Текст книги "Егерь. Охота (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Копыта грохотали позади как барабаны войны.

Я нёсся сквозь подлесок, перепрыгивая через корни и уклоняясь от веток. Лёгкие горели, ноги работали на автомате, тело двигалось быстрее, чем думала голова.

Быстрее, чёрт. БЫСТРЕЕ!

Лана мелькала справа, её силуэт то появлялся, то исчезал между стволами. Для оборотня она двигалась непривычно тяжело – видимо, уже устала, несмотря на то что мы успели относительно безопасно переночевать.

Треск. Хруст. Яростный рёв.

Оглянулся на бегу.

Костяной вепрь. Уровень 41. Эволюционный индекс – C .

Твари ломились сквозь заросли, как танки. Размером с небольшую лошадь, покрытые сплошной бронёй из костяных пластин. Наросты накладывались друг на друга как черепица – ни яд, ни когти не пробьют. Из пастей торчали загнутые клыки.

Стая. Не меньше десятка.

Вожак – здоровенный самец с особенно массивной мордой – нёсся первым. Его налитые кровью глаза были устремлены прямо на меня.

– ВЛЕВО! – крикнул Лане.

Мы резко сменили направление. Вепри пронеслись мимо, не успев затормозить, – инерция массивных туш сыграла против них. Несколько секунд форы.

– Бесполезно! – выдохнула Лана.

Знаю. Чёрт, да знаю! Думай, думай, думай!

Карц полыхнул – струя огня ударила в бок ближайшего вепря. Костяные пластины почернели, но тварь даже не замедлилась. Только взревела громче и припустила быстрее.

Топот нарастал. Стая перестроилась и снова настигала нас.

Затяжной бой с этими тварями – самоубийство. Минуты изматывающей схватки, пока Радонеж и Крагнор восстанавливают силы где-то позади.

Нет. Не вариант, мы слишком шумим!

Я вырвался на небольшую поляну и замер на долю секунды – в небе кружили две крылатые тени.

Горный грифон. Уровень 38. Эволюционный индекс – D.

Снова эти птицы?

Массивные тела с орлиными головами и львиными задними лапами. Размах крыльев метров пять. Они парили в восходящих потоках, описывая ленивые круги, но не атаковали.

Я уже давно не верил в совпадения. Эти грифоны снова просто… наблюдали.

Разведчики?

Радонеж и Крагнор не могли преследовать нас сами после боя с эхом. Но могли отправить питомцев. Нашли нас, чёрт!

– Сюда! – рявкнул я, ныряя в густой подлесок.

Какие-то местные заросли – переплетённые кусты с жёсткими ветвями. Для человека препятствие, а вот для массивных туш – ловушка.

Мы продирались сквозь чащу, оставляя на ветках клочья одежды. Позади – треск, яростное хрюканье. Вепри застревали между стволами, но их костяная броня всё же цеплялась за ветви.

Выигранные секунды.

Я рухнул в небольшую ложбину, укрытую сверху переплетением крон. Тут же отозвал всю стаю в ядро. Лана упала рядом, тяжело дыша.

Сверху нас не видно. Пока.

– Слушай, – быстро заговорил я. – Один шанс. Карц, вернись.

Лис материализовался, его огненная шкура тлела в полумраке. Красавчик вцепился в моё плечо.

– Огненная копия. Бежит влево, к оврагу. Шуми со всей дури, дружок! Красавчик – две своих иллюзии вправо. Пусть мечутся между деревьями.

Топот приближался. Вепри обходили заросли.

– А мы? – Лана.

– Исчезаем.

Ложбина уходила к ручью. Берега заросли высоким камышом. Если лечь в воду…

– Режиссёр, – мысленно. – Слабый вихрь. Нужно размыть следы и запахи. Тридцать метров, готовься.

Согласие через связь.

Треск совсем близко.

– НАЧАЛИ! – мысленно скомандовал я, выпуская Режиссёра из ядра.

Карц полыхнул, и из его пламени соткалась моя фигура. Копия рванула влево, ломая ветки. Красавчик выпустил двойников. Две его копии заверещали и метнулись вправо.

Я схватил Лану за руку и потащил к ручью.

– Сюда. Не шевелись.

Мы рухнули в ледяной поток. Вода обожгла, просочилась под одежду. Камыши над нами сомкнулись.

Режиссёр создал лёгкое дуновение, уносящее прочь запахи, и тут же растворился в ядре.

Холод пробирал до костей, но я не позволял себе дрожать.

