Текст книги "Беглецы"
Автор книги: Нил Шустерман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Увидев его, он испытывает желание бежать.
Сай лежит, свернувшись, как младенец в утробе матери, поджав колени к груди. Левая сторона лица дергается, и рука извивается, как змея. На незатронутой тиком стороне лица гримаса боли.
– Что с тобой? Что случилось? – спрашивает Лев. – Чем я могу помочь?
– Ничем, – хрипит Сай. – Все будет нормально.
Но Льву трудно в это поверить. Ему кажется, что Сай вот-вот умрет.
В дрожащей левой руке мальчик держит украденную игрушку.
– Я ее не крал, – говорит он.
– Сай…
– Я ЖЕ СКАЗАЛ, Я НЕ КРАЛ ЕЕ! – кричит он, ударяя себя по виску правой рукой. – ЭТО БЫЛ НЕ Я!
– Ладно, ладно, не волнуйся, – говорит Лев, оглядываясь, чтобы посмотреть, есть кто-нибудь поблизости или нет.
Сай немного успокаивается.
– Сайрес Финч не вор. Никогда не крал и не будет. Это не мой стиль, – говорит он значительно тише.
Он упорно утверждает это, хотя в его руке улика, свидетельствующая об обратном. Но через секунду игрушка перестает существовать – Сай поднимает правую руку и кулаком разбивает вдребезги лежащий на ладони левой руки позолоченный шар. Осколки разлетаются и падают на песок. Из ладони течет кровь; костяшки пальцев правой руки тоже изрезаны.
– Сай, рука…
– Не беспокойся на этот счет, – говорит СайФай. – Сделай для меня кое-что, Фрай. Сделай, а то я передумаю.
Лев молча кивает.
– Видишь мое пальто? Вон оно лежит. Залезь в карман.
Теплое пальто Сая лежит на качелях. Лев подходит и берет его в руки. Забравшись в карман, он обнаруживает среди прочего массивную золотую зажигалку и достает ее.
– Тебе эта штука нужна, Сай? Хочешь покурить? – спрашивает мальчик. Если сигарета поможет остановить припадок, Лев готов сам зажечь ее для друга – есть вещи похуже курения.
– Поищи в другом кармане.
Лев шарит по карманам в поисках пачки сигарет, но ее нигде нет. Зато обнаруживается целый клад: серьги с драгоценными камнями, часы, золотое колье, браслет с бриллиантами. Сразу видно, что все эти вещи настоящие – золото и камни сверкают даже в тусклом утреннем свете.
– Сай, что же ты сделал?..
– Я же сказал тебе, это не я! Возьми всю эту ерунду и выбрось. Избавься от безделушек и сделай это так, чтобы я не видел, куда ты их выбросил, – просит СайФай, закрывая глаза, как человек, играющий в прятки. – Быстрее, пока я не передумал!
Лев выгребает все из карманов и, зажав украшения в горсти, бежит в дальний конец площадки. Там он выкапывает в песке ямку, бросает в нее украшения, закапывает и разравнивает песок подошвой ботинка. Закончив, он маскирует место, где спрятаны сокровища, и возвращается туда, где остался СайФай. Мальчик лежит в той же позе, прикрыв лицо руками.
– Все, – говорит Лев. – Можешь убрать руки.
Сай отнимает ладони от лица. Оно все испачкано в крови, сочащейся из порезов на ладони. Взглянув на руки, он переводит взгляд на Льва. Вид у Сая беспомощный, совсем как у мальчика… поранившегося на детской площадке. Льву кажется, что он сейчас заплачет.
– Жди меня здесь, – говорит он. – Я пойду искать бинты.
Льву ясно, что даже если он найдет аптеку, бинты придется красть – денег у него нет. Интересно, думает Лев, что бы сказал пастор Дэн, услышав рассказ о моих приключениях.
– Спасибо, Фрай, – говорит Сай. – Ты делаешь доброе дело, брат, и я этого не забуду.
Льву приятно слышать нотки старого доброго черного диалекта в голосе товарища. Да и щека у мальчика перестала дергаться.
