Текст книги "Сервис с летальным исходом"

Автор книги: Нина Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ДОПРОС

Задержанный молчал, сопел и то и дело, скривившись, осторожно трогал свой затылок, после чего осматривал ладонь, вероятно, не веря, что крови нет.

Поспелов сидел за столом в комнате допросов следственного изолятора Серпуховского УВД и ждал, когда проверят отпечатки пальцев и появятся результаты экспертизы одежды и содержимого карманов задержанного.

– Будете говорить? – в четвертый раз флегматично поинтересовался следователь.

– Только после звонка, – в четвертый раз ответил задержанный и занялся шишкой на затылке.

Поскольку документов при нем не было, Поспелов предложил сам позвонить по любому номеру для выяснения его личности, но задержанный упорно стоял на своем: немедленное оказание ему медицинской помощи и срочный звонок, который он должен сделать самолично.

Медицинская помощь в виде осмотра черепа и грелки со льдом была оказана задержанному достаточно быстро, а вот чтобы сделать рентген, которого тот настойчиво требовал, его нужно было провести недалеко, дворами (на данный момент ни одной свободной машины не было) в приемную “Семашко”, и вот тут у Поспелова возникали некоторые трудности с определением статуса задержанного. Если он, по отпечаткам пальцев и результатам анализа пули из пакета в его кармане, окажется в рамках пристального интереса органов правосудия, то в больницу отправится в наручниках и с охраной. Но если задержанный после звонка выкрутится (а что-то подсказывало Поспелову, что выкрутится непременно! – именно поэтому следователь и не разрешал позвонить), то на рентген пойдет уже свободным человеком, получившим необходимую успокаивающую дозу извинений.

Задержанный, невысокий худой мужчина неопределенных, как говорят – “средних” лет, внешность имел совершенно обычную, черты лица ничем не примечательные, глаза – небольшие, серые, постоянно занятые разглядыванием пола либо собственных рук, так что Поспелов уже почти сорок минут имел удовольствие в подробностях изучить небольшую плешь и сильно закрученные кончики его оттопыренных ушей. Уши – единственное, что выделил бы в нем Поспелов, от скуки про себя тренирующийся в описании внешности. Его всегда удивлял вопрос о чем-то необычном в облике преступника, что потерпевшие за несколько секунд нападения намертво должны запечатлеть в своей памяти. Поспелову казалось, что все люди необычны, все разные, и сейчас, разглядывая совершенно обычного и даже какого-то безликого человека, он обрадовался его ушам и про себя окрестил спокойного и самоуверенного задержанного Ушастым.

Ушастый не курил, отказался от чая (Петя принес два стакана в ностальгических подстаканниках), ему нужен был только телефон, и Поспелов считал, что он точно знает, чего ждет следователь, и даже знает, что ему придется перед Ушастым извиняться.

Когда наконец принесли бумаги из лаборатории, Поспелов начал с отпечатков. В картотеке не значатся. А вот что касается пули… Стараясь скрыть охватившее его удивление, Поспелов читал длинную докладную, написанную от руки. Просто роман какой-то. “Из оружия типа… образца шестьдесят четвертого года… – так, пропустим, – пули такого калибра и с условно-однозначными отличительными фактурными отметинами… поперечная бороздка в направлении… дважды исследовались фактурщиками-баллистами по факту убийства при задержании опасного рецидивиста… – имя какое смешное!.. – и при отражении нападения на охранников пятого структурного отдела”. Может быть, сразу начать с конца?

Поспелов перевернул лист и дважды прочел, что оружие, из которого была выпущена найденная в кармане задержанного деформированная пуля, является:

– служебным…

– зарегистрированным и…

– числившимся за …!

Поспелов поднял глаза на допивающего чай Петю.

Петя смотрел в окно, почувствовал тяжелый взгляд затылком, развернулся, отставил подстаканник и выразил всей своей напрягшейся позой готовность к действиям.

Поспелов протянул ему заключение баллистов.

Дочитав, Петя захохотал.

