Текст книги "Время оружейников"

Автор книги: Николай Коробов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да объясни ты толком, в конце концов, – вспылил было Тиграш и пораженно умолк. Шланг, поддев что-то ножом, подхватил левой рукой мелькнувшую вереницу огоньков, они забились в кулаке, задергались вокруг руки байкера.

– Ух ты! – воскликнула восхищенно Рысь, ухнул пораженный Олег.

В следующую секунду Тигренко рассмотрел неизведанный феномен лучше и даже не поверил сначала. Большой, сантиметров тридцати червь блестел, будто был создан из стекла и заполнен расплавленным золотом.

– Кто это? – выдавил пораженный Тиграш.

– Глубинный золотоносный червь. Подрос, зараза, за год-то, – довольно отдуваясь, произнес Шланг.

– Так вот как он выглядит, – выдохнул Корявень.

– Так, давайте подробней и объясни мне, – Тигренко повернулся к байкеру: – Мы из-за этого свернули с дороги?

– Именно, – Шланг достал из-под сиденья маленькую стеклянную банку, судя по всему приготовленную заранее. Отвинтив крышку, сунул туда червя. И, обернувшись, пояснил: – Откуда эти черви появились, из кого мутировали и прочее, я ничего не знаю. Но доподлинно известно, на поверхности появляются они только в конце весны – начале лета.

– Ясно, а откуда ты знал, что именно тут будет этот самый червяк?

– Да все просто, я тут заначку выпустил два года назад, а они всегда возвращаются туда, где впервые зарылись, ну чтобы свои яйца отложить.

– Заначку?

– Ну так называют личинку, из которой должен вылупиться червь.

– Ладно, последний вопрос: зачем он тебе нужен, этот червь?

– Ну ты чего, капитан, я ж сказал – золотоносный, он так называется из-за того, что в прямом смысле золотоносный. Наши «головастики» предполагают, что они выфильтровывают золото из почвы.

Дубов взял банку в руки, покрутил, рассматривая содержимое.

– Спрашивали у меня пару раз его тропошники и цену предлагали немалую, очень немалую. Но вот мне что интересно, слышь, Тимка, – чего в нем такого ценного, ведь не золота же ради? К тому же, если меня не подводит память, золото это тугоплавкое и в то же время сверхпластичное, словно не металл, а пластилин.

– Да я сам особо не знаю, но на Железке за него и впрямь можно получить приличный куш, Кабан в позапрошлом году на двух таких слизняков радиостанцию выменял.

– Понятно, ценная штука, значит, ну теперь-то можем ехать? Или ты и дальше обогащаться собираешься? – спросил Тигренко.

– Да тут больше нечем поживиться, – улыбнулся байкер, спрятав банку в рюкзак. После чего достал ополовиненную бутылку, длинно выдохнул, глотнул. Глянул хитро на Корявня, протягивая ему бутыль.

– Ну не пьянства ради, – цапнул угощение Дубов и, игнорируя откровенно порицающий взгляд капитана, приложившись к горлышку, сделал пару богатырских глотков. – Крепкая дрянь!

– Ну дык, а то, – Тимка запечатал пробку, кивнул на руль, – давай-ка садись, посмотрим, как ты водить умеешь.

Дубов с готовностью пересел, нежно провел рукой по оплетке на руле, выжал рукоятку сцепления, проверяя натяжение тросика. Рысь с нескрываемым восхищением уставилась на сержанта, позабыв, что секунду назад собиралась его в очередной раз поддеть.

– Ну, с Богом, что ли, – произнес Корявень, заводя мотоцикл.

Мотор заурчал, сержант выкрутил ручку газа, добавляя оборотов, и, врубив первую скорость, рывком тронулся.

Дернулся сидящий позади него Шланг, лязгнув зубами, сплюнул, произнес:

– Не перегазовывай, спокойней. Давай вторую – и покатились аккуратненько.

Дубов кивнул, едва не потеряв шапку, переключился и медленно повел мотоцикл по лесной дороге. Через час они вырулили на старую бетонку. Шланг, уже полчаса как удостоверившись, что сержант вполне вспомнил-освоил навыки вождения, травил байки Кристине, она весело хохотала, иногда что-то переспрашивала. Периодически вставлял свои комментарии Корявень, и тогда уже вместе с Кристиной смеялся и Тимка. Тигренко же, погрузившись в размышления, почти не обращал внимания на развеселившихся спутников. Кристина пару раз попыталась было его растормошить, но, услышав на свои вопросы ответы невпопад, отказалась от этой затеи.

