Текст книги "Глаза Мидаса-младшего (ЛП)"
Автор книги: Нил Шустерман
Жанр:
Сказки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)
«Боже! – подумал Джош. – Вся эта энергия все еще в нем!». Но она не могла долго там оставаться. Мальчик знал, что должно было произойти, но мог только наблюдать, как Кевин Мидас превращается в ворота, через которые в мир войдет время снов.
Волшебник не смог долго держать в себе все море энергии, и его сознание, взорвавшись, вылетело сквозь трещины в стекле, как сверхновая звезда.
Джош видел идущие от Кевина волны перемен, северное сияние, искривляющее пространство и время. День становился ночью, ночь сменялась днем, снова и снова; казалось, сами звезды кружили по небу, как светлячки.
Это было похоже на величественное и ужасающее зрелище создания мира. Рождение Кевиновой вселенной.
Пространство долины под ними растягивалось и шло рябью, пока не разорвалось – из дыры полезли великолепные и ужасные сознания, ангелы и демоны, беспорядочно порождаемые воображением волшебника. Все эти создания казались знакомыми – должно быть, их создатель вдохновлялся фильмами и комиксами. Джош мог даже поклясться, что где-то на горизонте протопал Годзилла. «Господи! – подумал мальчик. – И все это происходит у тебя в мозгу, Кевин? Как ты это выдерживаешь? Как ты не потерял рассудка? – Впрочем, наверно, его собственное сознание изнутри выглядело примерно так же. – Если бы я забрался на гору первым, я сам бы оказался по ту сторону очков. Что хуже, видеть сны или быть чьим-то сновидением?»
Чтобы когда-нибудь снова появились законы, чтобы мир выбрался из сознания тринадцатилетнего мальчика, нужно было немедленно уничтожить очки. Джош бросился в сердце хаоса, прямо в глаза Кевина Мидаса.
Мальчик выбросил вперед руки, схватился за очки, потянул их к себе – и почувствовал, что с ним самим творится что-то странное. Происходило то, чего он боялся с самого начала! Очки затягивали его! Джош почувствовал, что сдувается, уменьшается – под конец очки казались огромной стеклянной стеной.
– Кевин, стой! – Но хозяин артефакта потерял управление.
Не находя опоры, Джош провалился сквозь очки, как будто вместо стекла была вода, и с криком обрушился в бурлящие недра сознания своего друга, где его ждала судьба незначительного пятнышка на огромном воображении Кевина.
Падая, мальчик вопил одно-единственное слово:
– Разбейтесь! – кричал он очкам, моля небеса, чтобы его воля один-единственный раз пересилила волю их владельца.
Через секунду Джош Уилсон перестал существовать.
* * *
Где-то в глубине сознания Кевина звенели отзвуки последнего желания друга. Потом мальчик почувствовал, что Джош исчез, и его охватила невыносимая мука.
– Остановитесь! – простонал волшебник, когда очки треснули пополам и отлетели в сторону. Взрывная волна отбросила его на землю.
Голова кружилась, как после самых длинных американских горок в парке развлечений. Все затихло и успокоилось. Ни ветра, ни единого звука. Вообще ничего.
«Я умер, – подумал Кевин. – Не иначе».
Осмелившись открыть глаза, мальчик убедился, что очков на нем больше нет: вокруг все расплывалось.
Но на город все равно было страшно смотреть. Он никуда не исчез, но выглядел так, как будто его протащили через десяток кривых зеркал. Был не день и не ночь, а что-то среднее. Сквозь разноцветные плотные облака волшебник разглядел целых три светила, как будто солнц стало много.
И ничего не двигалось.
Воздух снова заполнила неестественная тишина.
– Джош! – позвал Кевин, вопреки всему надеясь, что друг отзовется. Тот, естественно, не мог ответить.
Повсюду валялись осколки очков, наконец-то окончательно потерявших силу. Мальчик прислушался, ожидая, что хоть какой-то звук нарушит тишину, но ничего не услышал.
А потом волшебник вспомнил, что именно он приказал очкам.
«Только не это! Изо всех дурацких, идиотских вещей, которых я мог пожелать, это хуже всего!»
Перед тем, как очки взорвались, Кевин крикнул: «Остановитесь!», – и они выполнили его последний приказ. Время перестало течь, и все навеки замерло, как на фотографии.
Всё, кроме Кевина Мидаса.
16. 9:42
Ничто не шевелилось.