Грохот копыт…

Вепри ворвались в ложбину.

Сопение. Хрюканье. Яростный рёв вожака. Они метались, пытаясь взять след, но потоки воздуха уже смешивали запахи и рассеивали их по округе.

Раздался резкий, пронзительный птичий крик – грифоны заметили приманку.

Вожак взревел и бросился за ближайшей целью. Стая – следом.

Грохот удалялся.

Я досчитал до двухсот. Потом осторожно приподнял голову.

Пусто.

Выбрался из воды, помогая Лане. Мы оба дрожали, одежда прилипла к телу.

– Сработало, – выдохнула она.

Красавчик, который всё это время лежал в ложбине и не шевелился, появился на плече и довольно запищал. Его иллюзии увели преследователей далеко в сторону.

Я посмотрел в небо сквозь ветви. Грифонов не видно.

– Птицы не дикие, – сказал, выжимая воду из рукава. – Такие твари уж точно атаковали бы. А эти следили.

Лана кивнула, отряхивая волосы.

– Друиды? Да, возможно. Поторопимся.

Чёрт, грифоны – глаза «Семёрки». Патрулируют территорию и передают информацию. Хорошо ещё, что вепри – не их питомцы, просто местные твари, на которую мы напоролись.

– Они не могут следить постоянно, – сказал вслух. – Грифоны ведь тоже устают? Но пока друиды восстанавливаются, эти твари – их единственные глаза.

Поднялся на ноги.

– Двигаем. Никаких открытых пространств.

Мы шли полчаса, используя любые укрытия.

Грифоны не возвращались. Либо потеряли след, либо кружили где-то в стороне, прочёсывая лес в поисках. В любом случае – передышка. Первая за последние несколько часов.

Мокрая одежда неприятно липла к телу. Ледяная вода из ручья сделала своё дело – мышцы ныли, суставы двигались с трудом. Впрочем, молодое тело восстанавливалось быстро.

Я остановился у поваленного дерева, прислушиваясь. Лес шумел ровно, без тревожных ноток. Птицы перекликались в кронах – не хищники. Шелест листвы. Уже привычные звуки зоны третьего уровня. Никаких признаков погони.

Лана замерла рядом, восстанавливая дыхание. После марш-броска она выглядела измотанной.

Волосы сбились в мокрые пряди, под глазами залегли тени.

– Минута, – сказал я. – Потом двигаем дальше. Хватит тебе?

Она кивнула и сделала шаг в сторону – к небольшой прогалине, где сквозь кроны пробивался солнечный свет.

Я увидел это раньше, чем понял.

Просевший мох – едва заметно, на пару сантиметров ниже окружающего покрова. Тонкая трещина и характерный наклон почвы – так проседает земля над пустотами, когда корни деревьев не могут удержать слой грунта.

Видел такое десятки раз.

– Стой!

Поздно.

ТРЕСК!

Земля под ногами Ланы провалилась с глухим хрустом. Пласт дёрна ушёл вниз, увлекая её за собой. Она исчезла мгновенно – только взмах рук, попытка ухватиться за воздух, и сдавленный вскрик, который оборвался где-то внизу.

ТВОЮ МАТЬ!

Я рванул к краю.

Ни дна, ни стен! Только густая и непроглядная тьма.

Дыра в земле диаметром метра два, края осыпаются, роняя комья почвы в пустоту. Звука падения не слышно – либо очень глубоко, либо мягкое дно.

– Лана! – позвал негромко, но отчётливо. Орать нельзя – грифоны могут быть ближе, чем кажется.

Тишина. Секунда. Две. Сердце отсчитывало удары.

– Здесь… – раздался приглушённый голос снизу. – Цела.

Живая. Уже хорошо.

– Глубоко?

– Метров семь. Может, восемь. – Пауза. – Мягко упала. Тут что-то вроде… мха? Или грибов.

Я огляделся. Спускаться по верёвке – долго, да и верёвки такой нет. Лезть по стенам провала – так края слишком рыхлые, осыплются под весом. Оставлять её там одну не вариант. Мало ли что водится в подземных полостях этого мира.

Прыгать.

Красавчик выглянул из-за воротника, тревожно поводя усами.

– За пазуху, – скомандовал я. – И не высовывайся, пока не скажу.

Горностай юркнул под куртку и устроился у рёбер. Его тёплое тельце прижалось к коже – маленький комочек меха.

Я встал на край провала.

