Текст книги "Зачарованный терем 2 (СИ)"

Автор книги: Нюра Осинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

***

Месяц гомозулень. Самый ненастный месяц года, средний зимний месяц. Небо постоянно затянуто тяжёлыми тучами, поливающими землю холодными дождями. Кажется, Сурий и не пытается пробиться сквозь водные щиты. Не понятно, с какой стороны дуют ветра, срываясь откуда-то сверху. И это в нашей вотчине, где по всем достоверным источникам, самые благоприятные погодные условия. И ни кто не пытается разогнать тучи, очистить участок неба над нами. Запрещено глобальное магическое вмешательство в природные циклы. Это нам объяснил Ольх, конечно, несколько, другими словами.

А на нас, Дев, навалилась «тоска зелёная» – ностальгия. Ночами мучили кошмары – странная мешанина из жизни прошлой и настоящей. Старались скрыть своё состояние, бодрясь из последних сил. Как же непросто и нелегко давалось нам привыкание к новой жизни. Там, на Земле, у нас остались дети и внуки. Только у троих не было семей. По утрам вставали с заплаканными глазами. Ольх сочувствующе смотрел на нас, но ничем не мог помочь.

И какие у нас замечательные друзья и подруги! Заботливые, понимающие, сочувствующие. Все старались занять каждую нашу свободную минуту делом и безделицей. Девчата играли в волейбол, баскетбол, настольный теннис, истязали себя в спортзале на шведской стенке, брусьях, канатах, шестах и прочих спортивных снарядах. Нажаривали себя в бане, раза по три-четыре взбираясь на полок, а потом кидаясь в холодную купель. Я гоняла бильярдные шары, метала дротики дартса, бросала баскетбольные мячи в корзину. Устраивали танцевальные вечера: вальс, кадриль, краковяк, коробочка и другие, аналогичные земным, местные танцы.

Боролись с душевным ненастьем всеми силами и средствами.

А мне ещё стала сниться Этна. Она, смеясь, показывала на меня пальцем и, совсем по земному, крутила у виска. Я просыпалась с мыслью, что Елисей ушёл в другой мир к Этне.

С десятого по тридцатое гомозуленя у старших школьников и студиозусов зимние каникулы. Младшие школьники сидят по домам весь месяц. Компания Ольха закончила обучение в МАМН, сдав экстерном выпускные экзамены. Их дипломные работы в той или иной степени касались появления и пребывания дев из Пророчества.

Экзамены за шестой курс сдали Надей, Всеслав и Юроват. Сдачу экзаменов ребята отметили в Тереме, и каникулы решили провести здесь. Потом компания Ольха уйдёт в свою взрослую жизнь, полную забот.

Велинириэль перевелась в МАМН и поселилась в Тереме. За время каникул она освоится в нашем коллективе. И Ольх будет спокоен, когда придётся покинуть Терем.

На второй день каникул у нас появился ещё один Единорог – Олев. В лес его сопровождали без меня.

Сегодня нам большой сюрприз преподнёс Горат.

Дня четыре назад у него начались недомогания, появилась вялость. Он пытался скрыть от нас, но его выдал брат. Благо начались каникулы. Оборотов братьев мы ожидали не ранее, чем через год после посещения Озера, а то и того дольше.

Горат не выходил с утра из своей спальни. Ко мне подошёл Брагат и сообщил, что Горату совсем плохо. У него происходят частичные обращения в Змея. Появляется и исчезает хвост.

Я, Ольх и Радим пошли в спальню Гората. Парень обнажённый лежал на полу. Вместо ног у него судорожно извивался змеиный хвост. Ребята завернули его в накидку и понесли к башне. Горат очнулся и попросил его отпустить. Он может идти сам. И он, действительно пошёл на хвосте.

Стали подниматься по ступеням. Я шла впереди, за мной Горат, ухвативший меня за руку. Следом Радим с Ольхом. Так и поднимались. Горат крепко сжимал мою руку выше локтя, до боли, но я, молча, терпела. Ему хуже. Оглянулась на него. Уже всё тело парня покрывала змеиная кожа.

Поднялись на башню, уложили Гората на лежак.

По телу Гората проходили судорожные волны. Кожа, казалось, стремится отделиться от тела. Он уже по шею был покрыт змеиной кожей. Горат поднял голову, посмотрел на меня и прошептал:

– Нюра, помоги! Меня не отпускает Змей.