Это так изумило задержанного, что тот выпрямился на стуле, поднял голову и приоткрыл рот.

“Передний зуб сколот!” – с удовольствием отметил Поспелов еще одну “отличительную особенность”.

– Нет, Кузьма Ильич, вы подумайте, бывает же такое!.. Нет, я не понимаю… – отсмеявшись, Петя приготовился к обсуждению странных поворотов судьбы.

– Выйди, – строго попросил Поспелов, заметив, что веселье оперативника вывело задержанного из душевного равновесия.

Резкая смена веселого лукавства на плохо скрываемую обиду на лице Пети развеселила Поспелова, и он стал читать заключение о другом металлическом предмете, обнаруженном в пакете с деформированной пулей.

“Новейшая модель электронного маячка, тип… серия… изрядно поврежденного и полностью выведенного из рабочего состояния вследствие помещения его в кислотную среду, что повлекло за собой порчу электронной начинки, хотя защитная оболочка растворилась лишь частично, но…”

Задержанный вдруг заговорил.

– Вероятно, вы уже поняли из ваших бумаг, кто я, – это был не вопрос, а веское замечание. – Давайте поговорим, как деловые люди. Вы же прекрасно понимаете, что после звонка меня отсюда заберут, и бумажки эти ваши заберут, и мне наплевать, как вы выкрутитесь с отчетом об использовании группы захвата при моем задержании.

– Как деловые люди, ну надо же! – покивал Поспелов, к своей досаде вынужденный признать, что ничего не понимает.

– Мне нужно знать, кто стрелял, – понизил голос задержанный и подался телом к Поспелову. – Если вы уже выяснили и это показалось вам ужасно смешным, я готов ответить на некоторые вопросы в обмен на информацию о хозяине оружия, из которого была выпущена пуля. Только потому, что мне это нужно срочно, – подумав, добавил Ушастый.

– Хорошо… – Поспелов понимал, что времени на раздумья у него нет, потому что любую паузу задержанный воспримет как сомнения, а их у следователя быть не должно, если он в курсе, конечно… – Где вы нашли маячок?

– В ванне, – быстро ответил Ушастый.

Стало легче. Итак, из фургона передали, что неизвестный проник в дом и после этого?.. Точно, течет вода в ванной.

Течет вода в ванной…

Течет вода в ванной…

После пятой такой фразы, пропетой про себя, Поспелов понял, кто перед ним сидит, и подвинул Ушастому телефон.

Тот посмотрел на телефон, на следователя и не стал звонить.

– Кто стрелял?

– Да, понимаете, история такая смешная получилась, вы не поверите… Я хочу знать, почему вам так важен этот выстрел?

– Потому что человека, у которого в зубе был запломбирован маячок, убили. И мне крайне важно знать, кто это сделал.

– Вы думаете, что эта пуля?.. Ах да, это же она разбила зеркало и застряла в стене, так?

– Вы скажете, кто стрелял?

– Минуточку. – Поспелов суетливо встал, сходил к двери, словно забыл, что может воспользоваться кнопкой вызова, лично позвал охранника и приказал снять с Ушастого наручники. После чего сильно удивил охранника. Задержал его у двери, уставил указательный палец на третью пуговицу форменной одежды и, назидательно тыча при каждом слове в эту пуговицу, медленно произнес:

– Ты вот что, голубчик, ты скажи Пете, что я им очень недоволен за его смех, хорошо? Скажи, что он дурак и что ему не место в органах.

Охранник стоял истуканом, тараща глаза.

– Ты скажи, что таких халатных работников свет не видывал, а сейфы – это вообще его слабое место. Запоминаешь?

Охранник судорожно кивнул.

– Вот именно – халатных! Так что пусть идет писать рапорт на увольнение и сдает свое оружие. Что? Ах да, ты же на посту… Да вон же этот нерадивый опер, вон, идет к нам по коридору. Ты знаешь, ты ему все это скажи, ладно, а то мне самому неприятно.

Поспелов аккуратно закрыл дверь, натянул на лицо улыбочку и рассеянно поинтересовался:

– На чем мы остановились?