– Да какие проблемы, брат, – отвечает Лев и, улыбнувшись на прощание приятелю, мчится в аптеку.
Он не сказал СайФаю, что не стал закапывать браслет с бриллиантами, а положил его во внутренний карман куртки, успевшей уже основательно загрязниться.
* * *
На этот раз место для ночлега находит Лев. С таким комфортом спать ребятам еще не приходилось. По пути Лев заприметил убогого вида мотель, рядом с которым стояло всего несколько автомобилей. Проникнуть внутрь было не трудно – достаточно было найти открытое окно ванной комнаты и залезть в него. За плотно задернутыми шторами можно спать спокойно, если не зажигать свет.
– Мой гений ничто по сравнению с твоим, – говорит Сай, снова ставший самим собой. Глядя на него, трудно поверить в то, что случилось утром. Однако утренний инцидент не плод их воображения, и оба знают это. За окном слышен шум мотора, затем он стихает, и водитель, выйдя из машины, захлопывает за собой дверь. Лев и Сай готовы бежать, но человек открывает другую дверь, дальше по коридору, и тревога оказывается ложной. Сай быстро успокаивается, а Лев продолжает напряженно прислушиваться. Он не готов расслабиться, по крайней мере пока.
– Ты должен рассказать мне, что случилось утром, – говорит Лев.
По его тону сразу понятно: это не вопрос, а требование.
Сай не спешит отвечать.
– Давняя история, – говорит он. – Прошлое лучше оставить в прошлом, а жить нужно настоящим. Это мудрость, брат. А мудрость – это такая штука, что ты можешь ее закопать в землю и оставить. А потом, когда будет нужно, вернешься и выкопаешь ее.
– А что, если я захочу вырыть ее прямо сейчас? – спрашивает Лев.
Убедившись, что Сай его услышал и понял, что он сказал, Лев лезет в карман и достает браслет с бриллиантами. Он держит украшение прямо перед носом Сая, чтобы тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь щель между занавесками, осветил вещицу и камни заиграли.
– Где ты взял эту штуку? – спрашивает Сай очень серьезно, хотя еще пару секунд назад был настроен весьма игриво.
– Не стал закапывать, – спокойно отвечает Лев. – Подумал, вдруг пригодится.
– Я же тебя просил избавиться от всей этой дребедени.
– Во-первых, это не твои вещи, стало быть, не тебе от них избавляться. Ты, кажется, сказал, что украл их не ты, – напоминает Лев, поворачивая браслет таким образом, чтобы лучик отраженного света попал Саю прямо в лицо. В комнате темно и плохо видно, но Лев уверен, что щека Сая снова дергается.
Сай поднимается на ноги и нависает над сидящим мальчиком.
– Советую тебе убрать эту штуку от моего лица, чувак, – говорит он. – Или я из тебя котлету сделаю.
Лев понимает, что это не просто угроза. Сай судорожно сжимает и разжимает кулаки, обмотанные бинтами, придающими ему сходство с профессиональным боксером, готовящимся надеть перчатки. Но Лев не хочет отступать и начинает вертеть браслет на пальце. Камни сверкают и отбрасывают на стены блики, как на дискотеке.
– Я уберу, если ты расскажешь, как этот браслет и другие украшения попали к тебе в карман.
– Убери, и я расскажу.
– Идет, – соглашается Лев, убирая в карман браслет. Но Сай не спешит говорить. Так и не дождавшись, Лев решает дать ему небольшую подсказку. – Как его зовут? – спрашивает он. – Или ее?
Сай опускает плечи и падает в кресло. Он побежден. Теперь Льву совсем не видно лица, поэтому остается только прислушиваться. Голос приятеля звучит как обычно, значит, с ним все в порядке. Лев садится на край кровати в полуметре от Сая и готовится слушать.
– Это он, – говорит Сай. – Я не знаю, как его зовут. Информация об имени, видимо, хранится в какой-то другой области мозга. Мне же пересадили только правую височную долю. Она составляет всего одну восьмую коры головного мозга, стало быть, на семь восьмых я остался самим собой.
