Текст книги "Егерь. Охота (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Он очнулся! – выдохнула она, и голос её дрожал от нахлынувших эмоций. – И зовёт тебя!

Сердце подпрыгнуло к горлу, в ушах зазвенело от внезапной волны адреналина. Я, не раздумывая, бросился следом за девушкой, обратно к извилистым коридорам Убежища.

Мы почти бежали по знакомым переходам.

Лана двигалась впереди с той грацией, которая выдавала в ней оборотня – каждый шаг был рассчитан и точен, она не сбавляла темпа даже на крутых поворотах и скользких от влаги участках. Её силуэт то появлялся в кристальном освещении, то растворялся в тенях.

Мысли беспорядочным роем метались в голове.

Очнулся!

После трёх дней бессознательного состояния, когда я каждый час боялся услышать, что его сердце остановилось. После того взрыва Аватара, который чуть не убил его на месте. Он выжил, в сознании!

Наконец мы добрались до нужной секции Убежища. Лана резко затормозила у знакомой арки, её грудь тяжело вздымалась от быстрого бега. Она жестом показала мне пройти вперёд, сама оставшись в коридоре – очевидно, понимая, что этот разговор должен происходить наедине.

Я переступил каменный порог и замер, словно налетев на невидимую стену.

Григор лежал на той же каменной лежанке, но всё в нём кардинально изменилось. Глаза были открыты. Осмысленны. Живы. В них теплилась та искра разума, которую я действительно боялся больше никогда не увидеть.

Но боже, как же страшно он выглядел. Теперь, когда он пришёл в себя, это было особенно заметно.

Кожа – бледная, с нездоровым сероватым оттенком, словно вся кровь ушла из неё навсегда. Глубокие морщины прорезали лицо новыми, жестокими бороздами, превращая его в карту перенесённых страданий. Если раньше возраст придавал ему мудрую солидность, то теперь он выглядел на целый десяток лет старше.

В прошлом могучие и гордые плечи теперь безвольно провалились под тяжестью одеяла. Грудная клетка, некогда мощная как бочка, казалась впалой и хрупкой. Дыхание было поверхностным, прерывистым – каждый вдох давался ему с видимым усилием.

Алое свечение целебных рун, нанесённых Романом, медленно угасало, становясь всё тусклее. Магия делала своё дело, но было очевидно – она лишь поддерживала жизнь, а не возвращала былую силу.

– Григор, – тихо позвал я, подходя ближе к лежанке.

Великан с трудом повернул голову в мою сторону. Движение далось ему с огромным усилием, словно голова весила центнер. Мышцы шеи напряглись, на лбу выступили капельки пота от этого простейшего действия.

Но когда наши взгляды встретились, в его глазах вспыхнула та самая внутренняя сила, тот несгибаемый стержень, который не могла сломить даже смерть.

– Спасибо, – хрипло произнёс я, медленно опускаясь стул рядом с лежанкой. – За то, что спас нас. За то, что остановил Морана. Я… я в огромном долгу перед тобой. Опять.

Слова давались тяжело. Как выразить благодарность человеку, после такого? Как найти достойные слова для зверолова, заплатившего собственной силой?

Григор медленно моргнул, веки словно налились свинцом. Он явно пытался сфокусировать зрение, собрать воедино расплывающуюся реальность. Когда заговорил, голос его звучал очень слабо:

– Моран… – Дыхание сбивалось, прерывалось, грудь неровно поднималась и опускалась. Между словами возникали долгие паузы, во время которых он собирался с силами. – Мы с ним были… как братья.

Я услышал такую пронзительную боль, что тут же захотелось отвести взгляд. Но заставил себя смотреть прямо.

– Не говори сейчас, – попытался остановить его, наклонившись ближе. – В тебе силы почти нет, Григор. Нужно восстанавливать их, беречь их, а не тратить на разговоры. Всё остальное может подождать.

Григор едва заметно покачал головой, и это слабое движение стоило ему огромных усилий. Но в этом почти незаметном жесте читалась непреклонная воля человека.

– Моя сила… – прошептал он. – После Аватара… Нечего восстанавливать. Её больше нет.