Восемь метров. Ну что же, посмотрим, не зря ли тренировался. Насколько сильное у меня тело после всех эволюций?

Шагнул в пустоту.

Падение оказалось коротким, но неприятным. Темнота давила на глаза, ветер свистел в ушах. Сгруппировался, приготовился к удару – приземлился на что-то упругое. Спружинил и перекатился, погасив инерцию.

Афина мгновенно отреагировала на мой призыв и выпрыгнула из ядра. Её низкий рык эхом прокатился по пространству, отражаясь от невидимых стен.

– Тихо ты, – шикнул я.

Тигрица замолчала, но осталась в боевой стойке. Шерсть на загривке стояла дыбом.

Глаза привыкали к темноте. Постепенно проступали контуры – высокий свод где-то далеко наверху, уходящие в стороны стены.

Большая пещера… Гораздо больше, чем казалось сверху.

И слабый, мерцающий свет – он исходил откуда-то со стен и потолка.

Под ногами действительно оказался мох – толстый слой чего-то бледного, явно никогда не видевшего солнца. Местная подземная флора.

Лана стояла в трёх метрах, отряхивая штаны от налипшей трухи. Целая и невредимая, только взъерошенная.

– Смотри, куда ступаешь, – буркнул я, поднимаясь. – Теперь топать обратно наверх, время терять.

– Я смотрела. – Голос ровный, но в нём мелькнуло что-то защитное. – Всё выглядело нормально. Никаких признаков.

– Нормально. Ага. Мох просел, трещина – это, конечно, норма. Ты точно следопыт?

Она отвернулась, скрестив руки на груди. Плечи чуть напряглись – знала, что облажалась, но признавать не собиралась.

Но спорить не было смысла. Что сделано, то сделано. Оглядеться, найти выход, двигать дальше.

Я осмотрелся внимательнее, давая глазам окончательно адаптироваться.

Пещера оказалась огромной – потолок терялся где-то на высоте пятиэтажного дома, может выше. Стены уходили в стороны, теряясь в полумраке. И эти стены покрывали странные образования.

Сначала я принял их за кристаллы. Полупрозрачные наросты, сросшиеся в гроздья, переплетённые тонкими нитями. Они росли отовсюду – из камня, из мха, свисали с потолка как сталактиты. Именно от них исходило слабое свечение.

Но это были не кристаллы.

Я подошёл ближе к стене и замер.

Ч-чего? Отражения?

На ближайшем наросте мелькали образы. Деревья. Солнечный свет, птица, взлетающая с ветки. Фрагменты леса наверху, записанные непонятно как и непонятно когда.

Как эхо или память, застывшая в янтаре.

– Макс. – Голос Ланы упал до шёпота. – Не двигайся.

Она принюхивалась. Ноздри расширились, втягивая воздух. Зрачки сузились до вертикальных щелей.

– Что? – одними губами.

– Похоже я знаю, где мы. В гнезде зеркальных пауков.

Я медленно – очень медленно – повернул голову и наконец-то увидел.

Они были повсюду.

Десятки. Нет, больше – под сотню, может быть. Размером с мастифа, с мощными суставчатыми лапами и раздутыми брюшками. Они сидели на стенах, на полу, на свисающих сверху нитях.

Замершие, неподвижные.

И их хитин переливался.

На каждом панцире мерцали отражения. Фрагменты пещеры, движение теней, блики света. На ближайшей твари я увидел собственное лицо.

Зеркальный паук. Уровень 33. Эволюционный индекс – D .

Твари не шевелились. Спали? Или просто ждали, когда добыча сама придёт к ним в лапы? Я достал нож.

– Нет, не дёргайся. Их хитин особенный, – прошептала Лана, почти не размыкая губ. Слова едва различимы, но я слышал каждое. – Запоминает всё, что видит. Хранит образы и отражает их. Эти нити на стенах – тоже от них. Застывшая паутина.

Вот откуда записи леса. Пауки побывали наверху, их хитин запомнил – и теперь воспроизводит.

– Чего они не двигаются? – спросил едва слышно. Меня передёрнуло – пауков я не жаловал.

– Осенью они нейтральны. У них своего рода спячка. – Девушка прервалась на секунду. – Но охотятся на движение. Главное не касаться их и всё будет в порядке.

– А если разбудим?

– Яд смертелен. – Она сглотнула. – Паук парализует жертву, потом заматывает в кокон. Видела однажды… не хочу повторения. Там часов шесть есть, чтобы попытаться помочь. Потом всё.

