Текст книги "Новый потоп"
Автор книги: Ноэль Роже
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
– У вас есть газета? – спросил де Мирамар, стараясь говорить твердым голосом.
– Газета?.. Да…
Это был листок из Валэ, помеченный вчерашним числом.
Де Мирамар развернул его дрожащей рукой, ища новостей из Франции.
Весь берег Атлантического океана был под водой, от Бреста до Байонны, также весь берег Ламанша, от Дюнкерка до Морлекса!.. Сетт, Бордо – исчезли! Марсельцы искали спасения на своих холмах; жители Перигэ молили о помощи. В Париже целые кварталы были затоплены… Такие же известия прибывали из Англии, Бельгии, Италии, Германии, Скандинавии.
Пораженный де Мирамар читал вслух:
– В Лондоне бедствие… Страшная паника… Город частично под водой… Антверпен исчез… Венеция…
Что же это? Значит, вся Европа находится под угрозой? Весь мир разрушается на части?
Он проверил даты.
– Три дня тому назад! – прошептал он. – Что-то происходит сегодня?
И снова началась смертельная тоска…
Вечером какой-то человек, поднявшийся из Шампери, сидел в зале гостиницы. Парижане заканчивали свой ужин на галерее. Через открытое окно они слышали его отрывистый голос. Из Монтэ люди бежали в долину Трех Потоков и Иллиэц, спасаясь от наводнения. Всю ночь от Вильнева до Сен-Мориса звонили колокола. Вода поднималась так быстро, что люди не успевали бежать. Много, много трупов…
Парижане перестали есть. Они в оцепенении смотрели друг на друга.
– Мы-то, по крайней мере! ничем не рискуем! – повторял де Мирамар. – Мы здесь на высоте полутора тысяч метров. Полутора тысяч!
– Трупы… Эти трупы… – повторяла побледневшая Ивонна.
– Неслыханное явление! – сказал задумчиво ученый. – Ничем не объяснимое…
На пороге показалась хозяйка. Лицо ее было расстроено. Багровые пятна покрывали щеки. Она обратилась к де Мирамару, так как слышала, что он – профессор из Парижа.
– Сударь… сударь?! Разве это возможно? Что же нам делать?
Де Мирамар повторял, как обыкновенно:
– Надо успокоиться, мадам Виржини. Здесь, на высоте полутора тысяч метров, вы совершенно ничем не рискуете!
– Мои родители там – внизу, – застонала она. – Немного выше Монтэ. Надо пойти их предупредить…
– Я спущусь завтра с мулом, – отрывисто сказал ее муж, высокий силуэт которого обрисовался сзади. – Они уже в безопасности… к ним известия дошли раньше, чем до нас… Но надо спасти провизию… вино…
Виржини бросилась к нему. Ничего не говоря, они посмотрели друг на друга. Потом он обернулся, взял свою маленькую девочку и посадил к себе на плечо. Ева почувствовала, как у нее на глазах навернулись слезы.
Он уехал на заре, таща за собой мула, нагруженного пустыми бочками…
Бесшумно одевшись, Макс, вышел на воздух. Он шел большими шагами по направлению к малому перевалу и повернувшись увидел Губерта, следовавшего той же дорогой. Одна и та же смертельная тоска заставила их покинуть постели. Макс подождал его. Они вышли на террасу, откуда видна была вся долина, и безмолвно смотрели, как пробуждается Шампери, окутанный как всегда туманными тенями и ожидающий солнечной ласки. Со сланцевых крыш, расплываясь в воздухе, тянулся тонкий дымок… Брызнуло солнце. Стекла заблистали.
– Смотри, смотри! – шептал Макс, растянувшись на скале и защищая рукой глаза от солнца.
На залитой солнцем дороге Губерт увидел толпы людей, двигающихся взад и вперед, как кучки обезумевших муравьев. Одни спускались вниз, другие поднимались, беспрестанно встречаясь друг с другом. Иногда они останавливались, образовывали темную группу, которая вскоре распадалась, распыляясь в разные стороны.
– Начинается паника! – прошептал Губерт. – Слушай!