– Вы знаете, кто жил в доме на Московской? – ответил вопросом Ушастый.

– Э-э-э… в последнее время или вообще?

– Ну вы же не зря вокруг него топчетесь, а? Исполнительный следователь внутренних дел, так? Я не ошибся? 15-й отдел ФСБ – это вам о чем-нибудь говорит?

– Позвольте, минуточку, – Поспелов медленным и сильным движением ладони провел по лицу – от надбровных дуг к подбородку, – пятнадцатый отдел, пятнадцатый отдел, ну как же! Конечно, говорит. Пропавший без вести агент этой самой Федеральной службы по фамилии Успендриков был повешен…

– Что вы сказали? – дернулся Ушастый.

– Я сказал, что розыск агента вашей службы был повешен на органы милиции по особому распоряжению прокурора. Да сами посудите, это ведь и ежу понятно. Пропал человек, так? При исполнении, заметьте, пропал, при слежке за неким объектом по кличке “учительница пения”. Нет, вы поймите! – Поспелов перебил собравшегося что-то сказать Ушастого. – Вы поймите, голубчик, это даже смешно – поручать милиции розыск без вести пропавшего агента ФСБ, и по какой такой причине? А! Не знаете? Да из-за места жительства! Разве это не смешно? Пришло такое распоряжение, чтобы, значит, по заявлению жены этого самого Успендрикова органы внутренних дел по месту жительства пропавшего назначили его в розыск.

– Откуда у вас информация об учительнице пения? – устало поинтересовался Ушастый.

– Из газеты, – с готовностью ответил Поспелов. – Вы его квартиру, конечно, хорошо почистили, и дачу за городом, и автомобиль, а вот про шкафчик в бассейне забыли. А в этом шкафчике я и нашел несколько газет, в которых Успендриков красным фломастером!.. Вы только вдумайтесь, насколько это попахивает банальностью из американского детектива! Красным фломастером обвел одно и то же объявление: “Учительница пения для глухонемых”. Знаете, – Поспелов подошел поближе к Ушастому и склонился, чтобы хорошо видеть его лицо, – мне показалось, что он специально это сделал, потому что искал эту самую учительницу пения для глухонемых или следил за ней. Чтобы, значит, привлечь внимание следователя, которому поручат дело о его исчезновении или гибели. Такого вот исполнительного и дотошного следователя. Вроде… меня… Лицо человека, сидящего на стуле, ничего не выражало. Глаза смотрели прямо перед собой, уши не изменили цвет.

– Давайте закроем эту тему, – предложил Ушастый. – Ее больше нет в живых, искать больше некого.

– Вот как? – выпрямился Поспелов. – И этот вывод сделали вы?..

– Маячок, который валялся на дне ванны. Эта штука была запломбирована в зуб человека, которого вы знаете как учительницу пения.

– Ага. Понятно. А не могла она… Не мог этот человек просто выковырять пломбу вместе с вашим маячком и…

– Не мог. Он о нем понятия не имел. Скажите же, наконец, кто стрелял в доме на Московской..

– Вы думаете, что этим выстрелом и была убита учительница пения?

– Ее дом имеет новейшую систему охраны, никого постороннего она бы ближе чем на десять шагов не подпустила, не говоря уже о…

– О чем? О чем не говоря?

– О том, что, забеременев, стала более осторожна и дважды отклонила предложения заработка. Вы же знаете, чем она занималась?.. – Ушастый мельком глянул на Поспелова, тот с готовностью кивнул, потом резко замотал головой из стороны в сторону.

– Понятия не имею! Я думаю, она была вашим спецагентом, а потом скрылась, вот вы и снарядили Успендрикова ее найти.

В почти бесцветных глазах мелькнуло что-то вроде уважения. Потом Ушастый потянулся и зевнул.