Я не знаю, что делать. «Тоже мне, Богиня! Дура ты бестолковая, а не Богиня! Помочь человеку не можешь!». В отчаянии я мысленно вскрикнула:

– «Елисей, где же ты? Ты так нам нужен!».

Вдруг мы услышали клёкот. К башне летел Сокол. Приземляясь, на ходу обернулся Елисеем. Бросив на меня беглый взгляд, обратился к ребятам.

– Что тут у вас происходит? Горат?! Быстро собирайте всех сюда! К Граалю уже поздно. Его Змей не отпускает.

Я мысленно позвала сестру и велела всем срочно подниматься на башню.

Собрались все быстро, встали в круг и начали читать древнюю молитву. Трижды отзвучала наша молитва.

Горат успокоился, змеиная кожа медленно исчезала, вместо хвоста появились ноги. Горат дышал ровно, спокойно и незаметно уснул. Девчата и парни спустились вниз. Остались Ольх и Радим. Я стояла у бордюра, не видя ничего перед собой. Елисей подошёл, встал рядом.

– А ты что? Не оборачиваешься? – спросил ровным равнодушным голосом.

– Нет, я не оборачиваюсь, – постаралась, как можно спокойней, ответить я.

Он не почувствовал во мне наших малышек. Чужой.

– Ну, бывайте, – не глядя ни на кого, сказал Елисей, и исчез в портале.

Подошёл Радим, развернув к себе, обнял:

– Не плачь. Он не стоит твоих слёз. Он чужой.

Рядом тяжело вздохнул Ольх:

– Что с ним произошло? Я его не почувствовал. Он какой-то пустой.

– Я ещё не знаю, как, но я его верну, – пообещала я.

За нашими спинами хрустнул лежак. Мы обернулись. Сладко потягиваясь, разворачивал крылья антрацитовый Ладон, с ярко-синей выпуклой полосой вдоль хребта, слегка наметившей гребень.

– Выспался голубчик, – засмеялась я. – Ну, лети, сынок!

Ребята засмеялись. Ладон посмотрел на нас тёмно-карими глазами, потряс головой, и подошёл к бордюру. Заглянул вниз, потом в небо. Обернулся на нас, подмигнул, замахал, разминая, крыльями и прыгнул с башни. Полетел? По-ле-тел!

Тут Ольх задел мою руку, за которую держался Горат. Я охнула. Он стал осторожно поднимать мне рукав. От локтя вверх рука была чёрная, с редкими змеиными чешуйками.

– Ого! Когда это ты? – спросил Радим.

– Это Горат за меня держался и сдавил крепко, вот и синяк, – объяснила я парням.

– Синяки чешуёй не покрываются, – сказал Ольх. – Это, похоже, Змей тебя пометил.

– Ладно, ребята, вы летите, а я сейчас Веренею позову, – отправила я парней и пошла вниз.

За завтраком мы поздравили Гората с приобретением крыльев.

– Горат, – я посмотрела в счастливое лицо молодого хазрата, – сегодня у тебя ещё один день рождения, день обретения крыльев. Но, тебе нельзя на этом успокаиваться. Ты – Горат Змееборец. Чёрный Змей не уступит своего. Тебе нужно его перебороть. Только тогда ты сможешь стать настоящим Ладоном.

– Как я могу с ним бороться? Он же не в Яви.

– Бороться ты будешь за своего Ладона. Для этого в течение тридцати трёх дней ты будешь в полёте встречать восходы и провожать закаты Сурия. На каждый одиннадцатый день ты будешь спускаться к Граалю и медитировать. По окончании медитации ты будешь возносить благодарственную молитву Создателю. Не имеет значения, на каком языке ты будешь молиться, молитва твоя дойдёт до Создателя.

– Спасибо, Нюра! Я буду бороться за своего Ладона. Я хочу летать!

Какие настойчивые, эти хазраты! Как ни противься, а ты для них – Нюра.

Веренея определила мой «синяк», как «чёрную рожу». Ведунья мне её сняла, повозившись изрядно. Через три дня от «чёрной рожи» не осталось,… нет, осталась маленькая, в три сантиметра, чёрная змейка, словно тату. Метка Чёрного Змея.

На следующий день мы проводили в первый полёт Ладоницу Зарину. Ярко-синяя с фиолетовой спиной и наружной поверхностью крыльев.

