Текст книги "Бессмертный (СИ)"

Автор книги: Николай Слимпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Я уже понял к чему ты ведешь, – улыбнулся черноглазый уголком рта.

– А я нет, – не стал скрывать Костун.

– Восстание начнется не извне, а изнутри! – сказал я всем сразу и по-злодейски рассмеялся, вскинув голову.

– Как это? – испортила момент Мара.

– Женщина! Не прерывай мой злодейский смех!

– Да ну тебя. Так вы хотите сказать, – повернулась она к Верону, – что кто-то в городе собирается начать революцию, а те, из того городка за стеной, явятся позже?

А она схватывает на лету, хотя все же ей требуются явные подсказки, чтобы все понять.

– Это лишь предположение, – ответил черноглазый, – но, на мой взгляд, самое логичное. Будь у них необходимая техника, они могли бы, например, долететь до города ночью на каких-нибудь небольших и не шумящих летательных аппаратах, но даже если они у них и есть, то их явно не так много, чтобы перенести всю повстанческую армию за раз.

– Кстати, насчет техники и технологии, – перебил я Верона. – А вдруг у Роула, ихнего торговца оружием и техника (и кто-то он там еще?), отыщется какой-нибудь портативный метасалир и он просто всех сюда перенесет?

Портативные метасалиры никогда не пользовались спросом.

– Это вряд ли, – оживился Иолай. Он разбирался в технических вопросах лучше нас всех, а потому не мог не подключиться к разговору. – Даже если у него и есть метасалир, что практически невозможно – их крайне редко используют, если можно так выразиться, в повседневности, а у простого торговца в гетто ему вообще неоткуда взяться, – то ему едва ли хватит даже всей энергии города открыть и стабилизировать портал, чтобы туда прошло хотя бы Человек пятьдесят. Даже если войдет и один, не факт, что такой портал не глюкнет и вошедшего не распилит пополам. Это в лучшем случае.

Иолай поведал, что попытки использования портативного метсалира не увенчались успехом. Точнее, все работало, но энергии для открытия необходимо было крайне много. Для одного портала солнечную энергию приходилось собирать месяцами, потому что мешала отдаленность планеты или спутника от звезды, а также атмосфера, которая не позволяла проникнуть всем тем излучениям, что исходят от Солнца. Хотя Иолай все же считал, что на некоторых правительственных базах есть подобные порталы, энергию в которых поддерживают постоянно, хотя если что-то пойдет не так, взрыв может быть способен снести небольшой город.

– Значит, как и предположил Амар, восстание может начаться только изнутри. Остается только один вопрос – когда?

Восстанию всегда требуется кокой-то импульс, толчок, который заставит один камушек покатиться с горы, влеча за собой целую лавину. Проблема в том, что тот, кто ее создает, не обязательно этого желает. Благими намерениями, как говорится...

– Это проблема.

– Почему? – не понял Костун. Он вообще мало что понимал, но суть все же кое-как улавливал, несмотря на то, что глаза его слипались. Она ему не нравилась.

– Потому что, скорее всего, у нас не будет времени подготовиться, – ответил Верон. – Если не начнем действовать незамедлительно, мы можем упустить свой шанс схватить сенатора. Придется импровизировать.

– О! – оживился я. – Импровизация – это мой конек! Итак, начнем действовать незамедлительно?

– Лучше следующей ночью, – сказал Верон после небольшой паузы. – Многим из нас необходимо как следует отдохнуть, а завтрашний день потратим на подготовку. Действовать начнем, когда стемнеет.

– А если эти революционеры начнут раньше? – спросила Мара. Она не выказывала беспокойства, но, как и в прошлый раз, держала все в себе, накапливая напряжение, пока не взорвется. Оставалось лишь надеяться, что взрыв произойдет не в самый ответственный момент.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – ответил я.

– Почему?

– Они решились действовать, используя катастрофу, как повод, но почему-то не напали на сенат сразу же, как только прозвучи обвинения сенатора. Думаю, они и теперь ждут повода для нападения.

Каждый ждет своего понедельника или свое завтра. Зачем делать сегодня то, что можно отложить на завтра? Мы был тем самым импульсом, который собирается сдвинуть маленький камушек с неугодного нам места, но кто-то за спиной уже приготовился, чтобы толкнуть нас в спину, дабы этот камушек выпал из наших рук, превратившись в катастрофу. И если мы не удержимся на ногах...

– А мы можем быть этим поводом, – поняла девушка. Схватывает на лету, как я и сказал.

– Верно. Полагаю, они начнут действовать сразу же, как только начнем действовать мы.