Утренний воздух доносил отдаленный звон колоколов из долины Трех Потоков, из Иллиэца, из Шампери… Колокола соединялись в неясную, отчаянную мольбу, которая тянулась, настаивала, смолкала, опять начиналась…
– Набатный колокол! Опять! – вскричал Макс. – Так он нас будет всюду преследовать!
– Значит… горы тоже? Значит – не стоило? – вырвалось у Губерта.
Выпрямившись, он взглянул прямо в лицо опасности и попробовал пошутить:
– Ну, дружище! Надо приводить в порядок наши дела. К тому же это не займет много времени!
Внезапно голос его оборвался.
– Сестры!.. Малютки!.. Мама!..
– Не все еще потеряно! – бодрил его Макс, беря за руку.
– Да, да… Ведь на высоте полутора тысяч метров, как говорит папа, мы ничем не рискуем, – посмеивался Губерт…
Рыдание, тотчас же заглушённое, прервало его голос. Макс выпрямился.
– Идем, брат! И постараемся не слишком рано их напугать! Они спустились вниз. Перед гостиницей толпа женщин и двое стариков окружали какого-то юношу с вьющимися волосами. Он смотрел перед собой безумными глазами, протягивал руки, пытался говорить и, задыхаясь, произносил все одни и те же отрывистые звуки:
– Вода… там… Вода… Вода… Спасайтесь… Вода идет!
Де Мирамар появился на пороге как раз в ту минуту, когда Макс и Губерт присоединились к толпе.
– Это пастух, – объясняла отрывистым голосом белокурая хозяйка гостиницы. – Он пришел сверху…
Она показывала рукой на тощие пастбища, расположенные вдоль крутого хребта Белых Зубов.
Пастух неожиданно заговорил.
Утром, при восходе солнца, он видел… Долина Роны наполнилась водой. Вода поднималась вдоль гор… Все горы окунались в воду… А она все поднималась… надвигалась все ближе… Тогда он решил бежать в Бармац… предупредить…
– Спасайтесь! Спасайтесь! – повторял он.
– Бьют в набат по всей долине Иллиэца… – прошептал Макс.
Виржини расплакалась. Женщины переглянулись. Их мужья спустились на заре в долину, чтобы попробовать спасти из домов часть имущества. Они все еще не верили в угрожавшую опасность. Рона заливала долину Иллиэц? Да разве это возможно? Оба старика качали головой… К ним обратился Губерт:
– Куда идти? Вы же знаете край!
Старый Ганс произнес:
– В долину Сюзанф…
Да!.. Долина Сюзанф! На высоте двух тысяч метров, за Южным Зубом. С женщинами и детьми можно было бы дойти туда в три часа через Па д’Ансель.
– Идти… идти… – повторял пастух. – Скорей! Вы не знаете, как поднимается вода…
Утро прошло в приготовлениях.
Готовили мешки с провизией. Собирали одежду. Дети бегали за курами и кроликами, которых они перевязывали за лапки и укладывали в корзины. Кругом раздавались крики и стоны обезумевших животных, бросавшихся из стороны в сторону. Неудержимый вихрь паники пробежал над пастбищем, казавшимся еще недавно таким спокойным и находившимся, казалось бы, вне всяких угроз. Приходилось оставлять на произвол судьбы лошадей и коров, которые не могли пройти по скользким скалам Па д’Анселя. Большинство женщин решили вести своих животных по склонам перевала Ку.
Виржини не хотела идти без мужа.
– Селестэн придет, – повторяла она, как безумная. – Он сейчас придет…
Макс решительно заявил ей:
– Надо увести в безопасное место ваших детей. Мужчина всегда найдет выход.
Она решилась наконец, заливаясь слезами.
За пастухами пошли: два старика, Виржини, Роза, ее конкурентка – хозяйка гостиницы, ее мать и несколько женщин и детей. Они привязали самого маленького ребенка к корзине, которую несли за спиной.
Госпожа де Мирамар шла с трудом, задыхаясь и опираясь на палку. Она задерживала всю колонну.
Они взбирались по зеленым и крутым скалам. Дойдя до первой террасы, они остановились.
– Оставьте меня здесь! – умоляла госпожа де Мирамар, падая на траву. – Я мешаю вам спастись!