Слова упали между нами, как надгробные камни, похоронив под собой любые надежды на восстановление. Великий воин, а я считал его великим. Человек, чья сила, как по мне, была сравнима с природными стихиями, превратился в…

Бледную тень.

– А Моран всё равно жив, – продолжил отшельник, и в его голосе неожиданно появились стальные нотки. Откуда-то из глубин души он черпал последнюю решимость. – Я расскажу тебе кое-что, Макс. Чтобы ты не думал, что можешь отделаться от своего предназначения. Потому что ты мне должен.

– Дважды, – уверенно кивнул я.

– Тогда слушай…

Глава 4

Солнце клонилось к закату, превращая осенний лес в огненное море золотых и алых красок. Листья берёз шуршали под ногами, а в воздухе витал терпкий запах прелой листвы и первого мороза.

Молодой Григор шёл по знакомой тропе широким уверенным шагом, его могучие плечи двигались в такт размеренной ходьбы. Рядом с ним шёл Моран – его лучший друг, брат по оружию и единственный человек, который понимал его без слов.

Им было по двадцать пять, и оба считались восходящими звёздами среди звероловов родной деревни. Григор – могучий, как молодой медведь, с добрыми глазами и непоколебимой верой в справедливость мира. Его руки были способны переломить толстую ветку одним движением уже в этом возрасте.

В деревне его любили за доброту и простоту, а враги из соседних деревень боялись за ту яростную силу, что просыпалась в нём, когда кто-то обижал слабого.

Моран был полной его противоположностью – стройный, быстрый, острый на язык. Его глаза смотрели на мир с холодной расчётливостью. Но за этой внешней сдержанностью скрывался преданный товарищ, готовый последовать за Григором хоть на край света. Их дружба началась в детстве, когда Григор защитил худощавого мальчишку от деревенских задир, и с тех пор они были неразлучны.

За их спинами, тщательно скрываясь за стволами деревьев, семенила четырнадцатилетняя Марэль – младшая сестра Морана. Девочка тайно последовала за братом и его другом, мечтая посмотреть, как проходит настоящая охота. Её тёмные волосы были заплетены в две аккуратные косички, а в больших глазах, точная копия брата, горел огонёк детского восхищения и упрямства.

Марэль обожала Григора. Для неё он был воплощением всего, о чём она мечтала – сильный, добрый, справедливый. Девочка часами могла слушать его рассказы о лесе, о зверях, о том, как важно понимать природу, а не просто покорять её.

Похоже, она даже…

Влюбилась.

Моран это знал и постоянно ворчал на сестру, чтобы та не путалась под ногами у взрослых охотников. Но втайне он был горд её смелостью, не подозревая о самом важном чувстве сестры.

Они выслеживали странного зверя – некогда благородного лесного оленя, который подвергся какой-то теневой порче. История началась три недели назад, когда пастухи стали находить растерзанные туши овец и коз. Сначала все думали, что это обычные волки, но следы говорили о другом. Звериные отпечатки были слишком большими, слишком глубокими, а главное – в их форме читалось что-то неправильное и искажённое.

Догадался, конечно же, Григор, что дико бесило Морана.

Создание бродило по окрестностям, нападая на скот и внося хаос в привычную жизнь деревни. Фермеры боялись выпускать животных на дальние пастбища, дети не смели играть у опушки леса, а по ночам в домах горели все свечи – никто не хотел встретиться с тварью в темноте.

Совет старейшин решил единогласно – зверя нужно убить.

Григор и Моран взялись за дело – для них это была проверка мастерства и долг перед родной деревней.

– Эй, великан, – хмуро сказал Моран, остановившись у глубокой борозды в земле. Его пальцы скользнули по краям отпечатка, и лицо помрачнело. – Посмотри на эти следы. Видишь, как глубоко они врезались в землю? Зверь становится всё агрессивнее и сильнее.

Он выпрямился и посмотрел на друга с нехарактерной для него тревогой.

– Вчера он напал на стадо старого Бориса, убил пять овец. Сегодня едва не убил его внука – мальчишка чудом спасся, забравшись на дерево, если верить его словам, ха-ха.

