

краска разлагается

плоть распадается

автопортрет: тонущий IV

в воде потеки

серо-бурого

красно-желтого

сине-зеленого

Далеко еще?

Прилично, мистер Ллойд.

Жена полицейского дожидается у входа подругу. Субботний полдень, второе июня. Они собрались в Арму за покупками, ездят каждую неделю. Светит солнце. Пятеро ее детей носятся по дому, муж Дэвид – на улице перед ней, в форме, прислонился к машине приятеля, болтает.

Мимо проезжает черный автомобиль. Громкий хлопок, она решает – столкновение, но Дэвид согнулся пополам и цепляется за дверцу машины приятеля, на белой рубашке кровавое пятно. Падает на землю. Дэвид Алан Данн, тридцатишестилетний протестант, мертв. Его тридцатиоднолетний друг Дэвид Стинсон, протестант, женат, трое детей, тоже мертв.

Ответственность на себя берет Ирландская освободительная армия.

Видите, мистер Ллойд?

Что?

Вон, впереди.

Впереди он видит волну, побольше остальных. Держитесь. Перепрыгнем.

Выгребают на гребень, он видит большой валун посреди океана.

Что ли, прибыли?

Прибыли.

И все скрывает стена воды.

Я другого ждал. Побольше.

А он вот такой.

Он вглядывается сквозь неровные зазоры между волнами, смотрит, как остров делается больше и красочнее, серый цвет камня в приближении распадается на фрагменты, появляются вкрапления зеленой травы, полоски желтого, пятнышки беленых домиков.

Они тут сами по себе живут, говорит он.

Верно, мистер Ллойд.

На самом краю Европы.

Так и есть, мистер Ллойд.

автопортрет I: de novo

автопортрет II: ab initio

А по-английски они говорят?

Маленько. Поймут, если постараетесь.

Вы-то говорите.

Я в школе проучился больше других.

Так, наверное, проще работу найти. Если знаешь английский.

Веслами на всех языках работать одинаково, мистер Ллойд.

Он нашел взглядом бухточку, забетонированный спуск к воде, пляж. У бухточки видны остатки домов, выше по склону, не у самого моря – горстка домов поновее, с дверями ярких цветов и серыми черепичными крышами. Еще видны ослы, на поле у берега.

картины острова: вид из карраха

Волна ударила в борт, швырнула в сторону. Лодочники заорали друг на друга.

Держитесь, мистер Ллойд.

Волна хлестнула с другой стороны. Лодочники поднялись с мест, опустили весла поглубже, плечи, шеи и лица напряглись. Ллойд вцепился покрепче, втянул голову в плечи. Заорал на лодочников.

Я выйти хочу.

Они заорали в ответ.

Мы того и гребем, мистер Ллойд. Сэр.

Гребцы замолотили по воде, которая из синей стала серой, из тускло-серой – черной, поверхность и подбрюшье воды взбаламутились и перемешались, вздернули лодку на дыбы, принялись швырять ее с волны на волну – лодочникам было не выгрести против водного напора, весла могли лишь удерживать лодочку в этом кручении, мешать ей перевернуться.

Ллойд шлепнулся в чрево лодки, в грязную стоячую воду, рюкзак все еще на коленях, пальцы так и вцепились в борта. Они видел, что из домов на утес выбегают мужчины и женщины. На дорожку, что ведет к бухте. Налетел вал, подмял его под себя, промочил грудь и голову

плот Жерико

чертов каррах Ллойда

Его в третий раз вырвало, желчь и желтая пена потекли по груди на рюкзак, чаек не заинтересовали. Он вытер рот о плечо пиджака.

Терпеть не могу эти долбаные лодки.

Заорал на лодочников.

Пошла она на хрен, эта лодка.