Я перевёл взгляд на Афину. Хищница застыла в трёх шагах, только кончик хвоста подрагивал. Она чуяла опасность – каждый мускул напряжён, готов к прыжку.

D-ранг. Тридцать третий уровень. И их тут не меньше полусотни, а то и больше – в тенях угадывались новые силуэты.

Бой – не вариант. Даже если перебьём первую волну, остальные проснутся. Моя стая сильна, но против такой своры в замкнутом пространстве, без путей отхода… Нет. Самоубийство.

– Выход? – шёпотом.

Лана медленно повела головой, принюхиваясь.

– Не чую сквозняка. Но их туннели огромны. Должен быть проход куда-то.

Медленно опустил руку к груди. Красавчик шевельнулся под курткой, но я мысленно приказал ему замереть. Одно неверное движение – и пауки проснутся.

Отражения на хитине мерцали, менялись. На ближайшем пауке я увидел новый фрагмент – что-то падает сверху, две фигуры, одна за другой. Мы. Наше падение, записанное несколько минут назад, теперь воспроизводилось на панцире твари.

Жуткое зрелище. Как смотреть на собственную смерть в замедленной съёмке.

– Идём, – выдохнул я еле слышно. – Медленно. Плавно. Афина – в духовную форму.

Она растворилась в воздухе. Одним потенциальным раздражителем меньше.

Мы двинулись вглубь, обходя спящих тварей. Шаг. Ещё шаг. Ноги опускались на губчатый мох мягко, без хруста.

Один паук шевельнулся – передняя лапа дёрнулась, скребнула по камню.

Я застыл и перестал дышать. Спина покрылась холодным потом.

Секунда. Две. Пять.

Тварь успокоилась. Лапа замерла.

– Ха-ха-ха, – внезапно громко рассмеялась Лана.

Я в недоумении посмотрел на девушку, а она демонстративно запрыгала на месте и закричала:

– АУ-у-у-у-у! Макс, ты чем слушал? Так сильно боишься пауков? Я же говорю, их главное не трогать! А ты крадёшься похлеще чем я в облике пантеры.

А… Кхм. Я озадаченно почесал затылок и убрал нож.

– Мало ли что, – буркнул себе под нос, чувствуя себя некомфортно. И правда, чего красться?

Лана хмыкнула и хлопнула меня по плечу.

– Пойдём, мой бесстрашный спутник. И как Альфа-рысь выбрала тебя, ума не приложу.

Я невольно улыбнулся.

Лана шла первой, принюхиваясь и выбирая путь между неподвижными телами. Я держался за ней в двух шагах, контролируя тыл. Боковым зрением ловил каждое движение.

Отражения множились. Теперь я видел на них нас – две крадущиеся фигуры, снова и снова, на каждом пауке, как в комнате кривых зеркал. Наши образы записывались, сохранялись, передавались от твари к твари.

От одной мысли по телу пробежала дрожь. Гнездо хранило память. А значит скоро каждый паук в этой пещере будет знать, что мы прошли здесь.

Оставалось надеяться, что к тому времени мы найдём выход и никого не заденем.

Мы шли уже минут десять, лавируя между спящими тварями.

Пещера оказалась настоящим лабиринтом – туннели расходились в стороны, потолок то поднимался на недосягаемую высоту, то нависал над головой. Везде одно и то же: бледный мох, мерцающие нити паутины и неподвижные силуэты пауков.

На каждом панцире мелькали образы. Большинство картинок были бессмысленными: качающиеся ветки, пролетающие птицы, какие-то размытые пятна. Но иногда…

Я остановился у очередного паука, присмотревшись к его хитину.

Человек. На отражении метнулась человеческая фигура.

– Лана, – позвал шёпотом. – Глянь.

Она подошла, вглядываясь в панцирь.

Образ был нечётким, но узнаваемым. Кто-то бежал по туннелю, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. На другом хитине картинка сменилась – тот же человек прижался к стене.

– А это не…

– Стёпка! – выдохнул я.

Сердце ухнуло в пятки.

Образ растаял, сменился чем-то другим – бликами света на камне. Но я уже двинулся дальше, переходя от паука к пауку, вглядываясь в каждый панцирь.

Пусто. Пусто. Какие-то тени…

Вот!

На хитине крупного самца, дремавшего у стены, мелькнула новая сцена. Чётче предыдущей.