Глава 3. Сокол

Прошло десять дней со дня оборота Гората. Он даже кожей немного посветлел. Каждый день, утром и вечером, чёрный Ладон, с синей выпуклой полосой вдоль спины и хвоста, описывал круги над Теремом, поднимаясь ввысь, исчезая за тучами.

Вслед за Зариной у нас появились ещё два Ладона – Гордей и Калина. Это стало большой неожиданностью. Ведь Калине, как и Зарине, ещё нет двадцати пяти лет! Видимо, Лада-Майя сама пошла на нарушение своего Указа. Количество Ладонов растёт. И не велика беда, что они не чистокровные, а полукровки. Боги сами их сотворили с возможностью создания смешанных семейных пар, способных к деторождению. Но Гордею с Калиной я всё-таки посоветовала пока воздерживаться и не спешить с заключением семейного союза (годика три), если хотят иметь крепкое потомство.

В библиотеке в очередной раз совершили открытие.

Обнаружили сказ о Соколе. Теперь мы все вместе собирались здесь по вечерам. Девчата после занятий в МАМН занимались «раскопками залежей» рукописей и находили настоящие шедевры.

В Тереме продолжали жить младшие наши друзья. В Академию уходили порталом все вместе, а возвращались отдельными группами, так как занимались на разных курсах.

Елисей к нам не заглядывал.

Мы сидели в библиотеке. Заринка в поисках какого-то очень редкого заклинания наткнулась на небольшую рукописную книгу «Сказки».

– Девочки, смотрите, я сказки нашла! – с восторгом сообщила нам. – Даже с рисунками. Здесь есть сказка о Деве-Лебеди. Анна, почитай нам. Ты так выразительно читаешь, а мы будем слушать и тихонечко копаться в книгах.

Я взяла книгу. Рукописный текст. Каждая буковка с любовью выведенными завитушками. Рисунки красочные, за сотни лет прекрасно сохранившиеся. Вот и нужная страница. «Сказ, как Дева-Лебедь Сокола победила».

Я начала читать. И чем дальше я вчитывалась в текст, тем яснее понимала, что эта сказка – подсказка мне.

В сказке говорилось о том, как Деву-Лебедь взял в любовный плен Ладон. Она любила его. Но плен её тяготил. И она, обернувшись Соколом, улетела. Все слушали, затаив дыхание. Все поняли, кто такой сейчас Елисей. Я читала дальше.

«Отринула от себя Дева-Лебедь свои ипостаси, обернулась Соколом…»

Я не дочитала, меня перебила Таина.

– Как могла обернуться Соколом, если она Дева-Лебедь? Разве есть такая ипостась?

– Каждый, кто сможет отринуть от себя постоянную заботу о своих ипостасях, может обернуться Соколом и улететь, – объяснила я.

– Но вернуться-то можно? – спросила Варя.

– Конечно можно. Нужно желание вернуться. Нужна память Любви.

– А Елисей? Он может вернуться? – спросил Ярунок. – Он помог нам с оборотом Гората. Он снова в Академии.

– Но мы не чувствовали его, только видели. Словно он чужой, – сказал Надей.

– Да он и есть чужой. Вы не чувствовали его, потому что у него нет ипостасей, которые связывают вас друг с другом. Но он и не «чистокровный». Он Сокол. Он к нам прилетел по зову долга. И в Академии преподаёт, выполняя свой долг, – объясняла я друзьям, как понимаю сама.

– А к тебе он может вернуться? – спросила Таня.

– Ко мне? Это зависит от меня, – сказала я вполголоса.

Мне в этот момент пришла мысль, как вернуть Елисея, вернуть ему ипостаси. Он не чувствовал во мне детей, которые должны вот-вот зашевелиться.

– Извините, я должна кое-что сделать, – проговорила я, выбегая из библиотеки.

Вбежав в спальню, села в кресло, поставила перед собой стул, спинкой к себе и представила Елисея, сидящего на нём. Создала фантом. Для меня это не трудно.

Я привязала к себе все ипостаси Елисея. Ему стало слишком тяжело находиться на крепкой привязи. Нужна иногда свобода. Особо ощутимо давление привязи стало после заключения семейного договора, завершённого первой ночью. Он ушёл после трёх ночей страстной любви.

Он ушёл, открыв портал в аудитории во время занятий. Ушёл он не от меня, не от обязательств перед Академией. Он шёл для исполнения долга. Но уйти он решил, обернувшись Соколом, отринув свои ипостаси.