Макс, Губерт и молодые девушки последовали за пастухом на край скалы, возвышавшейся над долиной. Они остановились в полном изумлении, не будучи в состоянии произнести ни слова. Де Мирамар присоединился к ним; он шатался и должен был опереться на плечо сына.
Долина Иллиэц сохраняла свой обычный вид спокойного величия. Но там, в глубине Ронской долины, где тянулись зеленые луга, появилась темно-серая масса воды, расширяясь между скал и набухая с каждой минутой. Четкая и ясная линия зеленых лугов стала постепенно исчезать. Черное покрывало расползалось, покрывая луга, надвигалось на деревни, затопляло дорогу. А темная масса на горизонте стояла неподвижно, победоносно катя широкий поток, увеличивавшийся с неумолимой постепенностью.
Склонившись на скале, люди глядели вниз, не обмениваясь ни единым словом. Вода должна была уже миновать долину Трех Потоков. Она извивалась на плоской дороге Иллиэца, наполняла русло Виэзы и поднималась по скалам. Улыбающийся и залитый солнцем Шампери как будто не сознавал угрожающей ему опасности. Но всмотревшись с напряженным вниманием в деревню, беглецы увидели черные точки, которые выбегали из домов, бросались к скалам и бежали куда придется, во все стороны. Более быстрые из них неслись вперед в безумном галопе. Это был скот, который вырвался из хлевов и бежал врассыпную.
– Это ужасно! – шептала Ивонна, закрывая лицо. – Они все погибнут!..
Ее дрожащий голос вывел людей из оцепенения.
– Надо идти, идти, – умолял пастух, подняв перекошенное лицо. – Сюзанф еще далеко, а вода идет быстро…
Он указал на перевал Бунаво, возвышающийся над соснами. Никто не мог оторвать от Шампери расширившихся от ужаса глаз.
Так вот в какое состояние приходят люди и предметы, когда нарушается тот порядок, который считался до сих пор вековечным!..
Вода залила широкую низменность Шампери. С предательским терпением она преодолевала каждое препятствие, окружая постепенно каждую кочку. Она катилась по дороге между домами, которых становилось все меньше и меньше.
Отовсюду надвигались бесчисленные черные языки, которые соприкасались друг с другом, сливались и, не задерживаясь ни минуты, с математической отчетливостью совершали свой захват.
На выступе, перед обрывом, возвышалась вилла. Вода осторожно приближалась к ней, разделившись на два потока. Они слились, обхватили холм цепкими щупальцами, и с мерными усилиями стали подниматься по склонам. Вытянувшись перед порогом, смутно шевелилась какая-то черная фигура. Казалось, что ее приковали к скале. И вдруг ветер донес крик агонии. Человеческий голос звал на помощь. И со всех сторон ответили ему другие голоса, поднимаясь жалобным стоном из затопленной деревни.
– Слушайте! – шептала Ивонна.
Ветер дул им в лицо. Неясная многоголосая жалоба становилась отчетливой. Можно было различить пронзительные рыдающие голоса женщин, отчаянные крики бешенства и мрачные возгласы мужчин, напрасно старавшихся найти защиту. Выли собаки, и среди задыхающегося вопля слышался глухой рев бегущих стад.
У несчастных существ, рассеянных по скалам и чувствовавших, что за ними идет призрак смерти, вырывались слова молитв, проклятия, богохульства. Стоящие на скале мужчины и женщины были потрясены не столько видом надвигавшейся воды, сколько отчаянием этого общего гула. Раздались нервные рыдания.
– Но вода должна же остановиться! – вскричал де Мирамар.
– Остановиться? – повторил Макс. – Почему? Где она остановится? Разве вы не видите, что она поднимается все быстрее и быстрее?
Они поднялись, ноги их дрожали. Бежать!.. Они могли еще бежать!.. Только эта мысль и занимала их мозг. Они бросились к отвесным скалам Бонаво.
Понадобилось три четверти часа, чтобы их достичь. Иногда кто-нибудь из мужчин оборачивался, не замедляя шага.
Сначала виднелись только сланцевые крыши вилл, которые, казалось, витали над водой среди белых, еще незатопленных фасадов.
Затем остались лишь крыши отелей, выступавшие как неподвижные плоты, разбитые волной… Среди волн высилась верхушка колокольни.