– Чего ты смеёшься? – пробасил Григор.

– Ну он же не видел зверя. Ладно… Нужно прикончить эту тварь, пока она не добралась до людей.

Григор присел на корточки рядом с отпечатками, его широкие ладони легли на холодную землю.

Что-то в этих следах настораживало.

Борозды были хаотичными, словно животное металось в агонии, не зная, куда бежать от собственной боли. В некоторых местах отпечатки перекрывали друг друга – зверь ходил кругами, останавливался, поворачивал обратно.

– Не спеши, друг, – задумчиво ответил он, поднимая горсть земли и внимательно её рассматривая. В почве чернели крошечные капли засохшей крови. – Да, зверь опасен. Но посмотри внимательнее – в этих следах я вижу не злобу… Страдание.

Он встал и посмотрел на зверолова.

– Может быть, есть способ ему помочь? Порча, да? Что-то вроде болезни. А болезни можно лечить, я же уже делал так.

Лицо Морана исказилось гримасой недовольства. Он шагнул к другу.

– Помочь? Григор, ты в своём уме⁈ Это же порождение порчи, сам сказал! Ты видел, что осталось от овец Бориса? Их разорвали в клочья! А мальчишка едва ли говорит от страха! Не будь дурачком, а?

Моран схватил великана за плечо, его пальцы впились в кожу через ткань рубашки.

– Оно убьёт нас прямо во время охоты, если мы будем медлить с глупыми попытками его «спасти». Это всего лишь зверь. Олень пожирает коз! Ты понимаешь вообще, как это звучит? Это насколько же изменилось животное. Что взбрело тебе в голову, нам сказали убить тварь⁈ Ведёшь себя, как слабоумный.

Но Григор мягко высвободился из хватки друга.

– А если попробуем ритуал очищения? – настаивал он, и голос его звучал твёрдо, несмотря на дружеское давление. – Я знаю о чём говорю, Моран. Мастер Альберик из соседней области успешно очистил заражённого волка. Если в душе зверя ещё осталась искра благородства, если он сражается с тьмой Раскола внутри себя… Ты же знаешь, раз у меня уже получилось.

– Бред! – Моран отступил на шаг. – Если провалимся, тёмная энергия вырвется наружу! Ты понимаешь, что может случиться? Что такое больные магические звери? Особенно теневые!

– Я знаю об опасности, перестань, – спокойно ответил отшельник, и это спокойствие только больше раздражало друга. – Ну не могу я убить существо, не попытавшись сначала его спасти. Если мы будем уничтожать всё, что кажется нам опасным, мы станем не лучше Тадиуса. Что, хочешь сказать, его методы хороши?

– Да нужен мне этот пердун. Свалил из своего города в лес и ладно, – неуверенно махнул рукой Моран.

– Вот-вот… Ты можешь уйти, если хочешь, я всё сделаю сам.

За широким дубом, прижимаясь к шершавой коре, стояла Марэль. Девочка слышала каждое слово, и её сердце бешено колотилось от восхищения. Как же она была права, какой же молодец Григор! Вот он – настоящий герой, готовый рисковать собой ради спасения даже проклятого зверя. В её детском воображении он уже стал сражающимся с драконом рыцарем из сказок, которые мама рассказывала в детстве.

Марэль знала, что брат не возьмёт её с собой. Но она не могла упустить шанс увидеть настоящее чудо – как Григор превратит чудовище обратно в благородного лесного оленя. Хорошо, что они даже не пытаются обнаружить слежку.

Спор между друзьями продолжался ещё несколько минут, но результат был предрешён. Когда Григор принимал решение, был непоколебим, как скала. Моран знал это и, скрипя зубами, согласился помочь – не потому что верил в успех, а потому что не мог бросить друга в беде.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Но, если что-то пойдёт не так, клянусь, я первым ударю тебя в висок и убью оленя!

Григор улыбнулся той широкой, искренней улыбкой, которая всегда разоружала его.

– Договорились, брат. А теперь идём, день клонится к вечеру.