Роман, прикрыв глаза, устало вздохнул. Если он все правильно посчитал, то при самом благоприятном исходе домой он попадет не ранее чем через дней пять – а то и вовсе через неделю, значит, на эвакуацию останется тоже неделя, максимум две. Мало, очень мало для нормального переселения. Даже учитывая, что они располагают немалой техникой, все равно мало, да и горючего кот наплакал. Василиса, правда, обмолвилась, что в будущем они смогут поставить им сколько-то горючего для вывоза оставшихся на базе припасов и прочего представляющего ценность инвентаря, но это все так, планы, для них это будущее может и не наступить.

Мотоцикл подбросило на очередном ухабе – освоившись с управлением, Дубов вел его на достаточно высокой скорости. Тигренко оглянулся на Кристину, она поймала его взгляд, улыбнулась. Его будто током ударило, вспомнились слова Кастанеды про нож. Она испуганно всмотрелась в его лицо:

– Ром, что с тобой?

– Нож, у тебя есть нож? – проигнорировав ее, спросил он. – Где твой нож?!

Она даже испуганно отшатнулась от его крика, ошалело уставился на него Шланг, оборвавший на полуслове очередной рассказ. Дубов тоже, сбросив скорость, покосился вопросительно: что за паника?

– Олег, тормози! – произнес Тиграш и, видя, что сержант сомневается, взревел медведем: – Тормози, говорю!!!!

Корявень остановил мотоцикл, заглушил мотор.

– Что за паника, капитан?

Но, не обращая ни на кого внимания, Роман уже обернулся к Рыси, от нахлынувшей тревоги лоб покрылся испариной.

– У тебя же был нож, я помню, в подземелье видел, где он?

Дубов оглянулся на байкера, тот вскинул вверх брови и многозначительно постучал указательным пальцем по лбу.

– Рома, ты что? – дрожащим голосом произнесла девушка.

Он тряхнул головой, отгоняя вставшую перед глазами картину: раненая Кристина задыхается пузырящейся на губах кровью у него на руках.

– Где нож, мать твою! – уже не сдерживаясь, гаркнул Роман, да так, что Шланг непроизвольно дернулся, хватаясь за висящий за спиной обрез.

По щекам Рыси покатились слезы, секунду она еще сидела, молча моргая, а потом заревела в голос. Дубов сграбастал его за шиворот, тряхнул:

– Капитан, ты что, с ума сошел!!! Ты чего орешь как полоумный?!!

– Нож… – прошипел Тиграш. Страх, охвативший его жаркой волной, бешено колотился в висках кипящей кровью.

– Да вот, вот ее нож, – перегнувшись со своего сиденья, ткнул Корявень пальцем в висящий на боку девушки тесак. – Может, объяснишь теперь, что за истерика вдруг случилась? Девчонку вон до слез довел.

Тигренко, тяжело дыша, словно пробежал только что пару километров, перевел взгляд с ножа на заплаканное лицо девушки. Обвел взглядом остальных, вытирая тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, прошептал:

– Это важно, это очень важно…

– Нож, значит, – кивнул Шланг и продолжил: – А я-то думаю, чего это Кастанеда с утра все расспрашивал где тебя найти. Выходит, чего-то предсказывал. Повернувшись к Рыси, потрепал ее по плечу:

– Не дуйся на капитана, о тебе вон как переживает, едва не с ума сходит.

Кристина кивнула, ресницы блестели от слез, но в глазах загорелась такая теплота, когда она подняла взгляд на Романа, что Дубов даже завистливо вздохнул: типа за то, чтоб так женщина на тебя посмотрела, некоторые всю жизнь бьются, а тут на тебе – наорал, довел до слез и пожалуйста. Шланг, по-видимому пришедший к подобным же выводам, удивленно покачал головой. Толкнув Корявня в спину, произнес:

– Пойдем прогуляемся.