Подхваченные ветром листья и бумажки висели в воздухе: гравитация ленилась их притягивать. Когда мальчик проходил мимо, они слегка трепетали, но других поводов двигаться у них не было, как и у стрелок часов, застывших на сорока двух минутах десятого.
Воздух во всем квартале ничем не пах. Люди застыли на месте, как манекены: глаза глядят в никуда, сердца замерли посреди удара.
Все это теперь принадлежало Кевину – все это бескрайнее королевство, права на престол которого некому оспорить. Однако, проходя по богатейшим поместьям города, мальчик чувствовал, что не найдет ничего такого, чего ему действительно хотелось бы. Так было с самых первых опытов с очками.
Казалось, чем больше у него было, тем большего ему не хватало, а теперь он владел всем – и не имел ничего. Внутри была сосущая пустота, отчаянно кричавшая: «Мне нужно… Мне нужно…». Что ему было нужно, волшебник не знал.
Мальчику уже становилось плохо – как и каждый раз, когда он разлучался с очками.
Подходя к дому, Кевин чувствовал себя разобранным на части. Голова трещала, как никогда раньше, поднималась температура, зубы стучали так давно, что уже начали ныть, и, попади что-то в желудок, долго оно бы там не задержалось. Волшебник лег на кровать, и ему немедленно явилось видение, похожее на мираж в пустыне.
Очки уже восстанавливались.
Да, они взорвались, но на вершине холма их кусочки медленно собирались вместе: очки можно было повредить, но нельзя окончательно разрушить. Только подумав об этом, мальчик понял, что так оно и есть.
«Если ты вернешься на холм, – сказал себе Кевин, – и подберешь осколки, они в мгновение ока соберутся воедино, а потом ты сможешь их надеть». Может быть, очки и не могли снова запустить время – это значило бы отменить собственное действие, – но они были способны сделать множество других прекрасных вещей, которые помогли бы мальчику бороться с одиночеством. А главное – они забрали бы слабость и пустоту.
Но волшебник стиснул зубы, и по пустой комнате разнеслось одно-единственное слово:
– Нет!
Он почтит память Джоша и будет сопротивляться зову артефакта.
Нет!
В этот раз Кевину придется пройти через все, что уготовано ему в конце времен, и он сделает это без очков.
Мальчик закрыл глаза и лежал так, поддавшись слабости, едва ли осознавая происходящее, пока в вечной тишине не раздался стук в дверь.
* * *
Волшебник подумал, что это ему померещилось. Он приоткрыл слипающиеся веки и дождался, пока звук раздастся снова: тук-тук-тук. Стучали где-то внутри дома.
Кевин выдернул себя из кровати и двинулся по усеянному дверьми коридору. «Тук-тук-тук!» – неслось ему навстречу.
Звук шел от второй двери справа – мореный дуб трещал каждый раз, когда по нему ударяли.
Мальчик уже породил немало врат в разные места и не имел никакого представления, что было за этой дверью.
Стук продолжался.
Если волшебник был последней живой душой на Земле, то кто был по ту сторону двери? Страх в его душе боролся с любопытством.
«Тук-тук-тук!»
Любопытство победило. Кевин взялся за латунную ручку и с щелчком повернул ее.
В открытую дверь ворвался ветерок, неся с собой ароматы молодой травы и деревьев. На пороге стоял одетый в халат мужчина. Он был худым и симпатичным и немного походил на папу, только гораздо моложе – двадцать три, от силы двадцать четыре года.
Волшебнику показалось, что он узнал гостя, хотя никогда не предполагал, что Он так выглядит. В обычной ситуации мальчик преисполнился бы ошеломленного благоговения – но в обычной ситуации он вряд ли столкнулся бы с Богом в халате. Сейчас же Кевин был просто слишком усталым и измученным, чтобы что-то чувствовать.
Зато гость, похоже, был ошеломлен за двоих. Он с детским изумлением разглядывал коридор и дыру на месте ванной:
– Ни фига себе, – выдохнул он наконец.
– Простите, – сказал мальчик. – Простите, что я столько натворил.
– Хреново выглядишь, – заметил гость. – Тебе надо бы в постель. – С этими словами он взял волшебника на руки, отнес назад в спальню, уложил и укрыл одеялом. Молодой человек представился Брайаном и упомянул, что пришел издалека.
– Простите, – снова прохрипел Кевин.