– Тогда мы можем и побольше отдохнуть, – вклинился Костун. Тема отдыха интересовала его больше всего. – Если они ждут нас, то пусть и дальше ждут, а мы отдохнем в номерах, понежимся в джакузях, насладимся здешними вкусностями. Я как-то был в одной гостинице, не в этой, конечно, здесь слишком дорого, но там подавали потрясающе вкусных мидий! Пальчики оближешь. Уверен, что тут-то точно должны они быть. – Костун говорил с воодушевлением, даже сонливость почти не засыпала ему глаза песком.

– Это, конечно, хорошо, – перебил его Верон. – Но все это лишь предположения. Даже если они и верны, не факт, что уже готовые к атаке повстанцы будут спокойно сидеть и ждать, когда мы наконец сподобимся действовать. Они могут подтолкнуть нас к этому, что сильно усложнит дело.

– Думаешь, они такие умные? – засомневался Иолай.

– Они может и нет, но вот их предводитель, Спардий, вполне может таковым оказаться. Если верить Амару и остальным, члены «Гаруды» довольно... фанатично относятся к своему боссу, а глупый Человек не способен вести за собой такое количество Людей, тем более самодовольных бандитов, которые вообще не любят подчиняться.

– Значит, решено: завтра вечером мы захватим сенатора и выудим из него всю информацию.

Мара спала всю ночь как убитая и проснулась лишь за полчаса до полудня. Я не спал всю ночь. Сначала пытался, но проворочавшись два часа, не выдержал и пошел к номеру Верона и Иолая. Как я и думал, они тоже не спали.

– Что, не спится? – усмехнулся Иолай, открыв дверь. Прям дворецкий какой.

– Я вообще могу не спать, – откликнулся я, – но все же просто люблю иногда вздремнуть, когда время есть, а сейчас сон совсем не идет.

– Верон – гераклид, как ты знаешь, он тоже очень долго может обходиться без сна, а мне, – Иолай показал на шнур, торчащий из стены, к которому подошел и привычным движением воткнул себе внизу спины, – главное иметь полный заряд и целые детали.

– Я так и думал, что вы не спите.

– Ты очень необычный, – сказал Верон. Он сидел в мягком кресле возле окна, смотря на здание сената, и даже не повернулся, когда я вошел. Сидел он в пол оборота и единственный видимый мне глаз блестел золотом, ловля свет уличных фонарей.

– Я? Почему? Из-за неспособности умереть?

– И это тоже. – Он повернулся. – Ты не просто не можешь умереть, но еще и не чувствуешь усталости, и в добавок ко всему, ты не по-человечески силен. Простое бессмертие не дает такие возможности.

– А ты много знаешь о бессмертии? – усмехнулся я. Верон оставался серьезным. С того самого момента, как нас пытались убить лже-патрульные, он постоянно ходил смурным и практически не улыбался, а если улыбка и касалась его губ, то была какой-то натужной. Я считал, что это из-за ранений, из-за того, что он попал в потовую ситуацию, из которой не мог выбраться самостоятельно. Он любил держать все под контролем, а тут он был слишком беспомощным, пуст и не хотел этого признавать. Суд по всему, дело все же было во мне.

Так-то он вообще выказывал мало эмоций, но именно рядом со мной, после того, как он узнал о моей силе, Верон то хмурился, то старался на меня не смотреть, однако скрывал это, пусть и неумело.

– Нет. Я просто пытаюсь мыслить логически, – ответил он после небольшой паузы.

– Логически? – я рассмеялся. – Я пытался узнать о своих способностях тысячи лет: ходил к экстрасенсам, ясновидящим, гадалкам, сам гадал на всем, чем можно. Надо мной было проведено опытов больше, чем на любом живом существе во Вселенной. А ты хочешь все понять, размышляя по среди ночи у открытого окна?

– Почему ты скрываешь ото всех свой дар? – спросил он спокойно, но я чувствовал его напряжение. Он хочет узнать обо мне – а может о моей способности – больше, чем пытается показать, оставаясь хладнокровным. Я ему не нравился, я был загадкой, которую он может разгадать самостоятельно, естественно, что ему не приятно просить об ответах.

– Почему? Это же элементарно! Меня начнут преследовать, чтобы очередной раз провести надо мной опыты, которые проводились уже сотни раз. – Вообще, меня и так преследуют очень многие, но их станет в разы больше, если я стану всемирно известным. – Все существа во Вселенной – абсолютно все! – считают себя умнее других. Каждый, проводя какой-либо опыт, который до него проводился множество раз, но другими расами, надеется, что те, другие, совершили какую-нибудь ошибку, может совсем крошечную, но она стала роковой. Но я-то не они, думает этот каждый, я-то не дурак, у меня-то все получится, я же умнее всех! Но у него не получается, как и у тех, других, но тут находится новый умник, который считает... В общем, это бесконечный замкнутый круг. Ну или спираль, если хочешь, ибо каждое такое повторение делает этот опыт все более тупым и бессмысленным, а значит, все те новые, кто его проводят, оказываются не умнее предыдущих, какими они себе кажутся и пытаются доказать остальным, а наоборот. И вот эта спираль уходит в бесконечность, доказывая и то, что идиотизм тоже бесконечен.