– Ерунда все это – агенты, слежка… Все было гораздо проще. Но теперь это уже не имеет никакого значения. Итак…

– Это стрелял мой оперативник, случайно, – сдался Поспелов, поняв, что больше с ответом тянуть не удастся. – Он побежал наверх, упал в коридоре и случайно выстрелил в зеркало. Убрали осколки, как смогли…

– Разрешите? – Ушастый, не дожидаясь ответа, взял со стола заключение баллистов, внимательно его прочитал и выжидательно посмотрел на Поспелова, подвинув к нему телефон.

– Что?..

– Вызывайте этого вашего оперативника. Сейчас приедут мои люди, будем говорить. Да, и оружие, пожалуйста, изымите. Да-да, то самое оружие, из которого он выстрелил, когда упал.

– А вот этого, извините, никак не получится, – горестно вздохнул Поспелов. – Без постановления не могу, сами понимаете, служба!

– Да ладно, следователь!

– Не могу, хоть режьте! – для убедительности Поспелов похлопал себя зачем-то по животу. – Приедут ваши люди, пойдут к начальнику оперативного отдела, получат приказ, с приказом это будет правильно. А вызвать я его, конечно, вызову. Почему не вызвать… Вы пока звоните по своему делу, я не буду вам мешать, пойду отдам распоряжение…

Приказным тоном ему посоветовали остаться и показали глазами на селектор.

Поспелов сел за стол, нажал кнопку, уныло пробормотал немедленно явиться в кабинет номер… оперуполномоченному… И с чувством удивления и даже радости (вот уж этого он в себе не подозревал – был знаком с Петей всего-то неделю!) выслушал, что бригада оперативников только что выехала по вызову в пригород, и Петя с ними!

– Разве он не приставлен к вам для выполнения определенного задания? – подозрительно прищурился Ушастый.

– Конечно, приставлен, так ведь как в жизни бывает? Разве узнаешь сразу, что по заданию, а что – нет? В этом деле все важно, – откинулся на спинку стула Поспелов, надул щеки и шумно выпустил воздух.

Короткими предложениями, перейдя на междометия и односложные ответы (Поспелов ухмыльнулся – тоже нашлись конспираторы!), Ушастый обменялся с человеком на том конце трубки некоторой информацией и во время разговора поинтересовался у следователя, как быстрей сюда доехать – на электричке или на машине?

– Ваши люди ездят на электричках? – подпрыгнул на стуле Поспелов.

– Кончайте, следователь. Сейчас небось пробки в Москве. Есть расписание?

Поспелов попросил дежурного принести расписание электричек и уставился в окно, напряженно обдумывая, понял его Петя или просто спрятался на всякий случай, напуганный “рапортом”, “увольнением” и сдачей оружия. Не дурак, должен догадаться, должен! Если, конечно, охранник все передал, хотя бы весь необходимый набор слов, хотя бы одно только слово – сейф!

В окне расцветало синевой освобождающееся от мокрых туч небо, солнце неуверенно, наугад тыкало лучами, слепя отблесками окон из здания напротив.

– Расскажите, как вы на нее вышли, – попросил Ушастый.

Допустим, Петя ничего толком не понял и действительно поехал по вызову. Что он делает, когда садится в машину?.. Он проверяет свой пистолет?

– Как вам это удалось? Она была одним из самых закрытых агентов, да и то, как вы правильно сказали, ушедшим в отставку. – Ушастый с сожалением вздохнул:

– По причине катастрофической беременности.

– Если она совсем недавно официально ушла в отставку, зачем Успендрикова приставили за ней следить? – рассеянно поинтересовался Поспелов.

Он, конечно, не мог объяснить, что вышел на адрес дома в Подмоклове случайно, обнаружив конверт в металлическом кофре, который держала в руках вытащенная из Оки самоубийца. Это была случайность или, как говорит хозяин Чукчи, “просто жизня”? И то, что ему сразу же позвонили в Москву, как только открыли кофр, потому что обнаружили в нем термос с кислотой, – это тоже “просто жизня”? Нет, это уже был заранее составленный ориентир – газеты в шкафчике Успендрикова с обведенным объявлением, два билета на электричку в его куртке в том же шкафчике – двенадцатая зона, один крупный город в ней – Серпухов, но Поспелов разослал запросы во все ближайшие отделения милиции в радиусе сорока километров. Запрос на случайное обнаружение при обыске или при любых обстоятельствах той самой кислоты, которая булькала в термосе из кофра, которая булькала в ванне процедурного кабинета двадцать девятой больницы, превратив, судя по всему, несчастного агента в бурую жижу.