– Потом, – ответил Брайан. Он намочил полотенце и промокнул им лоб мальчика. – Некоторое время тебе будет плохо, – продолжил гость. – Сначала станет хуже, потом начнешь поправляться. Я буду с тобой.
– Простите за все, что я сделал! – взмолился волшебник.
– Заткнись и отдыхай.
* * *
Кевин плавал между сном и явью, по мере того как ему становилось все хуже и хуже, но Брайан все время был рядом. Мальчик пару тысяч раз думал, что умер, но спустя, казалось, целую вечность ему и правда стало немного легче.
Мидас открыл глаза: гость сидел за столом и строил сложный замок из конструктора:
– Забавная штука. Много лет с ними не возился.
– Который час? – спросил Кевин.
– Девять сорок две.
– Точно. Черт!
Брайан вздохнул:
– Я, наверно, пойду. – Он поднялся. – Это был сплошной сюр, но мне надо кое-куда зайти и кое с кем увидеться. – Гость в последний раз огляделся вокруг и рассмеялся: – Какой кошмар! Надеюсь, этогоя не забуду.
Мальчик прошел за Брайаном по коридору, чувствуя, как к нему возвращаются силы:
– То есть вы просто оставите меня здесь?
– В общих чертах.
– Но вы не можете просто так взять и уйти! Все до сих пор просто ужасно – и что делать с очками?
– С очками!.. – повторил гость с растерянной улыбкой, как будто вспомнив что-то, о чем совершенно забыл.
– Мне самому никогда отсюда не выбраться, – продолжил волшебник. – Даже с очками я не могу отменять свои желания – я пытался.
Брайан пожал плечами:
– Ты давал их кому-нибудь еще? Может быть, им бы удалось.
От одной мысли об этом Кевин захлебнулся воздухом. Похоже, это и было выходом. Каким же он был самолюбивым и близоруким! Почему было сразу не сообразить, что кто-то другой может переделать заново созданный им хаос? Тэри, Джош – да кто угодно смог бы это сделать, если бы мальчик подпустил их к очкам. Он всегда мог все исправить, просто позволив сделать это кому-то еще. Но теперь не осталось никого, кроме него самого и Брайана.
Гость взялся за дверную ручку:
– Стойте! – попросил волшебник. – У меня есть идея. Очки, наверно, уже восстановились. Я принесу их вам, а вы все исправите.
– В том-то вся и штука. Я не могу ничего исправить.
– Еще как можете! – умоляюще произнес Кевин. – Вы можете исправить все и, спорю на что угодно, даже без этих старых дурацких очков.
Брайан только покачал головой:
– Ты спятил? Кто я, по-твоему, такой?
– Я знаю, кто вы, – произнес мальчик торжественным тоном, предназначенным как раз для таких случаев.
– Не-а. Мне кажется, ты до сих пор ничего не понял. Приглядись, Креветка. – Гость присел и поглядел на волшебника такими же голубыми глазами, как и у него. На таком маленьком расстоянии близорукий Кевин наконец-то разглядел лицо Брайана: форму носа и глаз, оттенок кудрявых соломенных волос. Все это было настолько знакомым, что на секунду мальчику показалось, что он заглянул в зеркало.
Теперь гость мог не говорить, кто он такой. Можно было бы догадаться с самого начала – не по волосам, глазам или голосу, а уже по тому, что тот решил представиться Брайаном – в конце концов, это было второе имя Кевина.
– Но как?..
– Понятия не имею. Может быть, когда эти перезаряженные стеклышки еще были на тебе, ты пожелал узнать собственное будущее. И как, нравится тебе увиденное?
Мальчик улыбнулся:
– Еще как. – Ему хотелось разразиться градом вопросов. Кем он станет? Где будет жить? Что будет со всем миром? Но он не успел вымолвить ни слова: из-за двери раздался душераздирающий звук. Он был таким знакомым, что горе-волшебник сразу понял, как попал сюда его двойник. В воздухе разносился звон будильника.
– Мне пора. – Брайан потянул дверь на себя. – Не хочу проспать всю жизнь!
– И как мне отсюда выбираться? – спросил горе-волшебник.
– Не помню.
Когда двойник шагнул за порог, Кевин попытался заглянуть туда, но Брайан загородил собой дверной проем:
– Не подглядывай.
– Ладно. До встречи, Креветка.
– Кого это ты назвал креветкой? – с улыбкой поинтересовался двойник, и мальчик впервые заметил, что «Брайан» был ростом в добрых шесть футов.