Стёпка пробирался по туннелю. Лицо бледное, на лбу царапина, одежда изодрана. Но глаза не испуганные, сосредоточенные. Я невольно вскинул брови в удивлении. Он двигался осторожно, обходя спящих тварей, точно как мы сейчас.

Молодец, парень. Учился.

Картинка сменилась.

– Сюда, – я махнул Лане, направляясь глубже в туннель.

Следующий паук показал продолжение. Стёпка замер, уставившись на что-то впереди. Камера – или что там у этих тварей вместо памяти – сместилась, и я увидел то, на что он смотрел.

Трупы.

Два полуразложившихся тела, затянутых паутиной. Рядом – остатки снаряжения. Рюкзак, истлевший до лохмотьев. Какие-то тряпки.

Предыдущие гости этих туннелей. Не повезло.

На отражении Стёпка подобрал копьё, взвесил в руке. Двинулся дальше.

Мы прошли ещё метров двадцать, огибая пауков. Я искал следующую «запись», перескакивая взглядом с панциря на панцирь.

Нашёл.

И пожалел, что нашёл.

На хитине паучихи, свернувшейся клубком у входа в боковой туннель, разворачивалась сцена боя.

Стёпка бежал со всех ног. Позади него шевелилась тьма – что-то большое и многолапое.

Проклятье. Он просто не заметил паутину.

Нить дрогнула от прикосновения, и тут же один из пауков встрепенулся и атаковал.

Я видел, как парень развернулся в последний момент. Как выставил копьё, упирая древко в камень. Как тварь напоролась на остриё и взвыла, но не остановилась.

Лапы молотили воздух, жвалы щёлкали в сантиметрах от лица. Стёпка держал копьё обеими руками, упираясь изо всех сил. Мышцы на руках вздулись – откуда у него такая сила? Тот деревенский парнишка, которого я помнил, не продержался бы и секунды.

А этот держал.

Древко трещало, прогибалось. Паук напирал, истекая чем-то тёмным из раны в брюхе, но всё ещё был жив, всё ещё пытался достать добычу.

Стёпка в отражении беззвучно заорал, но я почти слышал этот крик. Он толкнул копьё вперёд, вкладывая в удар всё тело.

Наконечник пробил хитин насквозь.

Паук дёрнулся, лапы заскребли по камню… и обмяк.

Я выдохнул. Рядом Лана смотрела на отражение, закусив губу.

Но радоваться было рано.

Картинка не кончилась.

Стёпка стоял над трупом, тяжело дышал, но облегчённо выдохнул. Копьё сломалось – древко треснуло пополам, в руках остался обломок. Он просто…

НЕТ!

… отбросил его в сторону и согнулся, упираясь руками в колени.

И не заметил второго паука во мраке пещеры, куда и угодил кусок дерева.

Тварь слишком быстро метнулась из тени. Стёпка среагировал, попытался уклониться, но…

Жвала сомкнулись на предплечье.

Его лицо исказилось от боли. Он ударил тварь кулаком – раз, другой, третий. Паук отпрыгнул, но было поздно. Яд уже работал.

Стёпка сделал шаг. Второй. Ноги подкосились.

Он упал.

Паук подполз ближе, деловито ощупывая жертву лапами. Потом начал заматывать – методично, слой за слоем. Белёсые нити ложились на тело, скрывая лицо, руки, ноги…

Отражение погасло.

Глава 14

Я стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди было пусто и холодно.

– Макс, – Лана тронула меня за плечо. – Он жив. Шесть часов, помнишь? Сколько могло пройти времени?

Я прикинул. Бой с эхом, погоня, ручей, блуждания по лесу…

– Часа три. Может, четыре.

– Значит, есть время. – Она говорила спокойно, уверенно. – Нужно найти кокон.

Права. Чёрт, она права!

Я огляделся, пытаясь сориентироваться. Бой на отражении происходил где-то здесь. Нужно искать следы.

– Туда, – Лана указала на боковой проход. – Похоже?

Мы двинулись в указанном направлении. Вскоре туннель расширился, и я увидел то, что искал.

Труп паука.

Тварь лежала на боку, поджав лапы. Из брюха торчал обломок копья – Стёпка всадил его со всей дури. Вокруг натекла уже подсыхающей лужа тёмной жижи.

Я присел у трупа, осматривая рану.

Чисто же прицелился… Точно, под правильным углом, в уязвимое место между пластинами. Случайно так не попадёшь.

Чему тебя научили, Стёпка? Что за обучение ты прошёл у Драконоборца, что смог завалить паука такого уровня? Пожалуй, я очень ошибался в твоих возможностях.