– Я так и знал, – говорит Лев, потому что среди возможных причин странного поведения приятеля, придуманных им по пути в аптеку, была и такая. В сущности, Сай сам подсказал ему эту версию, сказав «избавься от украшений, пока я не передумал». – Так что, он воровал в магазинах?
– Да, у него… были проблемы. Думаю, родители его поэтому на разборку и закатали. А теперь вот часть его проблем перешла ко мне.
– Ух ты. Погано.
Услышав это замечание, Сай разражается горьким смехом:
– Да, Фрай, погано.
– Похоже на то, что случилось с моим братом Реем, – говорит Лев. – Он занимался бизнесом и однажды, приняв участие в аукционе, устроенном правительством, купил десять акров земли на берегу озера. Очень дешево купил. Впоследствии он обнаружил, что на берегу захоронен бункер с токсичными отходами и химикаты просочились в грунт. Поскольку новым владельцем был он, проблема правительства стала его проблемой. Пришлось заплатить в десять раз больше стоимости самой земли, чтобы очистить почву.
– Да, тоже погано, – соглашается Сай.
– Ну, по крайней мере, эти химикаты не в его голову просочились, – замечает Лев.
Сай опускает глаза:
– Да он не плохой парень. Ему больно просто. Очень больно.
После этих слов Льву кажется, что юноша, ставший донором для Сая, находится в номере вместе с ними – стоит прямо у кровати.
– Он любит хватать все, что плохо лежит. Такая маленькая мания, понимаешь? В основном блестящие безделушки. Не то чтобы они ему были очень нужны, просто, заметив что-нибудь красивое, он не может удержаться. Клептомания, наверное, так это называется. Клептомания – это… а, хотя ты знаешь, что это.
– Так он с тобой разговаривает?
– Да нет, не разговаривает. За речь отвечает другая часть мозга. Ко мне приходят его чувства. Иногда воспоминания, но чаще чувства. Желания. Когда появляется какое-то несвойственное мне желание, я знаю, что оно пришло от него. К примеру, однажды я увидел на улице ирландского сеттера и захотел погладить его. Я к собакам равнодушен, но пришлось подойти и погладить песика.
Как обычно, разговорившись, Сай не может остановиться. Его прорвало, как плотину в половодье.
– Но одно дело – собаку погладить, другое дело – красть. Желание воровать всякие безделушки бесит меня больше всего. Понимаешь, я обычный парень, законопослушный, чужого никогда в жизни не брал, а тут на тебе. Бывают такие люди, вроде той продавщицы в магазине рождественских подарков, которые, увидев парня с кожей цвета умбры, автоматически заключают, что он пришел с какой-то криминальной мыслью. А теперь, благодаря этому парню, так оно и есть. И знаешь, что самое смешное? У этого парня как раз кожа была цвета сиены, как у тебя. Блондин с голубыми глазами, вот так.
Услышав последнюю фразу, Лев удивляется. Его поражает не то, что парень был белым, а то, что Сай знает, как он выглядел.
– Ты что, знаешь его в лицо?
– Да, – кивает Сай. – Иногда я вижу его. Это трудно сделать, но порой получается. Для этого нужно закрыть глаза и представить, что ты смотришь в зеркало. Обычно я вижу свое отражение, но иногда появляется его лицо. Всего на мгновение. Знаешь, как во время грозы – сначала замечаешь вспышку, а потом видишь молнию, с интервалом в несколько миллисекунд. Но проблема в том, что другие не видят его, когда я ворую. Они видят меня. Мои руки берут вещь.
– Люди, которым ты небезразличен, должны знать разницу. Твои родители, в смысле отцы…
– Да они даже не знают о том, что случилось после имплантации! – восклицает Сай. – Они считают, что сделали доброе дело, заплатив за пересадку этого куска мозга. Если бы я рассказал, к каким последствиям это привело, они бы казнили себя до конца жизни. Естественно, я не могу на это пойти.
Лев не знает, что сказать. Ему жаль, что он затронул эту тему. Не следовало заставлять Сая рассказывать об этом. Он хороший парень и заслуживает лучшей жизни.