Логово твари они нашли в тёмной ложбине между холмов, там, где когда-то бил родник. Теперь вода в нём почернела и издавала тошнотворный запах гнили. Небольшая пещера, заросшая чёрными лозами порчи, зияла в склоне холма.

В глубине пещеры что-то двигалось. Временами оттуда доносились звуки – что-то промежуточное между стоном боли и плачем. Марэль, спрятавшаяся за валуном подальше от входа, чувствовала, как по спине бегают мурашки.

– Вон оно, – прошептал Моран.

Некогда величественный лесной олень превратился в кошмар. Его рога, которые раньше были символом лесной мудрости и силы, почернели и искривились, превратившись в уродливые наросты. Красные глаза светились в темноте нездоровым огнём, а из потрескавшейся шкуры сочилась тёмная слизь, которая шипела, касаясь земли.

Зверь лежал на боку, его дыхание было тяжёлым и неровным. Время от времени он поднимал голову и издавал тот самый жалобный звук, который они слышали снаружи. Крик боли существа, которое не понимало, что с ним происходит.

Но Григор увидел то, чего не заметил его друг. Когда зверь посмотрел на них, в глубине его безумного взгляда мелькнула слабая, но настоящая искра. Та благородная душа, которой когда-то обладал лесной олень. В тёмной глубине красных глаз промелькнуло что-то мудрое, что ещё сопротивлялось порче.

– Видишь? – шепнул великан, не сводя взгляда с искажённого существа. – Он ещё сражается с порчей. Душа не мертва. Она просто заперта внутри этого кошмара.

Моран покачал головой, его лицо было белым от напряжения. Каждый инстинкт кричал ему, что нужно убежать из этого проклятого места. Но он не мог бросить друга.

– Я думаю, ты совершаешь ошибку, – тихо сказал он. – Но… буду рядом.

– Не призывай стаю… Что бы ни случилось, – прошептал Григор, доставая из рюкзака толстую верёвку и несколько железных крюков. План был безумным – поймать зверя живым и попытаться исцелить редкими травами, которые он заготовил специально для этого случая. В его рюкзаке лежали растения, известные своими очищающими свойствами. Он знал, что правильно приготовленный отвар сможет изгнать порчу из тела несчастного создания.

Великан начал осторожно приближаться к пещере, держа в руках самодельный аркан. Пот выступил на его лбу, несмотря на вечернюю прохладу.

Моран стоял на страже, его лук был натянут и готов к выстрелу. Он не верил в план друга, но был готов защитить его, если тварь нападёт.

Марэль, затаив дыхание, наблюдала из своего укрытия. Её детское сердце билось от восторга и страха одновременно. Перед ней разворачивалось настоящее приключение – не те скучные охотничьи байки, что рассказывали в деревне, а живая схватка с настоящим чудовищем.

Григор метко бросил аркан. Верёвка обвилась вокруг шеи зверя, и тот взревел от ярости. Искажённое существо рванулось вперёд, пытаясь вырваться, но Григор уже закрепил конец верёвки за толстое дерево.

Зверь бился в петле, а из пасти летела чёрная слюна. Красные глаза пылали бешенством, но Григор начал готовить целебный отвар прямо на месте. Его руки чуть дрожали, пока он растирал травы в походной ступке, но он продолжал верить в свой план.

– Это сработает, – прошептал великан, удерживая натянутую верёвку одной рукой, а другой пытаясь подготовить лекарство. Пот стекал с его лица ручьями, руки дрожали от напряжения. – Я вижу боль в его глазах, Моран. Он страдает! Сработает, да. Должно сработать…

Моран невольно ослабил натяжение тетивы. Может быть, Григор был прав? Может быть, и вправду получится?

Когда отвар был готов, Григор осторожно приблизился.

И на мгновение показалось, что чудо действительно произошло.

Олень перестал биться в верёвках. Его тело обмякло, судороги прекратились. Из пасти перестал идти чёрный дым, а красное свечение в глазах начало угасать, сменяясь проблеском чистого, ясного взгляда. Шерсть на его загривке вдруг начала светлеть, возвращая свой природный оттенок. От зверя пошло слабое, чистое сияние.