Гость закрыл дверь, заставив умолкнуть звук будильника, и сразу же вернулась тишина и неподвижность мира, навечно застывшего в сорока двух минутах десятого.
Кевин, все еще слабый и немного ошалевший, немедленно выбежал из дома и поспешил к холму. Он не успел толком разглядеть того, что находилось за дверью из мореного дуба, но и увиденного было достаточно. У него было будущее в мире под голубым небом, с деревьями и солнцем. Выход должен был найтись!
На вершине холма не было ни следа очков.
Мальчик тщательно и терпеливо облазал землю у подножья башни, а потом продолжил расширять круг поисков. Если не спешить, найти иголку в стоге сена не так уж и сложно.
Волшебник обнаружил свою драгоценность в высокой траве у одной из опор башни. Как и следовало ожидать, очки вновь стали единым целым. Конечно, стекла все еще были усеяны трещинами, но и те одна за другой исчезали.
Кевин понял, что очки будут существовать вечно. Они всегда будут терпеливо ждать где-нибудь неподалеку – но вовсе не обязательно они будут ждать его. Это мальчик внушил себе сам. Очки, в конце концов, были всего лишь механизмом. Надеть очки было все равно, что сесть за руль грузовика и отправиться в деловой квартал. Если водитель врежется в половину машин города, грузовик будет ни при чем: не умеешь – не берись.
Поразмыслив, горе-волшебник сунул очки в карман и отправился искать настоящего водителя грузовика.
* * *
Пройдя всего несколько миль на север, Кевин увидел грозовой фронт: капли дождя повисли в воздухе, как невероятно плотный туман, и сырость пробирала до костей. Шагая по шоссе, мальчик заметил, что предметы вокруг него начали меняться. Дело было не только в его воображении. Дома и деревья казались бесплотными тенями, и даже повисшие в воздухе капли теряли реальность.
Похоже, замерший мир начал блекнуть, как старый снимок. Скоро все превратится в серое марево.
Горе-волшебник шел по мокрой дороге, останавливаясь, только когда совсем не оставалось сил. Если бы время шло своим ходом, путь занял бы много дней.
Кевин плелся через города, потом через городишки, потом сквозь леса, пока не дошел до горы.
Обесцвеченный Божий Гномон тонул в дождевых тучах. Горе-волшебник дотащил себя до его подножья, передохнул несколько секунд и начал восхождение.
Мальчик карабкался вверх, пока его не окутал плотный туман туч. Потом они уступили место небу, подобного которому никто еще не видел. Хотя небосвод, порожденным воображением Кевина, уже начинал таять, он все еще был величественен.
Небо походило на картину, написанную ярчайшими оттенками синего, фиолетового и красного. Шары планет весомо нависали над горизонтом, а их освещало тройное солнце, заставлявшее троиться и тень мальчика. Зрелище впечатляло не меньше, чем мог бы впечатлить другой мир, но мальчик уже налюбовался им по самые уши. Ему хотелось запихнуть все это обратно себе в голову и забыть, как дурной сон.
Земля уже исчезла под бесконечными слоями туч. Остались только небо и гора.
Кевин шаг за шагом поднимался к небесам, пока его рука не коснулась вершины Божьего Гномона. Мальчик подтянулся и, увидев пустую площадку гладкого гранита, достал из кармана очки.
Да, пусть они всегда будут здесь – не так уж и далеко, но это не беда. Теперь он мог им противостоять – нужно было только не забывать этого.
Мидас раскрыл очки и водрузил их на плоскую вершину горы.
– Ну вот, – обратился он к Божьему Гномону. – Тебе они идут больше.
Оставалось только ждать.
Сначала ничего не происходило, и Кевин с ужасом подумал, что его план провалился. Потом три тени, падающие от его руки, начали двигаться.
Три солнца над головой слипались в одно, а планеты медленно покидали горизонт.
Поднялся легкий бриз, перешедший в ветер, вылившийся в целую бурю, ударившую горе-волшебнику в лицо. Поглядев на очки, Кевин впервые увидел то, что каждый раз наблюдал Джош. На стеклах танцевали краски, а под ними была вечность – непознаваемая бездна. Измерения и вселенные, безграничные возможности – в таком количестве, что мальчику пришлось отвернуться: казалось, если смотреть в них слишком долго, очки засосут его и уничтожат.
Теперь все происходило гораздо быстрее. Облака внизу закипели. Ночь стала днем, день – ночью, снова и снова, мысли поплыли, правда и вымысел начали мешаться: вселенную снова переделывали.