– А этот парень… он даже не понимает, что стал частью меня, – говорит Сай. – Он как привидение, которое не знает, что оно мертво. Он пытается оставаться собой и не понимает, куда делось все остальное.
Неожиданно на Льва снисходит вдохновение:
– Это же он жил в Джоплине, так?
Сай долго не отвечает, и Лев понимает, что попал в точку.
– Есть в моей голове такие области, в которые он меня не пускает. Я знаю только, что ему нужно в Джоплин. Вот и пришлось туда отправиться. Может, когда я там окажусь, он от меня отвяжется.
Сай пожимает плечами, вернее, сжимает лопатки, как человек, пытающийся избавиться от изжоги или желающий почесать спину там, где рукой не достать.
– Не хочу больше о нем говорить. Во мне от него только одна восьмая, а неудобств от этого на добрую половину.
Лев хочет обнять его за плечи, как младшего брата, чтобы успокоить, но почему-то не может заставить себя это сделать. Вместо этого он стаскивает с кровати одеяло и набрасывает на плечи сидящему в кресле Саю.
– Это еще зачем?
– Да так, чтобы вы двое не замерзли, – говорит Лев. – Ты не волнуйся, я буду рядом и прослежу, чтобы все было нормально.
Сай смеется.
– Ты? Да ты и о себе-то не можешь позаботиться. И ты думаешь, что сможешь помочь мне? Если бы не я, ты бы до сих пор ходил в торговый центр за объедками.
– Это правда, но ты же мне помог. Теперь моя очередь сделать что-то для тебя. И я помогу тебе попасть в Джоплин.
22. Риса
Последнее время Риса внимательно следит за происходящим. Из опыта жизни в интернате она знает, что подчас выживание зависит от того, насколько человек наблюдателен.
Уже в течение трех недель ее, Коннора и еще целую группу беглецов из всех штатов перевозят из одного укрытия в другое. Постоянные переезды сводят с ума, так как конца-края бесконечной цепочке пересыльных пунктов не видно. Рису и Коннора возят в компании десяти или пятнадцати ребят, но в одном укрытии обычно остается не более половины, поэтому Риса редко видит одних и тех же беглецов дважды. Единственная возможность оставаться вместе – всячески напоминать надзирателям, что они с Коннором пара. Это удобно, так почему же нет? Из двух зол выбирают меньшее, кажется, так говорят.
После трех недель скитаний Коннор и Риса попадают в гигантский пустой ангар, расположенный, видимо, на территории аэродрома, у взлетно-посадочной полосы. Грохот от взлетающих и садящихся самолетов стоит такой, что впору затыкать уши. Прекрасное дешевое жилье для беглецов, спасающихся от властей. В ангаре практически ничего нет, кроме рифленой металлической крыши над головой, которая при взлете и посадке лайнеров трясется так, что Риса каждый раз думает, что теперь-то она точно свалится им на головы.
В ангаре, помимо них, находятся уже около тридцати подростков. За последние несколько недель Риса с Коннором беспрестанно переезжали с места на место, и многие из собравшихся в ангаре были им знакомы. Ангар, поняла Риса, это своего рода концентрационный лагерь, в котором детей собирают, чтобы отправить в какое-то место, где их путь заканчивается. На дверях ангара цепи с висячими замками, чтобы посторонние не могли войти внутрь, а потенциальные беглецы – выбраться наружу. На стенах висят электрические обогреватели; они работают, но пользы от них мало, так как воздух, который они нагревают, поднимается вверх и остывает под железной крышей. Туалет только один, да и тот практически не закрывается – сломана задвижка на двери. Душа, в отличие от других убежищ, в которых уже довелось побывать Коннору и Рисе, нет, так что мысль о личной гигиене пришлось оставить сразу по прибытии. Содержащиеся в таких условиях подростки с каждым часом все больше походят на банду разъяренных преступников, готовых взбунтоваться в любую секунду. Возможно, те, кто устроил в ангаре укрытие, это понимали, поэтому следящие за порядком охранники вооружены.