– Макс, – голос Ланы вырвал меня из раздумий. – Нашла.

Она стояла у стены, задрав голову.

Кокон висел в полутора метрах от пола, прилепленный к выступу скалы. Плотный, размером с человеческое тело. Сквозь слои паутины ничего не просвечивало – Стёпку замотали на совесть.

Но он там. Живой. Должен быть живой.

Я подошёл ближе, вглядываясь в кокон. Никакого движения. Никаких звуков. Просто свёрток, похожий на гигантскую личинку.

– Сможем снять? – спросил, прикидывая расстояние.

– Паутина липкая, но не прочная. Разрежем.

Я достал нож, но…

– Максим! – предупредила Лана.

Кокон висел прямо над гнездом.

Мы этого сразу не заметили, а сейчас разглядели – прямо под выступом, к которому прилепили Стёпку, дремали три паука. Свернулись клубками, переплелись лапами. Один – совсем рядом, в полуметре от стены. Его хитин мерно поднимался и опускался в такт дыханию.

Твою мать.

– Видишь? – шепнула пантера.

– Вижу.

Чтобы снять, придётся работать прямо рядом с этими тварями. Одно неверное движение, и они проснутся. А за ними остальные.

– Я срежу, – сказал тихо. – Ты лови. Он тяжёлый, если не удержишь – упадёт прямо на них. Или поменяемся?

– Давай-ка ты сам ножом управляйся, – отказалась Лана, становясь под коконом. Расставила ноги шире, приготовилась. – Поймаю.

– Ладно, – потянулся к верхнему краю кокона. Паутина оказалась липкой – пальцы сразу завязли в белёсых нитях. Лезвие вошло легко, рассекая слой за слоем.

Тихо. Плавно. Не дёргать.

Нити поддавались, расходились под ножом. Кокон начал оседать, и Лана подхватила его снизу, принимая вес на руки.

Хорошо. Ещё немного.

Я срезал последние крепления с левой стороны. Кокон накренился, Лана качнулась, удерживая…

Камень под моей ногой хрустнул.

Совсем микроскопический осколок отлетел в сторону и звонко щёлкнул по хитину ближайшего паука.

Время остановилось.

Тварь дёрнулась. Лапа шевельнулась, скребнула по камню. Жвалы приоткрылись.

Нет. Нет-нет-нет! Чёрт!

Я замер с занесённым ножом. Лана застыла, вцепившись в кокон. Даже дышать оба перестали.

Паук пошевелился снова. Приподнял головогрудь, поводя передними лапами в воздухе. Его фасеточные глаза блеснули в полумраке – восемь чёрных бусин, направленных в нашу сторону.

Сердце колотилось так громко, что казалось – тварь слышит.

Паук издал тихий щелчок жвалами… и снова опустил голову. Лапа поджалась.

Спит!

Я медленно выдохнул. Руки задрожали.

– Режь, – одними губами произнесла Лана. Её лицо блестело от пота.

Последние нити. Кокон отделился от стены, и девушка мягко опустила его на мох.

Мы отступили от стены на несколько шагов, волоча кокон за собой. Подальше от спящих тварей и всего этого чёртового гнезда.

Когда между нами и пауками оказалось метров пять, я позволил себе нормально вздохнуть.

– Ненавижу пауков, – пробормотал, вытирая пот со лба.

– Заметно, – Лана хмыкнула, но голос у неё тоже подрагивал.

Я опустился на колени и начал резать паутину. Слой за слоем, осторожно, чтобы не задеть того, кто внутри.

Сначала показались ноги. Потом торс. Руки, прижатые к телу.

Лицо.

Стёпка.

Живой – грудь едва заметно поднималась. Но…

– Твою мать, – вырвалось у меня.

Его кожа была синей, с фиолетовым отливом, будто всё тело превратилось в один гигантский синяк. Губы почернели. Под закрытыми веками проступали тёмные прожилки, расходящиеся по вискам как трещины на льду.

Яд. Эта дрянь расползлась по всему телу.

Я схватил его за плечи, встряхнул.

– Стёпа! Слышишь меня?

Ничего. Голова безвольно мотнулась, как у тряпичной куклы.

– Стёпка, чёрт тебя дери!

Лана присела рядом, приложила пальцы к его шее. Нахмурилась.

– Пульс есть, но слабый. Похоже прошло больше времени, Максим. Он в коме.