Потом все исчезло…
Когда беглецы достигли перевала, долина в последний раз предстала их взорам: от одного конца до другого она представляла собой чудовищную реку, уровень которой все продолжал подниматься. Виллы первых террас уже стояли под угрозой. Нижние леса тонули один за другим. Толпы бегущих людей и животных беспрестанно мелькали на зеленых склонах. Успеют ли они перейти через верхние пастбища к крутым изгибам, которые возвышались над долиной Иллиэц?.. А что дальше?..
Тропинка спускалась к Бунаво. Глубокое ущелье, зажатое между массивами темных скал, выходило в темный треугольник ледника.
– Невозможно пройти! – воскликнул де Мирамар.
Оба старика молча указали на еле заметную тропинку, поднимавшуюся по крутым скатам. Чтобы добраться до нее, надо было пройти ряд откосов, покрытых травой.
Несмотря на сильную руку Макса, госпожа де Мирамар спотыкалась на каждом шагу. Губерт нес свою маленькую сестру и должен был ежеминутно возвращаться, чтобы помогать гувернантке и двум молодым девушкам. Госпожа Андело шла, как лунатик, а де Мирамар вел за руку маленького Поля.
Толпа крестьянок, подгоняемая страхом, вскоре опередила их и исчезла из вида.
Когда они достигли опасных проходов, пастух схватил руку Ивонны и повел ее, почти неся на руках, по выдолбленным над пропастью ступеням.
– Не смотрите назад, барышня, и не смотрите налево, – повторял он. – Смотрите вперед, – туда, куда вы ставите ноги.
Она повиновалась.
Пришлось поднять на руки гувернантку, у которой сделалось головокружение. Один из двух стариков предложил Губерту нести его маленькую сестру. Сидя верхом на сильных плечах, ребенок весело смеялся, поворачивая во все стороны свое розовое, цветущее личико. Губерт и Макс спустились обратно за госпожей де Мирамар, упавшей на тропинку. Госпожа Андело стояла рядом, стараясь ее приободрить. Старые горцы карабкались бодрым шагом. Их ноги крепко цеплялись за скользкий камень. Они переходили со скалы на скалу с уверенной смелостью людей, привыкших с детства ходить по краю пропасти.
Старый Ганс внезапно остановился и глухо вскрикнул. Его спутник, несший за ним маленькую Жермену, оцепенел на месте. Оба склонились над пропастью, ужас парализовал их лица, и глаза, вылезшие из орбит, казались безумными…
Вода бушевала на дне узкого ущелья, катясь с грохотом, который отражался высоким массивом гор и оглушал людей, застывших на краю головокружительной пропасти. Послышался пронзительный женский крик и звонкий голос Поля, который спрашивал:
– Папа, это опять море?
Губерт, пораженный, прошептал:
– Это волна… Большая волна…
Вода клокотала на дне ущелья. Ее пенистые волны перемещались с каждой секундой, поднимаясь и наступая на крутые склоны. Грохоту воды вторил рев стада, погибавшего у подножья крутой скалы но ту сторону ее. Животные чувствовали приближение потока и напрасно искали выхода. Обезумевшие коровы кружились и скакали по террасе, суживавшейся каждую минуту. Вода уже захлестывала их ноги. Наклонив голову, они бросились на скалу, с отчаянием стараясь преодолеть препятствие. Когда вода дошла им до брюха, они перестали бороться и, одна за другой, стали падать в воду.
Старый горец, несший Жермену, внезапно пошатнулся и протянул руки, ища опоры. Один миг его лицо, подергиваемое судорогой, молило о помощи. Потом он качнулся, руки его ловили пустоту, и он рухнул в пропасть вместе с девочкой, смех которой внезапно оборвался. Раздались крики. Госпожа Андело схватила за руки мать, которая, обезумев, хотела броситься вниз. Макс цеплялся за стену, нащупывая извилины, пытаясь спуститься. Но пастух, не отпуская терявшую сознание Ивонну, остановил его задыхающимся голосом, указывая жестом на бушующую воду, которая пенилась под ними.
– Это бесполезно! Вы же видите?
Бесполезно!.. Белокурая головка, пухленькое тельце, – все это лежало теперь разбитое на какой-нибудь окровавленной скале, под угрозой потока…
– Оставьте меня!.. Оставьте меня умереть здесь! – стонал де Мирамар.