Они были заняты: смотрели на скалу, врезавшуюся в океан, рассекшую, разъявшую, раздробившую воду, которая теперь швыряла лодку из стороны в сторону, с носа на корму, на шеях у них вздулись артерии и вены – гребцы пытались развернуть лодку к старикам и женщинам, махавшим со спуска к бухте. Ллойд хотел помахать в ответ, возвестить о своем прибытии, но в нос ударила волна, лодка закрутилась, море, небо и суша понеслись вскачь, закружились, все быстрее, все по кругу, лодочники орут, верещат

этот их язык

гортанный

но из воронки все же выгребли на гладь бухты, к спуску, где стайкой островитяне в темной одежде – мужчины, женщины и дети – молчат, таращатся. Лодочники бросили весла и подались вперед, а каррах отдали в распоряжение старых островитян, шагнувших в воду

в обычной обуви не в сапогах не в бахилах

Старые островитяне вытащили из лодки мольберт, сундук и весла. Лодочники шагнули за борт, Ллойд остался на месте, на дне лодки в луже воды, пальцы впечатаны в деготь. С ним заговорил старый островитянин.

Amach leat anois.

Старик поманил его пальцем.

Amach leat anois.

Ллойд кивнул и ни с места. Старик поманил снова. Выйди.

Он взял старика за руку, потом за локоть, вцепился в грубое сукно куртки, шагнул на выветренную бетонную плиту, ноги дрожат, подгибаются. автопортрет: в образе новорожденного жеребенка Он прислонился к утесу, заросшему раскрошенными ракушками и лишаем, и стал смотреть, как старые островитяне вытаскивают лодку из воды, переворачивают, уносят, держа над плечами и головой, точно как на фотографии в его книге про остров.

картины острова: лодка с ногами

Лодочники и островитяне ушли вверх по склону следом за стариками и лодкой, унося весла, его мольберт, сундук с красками и кистями, он же остался вымыть лицо, сполоснуть волосы – солоноватая свежесть на коже приносила облегчение. Он погрузил в воду рукав, оттер пятна с пальто и рюкзака и двинулся следом за остальными – с пальто и волос капает вода; поднявшись от берега, старики опустили лодку на землю.

А потом пошли дальше, вверх по склону к деревне. Ллойд замыкал долгую медлительную цепочку, двигавшуюся к одному из домов. Вошел внутрь. Ему кивнула какая-то женщина, указала во главу выкрашенного голубой краской деревянного стола: в каркас вставлена меламиновая столешница, между пластиком и деревом застряли и гниют кусочки пищи.

Она поставила перед ним чашку, блюдце, тарелку. Налила чая из большого металлического чайника. Вторая женщина, помоложе, с волнистыми каштановыми волосами, ниспадающими на грудь, подала ему хлеба.

An mbeidh greim arain agat?

Он покачал головой. Она отошла

волосы

спадают вниз

переливы, чернильно

каштановые тона

простые линии

мягкость.

Лодочники взяли по два ломтя хлеба и не переставали говорить, пока устилали хлеб сперва маслом, потом вареньем, используя один и тот же нож, теперь в масле варенье, а в варенье масло.

Он налил себе молока из кувшина – тот оказался больше и тяжелее, чем он рассчитывал. Чай с молоком пролился на стол. Он поискал салфетку, не нашел. Махнул рукой, но та, что постарше, стояла к нему спиной. Щелкнул пальцами. Она обернулась, помедлила, подошла к столу с чистой чашкой. И блюдцем. Вытерла лужу, долила чая, добавила молока. Он выпил, радуясь цепкому теплу.

Я им сказал, что вы картины писать приехали. Это с ним заговорил Франсис Гиллан.

Да, верно.

Что проживете до конца лета.

Так и есть.

Они хотят знать, что вы писать будете.

Я приехал писать утесы. Ничего больше.

Не хотят здешние, чтобы вы их писали.

Тогда не буду.

Женщина налила еще чаю с молоком. Ллойд выпил. В кухню вошли другие мужчины, стянули, садясь, кепки, рассовали по карманам. Глядя на Ллойда, стали пить чай и есть хлеб.

автопортрет: объективизация

Он отвернулся от мужчин, все они были стариками, от Франсиса, посмотрел напервого лодочника.