– Ты не ответил на вопрос.

– Почему я скрываю свой дар? Да потому что мне нечего уже скрывать. Меня, как я уже сказал, обследовали тысячи и тысячи раз, и ничего не нашли. Ни моя кровь, ни слюна, ни спинномозговая жидкость, ни любая другая жидкость не является эликсиром бессмертия. Ты ничего не заметил странного, когда мы захватили «тарелку»?

Верон призадумался. Он старался внимательно следить за всем, что происходит вокруг него, но именно из-за такого внимательного анализа можно упустить то, что на поверхности. За деревьями не видно леса.

– Нет, – ответил Верон неуверенно после долгой паузы.

– Ладно, поставлю вопрос по-другому: чего не хватало, когда ты поднимался и поднялся на борт? И у меня на одежде.

– На том покрывале?

– Да. – Пусть будет покрывало. – Только не говори, что не хватало штанов, это очевидно.

Верон снова задумался, не прошло и минуты, как он неожиданно для себя вскрикнул:

– Кровь! – но тут же успокоился, взяв себя в руки. Так ведет себя ребенок, считающий себя взрослым, найдя недостающую деталь для пазла.

– Вот именно! Тот рыжий здоровяк пустил мне пулю в затылок, выбив мозги на трап – хотя, вероятно, вы этого не заметили, так как были немного заняты, – а там было чисто, не считая крови солдат, но она была лишь на трапе. А на моих одеже и лице кровь была, но потом она тоже пропала, верно?

– Да, – нахмурился Верон, пытаясь вспомнить.

– Знаешь, как она исчезла?

Верон не ответил, ожидая, что это сделаю я сам.

– И я не знаю, – развел я руками.

Верон вскинул брови, Иолай, сидевший рядом со мной, хмыкнул. Ему было не менее интересно, но задавать вопросы он предоставил гераклиду, хотя обычно все было наоборот. Многие считают, что задавая вопросы, ты выставляешь себя глупцом, но лишь глупцы считают, что это так. Не задав вопроса, не узнаешь ответа, а значит так и останешься пнем.

– Она просто исчезла и все. Могу показать. – Я взял нож, лежавший на журнальном столике вместе с некоторым другим оружием, и быстро полоснул себя по запястью. Из него хлынула кровь, забрызгав столик и оружие красным фонтаном. Через несколько секунд кровь бить перестала, а еще через несколько порез полностью затянулся, не оставив и следа. Подобный фокус не раз меня выручал, если вокруг было полно врагов, а убивать всех мне было лень; полоснул себя по горлу, враг сплюнул и ушел.

Кровь, заляпавшая все вокруг, казалось, так и будет расплываться густоватой лужице, капая со столика на ковер, но не прошло и десяти секунд, как она начала исчезать. Казалось, будто она обращается в еле заметный пепел, в хлопья, разлетающиеся от огня невидимого костра. Эти микроскопические хлопья едва отрывались от красной лужицы, как тут же превращались в ничто, растворяясь в пространстве, как будто и не было ничего. Через пару минут столик был чист и сух, не оставив и следа крови.

– Видите? Кровь, волосы, плоть, кости: любая часть моего тела, отделенная от этого самого тела, превращается в ничто.

– Но ведь если тебе отрубить руку, она исчезнет, а за место нее вырастит новая? – прервал звенящую тишину Иолай.

– Да.

– А волосы? Если волосы отрастают, то они у тебя уже должны по земле елозить.

Иолай способен довольно нестандартно мыслить, что я заметил за дни, проведенные вместе, но обычно он остается в тени Верона, что не есть для него хорошо. Когда-нибудь ему надоест держаться за чужой подол. Интересно, как тогда поведет себя гераклид?

– А это еще одна особенность моей способности, – ответил я Иолаю, – волосы и ногти, если я их отстригу, не отрастают тут же обратно. Если я плюну, кстати, слюна тоже не исчезнет в полете. А вот если набрать мою кровь в шприц, она тут же превратится в ничто. Видимо, это все подсознательное. Лишаться руки я не хочу, а потому она вновь отрастает, если ее отрубить, а волосы и ноги я стригу намеренно, а потому они тут же и не отрастают. На плевок я вообще не обращаю внимание, так что и тут все как у людей. Хотя мне иногда кажется, что если я чего-то сильно захочу, например, отрастить волосы подлиней, то они как будто действительно начинают расти чуть быстрые.