– Если вы хотите спасти других, то надо идти!.. Идти быстрей! – шептал пастух. – Еще немного, и мы не сможем перейти вброд.
Он указал рукой на точку, где между сближающимися скалами прорывался водный поток. Его порывистые струи вырисовывались белой нитью на черной скале.
Макс выпрямился. Его энергичный голос прозвучал резко и отчетливо.
– Будем пытаться спасти тех, которые остаются… Вода поднимается!
Старый Ганс схватил ученого за руку и толкнул его вперед.
– Скорей!.. Надо идти!
На крутизне отвесных скал началась страшная борьба, исполненная ужаса и мук, от которых ныли все суставы.
Над людьми, качалось, навис непроницаемый мрак. Они шли, ничего не видя перед собой, кроме камней, которые им надо было перейти; ничего не слыша, кроме рокота бушующей воды. Они не чувствовали больше боли ни в истерзанных ногах, ни в руках, из которых сочилась кровь. Сколько времени шли они таким образом? Сколько времени Макс и Губерт тащили неподвижное тело матери? Неужели соседние предметы уже окутывались сумерками? Пастух не переставал высчитывать расстояние, которое отделяло их от брода. И каждую минуту его отрывистый голос молил:
– Скорей!.. Скорей!.. Идемте!..
Тропинка начала спускаться к ручью, стекавшему на нижние затопленные террасы.
Узкая полоса неба, видневшаяся между скалами, исчезала в сумерках, придавая ущелью еще более мрачный вид.
– Наконец-то поток! – прошептал пастух.
Снизу поднималась какая-то черная пелена, разделяя оба склона. Беглецы миновав их один за другим, поддерживая женщин и погружаясь по колено в воду. Наконец они перебрались на другую сторону. Ужас дня казался бесконечным…
Над их головой открылось небо и замерцали звезды. Значит, на обреченной Земле свет еще не угас. Направо поднимался высокий ледник, блестевший тусклой белизной. Они почувствовали под ногами более отлогий скат и поднялись еще выше, спотыкаясь и еле волоча разбитые ноги. Внезапно покрытый травою склон исчез. Между молочно-белыми вершинами, под звездами снова показавшегося неба, раскинулась зеленая долина.
– Долина Сюзанф! – объявил пастух.
Вскоре они услышали, как он закричал:
– Это вы, Инносанта? О! Вы хорошо сделали, что вышли нам навстречу.
Ему ответили неясные возгласы. Ивонна почувствовала, как ее схватили чьи-то сильные руки, женский голос, громкий и ласковый, говорил:
– Идите ко мне, моя бедняжка…
Прежде, чем отдаться этой воле, захватывавшей ее измученное тело, Ивонна обернулась и увидела, как какие-то люди склонились над ее матерью и понесли ее на руках. Тогда Ивонна закрыла глаза. Она открыла их только на одно мгновение, когда ее опускали на жесткую землю. При свете мерцающего пламени она увидела странную женщину, одетую по-мужски, узкое пространство, заключенное между каменных стен и совсем близко бледные лица своей матери и Евы. Ивонна опустила веки и потеряла сознание…
IV
Долина Сюзанф
«Есть еще высоты, куда можно бежать…»
Такова была мысль Макса, когда он открыл глаза, разбуженный ледяным холодом зари. Он лежал на каменистой почве, закутанный в пальто. В двух шагах от него стояла хижина пастуха, сложенная из дикого камня. В ней спали женщины. В неясном свете вздымался кверху высокий острый треугольник Южного Зуба, длинный хребет которого соединялся на горизонте с извилистой лентой перевала.
С трудом повернувшись на твердом ложе, Макс взглянул на ледник. У подножия снежных куполов его гигантские ступени отливали при отблеске зари зелеными пятнами.
Он чувствовал на своем лице какое-то легкое дуновение, которое пробуждало его энергию.
– Можно укрыться на высоте трех тысяч метров, – раздумывал он. – А затем, если вода будет подниматься еще выше, наступит конец всему… Но пока что бороться еще можно…
– А стоит ли? – прошептал Губерт. Он тоже не спал и подметил взгляд Макса, исчислявшего высоту гор.