Дубов кивнул, слез с мотоцикла, за ним сноровисто спрыгнул Шланг. Хлопнув сержанта по плечу, махнул в сторону леса – туда, мол, и они молча двинулись к полосе деревьев. Тигренко, на секунду оглянувшись на них, открыл было рот, но так ничего и не произнес, вместо этого протянул руку к Кристине:

– Прости меня, Крис, прости… просто я… просто ты для меня очень дорога, и я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится…

Он говорил что-то еще, запинаясь, теряясь, то и дело путаясь, но при этом оставаясь искренним. Когда он решился все же поднять взгляд, оказалось, что девушка уже стоит рядом с ним, с улыбкой на губах слушая его исповедь. Он тоже поднялся и совершенно неожиданно попал в объятия: Кристина как-то по свойски притянула его к себе, а в следующую секунду он почувствовал жаркий вкус ее губ. Сколько они простояли, жадно целуясь, он не знал, время на тот момент потеряло свое значение, к реальности его вернул хриплый смешок. Отстранившись от девушки, первое, что он увидел, – это два улыбающихся мужских лица. Шланг даже, юродствуя, обнял сержанта и, умиленно вздохнув, положил голову на его широченное плечо.

– Ну вот, сержант, теперь тебе только одна дорога – к нам. Тут, видишь ли, любовь и идиллия наконец-то воцарились, хоть этот упертый солдафон и отказывался поначалу от признания своих чувств.

И они жизнерадостно заржали. Кристина обернулась, с улыбкой наблюдая за ними, а Тигренко вдруг почувствовал что краснеет, – слишком горячо вдруг стало щекам и ушам.

– Эка у нас капитан-то из стеснительных, погляди как запурпурил, и всего-то от поцелуя, – продолжил свои подтрунивания байкер. – Ты гляди поаккуратней с ним, Кристин, когда насильничать первый раз будешь, пообещай, что никому не расскажешь, а то сгорит со стыда бравый военный.

Они вновь загоготали, хлопая друг друга по плечам. Кристина, озорно улыбнувшись, прижалась к капитану, чмокнула в щеку и, не глядя на веселящихся мужчин, произнесла:

– Это они от зависти.

– Ну точно, капитан, – гогоча, поддержал ее Корявень, – черная зависть у нас, теперь-то у нас шансов завоевать твою любовь и ласку нету.

И снова громогласный хохот, Роман, не выдержав, тоже улыбнулся, думая что ему все-таки очень даже повезло встретить таких вот мужиков, настоящих друзей. Не зараженных злобой, не спятивших, а правильных во всех смыслах. В том, прошлом мире дружба, как правило, рождалась медленно, а сейчас иногда возникала быстро, подобно урагану. Украдкой глянул на Рысь – и с ней ему тоже повезло, очень.

Веселье в этот раз прервал сам же Шланг, усевшись на крыло коляски, спросил:

– Ну давай, капитан, рассказывай, чем тебя так застращал наш колдун, что ты едва на людей не стал кидаться?

– Да ничего конкретного – сказал, чтобы я проследил, чтобы Кристина нож не потеряла, ну и что, возможно, пострелять сегодня придется.

– И из-за этого вся истерика, – вскинула брови Рысь, – я не прорицательница, но уверена, что пострелять нам придется немало, и сегодня, и завтра, может быть, и послезавтра, скорее всего, тоже. Ром, ну правда, ерунда какая-то, не, я, конечно, благодарна ему…

Она, закрыв глаза, улыбнулась.

Шланг вдруг захохотал так, что вспугнул с ближайшего дерева стаю каких-то пестрых пичуг, более всего похожих на перемазанных в краске воробьев, приговаривая:

– Ай да Кастанеда! Ай да сукин сын!

Все остальные смотрели на него непонимающе, и, не отсмеявшись толком, он пояснил:

– Да колдун наш та еще сваха, ахаха, он уже со своих страшилок у нас пары четыре поженил.

И беловолосый байкер вновь согнулся от хохота.

– Не поняла – в смысле? – Кристина открыла глаза, подергала мочку уха.

– Да все просто, – Тимка длинно выдохнул, переводя дух. – Кастанеда, прохвост, не раз уже так делал. Маялся у нас Вадик Дикобразик от своей тайной любви к Машке Мариуполь, так ему Кастанеда как-то в баре и сказал, мол, так и так, скоро бандиты нападут на караван, в котором ей ехать, и если он ее по утрам не будет поить горячей настойкой из груйдов, да при этом непременное условие, чтобы он был первым, кого она увидит этим днем, то кирдык ей настанет. И что – Дикобразик в этот караван набился охранником и всю дорогу вокруг Машки вился, аки муха вокруг меда: не только горячей настойкой поил, а и ночевал под палаткой. Не, бандиты и вправду нашему каравану попались, но дергаться не решились, свалили по-быстрому по кустикам да канавкам. Так вот по возвращении Мариуполь вышла замуж за Дикобразика, увидела, так сказать, в проявленной заботе его чувства. И надо сказать, хорошо живут, начпокали уже трех спиногрызов. Вадик, даром что однорукий, прибился к сталкерам нашим, по ожогам стал лазить, цацки ей собирать…

Не слушая его дальше, Дубов ухнул, хлопнул себя по коленке, хохоча.