Сколько на острове жителей?

Девяносто два, мистер Ллойд. Двенадцать семей. А сколько говорят по-английски?

Дети все неплохо.

А из взрослых?

Кто хорошо говорит, все уехали.

Он снова отказался от хлеба.

А велик ли остров?

Три мили в длину, полмили в ширину.

Где я буду жить?

Я вам покажу.

Когда?

Сперва чаю выпьем, мистер Ллойд.

Лодочники заговорили с другими мужчинами: беззубые рты, пиджаки в корке грязи и морской соли, глубокие морщины на лицах, прочерченные ветром и морской солью

ногтем по масляной краске

Море вновь всколыхнулось, по телу прокатилась волна. Он закрыл глаза, успокаивая желудок, но валы все ходили, смешиваясь с гортанными звуками непонятного языка, вязким удушающим запахом горящего торфа и вареного мяса. автопортрет: тошнота

Он встал. Резко. Поманил к себе первого лодочника.

Мне нужно прилечь.

Через минутку, мистер Ллойд. Я почти допил.

Нет. Прямо сейчас.

Лодочник опустил чашку на стол и медленно поднялся. Натянул кепку, кивнул другим мужчинам, женщинам, стоявшим у окна, – у той, что помладше, Марейд Ни Гиллан, из пальцев безвольно свисал половник. Они смотрели, как Ллойд выходит, и сдерживали смех, пока он с лодочником не оказался снаружи и не миновал трех окон по фасаду дома. Марейд хохотала заливисто. Та, что постарше, Бан И Нил, принесла к столу еще чайник с чаем.

Видели когда таких? – спросила она.

Я думала, Михал его треснет, сказала Марейд. Ему еще свезло, что он его не утопил, сказал

Франсис.

Все засмеялись.

Какие все мужики задаваки, сказала Бан И Нил. И блевотина по всему пузу, сказала Марейд.

Все опять засмеялись.

До чего же у него вид неприличный, сказала Бан И Нил.

Просто невероятно, сказала Марейд.

А видели, как он мне пальцами щелкал? – сказала Бан И Нил. Все это видели?

Да все видели, мам. Прямо как индусу на побегушках.

Это в моем-то доме, Марейд. Он за кого себя принимает?

Старики смеялись, раскрыв рты, закинув головы.

В твоем доме угодить трудно, сказал Франсис. Пусть еще радуется, что я ему чай на голову не вылила, сказала Бан И Нил.

А я в него хлебом не кинула, сказала Марейд.

Франсис всплеснул руками.

Ну ладно, хватит, сказал он.

Ачто?—сказала Марейд. Он нас за тупых держит. Бедолага, сказал Франсис. Он же гость тут.

Будто мы все неграмотные, продолжала Ма

рейд. И английского вообще не знаем.

Бедолага, сказал Франсис.

Марейд уставилась на него.

Что, правда – Франсис Гиллан пожалел англи

чанина?

Так и есть, Марейд, он же здесь впервые.

Это не дает ему права нам хамить.

Впервые на каррахе, Марейд.

Так он сам так придумал, Франсис.

А вы его, бедолагу, в штыки приняли.

Стало тихо. Совсем.

Франсис щелкнул пальцами.

Островные покатились от хохота.

Видели бы вы его на лодке, сказал Франсис. Поднял чашку. Бан И Нил ее наполнила. Дала еще хлеба.

Он всю дорогу блевал, сказал Франсис. И разговаривал сам с собой. Бормотал, точно старуха.

Я его как в бухте увидела, все поняла, сказала Бан И Нил. Едва живой был.

Зачем ему все это, Франсис? – спросила Марейд.

Франсис покачал головой.

Не знаю.

Мог на нормальной лодке добраться, как все, сказала Марейд.

Этот тип считает, он не как все.

Но на каррахе-то, возразила Марейд. Уж слишком не как все.

Да еще и кучу денег заплатил за это удовольствие, сказал Франсис.

Бан И Нил передернулась.