– Вы меня слушаете? – Ушастый повысил голос.

Поспелов дернулся.

– Она ушла не только что, она ушла три года назад, когда готовилась рожать первого ребенка.

– Вот так просто – написала заявление по собственному желанию и ушла? – изумился Поспелов.

– Ну, не совсем так, остались кое-какие обязательства…

– Знаете что, – решился Поспелов, – раз уж мы так хорошо с вами беседуем, а сидеть нам еще долго, расскажите мне лучше, как она к вам пришла! Меня это больше интересует.

Ушастый задумался.

– Можете опустить особо секретные подробности. Меня в этом деле интересует не столько хронология ее к вам прихода, сколько психология объекта, понимаете?

Ушастый думал, думал, потом сознался, что не понимает.

– Ну как же, – взволновался Поспелов, – молодая женщина, так ведь?.. Три года назад захотела уйти из вашей организации, это значит, что она была в нее принята года за три до этого, потому что год – самое меньшее – ей пришлось пройти подготовку, это получается…

Тут он вдруг подумал, что женщина эта может быть не такой уж и молодой, мало ли во сколько лет она решила родить ребенка, устав от тягот секретной службы?!

– Ей недавно стукнуло двадцать семь лет, – оборвал его раздумья Ушастый. – А попала в поле зрения спецслужб она в восемнадцать. Из ранних. Она привлекалась по делу бригад “Скорой помощи”. Польша. Может быть, помните?

Поспелов закрыл глаза, соединил пальцы обеих рук подушечками и осторожными круговыми движениями щекотал свои отпечатки – так он называл это легкое поглаживание. Жена тенора привлекалась в Польше. Как там говорил Петя?.. Студенточка Гданьского университета, бросила учебу, уехала.

Итак, учительница пения для глухонемых – это Мадлена Сидоркина, в девичестве – Кашутка. Тут вдруг он сопоставил первые буквы ее имени и монограмму на серебряном круге в чемодане, вздрогнул, открыл глаза. А что, если…

– Вы должны помнить, лет пять назад в Польше была арестована группа медиков “Скорой помощи”, которая отправляла стариков на тот свет. Выезжает по вызову врач, с ним – очаровательная молоденькая сестричка – сама доброта, вся такая солнечная, золотые волосы, золотые глаза. Забирают старичка в больницу, а по дороге он умирает. Старенький, больной. Не ограблен – все коронки при нем, даже перстни на пальцах и запонки на месте, С чего бы родственникам беспокоиться, просить вскрытия, если врач заранее объяснил, что состояние тяжелое, если сестричка так старалась…

– Подождите, я что-то помню, это было связано со страхованием, да?

– Нет, – покачал головой и впервые усмехнулся Ушастый. – Ошибка системы социальной помощи старикам. Один добрый такой закон, принятый с любовью и заботой о стариках. Пенсионерам похоронные услуги решили компенсировать полностью, но не более чем на полторы тысячи долларов, чтобы, значит, особо богатенькие за свой счет полированные гробы из бука заказывали.

– И что в этом плохого? – Поспелов никак не мог уловить, как связаны законы о похоронной помощи пенсионерам в Польше со студенткой университета Мадленой Кашуткой.

– Знаете, почему этим делом заинтересовались спецслужбы Польши? Потому что там за полтора года больше всего заказных убийств и перестрелок случилось исключительно среди похоронщиков. Улавливаете?

– Это вроде стрельбы в московских редакциях за право печатать учебники? – улавливал Поспелов.