– И верно, сваха профессиональная. А, капитан, развели тебя, поди, как деревенского дурачка, развели, согласись, ведь развели.

– В каком это смысле «развели»? – агрессивно прищурилась Рысь.

– Да ну тебя, – отмахнулся от нее Корявень. – Радуйся лучше, что этот их Кастанеда запугал Романа до колик, а то так бы и не признался тебе наш сокол сизокрылый в своих чувствах, и ходить бы тебе нецелованной сейчас.

– В общем, это не единственный пример, – вновь приложился к полупустой бутылке Шланг.

– Так, романтические байки в другой раз послушаем, – вмешался в разговор Тигренко, – задание мое никто не отменял, до Князя еще далеко, спасибо за то, что успокоил насчет Крис, но все, привал закончили.

Кристина, поднявшаяся подтянуть лямку сумки, увидела, как украдкой облегченно выдохнул Корявень, поймав ее взгляд, он подмигнул и лихо вскочил за руль.

Через пару часов они остановились, Шланг, стащив закрепленный на багажнике металлический ящик с инструментами и запчастями, протянул, прощаясь, руку. Тиграш крепко пожал подставленную ладонь, произнес:

– Спасибо, Тим, огромное спасибо за все, и извини меня за глупое поведение.

– Все нормально, капитан, – байкер ощерился, – давай выводите своих поселенцев, чем сможем – поможем.

С Дубовым байкер обнялся крепко, по-братски. Пожелал удачи и пообещал присмотреть за Катюшкой до его возвращения. На что получил ответ, что, дескать, обратное будет скорее, мужчины рассмеялись, похлопали друг друга по плечам, и Шланг, подхватив рюкзак, отошел. Рысь всеми силами пыталась показать, что не обиделась, не заметила, что про нее забыли, поджала губы, но наблюдающий за ней краем глаза Роман заметил, как заблестели в уголках глаз собирающиеся слезы. За несколько мгновений до того, как соленая влага должна была выплеснуться на девичьи щеки, Шланг, собирающийся сделать очередной шаг, вдруг замер в нелепой позе с занесенной для следующего шага ногой. Хлопнул себя по лбу, развернулся, комично кривляясь, бросив в придорожную пыль звякнувший ящик, всплеснул руками и, потешно переваливаясь, засеменил обратно, кудахтая:

– Прости, ой, прости засранца, недоглядел, не заметил, и как же я-то смог, как же так получилось-то.

Доковыляв до коляски, он буквально выдернул из нее Рысь, обнял. Отстранившись, глянул на улыбающегося Тиграша, погрозил пальцем, все продолжая представление:

– Не ревнуй, не ревнуй, дай спокойно с кошкой проститься. Я и подарок же ей приготовил, да вот, склероз проклятый, едва не забыл.

Он ловко, будто цирковой фокусник, извлек из рукава длинный стилет в ножнах, обтянутых кожей. Протянул подарок сияющей девчонке, совершенно забывшей, что секунду назад она собиралась рыдать по его, кстати, вине. Рысь, счастливо улыбаясь, приняла оружие, вытянула на треть блеснувший голубым клинок. Провела пальцами по тиснению на ножнах, изображающему бегущих в паре русских борзых.

– Какой красивый, – протянула она, любуясь стилетом.

– Ага, – поддакнул щедрый даритель и, улыбнувшись, продолжил: – К тому же теперь-то у тебя целых два ножа, так что капитан сможет спать спокойно.

Они все вместе рассмеялись, затем, отстранившись от девушки, Шланг вскинул сжатую в кулак правую руку и крикнул:

– Удачи, бродяги!

Дубов, гикнув в ответ, дал по газам, и они рванули, оставляя позади смешливого балагура из Всадников Апокалипсиса.