Моран ахнул и опустил лук. На его лице впервые за долгое время появилось нечто похожее на надежду.

– Получилось… – прошептал он, не веря своим глазам.

Григор выпрямился, на его лице была победная улыбка.

Марэль, наблюдавшая за всем из своего укрытия, затаила дыхание. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди от восторга. Получилось! Григор смог! Он спас проклятого зверя, превратил чудовище обратно в благородного оленя!

Не выдержав переполнявших её эмоций, Марэль вскочила из-за валуна.

– Григор! – радостно закричала она, бросившись к поляне. – УРА-а-а-а-а, получилось!

Её внезапное появление и звонкий крик разрушили хрупкое равновесие.

Олень, только что начавший приходить в себя, дико дёрнулся от неожиданности. Испуг и остатки порчи смешались в нём в гремучую смесь. Чистое сияние вокруг него замерцало и погасло. Глаза снова налились кровью.

Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Чёрные трещины пошли по телу зверя.

– Марэль, назад! – в ужасе закричал Моран, но было уже поздно.

Порча взорвалась.

Из тела оленя вырвалось цунами живого мрака, который захлестнул всю ложбину. Олень испустил последний, полный невыносимой агонии крик и распался на тысячи тёмных частиц.

Волна тёмной энергии обрушилась на всех троих одновременно.

Григор, крича что-то нечленораздельное, попытался прикрыть Морана своим телом. Тот инстинктивно рванулся к сестре, но не успел – разрушительная сила смела их всех, швыряя о камни и деревья.

Потом наступила тишина.

Григор очнулся первым. Голова раскалывалась от боли, во рту был привкус крови, а всё тело ломило так, словно его переехало. Он с трудом поднялся на четвереньки, кашляя и отплёвываясь. На руках виднелись тёмные ожоги – следы соприкосновения с порчей, но его природная сила зверолова помогла справиться с худшими последствиями.

Рядом застонал Моран. Друг лежал, прижавшись спиной к поваленному стволу, его лицо было бледным, а на левой щеке чернела уродливая отметина. Но он был жив. Дышал.

– Марэль… – прохрипел Моран, пытаясь подняться. – М…Марэль?

Григор огляделся и замер от ужаса.

Девочка лежала у противоположной стены ложбины – маленькая, сломанная фигурка. Её забросило дальше всех. Там, где у мужчин были лишь ожоги, её тело покрывали чёрные прожилки порчи. Волосы из каштановых стали белыми, как снег.

– АААААААААААААААААААААА! ГРИГОР! ЧТО ЭТО⁈ ОТКУДА ОНА ЗДЕСЬ⁈ – Моран с криком отчаяния бросился к сестре, его ноги подкашивались от ужаса. Когда он опустился рядом с сестрой, то увидел, что её большие серые глаза уже мутнеют.

– Марэль! Марэль, держись! – Он прижимал к груди тело сестры, его голос срывался от отчаяния. – ДУРА! ЧТО ТЫ ТУТ ДЕЛАЛА⁈ Держись! Я всё исправлю, найду лекарство, ГРИГОР, КАК ЕЙ ПОМОЧЬ⁈ Марэль! Нет…

Но Марэль лишь слабо улыбнулась брату. Её маленькая ладошка поднялась и коснулась его щеки, оставляя на коже ледяной след.

– Прости, – прошептала она, и голос её звучал странно далеко. – Григор… такой… Я хотела… посмотреть…

Девочка закрыла глаза, и её рука безвольно упала.

Тишина, наступившая после её смерти, была оглушительной. Даже ветер перестал шуметь в ветвях деревьев, словно сама природа замерла в скорби.

То, что произошло дальше, Григор помнил, как в кошмарном сне. Моран медленно поднялся с телом сестры на руках. Его лицо исказилось от горя и ярости, слёзы ручьями текли по щекам, но взгляд стал ледяным…

Мёртвым.

Он бережно положил Марэль на траву, поправил её косички, закрыл ей глаза. Потом выпрямился и посмотрел на Григора с такой ненавистью, что тот невольно отступил.