Вот коса, заплетённая мною в четыре пряди. Вот узлы, которые я завязала. Елисей, находясь в Академии, должен будет почувствовать возвращение ипостасей. Но сможет ли он освободиться от Сокола, чтобы принять их?

– Расплетаю косу лю́бому,

Расплетаю косу сердечному.

Снимаю цепь серебряну,

Отпускаю Единорога-Еленя.

Ты беги Единорог-Елень,

Куда Долг велит.

Ты вернись Единорог-Елень,

Где твоё сердце лежит.

Расплетаю косу лю́бому,

Расплетаю косу сердечному,

Снимаю канат корабельный,

Отпускаю Ладеня могучего.

Ты лети, Ладень могучий,

Куда Долг велит.

Ты вернись, Ладень могучий,

Где твоё сердце лежит.

Расплетаю косу лю́бому,

Расплетаю косу сердечному.

Снимаю верёвку крепкую,

Отпускаю Волка сильного.

Ты беги сильный Волк,

Куда Долг велит.

Ты вернись сильный Волк,

Где твоё сердце лежит

Оставляю в косе лю́бого

Ленту шёлкову, ленту мягкую.

Лентой сердце лю́бого

К моему привязано.

Ты верни мне, Сокол,

Моего Любимого,

Не губи два сердца,

Вместе связанных.

Аминь!

Слёзы лились непрестанно, пока я причитала, расплетая косу Елисея. Причитала на своём, родном русском языке, который уже начинал забываться. Я знаю, теперь он вернётся совсем, весь, со всеми ипостасями.

– Отпусти, Сокол, милого,

Отпусти, Сокол, любого.

Верни мне Елисея,

Единорога-Еленя быстрого.

Верни мне, Сокол,

Елисея, Ладеня могучего.

Верни мне, Сокол,

Елисея, Волка сильного.

Верни мне, Сокол,

Елисея – мужа любимого,

Верни, Сокол, Елисея –

Отца детям не родившимся.

ОУМ!

Эту часть причёта я произнесла на местном языке.

Я отпустила фантом Елисея, и он исчез. Встала, сделала шаг в сторону кровати и потеряла сознание.

Очнувшись, обнаружила возле себя Таню.

– Что со мной? – посмотрела во встревоженные глаза сестры.

– Мне тоже интересно, что с тобой? – ответила Таня. – Ты чем тут занималась? Даже мы в библиотеке почувствовали, что с тобой что-то неладное. Испугались, что ты тоже в Сокола обратилась. Прибегаю, а ты в обмороке. У тебя явное нервное истощение. Извелась вся. Ты о ребёнке думаешь? Он же скоро зашевелится. Мы Веренею вызвали.

– А где все? – тихо спросила я.

– Девочки вон, за дверью сидят. Мужики в коридоре столпились. Ольх с Радимом примчались. Вообще, побелели от переживания, так твоё состояние чувствуют.

Пришла Веренея. Она вышла замуж за Вакулу и теперь тоже ждала маленького, но только на втором месяце.

Веренея посмотрела на меня, покачала головой. Положила ладонь на мой, слегка выпирающий, живот, прислушалась, улыбаясь.

– Ну, рассказывай! – велела. – Чем ты тут занималась, что сознания лишилась? – повторила она вопрос Тани.

– Я узлы развязала, Елисея отпустила, но не совсем.

– Не поздно ли ты, голубушка, хватилась? – с укором покачала головой Веренея. – Им Сокол владеет, цепко в когтях держит.

– Успела я. Должен появиться. Я его ипостасей отпустила, а сердце к своему привязала. Не могу совсем отпустить.

– Коли любишь, отпусти.

– Веренея, я крылья потеряю, если отпущу. У Девы-Лебеди крылья муж бережёт. А кто будет мои крылья беречь, если я мужа отпущу? Я и так их выпустить не могу, потому что Елисея нет рядом. А чтобы мои девочки тоже крылья обрели, мне свои выпускать нужно, летать. Кольцо-то не снимается. Он меня крепко окольцевал, сказал, что ни с кем делить не будет, и никому не отдаст. Значит, ему можно меня на привязи держать, как пленённую, а мне нет? Он сейчас здесь появится, вот и объяснимся, наконец. Сокол ему деток почувствовать не даёт.

– Каких деток? – спросила Таня.

– Наших. Двойня у меня, девочки.

В спальню вбежал Елисей.

– Что у вас тут происходит? В коридоре парни толпятся, в покоях – девы.

Посмотрел на меня с тревогой.

– Что случилось?