Имя им – Легион

Далеко за полдень они остановились в очередной раз. Тигренко невесело присвистнул – часа два назад стало ясно, что они полностью и безнадежно заблудились. То ли пропустили поворот, ведущий во владения Князя, то ли, что скорее, свернули не туда уже съехав с бетонки, на которую вернулись после расставания с шалопаем Шлангом. Корявень, глянув на мрачного как туча капитана, вздохнул:

– Ромыч, понимаю твое недовольство, но у нас проблем прибавляется.

Тигренко поднял на него глаза:

– Давай, сержант, радуй меня.

– Гы, да нечем радовать, бензинчик у нас скоро кончится, и станем мы снова пешеходами.

– Прекрасно, – горько улыбнулся Тиграш, он-то рассчитывал по-быстрому преодолеть едва ли не полпути за день. Обернулся к склонившейся над картой Рыси, спросил: – Ну и чего, нашла где мы есть?

– Нет. Ну, в смысле примерно я могу определить. Вот тут где-то, – она обвела пальцем круг со стакан диаметром, в центре которого оказалась пометка «Князь», что, учитывая масштаб карты, примерно соответствовало километрам двумстам.

Тигренко, не удержавшись, снова грустно вздохнул – вот тебе и быстрая прогулка, прокатились, мать его.

– Ром, прости, я еще попробую, – остро реагирующая на его состояние произнесла Кристина.

– Да ты тут ни при чем, не за что извиняться.

Он посидел, собираясь с мыслями, прикидывая разные варианты, – все они были один безрадостней другого. Наконец, решился:

– Значит, так, расходовать оставшийся бензин, тычась наугад в каждую прогалину, смысла не вижу. Еще набредем на кого, кто гостям не рад или, наоборот, рад так, что огорчит нас. Значит, что? Значит, становимся на привал и мучаем карту… и память, вспоминая где и как мы поворачивали. Так что давай, Олег, гони мотоцикл до первого удобного места.

Удобное место обнаружилось за следующим поворотом: лес вдруг разом расступился, явив их взглядам огромную поляну, настоящее поле. Дорога, по которой они ехали, бежала вдоль кромки леса, огибая небольшой овражек, на краю которого чернел сложенный кем-то давным-давно стог сена, почерневший и от того выглядевший на фоне неба задремавшим мамонтом, невесть как оказавшимся в этом времени. В дальнем конце шумели на ветру кронами осины, разросшиеся на берегу небольшого озера. Длинная песчаная коса заходила в глубь леса, указывая что раньше озеро было не в пример больше.

– Прям сказочная поляна, – пробурчал Дубов, медленно ведя мотоцикл к овражку.

Рысь, зачарованно крутящая головой, любуясь открывшимся видом, улыбнулась, когда ей на руку села на мгновение большая блестящая жесткими боками стрекоза. Дубов остановил мотоцикл в низине овражка, заросшего густой зеленой травой, и Тигренко вдруг вспомнил двор заброшенной исследовательской станции, покрытый изумрудной травой, в которой скрывались отличавшиеся особой плотоядностью муравьи. Конечно, здесь она с виду обычная, полевая трава, а не тот ухоженный газон, но страх все равно остался – хрен его знает, может, тут другой вид муравьев живет. Дубов спрыгнул с мотоцикла до того, как Роман успел озвучить свои страхи. Перехватив автомат, прошелся вокруг мотоцикла, поднялся по одному из склонов, выглянул, осматриваясь, и, оглянувшись на них, произнес:

– Ну что, капитан, ситуация такая, наш приезд никого не всколготил, не вижу я никого спешащего нас расстрелять или сожрать, – и добавил, ухмыляясь: – Пока, по крайней мере.

– Сержант, а не боишься, что тебе ноги по самые яй… – Тиграш осекся, покосился на Рысь и продолжил: – По самые коленки отгрызут, или ты про чудо-муравьев забыл?

– Да нет тут никаких муравьев, – улыбнулся Дубов, усаживаясь прямо на землю, – ты хоть и разведчик, но не охотник, не следопыт. Над тем газоном ни стрекозы, ни мухи не кружилось, да и травка вся как на подбор, травинка к травинке, а тут…

Он развел руки, будто охватывая панораму. Луг и вправду пестрел тут и там различными цветами, над которыми кружили пчелы, если и измененные радиацией или химией, то незаметно, метались от озера к лесу стрекозы. Рысь, уже тоже выскочившая из коляски, со смехом пробежалась по траве, упала, перекатилась на спину и замерла, раскинув руки.