– Ты убил её, – сказал Моран тихо, но каждое слово было как удар кинжалом. – Твой идиотский идеализм, твоя слепая вера в то, что всех можно спасти, твоя чёртова доброта. Вот к чему это привело.

Григор попытался приблизиться к другу, протянул руки в умоляющем жесте.

– Моран, я не знал, что она здесь… Прости меня, я…

– Заткнись! – взорвался Моран, и его крик отозвался эхом в ложбине. – Молчи, чёртов придурок! Слабоумный и самоуверенный идиот!

Последние слова он прокричал так громко, что они врезались в душу Григора глубже любого меча.

Прозвище прилипло намертво. Деревенские жители, всегда готовые поверить в худшее, с жадностью подхватили историю о неудачном ритуале. Репутация Григора была разрушена за одну ночь. Его благородные порывы стали восприниматься как опасная наивность. Жители избегали его, шептались за спиной, показывали пальцами.

«Григор-дурачок», – шептали старухи. «Из-за него погибла Марэль», «Берегись его, он принесёт беду».

Моран же изменился кардинально и окончательно. Добрый, хоть и горячий юноша превратился в холодного, жестокого человека, в сердце которого поселилась ледяная пустота. Он больше не верил в сострадание, в возможность помочь хоть кому-то, ведь его родную душу не смогли спасти.

В его понимании мир сузился до одного чувства: истребление без сомнений и колебаний. Промежуточных вариантов не существовало. Именно эта философия беспощадной жестокости позже привела его в ряды «Семёрки друидов», где его ненависть к состраданию нашла понимание и поддержку.

А Григор, опозоренный и раздавленный горем, собрал свои немногие вещи и покинул родную деревню тёмной ночью, когда все спали. Он ушёл в глухие леса, где поселился отшельником, избегая людей и мучаясь воспоминаниями о той роковой ошибке. Лишь спустя лет двадцать он появился в деревне Максима, но и там не сумел задержаться надолго.

* * *

Голос Григора затих. Он с огромным трудом открыл глаза и посмотрел на меня. В этом взгляде читалась вся боль прожитых лет, весь груз вины и сожалений.

Лана стояла в дверном проёме, её лицо было мокрым от слёз.

– Марэль, – тихо прошептал я. – Так ты звал свою медведицу.

– Чтобы не забывать… Понимаешь теперь, как Моран стал таким? – едва слышно прошептал Григор. – Я создал чудовище. Моя наивность, мой идеализм… Они превратили лучшего друга в одного из самых опасных врагов.

Он замолчал на долгие секунды, собираясь с последними силами.

– Но знаешь, Макс… – В его голосе неожиданно прозвучала твёрдость, та самая несгибаемая воля, что помогала ему выживать все эти годы. – Я всё равно был прав. Даже после всего, что случилось… всё равно был прав. Оленя можно было спасти.

– Не знаю, старик… Меня там не было. Но не могу сказать, что разделяю твою позицию, – честно ответил я.

Григор замолчал, его дыхание стало прерывистым.

– После всего этого Моран изменился, – сказал великан. – стал одержим. Искал знания о тени, о порче. Все говорили ему, что это невозможно, что тьму можно только истреблять. Но, как видишь, он обуздал тень в самых невероятных масштабах. Тадиус умеет находить таких людей и менять их в угоду самому себе.

– Ты почти убил его, – ответил я.

– Но он ещё жив и доставит проблем. Найди тигра, Макс, помоги Ходоку. Ты мне должен. А если встретишь Морана, то знай, я запечатал его сильнейшие теневые возможности навсегда. Но, пожалуйста, если будет шанс, попытайся спасти. Он хороший человек.

– Был хорошим.

– Я и сказал… Если будет шанс. А он должен быть, после того, что я сделал. Тень должна отступить…

Григор медленно закрыл глаза, и его дыхание стало ещё более поверхностным. Силы окончательно покинули его, погружая обратно в забытие целебного сна.

Я медленно поднялся со стула, чувствуя тяжесть в груди. Рассказ Григора перевернул многое в моём понимании «Семёрки». Тадиус и его приспешники были не просто безумными магами, жаждущими власти. Некоторые из них, как Моран, стали чудовищами из-за боли, которая выжгла всё человеческое.