– Ни чего страшного, – ответила Веренея. – Мы сейчас все уйдём, а вы тут сами разбирайтесь.

А мне стало легко. Отпустил Сокол моего мужа. Теперь я уже сама всё налажу.

Но не тут-то было….

Я присматривалась к Елисею, отыскивая в родных чертах ответ на мои ещё не заданные вопросы.

Елисей к чему-то прислушался, и оторопело посмотрел на меня. И я тотчас услышала ЕГО голос.

– «Елисей, тебе вернули твои обличья, Сокол отпустил тебя. Ты свободен».

– «Я не свободен», – возразил Елисей. – «Моё сердце привязано к сердцу Анны. Я слышу, как под её сердцем бьются два маленьких. Чья она жена?».

– «Твоя. Ты сам поспешил, лишил себя выбора и свободы. Ты поспешил с обручением, лишив выбора её. Ты поспешил с заключением семейного договора. Куда ты спешил? А жена, она на всю жизнь одна. Другой у тебя не будет. Сердце своё ты сам с её связал, сделав женой».

– «Прости, Триединый, прости, Отец мой небесный, – вмешалась я в их разговор. – Дай нам самим разобраться».

Елисей посмотрел мне в глаза и опустил голову.

– «Разбирайтесь, – согласился Триединый. – Только, если что не так, я заберу тебя к себе в Правь. Будешь отсюда помогать взрослым детям своим, приёмным, Роксоланью править. Я буду внучек тетешкать, новых богинь растить. А ему свободу дадим, полную. Пусть уходит в Миры Космоса».

– «Нет. Я не согласна! Если только он сам так решит, коли больше не люба я ему, не желанна».

На том закончился наш разговор с Триединым.

Я видела, что Елисей страдает.

– Прости меня, любимый, что не развязала узлов раньше. Может быть, не было так больно сейчас обоим. Но что об этом говорить, после времени.

– Прости, Анна! Аня! Анюта! Прости меня! Но ты, действительно, моя Истинная пара. Потому и спешил, что боялся, другого или других выберешь. Ещё и Оракул со своим Предсказанием …

– Не вини Оракула, Елисей. Он во многом прав оказался, только сам кое-что напутал. Он советовал спешить собирать друзей. В них моя Сила, моё Могущество. Счастье моё и радость в двоих, что во мне живут. Двадцать лет я буду с радостью и счастьем скакать по жизни. Двадцать лет двое будут со мной жить, а я с двумя. Но это не мужчины. Это дочери наши. Двадцать лет я буду опираться на двоих – это Ольх и Радим. Рядом будут всегда, даже когда будут заняты своими делами государственными. Один – брат, другой – преданный друг.

А вот тебе места в Предсказании Оракул не оставил специально, чтобы ты его сам определил. Я подожду, когда ты определишься. С кем тебе быть – со мной или Этной.

– Причём здесь Этна? Я не видел её с того дня, как она была здесь.

Тут я почувствовала в животе два сильных толчка. Радостно засмеялась, положила на живот ладони.

– Вот оно, моё Счастье и Радость, – сказала Елисею. – Присоединяйся к этому счастью или уходи. Только крылья мне верни. Мне без них плохо, счастье будет не полным.

– Как я их верну, если не брал?

– Взял, когда Соколом улетел. Ты же обещал мои крылья беречь, а сам…

Елисей наклонился ко мне, подхватил за плечи, усадил и прижал к себе.

– Счастье моё, жизнь моя! Что же я наделал? Я сюда шёл, думал, как ты будешь у меня просить, вымаливать прощение за крепкую привязь. Но, ведь она мне вовсе не мешала. И по делам Главного Хранителя в другой мир я мог уйти, не отказываясь от своих ипостасей, от сущности своей, не отдаваясь Соколу.

– Ты гордыне своей, мужской, поддался, вот и случилось такое с нами.

– Сколько я потерял! Ты́ моя Судьба, ты́ моя Нюра. И девочек наших я буду любить и лелеять.

Я почувствовала, как у меня вернулись крылья. Завтра полетаем, девочки мои, богини будущие. Я Сурий выманю, хоть на полчасика. А отец ваш нас охранять будет.

– А это у тебя что такое? – удивлённо спросил Елисей, обнаружив на руке метку Змея – маленькую чёрную змейку. – Откуда?

– Это при обороте Гората меня Чёрный Змей пометил. Было очень больно. Горат крепко держался за руку в этом месте. Вот Змей через его руку и посадил мне метку.