– Рома, как тут хорошо… у нас дома тоже зелени много, но не так, не такой и нет такого… – Она замолчала, не имея слов для выражения всего увиденного.

Тигренко, покачав головой, удивляясь про себя сочетанию в девушке суровой, воинской серьезности и детской непосредственности, поднялся. И тут же скривился, едва сумев удержать стон внутри себя, – больную ногу словно обдали кипятком. Рухнул назад в кресло, тяжело дыша, перед глазами плясали калейдоскопы радужных кругов. Пытаясь успокоиться, сосредоточился на дыхании. Это помогло, боль медленно отступила, оставив после себя сильнейшее онемение, такое, что Роман даже взглянул на ногу, убеждаясь, что она у него все еще присутствует. Рысь с Корявнем подбежали к нему одновременно, с одинаково встревоженными лицами. Девушка обежала его испуганным взглядом.

– Ромыч, ты чего? – Дубов заглянул ему в глаза, бесцеремонно оттерев девушку плечом.

– Нога… болит, сука, – выдавил из себя Тиграш. – Похоже, подхватил заразу какую-то.

– Ну-ка, вылезай, сейчас посмотрим, – произнес Корявень, буквально вынимая его из коляски.

Осторожно расшнуровав ботинок, закатав до бедра штанину, Дубов срезал бинты, напитанные кровью и гноем, остро воняющие. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: все серьезно. Ранки еще сильнее распухли, слившись в одну большую припухлость страшного темно-красного цвета с сизыми разводами лопнувших капилляров. Рысь, увидев все это, побледнела, поджала губы, а Дубов лишь покачал головой, спросил едва не шепотом:

– Капитан, что ж ты раньше-то не сказал?

– О чем? Да и смысл какой, ты ж сам говорил, что медикаментов у тебя кот наплакал.

– Дурак, – беззлобно ругнулся Олег, – ох и дурак. С виду вроде мужик неглупый, а, оказывается, видишь ли, дурак дураком.

Продолжая костерить Романа, Дубов выдернул свой баул из коляски и едва не по пояс скрылся в нем. Наконец, он вылез из недр своего бездонного рюкзака, широко улыбаясь, продемонстрировал желтый контейнер с большим красным крестом на боку, в котором Тиграш с огромным удивлением распознал аптечку Гоагра[16]16
  Аптечка Гоагра (комплекс Гоагра, в обиходе часто называется «автомобильный доктор») – электрохимический прибор, названный в честь своего изобретателя, Леонида Семеновича Гоагра, совершившего настоящий прорыв в области медицины и получившего за свое изобретение Нобелевскую премию. Контейнер, оборудованный высокочастотным процессором с прошитым энциклопедическим справочником по болезням и повреждениям, заполнен химическим раствором, из которого после диагностики генерируются необходимые для лечения препараты, с последующим вводом их в больного (пострадавшего) инъекционным способом. Комплекс получил широчайшее распространение за десять лет до Торнадо, став обязательным элементом снаряжения всех транспортных средств сначала в России, а затем и во всем СНГ.


[Закрыть].

– Ни хрена себе, – не скрывая удивления, произнес полулежащий Тиграш, – откуда у тебя это чудо?

– На черный день хранил, – широко улыбнулся Дубов, довольный произведенным эффектом.

– У нас тоже такие коробочки на складе при институте хранятся, – протянула Рысь, с интересом рассматривая контейнер, – только они все время под охраной.

– Ну еще бы, – кивнул капитан, – я бы удивился, будь иначе. У нас на базе они тоже имеются, неприкосновенный НЗ, в городе-то они все уже покончались, в первые же два года. А когда власти опомнились, то было уже поздно, народ все подрастащил. И сдавать в общак отказался, оно и понятно, своя рубашка ближе к телу.

– Ладно, хватит краснобайствовать, больной, готовьтесь к операции, – произнес, продолжая улыбаться, Корявень.

– А не жалко? – спросил Тигренко и тут же пожалел об этом, видя как враз посерьезнел Дубов, как сощурились его глаза, будто он рассматривал сейчас капитана сквозь прицел автомата.

– Дурак ты все же, капитан. Ты сейчас что сказал, сам подумай? Правда, видимо, что, чем старше звание, тем больший идиот. Давай сюда свою ходулю.