Но от этого они не становились менее опасными. Наоборот.

– Лана, – тихо позвал я, подходя к девушке. – Ты чего ревёшь-то?

Она подняла на меня красные от слёз глаза, и в них вспыхнула злость.

– Ты что, бесчувственный чурбан? – резко бросила она.

– Почему? – не понял я.

– Ах да, – девушка горько усмехнулась, гордо вскинув подбородок, – у тебя ведь не вырезали целый народ.

Я покачал головой.

– Не стоит так… Что же мне, стоять реветь, как ты? Послушай, хотел кое-что с тобой обсудить. Дело нужно делать, а не слёзы ронять.

В глазах девушки мелькнула настороженность – она чувствовала, что разговор будет серьёзным.

– Роман предложил мне привести представителей Короны в Убежище, – сказал я прямо, не видя смысла ходить вокруг да около. – Для заключения союза против «Семёрки». И есть просьба…

Эффект был мгновенным и разрушительным.

Она резко выпрямилась, слёзы на её лице мгновенно высохли, словно их никогда не было. Глаза превратились в два куска льда.

– Ты шутишь? – Её голос стал тише обычного, но в нём звучала настоящая ярость.

– Кхм, да дослушай, просто вопрос…

– Нет! – взорвалась она, шагнув ко мне так резко, что я невольно вскинул брови. – Послушай МЕНЯ, мальчик!

Девушка подняла руку и ткнула пальцем в грудь.

– Знаешь, кто устроил «Кровавую охоту»? – её голос дрожал от ярости. – Короли! Те самые люди, с которыми ты предлагаешь заключить союз!

Я попытался вставить слово, но она вновь не дала.

– Мой отец рассказывал мне, как это было, – продолжила Лана. – Как королевские войска окружили наши поселения. Как они сжигали дома с детьми внутри. Понимаешь? Для них мы всегда будем монстрами. Всегда будем угрозой, которую нужно уничтожить. Они могут улыбаться, говорить о союзе, клясться в дружбе. Но стоит им прийти…

Лана сжала кулаки.

– Они снова устроят резню. Потому что не могут контролировать то, чего не понимают. А не могут понять нас никогда.

Я пытался прервать её, да куда там. Пантеру понесло.

– Лана, да погоди ты…

– Максим, ты наивен, как Григор в молодости!

Она подошла ко мне вплотную, и я увидел, что её глаза налились кровью.

– Как только представители Короны увидят, что мы скрываем в Убежище, как только поймут, какой силой обладает Первый Ходок, знаешь, что они подумают?

Лана наклонилась ближе, её голос стал шёпотом.

– Они подумают: «А что, если эти Жнецы тоже наши враги? Что, если они объединятся с „Семёркой“ против нас? Что, если мы уничтожим их сейчас, пока они не стали слишком сильными?»

Девушка отступила на шаг, скрестив руки на груди.

– И тогда, Максим, вместо одного врага в лице «Семёрки», у нас будет два. А детей, стариков и беженцев, нашедших здесь убежище, раздавят в этой войне.

Логика Ланы была жестокой, неопровержимой. Я всё это понимал, принимал её аргументы, видел железную силу её доводов и…

Расхохотался. Смеялся так, что слёзы выступили на глазах. Эхо моего хохота отразилось от сводов пещеры и покатилось по коридорам Убежища.

Лана уставилась на меня, словно я внезапно превратился в танцующего медведя. Её глаза расширились от изумления. Рот приоткрылся, обнажив белые зубы, а пальцы инстинктивно сжались в кулаки – видимо, она решила, что у меня помутился разум.

– Ты… – начала она, но я поднял руку, всё ещё давясь от смеха.

– Постой, постой, – выдавил я сквозь приступ веселья, вытирая выступившие слёзы. – Вообще-то я хотел узнать твоё мнение. Что ты думаешь, если я пока не буду видеться с короной, раз тигр в таком приоритете.