Четыре мужчины и три женщины дежурят по очереди. Это такие же добровольцы, как Соня, только несколько более милитаризированные. В одежде владельцы ангара придерживаются армейского стиля, и вид у них усталый, даже изможденный. Но, несмотря на это, на лицах мужчин и женщин написана непреклонная уверенность в правоте своего дела, и Риса уважает их за это.
Каждый день в ангаре становится на несколько человек больше. Риса присматривается к каждому из новичков. Коннор тоже относится к ним с большим интересом, и девочка догадывается почему.
– Ты же тоже Льва высматриваешь, правильно? – спрашивает она, не выдержав.
– Почему ты так решила? – спрашивает он, пожимая плечами. – Может, я просто надеюсь встретить Беглеца из Акрона. Его же все здесь мечтают встретить.
Услышав это, Риса смеется. Даже в убежища, где дети находятся в полной изоляции, так или иначе просачиваются слухи. Говорят в том числе и о Беглеце из Акрона, всадившем в инспектора, пытавшегося его поймать, пулю с транквилизатором из его же собственного пистолета.
– Может, он тоже здесь появится, – шепчутся соседи по ангару. Для них он вроде знаменитости, это очевидно.
Риса не понимает, как мог появиться этот слух, ведь обстоятельства их бегства в средствах массовой информации не обсуждались. Но, как бы там ни было, ей обидно, что в мифе о Беглеце нет упоминания о ней. Рисе хочется, чтобы в сложившемся мифе помимо Клайда была бы и Бонни, но те, кто их придумывает, как правило, тяготеют к сексизму.
– Значит, ты не собираешься рассказывать им, кто такой Беглец из Акрона? – тихонько спрашивает она Коннора.
– Мне такого рода внимание не нужно, – отвечает он. – Да и все равно никто не поверит. В их представлении Беглец – супергерой, здоровяк с огромными мускулами, вроде военного. Не хочу их расстраивать.
Группы продолжают прибывать, но Льва среди новичков нет. Зато с появлением каждого нового беглеца в ангаре нарастает напряжение. К концу первой недели, проведенной Рисой в убежище, в нем скапливается уже сорок три человека, а туалет по-прежнему один, и душа как не было, так и нет. Кроме того, никто не говорит, сколько еще им придется сидеть в ангаре. Беспокойство витает в воздухе, смешиваясь с запахом немытых тел.
Люди в хаки заботятся о них, следят, чтобы никто не оставался голодным, и стараются дать ребятам возможность чем-то заняться, чтобы избежать конфликтов. В ангаре есть пара ящиков с играми, несколько неполных колод карт и стопки потрепанных книг, списанных из библиотеки. Однако в убежище отсутствуют электронные приборы, и нет спортивного снаряжения, словом, предметов, могущих производить шум. «Если вас услышат снаружи, нам крышка», – часто повторяют надзиратели. Риса часто спрашивает себя, есть ли у людей в хаки какие-то другие интересы, или подвиг по спасению беглецов – дело всей их жизни. Не вытерпев, на вторую неделю она спросила одну из женщин: «Зачем вы все это для нас делаете?»
Надзирательница ответила, не задумываясь, чисто механически, как на вопрос назойливого репортера. «Мы спасаем вас, потому что того требует совесть, – сказала она. – Ваше спасение – наша награда».
Все надзиратели так говорят. Риса даже название придумала этой манере – «телевизионная речь». Общие фразы, никаких деталей. И это сквозит не только в словах, но и во взглядах. Такое впечатление, что они видят в толпе беглецов какую-то концепцию, а не стайку испуганных детей. В результате люди в хаки упускают или намеренно не замечают всех тонкостей социальной жизни в ангаре, а ведь эти на первый взгляд незаметные нюансы способны снести металлическую крышу не хуже, чем рвущие в клочья воздух турбины реактивных самолетов.
К концу второй недели Рисе становится ясно, к чему ведет такое отношение. Атмосфера бунта сгущается вокруг одного единственного человека, которого, как Риса надеялась, ей в жизни встречать больше не придется. Однако он появился, и привезли его вскоре после прибытия в ангар Коннора и Рисы.
Роланд.