Они молча посмотрели друг на друга. И глаза их перенеслись на край долины, где они ожидали увидеть появление воды.
Долина раскинулась между ледником, снежными вершинами и высокими горами, окруженная отлогими скатами и похожая по форме на удлиненную чашу. Ни один лесок не прерывал сухой линии скал и не смягчал их величественной бесплодности. Среди полированных камней и скал, разбросанных на всем видимом пространстве, редели лишь пучки трав, исчезая по мере того, как поднимались по склону. На верхних скалах двигались неясные очертания овец. И камни и зелень окрашивались пурпуровым небом. Их приветливое спокойствие поразило молодых людей.
– Там… еще нет ничего… – прошептал Макс.
Небо медленно светало… Мир находился в агонии. Что принесет ему этот день, начинающийся переливом таких нежных и таинственных красок?
Макс увидел, что пастух осматривал свою палку, намереваясь двинуться в путь.
– Вы идете туда? – спросил он. – Я иду с вами. И оба крупными шагами спустились в долину. Вскоре и остальные беглецы очнулись от тяжелого сна.
– Макс? Где Макс? – спросила Ева, стоя на пороге хижины и прислонясь к стене. Она чувствовала себя настолько измученной, что еле держалась на ногах.
Губерт ответил ей с непривычной заботливостью. Они подошли к изголовью матери, опасаясь ее отчаяния при пробуждении. Госпожа де Мирамар открыла глаза, но взгляд ее уже не узнавал детей. Неподвижная и безмолвная, она не различала даже голоса своего мужа… Она позволила отвести себя на скалу перед входом.
Ивонна очнулась от тяжелого сна последней, как бы пробуждаясь от летаргии.
– О госпожа Андело! Госпожа Андело! – молила она, простирая руки.
Склоняясь над ней, госпожа Андело тихо ее успокаивала.
– Я не хочу умирать, госпожа Андело… Я не хочу, чтобы мы утонули.
– Вы не умрете, Ивонночка, – обещала госпожа Андело.
– Вы сказали: все спасутся! – отвечала Ивонна. – А во г. видите… моя сестренка…
Рыдания заглушили ее голос.
– Госпожа Андело… Вы помните тот вечер, в Париже?.. Вечер обручения Евы?.. Вы сказали: «Массы воды… массы воды снова ринутся на сушу»… Вы уже тогда об этом знали, госпожа Женевьева, уже тогда?..
Ее полные слез глаза смотрели на госпожу Андело, ширясь от неведомого ужаса.
Госпожа Андело прижалась головой к ее плечу.
– Да, нет же, малютка… Я не знала… Иногда, правда, мне чудилось что-то такое, что внушал мне другой… Но все-таки я думала, что этого никогда не будет…
Наступило долгое молчание.
Приподнявшись на своем ложе, Ивонна смотрела, как бледное утреннее солнце золотило снежные вершины.
– Если надо будет еще взбираться наверх, – я не смогу… – прошептала она. – Никогда не смогу… Когда же можно будет успокоиться, госпожа Андело?
В отверстии хижины показалась высокая фигура: мужские штаны, красный платок, закрывавший волосы, улыбающееся обветренное лицо, покрытое рубцеватыми морщинами. Загоревшие руки протягивали крынку с молоком. В оцепеневшей памяти молодой девушки пробудился неясный образ.
– Это вас зовут Инносантой? – спросила она тихо…
Инносанта Дефаго уже полвека как принимала в хижине Бунаво туристов Южного Зуба. Она их угощала, подкрепляла едой и услуживала, а иногда даже сопровождала их в горы. К ней шли инстинктивно, как к силе, которая умела за себя постоять. Она привыкла отдавать приказания и отвечать за свои поступки.
– У меня нет кофе, – сказала она своим резким голосом. – Но это козье молоко еще совсем теплое. Пейте, малютка.
Ивонна осушила крынку. Вскоре она смогла уже двинуться с места и присоединилась к сестре, сидевшей на камне возле своей матери. В нескольких шагах от них Франсуа, работник Инносанты, доил козу и наполнял молоком чашки и стаканы, вынутые из саквояжей. Несколько женщин и детей разбрелось по окрестностям, чтобы собрать обезумевших животных, разбежавшихся по всем направлениям.