– У меня есть какие-то травы…

– Бесполезно, – она покачала головой. – Яд зеркальных пауков – это магическая дрянь. Что бы там у тебя ни было – не поможет.

Я смотрел на посиневшее лицо друга. На почерневшие губы. На то, как слишком медленно поднимается его грудь.

До боли стиснул зубы. В глазах почему-то защипало. Да он же умирает! Прямо у меня на руках!

Парень, который столько прошёл. Хотел стать Мастером, учился у Драконоборца. Боже, да он только что убил тварь, превосходящую его по силе.

А я нашёл его только чтобы смотреть, как он умирает?

– Должен быть способ, – голос охрип. – Лана, должен быть какой-то способ!

Она молчала, глядя на Стёпку. Потом подняла глаза на меня.

– Есть.

– Какой?

– Я могу выжечь яд. Своей магией.

Надежда вспыхнула в груди.

– Так делай! Чего ждёшь⁈

– Ты не понимаешь. – Её голос стал тихим, серьёзным. – Мой дар работает по принципу равноценного обмена. Жизнь за жизнь.

Я осёкся.

– В смысле?

– В прямом. Чтобы вернуть ему жизненную силу, я должна отдать свою. Часть своего времени.

До меня дошло не сразу. А когда дошло – я просто уставился на неё, не находя слов.

– Ты… хочешь сказать… годы жизни?

Лана кивнула.

– Сколько? – выдавил я.

– Яд сильный, распространился широко. – Она прикинула, глядя на Стёпку. – Но это всего лишь человек, без отголосков Раскола, так что… Лет десять. Может, чуть меньше, если повезёт.

Десять лет? За жизнь человека, которого она знает меньше суток.

– Ты… – я запнулся, не зная, как сформулировать. – Ты пойдёшь на это?

Лана как-то странно, невесело усмехнулась.

– А что ты думал, Макс? Меня отправили с тобой просто так?

Я молчал, не понимая, к чему она ведёт.

– Ты ведь знаешь, что тигр ранен. Альфа. И просто так её не вылечить. На фоне того, что я потрачу сто пятьдесят лет, – продолжила Лана, – что такое десять? Ерунда.

Сто пятьдесят лет.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

– Че… Чего?

– Сто пятьдесят лет, – повторила она спокойно. – Может, сто, если повезёт. Столько мне нужно будет отдать тигру. Это цена, которую я согласилась заплатить.

Мир покачнулся.

– Это же… это же бред! – вырвалось у меня. – Полтора века жизни за одного зверя⁈

– За очень важного зверя, – поправила Лана. – Мы с отцом пошли на это сознательно. Альфа – ключ.

Лана наклонилась к Стёпке, положила ладони ему на грудь.

– Отойди немного. Моя сила всё ещё концентрируется, нужно чуть подождать.

Я отступил на шаг, не сводя с неё глаз.

– Наш народ получил этот дар после Раскола, – продолжила пантера, глядя на свои руки. – Способность отдавать жизненную силу. Исцелять то, что нельзя исцелить иначе. Цена высока, но… мы живём долго. Пятьсот лет – это много.

– Пятьсот?

– Максимальный срок. Мне двести, это ты уже знаешь. – Она слабо улыбнулась. – Хорошо сохранилась, да? Не отвечай, сама знаю, что так и есть.

Она старше меня в четыре раза, это я помнил. И в этом теле пацана я выгляжу как младенец рядом с ней.

– Должен быть другой выход, – сказал упрямо. – Другой способ вылечить тигра. Не такой…

– Вылечить древнее магическое существо после ран друидов? И какой? – она подняла бровь. – А, да. Он есть. Мог пойти мой отец. Вот только ему четыреста восемьдесят.

Почти предел.

– Кем бы я была, отпусти его вылечить Альфу? – Лана покачала головой. – Он бы не вернулся. А так я проживу ещё лет сто пятьдесят. Может, меньше. Мне хватит. Если перестану встречать твоих бестолковых друзей.

Она говорила это так просто и буднично… Будто речь шла о каких-то мелочах, а не о веках жизни.

– Так что никогда не думай, что всё знаешь и во всём разбираешься, – добавила с лёгкой усмешкой. – Как видишь – это не так.

Я молчал. Что тут скажешь? Она права. Я понятия не имел. Думал – просто проводник из местных, а оказалось…

Она закрыла глаза. Губы беззвучно шевельнулись, словно произнося что-то на языке, которого я не знал.

И её волосы начали седеть.