Как и раньше, в убежище у Сони, он остается самым опасным парнем во всей компании. Все бы ничего, но в последнюю неделю Коннор тоже стал проявлять признаки эмоциональной нестабильности. В тесных стенах промежуточных убежищ он вел себя прилично. Там он еще был способен сдерживать темперамент и не совершил ни одного импульсивного или иррационального поступка.
Однако в ангаре, в пестрой и многочисленной компании беглецов он изменился. Порой ведет себя странно, находится в постоянном раздражении. Любой пустяк может вывести его из себя. Он уже поучаствовал в полудюжине драк, и Риса решила, что в этом и кроется причина, по которой родители решили отдать его на разборку. Она даже отчасти понимает их – такой бурный характер любого доведет до белого каления и может подтолкнуть к крайностям.
Здравый смыл подсказывает Рисе, что от него лучше держаться теперь подальше. Их союз возник по необходимости, но теперь, в изменившихся условиях, сохранять его смысла нет. И все же день ото дня она чувствует, что ее тянет к Коннору все больше и больше… и что она волнуется за него.
Однажды, вскоре после завтрака, Риса подходит к Коннору, чтобы указать ему на серьезную опасность, которой он, похоже, не замечает. Коннор сидит в одиночестве на цементном полу и пытается выцарапать ржавым гвоздем чей-то портрет. Видно, что картину рисует он не здорово, хоть Рисе и очень хотелось бы, чтобы Коннор был талантливым художником. К сожалению, это не так. Риса расстроена, потому что ей ужасно хочется, чтобы в нем было хоть что-то, что искупало бы пороки его воспитания. Если бы он был художником, они могли бы найти точки соприкосновения на почве творчества. Риса рассказала бы ему о своей страсти к музыке, и он бы ее понял. Но на самом деле он, скорее всего, даже не знает, что она пианистка, а если бы и знал, то едва ли заинтересовался бы этим.
– Кого ты рисуешь? – спрашивает Риса.
– Девушку, с которой был знаком дома, – отвечает Коннор.
Риса незаметно загоняет в глубины подсознания охватившую ее ревность.
– Она тебе нравилась?
– Ну, вроде того.
– Слишком большие, непропорциональные глаза, – замечает Риса, изучая набросок.
– Наверное, это потому, что их я помню лучше всего.
– А лоб получился слишком низким. Если бы она была такой, какой ты ее нарисовал, мозг бы просто не поместился в голове.
– Да, слушай, ты угадала. Она не слишком умная.
Риса хохочет, и Коннор улыбается в ответ. Когда он в таком настроении, трудно даже представить себе, что он и тот драчун, которого она видела в течение всей недели, один и тот же человек. Глядя на него, Риса пытается понять, готов ли он услышать то, о чем она собиралась ему рассказать.
– Ты хотела со мной чем-то поделиться или просто покритиковать рисунок? – спрашивает Коннор, глядя в сторону.
– Знаешь… мне было странно, что ты сидишь один.
– А, значит, ты решила стать моим психиатром.
– Все считают, что мы вместе. Если мы хотим сохранить в людях это убеждение, ты не можешь все время вести себя асоциально.
Коннор оглядывается на собравшихся в ангаре ребят. Риса смотрит туда же. За стенами убежища утро, и каждый по мере сил пытается чем-то заняться. Все уже успели перезнакомиться и образовать несколько кружков по интересам. Есть, к примеру, группа ребят, относящихся ко всему с ненавистью и неприязнью. Они, как всегда, перемывают кости остальным и критикуют все подряд, напоминая клубок шипящих змей. Есть мальчик, который из-за гайморита может дышать только ртом. Он все время читает книгу комиксов – одну и ту же, без конца. Маи нашла себе пару – мальчика с торчащими в разные стороны волосами, затянутого с ног до головы в кожу и с пирсингом по всему телу. Его зовут Винсент. Вероятно, это кармический брак, потому что они с утра до вечера целуются и ласкают друг друга. Это зрелище привлекает целую группу ребят, считающих, видимо, что им показывают бесплатное представление.
– Я не хочу быть социальным, – говорит Коннор. – Мне эти ребята не нравятся.
– А почему? – спрашивает Риса. – Слишком похожи на тебя?