– Правильно, только Польша страна маленькая, там еженедельные похороны выглядели странно. Тем более что стариков по дороге в больницу стало умирать на удивление много, а похоронных бюро осталось на удивление мало. Еле справлялись с оплаченными государством похоронами пенсионеров. Это я ее вычислил! – вдруг повысил голос Ушастый и встал.

– Вы сказали, что и после ухода за нею остались кое-какие обязательства.

– Так, одно маленькое дельце, да только обидно, что никто, кроме нее, его не мог сделать. Она должна была ликвидировать одного человечка, по-тихому, естественным путем, так сказать, как она всегда и делала, да вот незадача… Слишком близкий контакт с объектом, слишком близкий…

– То есть эта ваша учительница пения попалась на чувствах?

– Как сказать, может быть, на чувствах, может быть, на деньгах. Человечек этот непрост, очень непрост, поймать его трудно, а если начнешь открыто ловить – шуму будет на семь газет. Она нашла к нему подход, она ко всем находит подход. – Ушастый остановился в углу и стал ковырять облупившуюся краску. – Были у меня сведения, что бильярдист предложил ей красивую жизнь на Багамах, да я не придал этому значения, дурак, знаете, по-советски полагался на надежность семьи и детей.

– Значит, ваш агент особого назначения, по кличке “Учительница пения”, захотела поменять жизнь, сбежать с объектом, которого вы ей же и заказали, а информацию о готовящемся побеге вам представил, естественно, Успендриков, – Поспелов от такой приятной беседы и собственной сообразительности стащил с носа очки и удовлетворенно прикусил зубами дужку.

– Уже было назначено число проведения операции. Двадцать третье. После этого ей была обещана полная свобода.

– Зачем вы мне это говорите? – насторожился Поспелов.

– Дети, гражданин начальник, что с детьми делать будете?

– У вашей “Учительницы” была помощница? – поинтересовался Поспелов не в тему.

– Понятия не имею. Зачем это вам?

– Тут ведь как получается, – Поспелов тоже встал, подошел к стене, которую продолжал расковыривать Ушастый, – в Оке выловили самоубийцу с металлическим кофром в руке, откачали, допросили, сняли отпечатки, как полагается, и отправили ее на все четыре стороны, то есть отвезли на вокзал и вручили билет на электричку. Под наблюдением, естественно. А она села в такси и поехала по адресу на письме из чемоданчика – прямехонько в Подмоклово, на Московскую, двадцать два.

– И что? – Ушастый смотрел равнодушно.

– Ничего. Сидит теперь там в доме, принимает гостей, кормит детей грудью. Это касательно вашего вопроса о детях.

– Почему она туда поехала?

– А кто ее поймет? Может, ехать больше было некуда. Мы не могли спросить, потому что конверт с адресом находился в тайнике.

– Что было в чемодане?

– О, в чемодане было столько всего, что сразу и не перечислишь, когда мой опер вернется, он вам покажет опись. Но меня вызвали, как я уже говорил, из-за кислоты в термосе.

– Это чемодан самоубийцы?

– Говорит, что ее. Говорит, что подрабатывает анатомопластикой.

– Имя?

Поспелов задумался. Конечно, Ушастому ничего не стоит затребовать протокол допроса вытащенной из реки Моны Кукулевской, но что-то подсказывало следователю, что не стоит сейчас произносить это имя.

– В одном из паспортов в чемодане было имя Марины Крайвец. В двух других – Летиции Фаркинс. Вот я и подумал, если ваша протеже имела напарницу…

– Учту. Спасибо, я в долгу не остаюсь никогда.

– Эта самая Марина Крайвец, или Петиция, посетила дом. Она пришла ругаться. Вместо одного тела, с ее слов, пришлось растворить два – мужчины и женщины. Как она сама сказала, потребовалось три канистры. Вам это о чем-нибудь говорит?

Ушастый, застыв глазами где-то на уровне лба Поспелова, поинтересовался:

– Где у вас тут туалет?

– Налево по коридору, только вы уж простите, пока выяснение личности не закончено…

– Знаю, – перебил Ушастый и сам позвал охранника.