Я в эту посудину больше ни за какие деньги не сяду, сказала она.

Я и сам едва решился, сказал Франсис. Давно не пробовал.

Это-то видно, сказала Бан И Нил. И потом еще эти скалы.

Франсис откинулся на спинку стула.

Да, к мотору быстро привыкаешь.

Повезло, что все хорошо кончилось.

Франсис пожал плечами.

Да все у нас путем было, Ван И Нил.

Надеюсь, оно того стоило, сказала она.

Еще бы.

И сколько?

Так я тебе и сказал, Бан И Нил.

Да ладно, Франсис. Сколько?

Он покачал головой. Она собрала тарелки, блюдца и чашки в стопку перед собой.

Как его звать-то?

Мистер Ллойд, сказал Франсис. Из Лондона.

С банком как-то связан? – спросила она. Наверняка, сказал Франсис, если заплатил столько за переправу.

Они рассмеялись, потом разом смолкли. Мимо трех окон к дверям шел Михал.

Вид у него кислый, сказала Марейд.

Михал распахнул дверь.

Их светлость желает, чтобы мебель переставили, сказал он.

Ну, с ним хлопот не оберешься, сказала Бан И Нил.

И чтобы кровать развинтили, сказал Михал. Кровать?

Да, Марейд. Кровать. Гаечный ключ нужен. Никогда еще такого не было, сказала Бан И Нил. Ни разу, подтвердил Михал.

Всем гостям всегда нравилась эта кровать.

А этому нет, сказал Михал. Он там вообще про все разоряется.

Франсис и два старика отправились с Михалом в коттедж, в грубо оштукатуренную комнатушку, где пахло плесенью, ближе к полу побелка облезла и осыпалась. Ллойд стоял у окошка, выходившего на море, несвежая тюлевая занавеска колыхалась у его щеки.

Я же говорил, мне нужен дом с освещением. Тут фонари есть, мистер Ллойд.

Мне для работы.

Еще принесу.

Ллойд покачал головой и повел их в соседнюю комнату – там стояли двуспальная кровать, застеленная выцветшим зеленым покрывалом, гардероб и туалетный столик, но без зеркала. Стены здесь были посуше, хотя окно – не больше, чем в первой комнате.

Мы гардероб наверх не понесем, мистер Ллойд. Уберите его из комнаты.

А вы рисуйте наверху, мистер Ллойд. Там есть

пустая комната.

Там освещение плохое.

Вы сказали, что и здесь плохое, так какая разница?

Ллойд стащил матрас с кровати.

Давайте, за дело. Пожалуйста.

Четверо мужчин разобрали кровать и унесли наверх. Туда же затащили и туалетный столик, а гардероб выволокли в главную комнату, где была большая дровяная плита, стол и шесть стульев.

Теперь нормально, мистер Ллойд?

Уже получше.

Ладно, значит, сойдет.

Мужчины ушли, Ллойд открыл двери и окна.

Снял все занавески, свалил в угол большой комнаты, за дверью. Поставил мольберт в спальне, где теперь не было кровати, повернул почти перпендикулярно к окну, так, чтобы свет на него падал, а тень нет. Вытащил из туалетного столика самый узкий ящик, установил на два стула слева от мольберта. Принес от входа в мастерскую деревянный сундук – тот еще не просох от морской воды, – размотал пленку, отпер, задержав дыхание, сундук, поднял крышку

краски целы

море не повредило

не тронуло

Он вздохнул и стал перегружать содержимое сундука в ящик: палитры, скребки, восемь кистей из щетины, шесть колонковых, три бутылки скипидара, три льняного масла, одну с желатином, тряпки, липкую ленту, пузырьки, бутылки, грунт, карандаши, ручки, тушь, уголь, а еще перочинный нож, ножницы, бечевку, накидку – черную, чтобы поглощать солнечные лучи. А потом краски, оранжевую, желтую, алую охру

подсолнечники

красные крыши

рыночные лотки

летний зной

здесь ни к чему

в сером влажном краю

зелено-буро-голубом

Это краски?