– Да-да, в приоритете, и потом мы все умрём от… – яростно тараторила она, размахивая руками, но внезапно осеклась, словно натолкнулась на невидимую стену. Глаза её округлились ещё больше, если это вообще было возможно. – Что?

Я откашлялся, стирая последние следы смеха с лица, и постарался изобразить максимально серьёзное выражение.

– Ты не дала мне договорить, – сказал, но улыбка всё равно пробивалась в голосе.

Несколько секунд Лана молча открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Её щёки медленно розовели, превращаясь в два ярких пятна смущения. Она отвела взгляд и принялась яростно разглядывать каменный пол, словно искала в нём ответы на все вопросы мироздания.

– А, кхм… – пробормотала она, голос её стал совсем тихим. – Тигр? Ну… Да, наверное, это можно обсудить…

– Вот именно, – кивнул я, наслаждаясь её замешательством. – Я определился с приоритетами, а Короне пошлём гонца, раз время не терпит. А ты тут мне целую лекцию о неизбежной гибели прочитала.

Лана поджала губы и бросила на меня взгляд, полный такого возмущения, словно я украл у неё последний кусок хлеба.

Именно в этот момент в комнату ворвался Вальнор.

Седовласый оборотень выглядел так, словно только что пробежал половину Убежища, не щадя сил.

– Где этот чёртов мальчишка⁈ – прорычал он, и его взгляд мгновенно нашёл меня. – Что ты наделал⁈

Я инстинктивно напрягся, чувствуя исходящую от него волну ярости. Афина когда-то излучала похожую энергию в тот день, когда обнаружил её в сарае. Но даже агрессия кошки казалась детской игрой по сравнению с тем, что сейчас источал Вальнор.

– О чём ты? – осторожно спросил я, готовясь к худшему.

– Корона! – рявкнул оборотень, размахивая руками. – Отряд Драконоборца идёт прямо сюда!

Кровь ударила мне в голову. Неужели они и правда решились на это? Арий давал неделю…

– Разведчики донесли, – продолжал Вальнор, его голос становился всё более угрожающим.

– Отец, – попыталась вмешаться Лана, но Вальнор её не слушал.

– Ты привёл их за собой! – он шагнул ко мне, и я увидел, как его мышцы напряглись.

Его правая рука сжилась в кулак, плечи развернулись для удара. Та же самая траектория, тот же самый замах, что и совсем недавно.

Но на этот раз я был готов.

Когда кулак Вальнора полетел к моему солнечному сплетению, я перехватил его запястье. Сталь встретилась со сталью – моя хватка оказалась достаточно сильной, чтобы остановить удар в нескольких сантиметрах от цели.

Вальнор замер от изумления, его глаза расширились. В них читалось полное недоумение – он явно не ожидал сопротивления.

Я медленно поднял взгляд и посмотрел ему прямо в глаза.

– Этот номер сработал лишь однажды, – холодно произнёс я, не ослабляя хватки, – и то потому, что я понимал твои чувства и был виноват перед Ланой. Больше так делать не нужно.

В моём голосе не было ни вызова, ни агрессии – только спокойная констатация факта. Я не собирался драться с оборотнем, не хотел демонстрировать силу. Просто обозначал границы.

Несколько секунд мы стояли в этой застывшей позиции. Его кулак в моей руке, наши взгляды сцеплены в немом противостоянии. Я чувствовал, как по его мышцам пробегают судороги напряжения – оборотень мог легко вырваться, мог перейти к настоящей схватке.

Но вместо этого вся ярость неожиданно покинула его лицо. Плечи опустились, мышцы расслабились. В глазах появилось что-то похожее на растерянность – эмоция, которую я никак не ожидал увидеть.

– Что будем делать? – сбито спросил он.

Я отпустил его руку и отступил на шаг. Мысли лихорадочно перебирали варианты. Королевские отряды у границ Убежища означали, что время закончилось. Арий давал мне неделю…

Лана молча наблюдала за нами, её лицо было бледным от напряжения. В её глазах я читал тот же вопрос, что прозвучал в голосе отца.

– Пойдём навстречу, – сказал я с ледяным спокойствием. – А затем за тигром.