– Ты отняла у него его добычу. Теперь тебе нужно готовиться к встрече с ним. Нельзя определить, когда это произойдёт – через год или через десять лет. Это будет зависеть только от тебя. Чем больше ты у него отнимешь, тем жестче будет ваша встреча. А сейчас спи, родная, спокойно. Отдыхай. Я рядышком полежу, твой сон посторожу.

Елисей чмокнул меня в нос, положил на подушку и прилёг рядом поверх покрывала. Как у нас всё сложится дальше, время покажет. Но я, мой любимый, сделаю всё, чтобы мы были счастливы вместе.

Глава 4. Подарок к Дню рождения

Утром я проснулась в прекрасном настроении, не смотря на низвергающиеся за окном небесные хляби. Душа пела. Сегодня мы полетаем! Да будет Сурий!

Моё светлое настроение быстро передалось всем обитателям Терема. За завтраком шутили, смеялись. Лишь Елисей, занявший рядом со мной своё место, нет-нет, да и уходил в себя. Я объявила, что сегодня будут летать Лебеди.

– Так дождь поливает, – показала на окно Таня. – Крылья намочите.

– А он скоро остановится, – возразила я.

И, действительно, в сером покрывале, застившем небеса, начали появляться прорехи. Тучи ещё пытались их залатать, но, ветер, спрыгнувший с макушек высоких сосен Великого Леса, принялся рьяно раздирать на клочки плотные ряды туч. И вот уже в расползшуюся прореху Сурий просунул руку-луч, раздвинул её пошире и высунулся сам, рассыпая своё отражение в морщинистом зеркале пруда.

Ура-а-а!!! Девы Лебеди кинулись одеваться в свои «полётные» костюмы – брюки и блузы с открытыми спинами.

И мы полетали! Девять Лебедей резвились над теремом, а в вышине, охраняя, кружили ладоны. Боги, сжалившись над нами, выделили нам целый час «лётной» погоды.

На следующий вечер в спальне у нас состоялся весьма интересный разговор. Готовились ко сну. Я уже лежала в постели, а Елисей всё чего-то возился, вдыхал.

– Елисей, что тебя мучает?

Елисей, наконец, прилёг рядом, вздохнул.

– Ань, я давно, ещё до свадьбы, хотел тебя спросить, да всё никак не решался. Как ты относишься к Ольху и Радиму? За кого бы ты вышла замуж, если бы мы не встретились?

Вот так вопрос!

– Елисей, я никогда не задумывалась над этим. К Ольху, с первых дней нашего поселения в Тереме, относилась и отношусь как к младшему брату, несмотря на то, что он старше на семь лет. Я никогда не смотрела на него как на мужчину, потенциального мужа. Посмотри на нас магическим зрением, ты будешь удивлён. Я тебе об этом говорила в день свадьбы, да ты не прислушался. А вот с Радимом, другое дело. Я сразу почувствовала в нём мужчину, за которого могла бы выйти замуж при другом развитии событий.

Елисей слушал меня, не перебивая, а я продолжала:

– Конечно, он мог увести меня в Ладонию, и это бы меня сгубило. Ведь я не могла бы его любить так, как тебя. Я бы скучала по тебе, по нашим встречам в моих снах. Ты мой Истинный. Я люблю тебя так сильно, что не стоит меня ревновать к кому-либо. Я вся твоя, и телом, и душой. А ещё я люблю всех членов Теремного братства. И я буду бороться за их жизни и счастье. Моей любви хватит на всех. И я люблю этот мир. Он стал моим, и я принадлежу ему.

Елисей облегчённо вздохнул, повернулся ко мне, обнял и начал целовать страстно, по-хозяйски.

– Никому не уступлю, ни с кем делиться не хочу. Разве только чуть-чуть, ма-а-ленькой крошечкой твоей души. Без них тебя бы не было.

Я простила Елисею его Сокола. Но осадок остался. А осадок на то и осадок, чтобы осесть на самое дно подсознания. Сознание же постаралось запихнуть этот осадок на самую глубину и там запечатать, чтобы не всплыл.

Я постаралась как можно быстрее забыть этот случай и никогда не вспоминать, и не напоминать об этом Елисею. Потому что он мой Истинный и любимый.

Я люблю. Любовь прощает всё.

Елисей тоже никогда не вспоминал при мне об этом случае, зная, с какой болью я перенесла четыре месяца нашей разлуки, когда не было большой уверенности, что он вернётся. Было просто ожидание и работа.