– Не заводись, прошу, – опустив голову, произнес Тиграш, – просто мы знакомы-то всего ничего… ну вот я и спросил… извини.

– Проехали, – буркнул Дубов. – Но в следующий раз за такое можешь и в раковину словить, в ушную, и не посмотрю что ты старше по званию.

Роман улыбнулся – обороты, используемые сержантом, когда он злился, были порой просто неповторимы.

– Лечи уже давай, – тряхнула за плечо Олега Рысь, – потом договоритесь кто кого и за что месить будет.

Тиграш, не выдержав, засмеялся, Кристина даже сейчас не могла изменить себе, затрясся от смеха и Корявень. Напряжение было возникшее улетучилось почти бесследно.

– Готов? – спросил Дубов и, дождавшись кивка Романа, приложил комплекс Гоагра к ране, щелкнув активирующим тумблером. На пластиковой крышке сверкнули диоды, из контейнера донеслось слабое жужжание, механический голос мягко, но требовательно произнес:

«Закрепите прибор фиксирующими лентами, начинаю сбор и обработку данных. Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь… один. Зарегистрировано отравление тетродотоксином, нарушение тканей мышц, воспалительный процесс простудного характера, начальная стадия омертвения клеток. Начинаю подготовку необходимых растворов. Лечение начнется через минуту сорок три секунды, займите удобное положение».

– Ну вот, капитан, расслабься и получай удовольствие, – улыбаясь, хлопнул его по плечу Корявень. – Сейчас заштопает тебя эта чудо-машинка, и будешь ты лучше чем новый.

– Ну да, ну да, – натянуто улыбнулся Тиграш, чувствуя все же неудобство за расход такого аппарата на него. Интуитивно он чувствовал, что сейчас такая аптечка стоит очень дорого: в мире, в котором анальгин, и то стоит недели работы, такая штучка и вовсе должна приравниваться стоимостью к танку, ну, может, и не к танку, но к хорошему ружью с десятком патронов точно.

Рысь, тем временем сбегавшая к мотоциклу, вернулась, держа в руках свернутое в упругий валик одеяло. Присев перед капитаном, ловко подложила импровизированную подушку под голову.

– Спасибо, – Роман взглянул на девчонку, чувствуя, как в груди становится горячо от переполняющего чувства нежности к этой хрупкой воительнице, ворвавшейся в его жизнь с изяществом локомотива, готовой стрелять без разбора во всех и подставлять свою голову под пули приключений ради.

Пластиковый контейнер пискнул, перемигнулся россыпью диодов и мерно зажужжал. Роман почувствовал, как в ногу вонзилось несколько игл, затем нога онемела, и он перестал что-либо чувствовать. Еще через минуту его неудержимо стало клонить в сон, он пару раз тряхнул головой, пытаясь взбодриться, открыть потяжелевшие, словно намокшие памперсы, веки. На мгновение он провалился в темноту, но усилием воли все же заставил себя открыть глаза. И непонимающе уставился на звездное небо – значит, все-таки уснул. Справа горел маленький костерок и доносилось тихое пение, не иначе Дубов оружие чистит, Тиграш уже запомнил эту привычку сержанта. Обняв его, мерно посапывала Рысь, положив голову ему на грудь, она чему-то улыбалась во сне. Роман прислушался к себе – раненая нога не беспокоила. Он осторожно, стараясь не разбудить девушку, согнул ногу в колене, повращал ступней, к его удивлению, боль так и не появилась – никакая. Поправив одеяло, которым была укрыта Кристина, не иначе гвардии сержант позаботился, Роман, повернув голову, шепнул в темноту:

– Олег, Олег!

Пение тут же смолкло, клацнул тихо металл, затем хрустнула ветка, и в поле зрения появился Корявень.

– Чего не спишь, капитан?

– Да сколько ж можно, и так, как я понимаю, часов восемь провалялся.

Дубов, склонив голову, хитро прищурился:

– Двенадцать, капитан. Часа через два уже рассвет.

– И ты что, один всю ночь в карауле сидишь?

– Да не страшно, – махнув рукой, шепнул в ответ сержант. Кивнув на Кристину, продолжил: – Не ее же было ставить в наряд, измаялась она. А мне ничего, привычно, в принципе.

– Ну ясно, – Тиграш аккуратно выбрался из-под девушки, подоткнув одеяло со всех сторон, распрямился, с удовольствием отметив, что нога так и не сигнализирует болями. – Значит, так, пост сдать и до утра спать, понял меня?