Не постепенно, а резко, прядь за прядью. Чёрное превращалось в серое, серое – в белое. Лицо осунулось, под глазами проступили тени, кожа на скулах натянулась.

Годы утекали из неё прямо сейчас, на моих глазах, и перетекали в тело умирающего парня.

Стёпка вздрогнул. Синева на его коже начала медленно отступать – от центра груди к конечностям. Чернота сползала с губ, прожилки на висках бледнели.

Лана тяжело, со всхлипом вздохнула и отняла руки.

Её волосы снова потемнели. Лицо разгладилось, вернулось к нормальному виду. Только в глазах осталось что-то усталое. И… блеск, который я поначалу принял за отблески магии.

Слёзы.

Она беззвучно плакала, и каждая слезинка казалась мне каплей её собственной жизни, которую она только что отдала.

Сто девяносто лет. Столько ей теперь осталось. Минус то, что она отдаст тигру.

– Спасибо, Лана, – я искренне обнял девушку. – Никогда не забуду, что ты сделала.

Она лишь отстранилась и грустно улыбнулась.

– Пустяки.

Стёпка неподвижно лежал. Кожа стала нормального цвета, губы порозовели. Но глаза всё ещё закрыты.

– Ну же, – пробормотал я. – Давай.

Судорожный вдох.

Его тело выгнулось дугой, рот распахнулся, хватая воздух. Дикие и непонимающие глаза открылись.

– Тихо! – я схватил его за плечи, прижимая к земле. – Это я! Макс!

Он моргнул. Раз, другой. Взгляд постепенно прояснялся.

– М-макс?.. – голос хриплый, слабый. – Ты… как…

– Нашёл тебя, придурка.

Стёпка слабо улыбнулся. Попытался подняться, но руки подломились.

– Лежи, – велел я. – Отдыхай. Ты только что чуть не сдох.

Лана поднялась, отряхивая колени, и посмотрела на Стёпку сверху вниз с какой-то усталой иронией.

– Минус десять лет моей жизни, – бросила негромко. – Дёшево отделался, парень. Постарайся больше не умирать.

Стёпка непонимающе уставился на неё. Потом перевёл взгляд на меня.

Я только покачал головой – потом объясню.

Побледневший парень сидел, привалившись к стене пещеры. Глаза уже не блуждали и смотрели осмысленно, хоть и устало.

Лана негромко объясняла ему, что произошло – как мы искали его след, как напоролись на друидов «Семёрки», как едва ушли от погони. Стёпка слушал молча, иногда кивая. Переваривал.

Я тем временем думал о другом.

Безоружный боец – обуза. А Стёпка сейчас именно безоружный. Копьё, которым он убил паука, сломано. Ножа нет, меча тоже. Если нарвёмся на что-то – а мы нарвёмся, это лишь вопрос времени – он будет бесполезен.

Нужно исправлять.

Я подошёл к туше зеркального паука. Хитин тускло поблёскивал, отражая блики со стен пещеры.

А ведь прочная и одновременно лёгкая штука. Острая, если знать, какие части брать.

Присел и осмотрел переднюю лапу. Длинная, сегментированная, она заканчивалась изогнутым когтем. Сам коготь – ерунда, а вот последний сегмент лапы, если его правильно отделить, даст плоскую пластину с естественной заточкой по краю.

Идеально для лезвия.

Я достал нож.

– Режиссёр.

Брат мгновенно откликнулся. Клинок окутался едва видимым маревом – воздух вокруг него уплотнился и завихрился.

Я примерился и нашёл сочленение между сегментами – там хитин тоньше и податливее.

Резанул.

Нож прошёл сквозь панцирь как сквозь масло. Ветер взвизгнул, разрывая волокна, и лапа отделилась от тела с влажным хрустом.

Хорошо. Теперь разделать.

Следующие минуты я молча и сосредоточенно работал. Срезал лишние сегменты, счистил остатки мягких тканей, выровнял край и убрал зазубрины.

Получилась длинная чуть изогнутая пластина серого цвета. Один край – природная заточка, острая как бритва. Другой – плоский, с небольшими выступами для крепления.

– Афина, – позвал я вслух.

Тигрица материализовалась рядом, сверкнув жёлтыми глазами. Посмотрела на меня, на пластину, на тушу паука и понимающе фыркнула.

– Нужна помощь. Видишь второй сегмент? – я указал на лапу. – Там внутри кое-что, что мне нужно. Сам не вытащу, а ты сможешь.