– Ну, сударыня, надо взять себя в руки! – сказала Инносанта, предлагая госпоже де Мирамар лучшую из своих чашек. Та схватила ее и машинально выпила до дна.
Но когда ее муж увидел, что маленький Поль чуть не подавился, слишком быстро глотая молоко, он отвернулся, заглушая свои рыдания. Образ Жермены предстал пред ним слишком ясно.
– То, что осталось, – объявил Поль, – для Жермены! Она скоро вернется? – добавил он слабым, умоляющим голосом.
Мать подняла свое бесчувственное лицо. Госпожа Андело поторопилась увести ребенка.
Солнце заливало ледник, скалистую землю, высокие сланцевые стены. Госпожа де Мирамар лежала в хижине. Остальные расположились на нагретых камнях, обмениваясь редкими словами. Глаза их, следуя по склону долины Сюзанф, возвращались к предельной линии тощего пастбища, круто обрывавшейся вдали. Они с тревогой ожидали появления черной ужасающей зыби…
Наконец вдали появились две фигуры. Макс и пастух приближались быстрыми шагами…
– Вода, кажется, остановилась, – кричал Макс.
Он присоединился к ним. Вода поднялась до вершины ущелья Бунаво, затопив перевал д’Ансель. Горе тем, которые искали спасения после них! Она почти до шла до Новых Ворот, которые выходят на долину Сюзанф.
– Склоны, по которым мы прошли вчера ночью, находятся под водой, – объяснял Макс. – Немного этой травяной полосы., вон там…
У них вырвался глубокий вздох облегчения…
В течение часа Макс и пастух лежали, склонившись над пропастью. Вода не поднималась. Была ли это окончательная остановка? Не сделает ли она новый скачок? Они решили наблюдать по очереди. Старый Ганс, не говоря ни слова встал и медленно направился к Новым Воротам.
– Она, несомненно, достигла своего кульминационного пункта, – сказал де Мирамар. – Она начнет спадать…
– Не забудьте, – ответил Макс, – что наводнение уже несколько раз замедлялось, а потом двигалось дальше с еще большей скоростью.
Они стояли, как люди, спасшиеся от кораблекрушения, прижавшись друг к другу, еще дрожа от пережитых ужасов. Они были так разбиты усталостью, что малейший жест вырывал у них крик боли. Они удивленно смотрели друг на друга, оглядывая свои рваные одежды, изодранную в клочья обувь, израненные руки. Теперь, когда чувство близкой опасности миновало, к ним вернулась способность вспоминать. Мысли, которые неясно шевелились в голове во время бегства, захватили их целиком. Им представилась картина всеобщего бедствия: весь мир под водой, исчезнувшие города… Париж! Лондон!.. Рим!.. Флоренция!.. Женева!.. Ах, Париж! А люди?.. Несколько оставшихся в живых существ, затерянных на вершинах, зовущих о помощи и лишенных возможности сообщаться друг с другом… Раздирающий душу образ любимых лиц обрисовывался с отчетливой ясностью… Что с ними сталось?..
– Мой брат… – прошептал задыхающимся голосом де Мирамар.
И жалобно продолжал:
– Моя маленькая Жермена…
– Мои родители… – простонал Макс.
– Наши друзья…
Ева думала о Жане Лавореле. Она вспомнила, что он хотел взобраться на Южный Зуб. Остался ли он жив? Ютится ли он где-нибудь на одной из этих вершин?
Они хранили тяжелое молчание, и каждую минуту перед ними раскрывались новые картины бедствия.
– Спасены… Но на сколько времени? – произнес вдруг Губерт.
Эти слова поставили их лицом к лицу с действительностью, и взгляды их устремились на долину, служившую им убежищем.
Зажатая между пустынными рядами Южного Зуба и цепью снежных вершин с прилегающим к ним величественно сверкающим ледником, долина Сюзанф поднималась отлогим скатом к перевалу, высокая стена которого закрывала горизонт. При ярком солнце она открывалась целиком: без единого деревца, сверкающая и голая, с хмурой скалистой почвой, на которой среди жидкой травы виднелись редкие пучки ярких цветов. Поток, падающий с ледника по отвесным стенам, наполнял тишину однообразным шумом. Насколько охватывал взгляд, нигде не виднелось человеческого жилья, если не считать убогой хижины, затерянной между скал в пустыне сланца и льда.