***

Лютень не так дождлив, как гомозулень, радует редкими солнечными тёплыми денёчками. Девы Лебеди не упускают их, устраивая коллективные полёты, кружась в небе красивым хороводом. На страже всегда кружит в вышине Ладон. Мне остаётся только любоваться с земли. Я уже не летаю.

***

Через два с половиной месяца, двенадцатого ладеня мы отмечали годовщину нашего прибытия в мир Сурейн.

Ещё с вечера я обговорила с Гордеем меню на весь день – день моего рождения – меню первого дня нашего вселения в Зачарованный Терем.

Когда на завтрак, перед закрытыми в столовую дверями (в первую смену) собрались только Девы из Пророчества и, прибывший по моему призыву, Ольх, девчата удивлённо переглянулись, пожимая плечами, и вопросительно уставились на меня.

– Ну, что смотрим? Заходите, – пригласила я.

В столовой девчат и Ольха ждал сюрприз.

На не накрытом скатертью столе стояли тринадцать глиняных мисок с гречневой кашей, заправленной сливочным маслом. Рядом с мисками лежали деревянные ложки, стоял горшочек с мёдом. Глиняные кружки, наполненные травяным чаем, стаканчики и бутылка красного вина из боруники.

Девчата опешили, глазки подозрительно заблестели.

– Ой, Аня! Это же… – не совладав с эмоциями, Лина не смогла договорить.

Молча, все расселись по своим прежним местам. Я – во главе стола, по правую руку – Таня, по левую – Ольх. Ольх взял бутылку, разлил вино по стаканчикам. Я, со стаканчиком, наполненным вином, встала.

– Дорогие мои, сегодня первое утро начала нашей жизни в новом мире, в Зачарованном Тереме. Год…. Прошёл ровно год. Позавчера мы вышли из «Газели», ступив на землю незнакомого мира, вдохнув чистейшего его воздуха и возмущённо ругая Ольгера. Сегодня за столом с нами не будет наших друзей. Их тогда ещё не было. Мне, как и вам, сейчас очень трудно говорить. Поэтому просто выпьем, молча, этого замечательного слабенького, сладкого вина, позавтракаем и вспомним, как это было.

Все встали и, не чокаясь, молча, выпили. Сели. Подперев головушки руками, задумались каждая о своём. Кто-то всхлипнул, потом ещё. И вот уже дружно хлюпаем и швыркаем носами, отпустив себя, разрыдались. С причётами, в голос. Вдруг в наш дружный хор рыданий и причётов ворвался раскатистый смех Ольха. Я вздрогнула. Похоже, остальные тоже. Замерли на долю минуты и… раскатились смехом, завершив его хоровым «У-уф-ф-ф!». Ольх налил нам ещё по чарке. Выпили. Лада запела:

– Кто ходит в гости по утрам,

Тот поступает мудро.

Известно всем, тарам-парам,

На то оно и утро!

На то оно и утро!

Мы подхватили:

Скучна вечерняя пора,

Хозяева зевают.

На этой строчке у меня перед глазами возникла заспанная фигура Селиверста.

Но если гость пришёл с утра,

Такого не бывает!

Такого не бывает!

Да, если гость пришёл с утра,

Ему спешить не надо.

Кричат хозяева: «Ура!»,

Они ужасно рады!

Они ужасно рады!

Встретили очень вежливо, с поклоном, с радостью.

Недаром Сурий в гости к нам

Всегда приходит по утрам.

Тарам-парам, тарам-парам,

Ходите в гости по утрам!

Тарам-парам, тарам-парам,

Ходите в гости по утрам! – Всё! – выкрикнули хором и взялись за ложки.

Когда управились с завтраком, Сима спросила:

– Чем займёмся? Вещи разбирать не надо, семена тоже.

– Вот именно! – взмахнув рукой, воскликнула Лина. – Спешить некуда.

– А, давайте, попоём, – предложила Лада. – Освободим столовую, пройдём на башню и попоём.

Предложение принято единогласно – будем петь.

Поднялись на башню, устроились на диванчиках. Начали «а капелла» «Под окном черёмуха колышется».

– Под окном черёмуха колышется,

Распуская лепестки свои,

За рекой знакомый голос слышится

Да поют всю ночку соловьи. – Пропела Лада, и мы подхватили повтор.

За рекой знакомый голос слышится

Да поют всю ночку соловьи.