Он вздрогнул. С ним рядом стоял мальчик

скорее мужчина

чем мальчик

но еще мальчик

Это краски?

Ты никогда не стучишь?

Нет.

А стоило бы. Это теперь моя мастерская.

Чай готов.

Я не голоден.

Это краски?

Да. Тебя звать как?

Джеймс Гиллан.

Художник протянул руку.

Сын Франсиса Гиллана?

Джеймс покачал головой.

Не. Он мой дядя.

Джеймс указал на ящик.

Можно попробовать?

Нет. Это мне для работы.

В общем, чай готов.

Спасибо, я потом чего-нибудь поем.

Потом не будет.

Ллойд вздохнул.

Ладно, раз ты так считаешь, нужно идти.

Ллойд вслед за мальчиком вернулся в дом. Джеймс нес белую пленку, которую Ллойд выбросил.

Ты здесь живешь?

Да. В доме у бабушки.

А дом, в котором живу я, чей?

Брата Михала.

А он где живет?

В Америке.

Это не на острове.

Нет, подтвердил Джеймс. У него тут два дома. Он их сдает. Кучу деньжищ получает с таких, как вы.

Домовладелец в отсутствии, сказал Ллойд. Причем ирландец, сказал Джеймс.

А это что-то меняет?

По мне, ровным счетом ничего.

Ллойд сел на прежнее место. Михал и Франсис уже расположились за столом. Бан И Нил принесла тарелки с жареной рыбой, картофельным пюре, отварной капустой. Ллойд поковырял пищу, но есть не стал.

Поесть надо, мистер Ллойд, сказал Михал.

Я не голоден.

Обед каждый день в час, мистер Ллойд, ужин в половине седьмого.

То есть это ужин?

Да.

А похоже на обед. А обед на что похож?

На ужин.

Ллойд рассмеялся.

Чего-то я не понимаю.

Да все просто, мистер Ллойд. Еда почти всегда одна и та же.

Марейд налила чая, Бан И Нил разрезала яблочный пирог. Ллойд съел и выпил.

Так-то оно лучше, сказал Михал.

Еще бы, сказал он.

Художник встал, кивнул двум женщинам у печки. Спасибо.

Они кивнули в ответ.

Та failte romhat.

Пойду пройдусь, сказал он. Сориентируюсь. Вечер для этого самое то, сказал Михал.

В какую сторону лучше?

Да в какую хотите.

Я бы посмотрел на утесы.

Там не заблудишься, мистер Ллойд.

Это утешает.

А вот свалиться можно.

Спасибо. Буду об этом помнить.

Он взял пальто, шляпу, блокнот, карандаш и поднялся по деревенской улице на холм, мимо стариков, которые стояли, прислонившись к низкой стене, с сигаретами в руках, во рту, на земле лежали собаки. Старики ему помахали, улыбнулись, стали глядеть, как он шагает по тропинке, плохо понимая куда, зная только, что хочет прочь, подальше от любопытных глаз, от длинных языков; он шел и дышал стремительнее, чем ему бы хотелось, замедлил шаг только за пределами деревни, возле куч торфа, накрытого синей, оранжевой и белой пленкой – она была обвязана веревкой, но все же хлопала на вечернем ветру. Он миновал огород, грядки с картофелем, капустой и луком, обложенные толстым слоем гниющих водорослей, с земли что-то склевывали куры. Ему встретились три коровы, две свиньи, еще нескольких кур, четыре осла и стадо овец, которые щипали травку: на тропинке она росла гуще; тропинка стала совсем узкой, когда он попал из деревни в дикую часть острова, земля под ногами сделалась влажной, трава здесь пожелтела и высохла, пожухла и погорела на ветру. Тут и там прыгали, резвились кролики, птицы вспархивали из травы, перекликались, улетая вверх, к вечернему солнцу. Он засвистел и пошел дальше, приостановился, когда тропка закончилась, исчезла в траве.