Все молчали, охваченные тяжелым унынием. Они не заметили, как подошла к ним своим крупным бодрым шагом Инносанта, крепкая и сильная, несмотря на свой возраст. Она подумала, что они любуются горами, к которым она питала особую привязанность.
– Большой Рюан, Малый Рюан и Башня Сальэр, – перечисляла она машинально, возвращаясь к своим привычкам проводника. – Иностранцы говорили, что это одно яз прекраснейших мест на Земле…
– На нашей бедной Земле, которая поглощена водой, – прошептала Ивонна.
Инносанта остановилась на полуслове. Среди этой группы измученных людей ее высокая фигура выделялась с особенной резкостью. Ее суровое лицо застыло. По щекам скатились две медленные слезинки. Она окинула мысленным взглядом Иллиэц, его деревню, церковь и маленькое кладбище на террасе, склоненной к долине, где она рассчитывала когда-нибудь упокоиться.
– Мы здесь не при чем, – отрывисто сказала она. – Это великое несчастье…
Наступило молчание.
Ивонна встала и положила руку на плечо сестры:
– Идем к маме, – сказала она.
После полудня старый Ганс сообщил, что вода стоит неподвижно.
– Надо здесь устроиться возможно лучше, чтобы прожить несколько дней до спадения воды, – сказал Макс, уже занятый мыслью о существовании.
Коснулись вопроса о пропитании.
– Скот-то есть: взгляните на всех этих овец!
Инносанта указала на большие желтые массы, двигавшиеся на верхних террасах. Стада коз рассеялись по всем склонам Южного Зуба. А выше мелькали более легкие силуэты, убегавшие к высотам.
– Серны тоже, – сказал пастух.
– И птицы, – воскликнула Ивонна.
Они взлетали над скалами целыми стаями, и шорох их крыльев казался шелестом шелка. Воробьи усеивали каменистую почву черными точками, летало множество голубей, и медленно кружились хищники.
– Их-то всех кто предупредил? – шептала Ивонна.
– А кроме этого, у меня есть куры, которых я принесла с собой, – сказала Инносанта с широкой улыбкой.
– Ну! – откликнулся Макс, – значит, мы не умрем с голода.
– Зато можем умереть с горя, – тихо сказала маленькая Ивонна.
Мужчины вытащили из карманов коробки со списками. Но как поддерживать огонь в этой долине, где росло только несколько пучков рододендрона?
– Вот что, дети, – приказала Инносанта, – идите к Новым Воротам и соберите все сухие рододендроны, какие только найдете!
Бармацские ребятишки сняли сапоги, чтобы чувствовать себя свободней, и побежали взапуски…
Сумерки надвигались медленно, как бы спускаясь с высоких гор, которые исчезали одна за другой. На мужчин и женщин, сидевших около хижины, напала бесконечная грусть. Ни костер из хвороста, ни крики детей вокруг Инносанты, жарившей козленка, не могли рассеять их уныния. Одни молчали, другие переговаривались вполголоса. Де Мирамар снова взял свой портфель и крепко прижал его к себе. Гувернантка, исчезнувшая было на весь день, требовала свой зонтик, который она никогда не сможет заменить другим… Роза и Виржини, наплакавшись вдоволь, неподвижно сидели около госпожи де Мирамар, находившейся в бессознательном состоянии. Ивонна отказалась от кружки молока. Ева с ужасом ожидала наступления ночи, которую нужно было провести в тесной хижине. Мать, сестра, гувернантка и несколько крестьянок… Все окажутся так прижатыми друг к другу, что нельзя будет даже вытянуть ноги. И тут же дети… Накануне большинство крестьянок провели ночь, сидя на своих мешках около хижины, защищавшей их от ветра. Но сегодняшняя ночь обещала быть более холодной…
Губерт тоже вздрагивал при мысли провести эту ночь под открытым небом. Указывая на меркнувшее пламя догоравшего хвороста, он вздохнул:
– Наш первый и последний огонь…
– Я хорошо знаю, где есть дерево! – отозвался пастух Иг-нац. – Завтра я пойду его искать.