– Понял, – улыбнулся в бороду Корявень, – вот что значит офицер, только что в беспамятстве валялся, но едва очнулся, как тут же командовать взялся.

– Сержант, разговорчики, слушай мою команду, а ну-ка марш спать.

– Есть марш спать, – улыбнулся абсолютно не уставной команде Корявень, явно радостный, видя окрепшего Тигренко.

Уже засыпая, Корявень, не открывая глаз, произнес:

– Капитан, там вечером на северо-западе бой шел, километрах в пятнадцати, судя по звукам. Много стволов работало, но недолго, так что, если что, сразу буди.

– Успокоил, – ухмыльнулся Тиграш и, сев, привалился спиной к мотоциклу. Проверив рожок и убедившись, что он полон, положил автомат на колени. Не зная чем еще себя занять, достал из-за спины нож и принялся аккуратно его подтачивать, скупыми, выверенными движениями. За ножом следует следить так же тщательно, как за пистолетом, если, конечно, собираешься им когда-либо воспользоваться, эту мысль им в свое время вбивал в полевом лагере майор Филипенко, толстый и лысый дядька лет сорока пяти, невысокий, он вовсе не казался им тогда грозным и страшным. Да, пока не уложил пятерых за раз и при этом даже дыхание не сбил. Выкручивая добровольцам руки, так что остальные слышали как щелкают суставы, он спокойным ровным голосом пояснял как и куда следует бить, как и за что хватать и многое другое, в том числе и про ножи и ножевой бой рассказывал. Тигренко машинально почесал плечо, где под комбинезоном пряталась паутина шрамов…

Четыре года назад нож спас его, когда казалось, что уже все. Крысы зажали его в предбаннике подвала, автомат, тявкнув пару раз, замолк, перекосило патрон. Три здоровенные крысы, каждая с хорошую овчарку ростом, медленно наступали, ничуть не смущенные гибелью двух своих товарок, одна из которых продолжала в агонии все еще скрести мощными, будто автомобильные поршни, лапами, скрежеща по бетону когтями. Страха не было, он сноровисто рванул пистолет из кобуры… которого вдруг не оказалось. В горячке боя, кипевшего несколько минут назад на подступах к складам, выронил, наверное, где-то, и тогда-то единственным его оружием оказался боевой нож. Судьба, жестоко ухмыляясь, уравняла шансы, оставив человека с железным жалом против трех зубастых монстров. Черный клинок привычно лег в ладонь, став почти естественным продолжением руки, крысы, шипя, приблизились еще ближе, сокращая дистанцию до трех метров, потом еще чуть-чуть. Они метнулись на него грязно-коричневыми молниями, когда их разделяло чуть более метра, атаковали все вместе, разом. Лишь в самый последний момент он опустился на колено, пропуская над собой летящую ему в грудь хищницу, встречая атакующую слева ножом и подставляя правое плечо под когти и зубы последней. Синтетическая ткань, способная выдержать удар ножом, с треском разошлась под мощными челюстями. Его крик слился с писком смертельно раненной твари, напоровшейся на двадцатисантиметровый клинок. Доставшая его крыса мотнула головой подобно собаке, с остервенением треплющей тряпку, разбрызгивая веером алые капли. С длинным выдохом он поднялся, используя кинетику подъема, ударил носком ботинка мутировавшего грызуна снизу в челюсть, с кровожадным удовольствием услышал хруст раздробленных костей и дикий визг, в котором зашлась крыса. Сзади, подобно тарану, на него налетела последняя, сбивая с ног, закручивая по полу. И, вконец потеряв над собой контроль, он зарычал, сам превращаясь в зверя, вцепился зубами в отвратительно пахнущую переднюю лапу твари, продолжая молотить ее левым кулаком, правая рука к тому моменту совсем онемела. И, уже проваливаясь в багровую тьму беспамятства, нащупал холодную рукоять выбитого минуту назад ножа. Их так и нашли поутру бойцы поисковой группы – обнявшись, словно два добрых старых друга, они лежали на бетонном полу, одинаково щерясь друг на друга – дикие пародии на улыбки. Его даже поначалу в трупы зачислили, потом еще долго на эту тему анекдоты ходили, весельчак Жора Тулиев, тот еще Петросян с гор, даже окрестил его за неожиданное воскрешение вторым Иисусом, но прозвище как-то не прижилось.