– Они неудачники.
– Да, я именно это и хотела сказать.
Коннор делает вид, что рассердился, но у него не очень получается. Посмотрев на Рису, он опускает глаза, но Риса уверена: не на рисунок он смотрит и не об оставшейся дома девушке думает – его мысли где-то далеко.
– Пока я сижу тут в одиночестве, я не дерусь, – говорит он, бросая гвоздь. – Не знаю, что на меня находит. Может, их голоса раздражают, может, постоянно кто-то перед глазами мельтешит. Из-за них у меня такое ощущение, будто в голову муравьи забрались. Очень неприятно, хочется кричать. Я еще какое-то время потерплю, но рано или поздно будет взрыв. Даже дома такое бывало, когда за столом все разом начинали болтать. Был у нас однажды семейный обед. Все сидели и трепались, и меня это так взбесило, что я взял тарелку и кинул ее в буфет со стеклянными дверцами. Знаешь, в таких еще китайский фарфор держат. Осколки стекла разлетелись по всей кухне. Обед был испорчен. Родители спрашивали, что на меня нашло, а я не знал, что сказать.
Он готов делиться сокровенными мыслями, и это хорошо, думает Риса. Значит, они близки. Может, он и послушать готов, что я хочу сказать? Раз уж он открыт для общения.
– Я хотела с тобой кое о чем поговорить.
– Да?
Риса садится на пол рядом с ним.
– Последи за ребятами. Куда они ходят. Кто с кем общается, – говорит она, понизив голос.
– Что, за всеми сразу?
– Нет, за каждым по очереди. Последи за ними, и начнешь кое-что замечать.
– А что, к примеру?
– Ну, например, то, что те, кто дружит с Роландом, едят раньше других, но сам он никогда в начало очереди не становится. Или вот еще – люди из его окружения просачиваются в другие клики, и там начинаются трения, в результате которых группа распадается. Еще? Роланд оказывает особое покровительство тем, кого все жалеют. Но когда они благодаря его участию перестают быть жалкими, заботливость куда-то исчезает и он начинает их просто использовать.
– Такое впечатление, что ты по нему годовую контрольную можешь написать.
– Я не шучу, Коннор. Я такие вещи видела уже раньше. Он рвется к власти, это чувство его точит, словно голод. Он беспощаден и очень, очень умен.
– Кто? Роланд? – смеется Коннор. – Да если ему на голову бумажный пакет надеть, он его снять не сможет.
– Может быть. Зато он знает, как сложить людей в пакет и раздавить в кулаке.
Коннор отвечает не сразу. Отлично, думает Риса, я дала ему повод для размышлений. Пусть подумает, помыслит стратегически.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Затем, что ты для него – угроза номер один.
– Я?
– Да, ты. Ты – боец, все это знают. А еще людям известно, что тебе голову просто так не задуришь. Ты слышал, как ребята говорят, что Роланд всех достал?
– Да.
– Они говорят это, только когда ты рядом и можешь их услышать. Они хотят, чтобы ты разобрался с Роландом, и Роланд об этом знает.
Коннор недоверчиво отмахивается, но Риса не позволяет ему отвести взгляд.
– Послушай меня, я знаю, что говорю. В интернате мне не раз приходилось встречать агрессивных, опасных ребят, пробивавших дорогу к власти кулаками. Им это удавалось, потому что они точно знали, когда и кого нужно убрать с дороги. И больше всего доставалось от них тому, кто обладал достаточной энергией и влиянием, чтобы остановить их.
Краем глаза Риса замечает, как правая рука Коннора сжимается в кулак. Это признак того, что истинный смысл ее речи не дошел до него.
– Если ему нужна война, он ее получит.
– Нет! Ни в коем случае! Нельзя глотать наживку! Именно этого он и хочет! Роланд сделает все, что в его силах, чтобы втянуть тебя в противоборство. Но ты не должен в него вступать.
– Думаешь, я не смогу победить его в драке? – спрашивает Коннор сквозь стиснутые зубы.
Риса хватает его за руки и сжимает изо всех сил.
– Роланд дракой не ограничится. Он захочет тебя убить.