Так и пели – Лада вела песню, а мы подхватывали повтор.

Ой, ты, песня, песня соловьиная,

До чего ж ты за душу берёшь.

К любви ведёт дорожка длинная –

Чуть отстанешь – больше не найдёшь.

К любви ведёт дорожка длинная –

Чуть отстанешь – больше не найдёшь.

Начали собираться зрители.

А дойдёшь – от счастья не надышишься,

От хорошей и большой любви.

Пусть всегда черёмуха колышется,

Да поют всю ночку соловьи.

Пусть всегда черёмуха колышется,

Да поют всю ночку соловьи.

Раздались аплодисменты. Спасибо, друзья! Мы вам с удовольствием споём. И не обессудьте, если не все тексты будут понятны.

Вспомнились песни из мультфильмов, романсы, лирические и плясовые. Напелись, спустились с башни и отправились в Храм.

Вернувшись из Храма, собрались в библиотеке.

Кажется, что здесь уже и найти ничего нового невозможно, ан, нет. Рина откуда-то вывернула большую кожаную папку с золотыми застёжками. Ого! Папка заняла полстола!

– Рин, что в ней? – поинтересовалась я.

– Девочки, тут рисунки на пергаменте. Вы только посмотрите! – привлекла всеобщее внимание Рина. – Это кто? Ольх, это Единороги? Почему с крыльями?

– С крыльями?! – удивился Ольх. – Ну-ка, ну-ка!

Ольх осторожно начал перебирать листы пергамента с изображением крылатых Единорогов в разных ракурсах, позах. На некоторых листах изображены Единороги, сражающиеся со Змеями и странными монстрами – гибридами одновременно зверя, птицы и пресмыкающегося.

– «Елисей», – позвала я мысленно мужа. – «Если можешь, пройди к нам в библиотеку. У нас открытие».

– «Анют, это у вас выходной, а у меня занятия. Что вы там опять открыли?».

– «А вот, не скажу», – решила я немного повредничать. – «Управишься с делами, придёшь домой и всё увидишь. Прихвати с собой Миримиэля. Его это тоже касается».

– Ольх, сколько здесь листов? – спросила у брата.

– Навскидку – листов тридцать.

– Знаете что? давайте развешаем их на стенах в концертном зале, группами по темам, – предложила Майя.

Решили сначала все рисунки перебрать, разложив по темам изображений.

Вот стоит одинокий матёрый Единорог в расслабленной позе с полураскрытыми кожистыми крыльями. Вот ещё один, такой же в полёте, вот вставший на дыбы с распахнутыми крыльями. Грива и хвост, как у коня, прямыми прядями, не волнистые, но копыта раздвоенные.

Следующие несколько рисунков – другой вид Единорогов: изящные, с волнистыми гривами и хвостами, с «лебедиными» крыльями. Также расслабленно стоящий, в полёте и прыжке.

А это как понимать? На следующих нескольких рисунках Единороги изображены парами. Это что же получается? Это не разный вид Единорогов, а их половое различие? Мы замерли над рисунками. С ума сойти! Единороги летали?!

– Интересно, – задумчиво произнесла Майя, – они оборотные, или просто такие животные?

– Вот, смотрите, – показала Таня рисунок. – Это обороты?

На рисунке стоит Единорог с лебедиными крыльями, а его, точнее, её обнимает за шею молодой мужчина в кожаных доспехах, с мечом на поясе. Из глаза Единорога катится слеза. На другом – девушка в штанах, заправленных в сапоги, в тунике, с длинной косой обнимает за шею Единорога с кожистыми крыльями. По чертам лица, по характерному размеру глаз, можно смело предположить, что это эльфы.

Следующие несколько рисунков посвящены сражению Единорогов с крылатым Змеем, с летающими монстрами.

– Здесь ещё рисунки, отдельно завёрнуты в пергамент, – привлёк наше внимание Ольх. – Это крылатые кони.

Ольх разложил перед нами пять рисунков с изображением лошадей с крыльями, покрытыми перьями. Какого цвета грива с хвостом, того же цвета крылья.

– Ань, смотри, твоя Снежинка, – показала мне Таня рисунок.

Белая лошадь с дымчатыми гривой, хвостом и крыльями в полёте. Верхом на лошади сидит девочка-подросток.

– Здорово! – восхитилась Лада. – Родители сами летают, а дети на крылатых лошадях.

– У них, наверно, порталов нет, – предположила Лина.