Настал момент – один-единственный миг, – когда реальность и сны встретились, прежде чем поменяться местами. Это было мгновение абсолютного безумия, Кевин не мог понять, что существовало, а что – нет, и разобраться в собственных мыслях. Где он? Что происходит? Потом мгновение прошло, и солнца, планеты и ливень сгинули в недрах его сознания.
Мальчик подставил ладонь ветру, отчаянно пытаясь что-то удержать. Потом сознание включилось и вспомнило, где он и что делает.
Кевин лез на гору.
Хотя глаза слезились от холода, мальчик поднял правую руку и коснулся кончиками пальцев вершины Божьего Гномона.
– Ну как там? – прокричал Джош, заглушая вой ветра.
– Ты что-нибудь видишь? – проорал Хэл.
Кевин посмотрел на гладкую поверхность. На ней что-то было! Что-то маленькое и блестящее, огненный шар, который захватывал солнечные лучи, менял их цвет и отбрасывал их на вершину горы – но слепящие солнечные блики мешали понять, что это.
– Ну, что там, Мидас? – заорал Бертрам. – Не тяни!
Там что-то было! Мальчик поднялся еще на дюйм: тень от его головы накрыла загадочный предмет.
– Это… это очки!
Когда мальчик протянул руку к солнечным очкам, ветер засвистел у него в ушах и внезапно пришло осознание реальности происходящего.
Что он здесь делает? Он может упасть! Он может умереть! О чем он только думает? Паника вопила в нем на тысячу голосов, перекрикивая ветер, требуя немедленно убраться отсюда и вернуться в лагерь.
Мальчик отвел руку, оставив очки лежать на месте.
– Мы тоже хотим туда забраться, Мидас. С дороги! – потребовал Бертрам.
Тот попытался отодвинуться в сторону, но поторопился и потерял равновесие.
Кевин упал на Джоша, обрушившегося на Хэла, подмявшего под себя Бертрама – и четверо покатились по каменистому склону, стукаясь о камни и друг о друга, пока, пролетев добрых пятьдесят футов, не впечатались в плато.
Все отделались незначительными порезами и ссадинами. Все, кроме Кевина – он сломал ногу.
17. После падения
– Все будет в порядке, – сказал Бертрам. – Я пойду за помощью. – Перед тем, как тронуться с места, громила пихнул в бок своего подпевалу: – Это все из-за тебя.
Хэл убежал искать ветки, чтобы наложить лубок, а Джош остался с Кевином, помогая тому выдержать боль.
Перелом был очень неудачным. Мальчик всегда думал, что, сломав ногу, непременно умрет от боли – но не умер.
– Очень больно? – спросил друг.
– Очень. Но не то чтобы очень-очень.
– Ты поправишься, не волнуйся.
Солнце поднялось выше и залило долину теплым светом. Лучи упали на лицо страдальца, и боль немного утихла.
Какая-то мысль скреблась в глубине сознания, как будто нужно было что-то вспомнить, но это что-то все время ускользало. Оставалась только уверенность, что все будет хорошо: Бертрам приведет помощь, нога срастется, и жизнь будет продолжаться. Даже у такого неожиданного события, как падение и перелом ноги, был предсказуемый итог, и от этой простой мысли становилось легче. Даже в худшие моменты логика не покидала мира, и это было хорошо.
– Гляди, Джош, – сказал Кевин, наслаждаясь открывавшимся с горы великолепным видом. – Я вижу машины на нашей стоянке. Люди похожи на муравьев!
– Как ты это видишь? – удивился друг. – Ты же без очков слеп, как крот.
«Очки? – подумал мальчик. – Я ношу очки?» Он растерялся, но всего лишь на секунду:
– Джош, у меня стопроцентное зрение. Очки мне не нужны.
– Точно, – ответил тот, почесав в затылке. – Странно… С чего это я взял?
Внизу начиналось утро, и мир окрашивался в зелень и золото. По лицу Кевина расползлась ленивая улыбка.
– Эй, ты в порядке? – спросил немного напуганный Джош.
– Лучше не бывает, – ответил друг и рассмеялся, поняв, что говорит правду.
Джош попытался сохранить серьезное выражение лица, но не преуспел:
– Кевин, ты точно спятил. – Мальчики смеялись долго и громко, пока на их голоса не стала отзываться вся долина – и эхо их будет гулять там до самого судного дня.