И забеременеть от меня тоже возможно, семя не распадется на атомы, но эту подробность им знать не обязательно, а то еще начнут задавать вопросы про детей, а отвечать на них у меня желания нет.

– Тоже подсознательное?

– Ага. Ну, мне так кажется. Ученые, что меня изучали вроде как тоже с этим согласны. Обычно все быстрее растет, когда я сплю, а значит не могу нормально мыслить и контролировать себя. Просто перед сном желаю, чтобы волосы росли быстрее, они и растут. Но на самом деле по-настоящему я никогда не желал иметь длинные волосы, наверно поэтому и не имел. И еще я пытался перед сном представить, что у меня четыре руки, но тоже безуспешно.

Будь это возможно, я бы давно сменил скучное человеческое тело на что-нибудь более экстравагантное: красная кожа, черный глаза, рога и острые клыки, возможно даже небольшой заостренный хвост. Внешность Сатаны мне бы пошла, только на копыта довольно трудно найти обувь, поэтому тут бы я остался при своем.

– Зачем тебе четыре руки?

– Не знаю, вдруг пригодятся? Да это так, просто эксперимент был. Безрезультатный.

Вновь наступило молчание, которое в последнее время наступало слишком часто. Вся наша компания была слишком разнообразной, и если какие-то темы для разговора и были, то они в основном заключались в попытке обелить наши имена и попутно спасти человечество от ссылки. По крайней мере, Верон больше всего желал именно первого, а Иолай второго. Я же в основном хотел найти виновника и наказать, как это могу только я. Оставались лишь Костун и Мара. Толстяк вообще ничего не желал, кроме как окончания своих мучений, ну а девушка... Похоже, ее привлекала сама мысль о приключениях, пусть она этого никогда и не выказывала, хотя как только становится жарко, она предпочитает оказаться где-нибудь подальше.

Верон опять уставился в окно. Иолай проверял оружие, но не очень старательно, просто пытался убить время. Я сходил до мини-бара и налил себе выпить, остальные тоже не отказались пропустить по одной, а потом и еще. Где-то через полчаса Верон вновь заговорил:

– Все это понятно, – сказал он как бы невзначай, словно его это не особо интересует, – но все же не объясняет твоей сверхчеловеческой силы.

– Тут тоже все просто, – ответил я. – Прикол в том, что у меня идеальное, по моему мнению, тело. Именно такое, какое я себе всегда хотел и до сих пор не расхотел. Но я-то хотел еще и становиться сильнее физически, а как это сделать, если не наращивать мышцы, как у йофира? Тут на помощь приходит моя способность адаптироваться. Если я долго буду под водой, то смогу под ней дышать; если на меня воздействовать сильным давлением, то через некоторое время я его даже чувствовать не буду; если меня долго и больно пытать, я перестану чувствовать боль во всей ее красе; а вот если я буду долго качаться, я буду становится сильнее. И при всем при этом я абсолютно никак не изменяюсь внешне. Мышцы как бы растут и я становлюсь сильнее, но с виду я слабее, чем есть. Спро́сите: как? Отвечу: не знаю.

Правда, не все так просто. Иногда мне требуется несколько минут, чтобы приспособиться, а иногда и нескольких часов бывает мало. Все зависит от моего сознания, чем больше я чего-то желаю, тем быстрее достигаю результата, но дело в том, что я не всегда знаю, чего хочу, даже если для других ответ был бы очевидным.

– Круто, – кивнул Иолай. – Очень полезные все же у тебя способности.

– Только есть еще одна фишка: способность дышать под водой, не сгорать в огне и тому подобное – все это временное. Выйдя на сушу и вернувшись в воду минут через десять, мне снова придется адаптироваться. Так же, например, и с давлением, и с огнем, и с болью, и тому подобным.

– Это уже минус.

– Не знаю, – пожал я плечами.

Если бы у меня оставались все те способности, что у меня когда-либо появлялись, я бы был слишком силен. А быть слишком сильным – скучно и не интересно. Меня бы никто и никогда не смог бы даже пальцем тронуть. За почти три тысячи лет моей жизни я не встречал более сверхъестественного существа, чем я сам. Наиболее близки́, как мне кажется, гераклиды, но у них сила не зависит от обстоятельств. Они сильнее любого обычного Человека, но я могу вырасти до их уровня и даже стать в разы сильнее, а тогда у них и шанса против меня не будет. Но так как обычно я нахожусь в обычном состоянии, первое время любой гераклид будет превосходить меня по всем показателям. Прецеденты были.

– Интересно, а кто сильнее, – заговорил Иолй вновь после недолгого молчания, – ты или гераклид? Верон, как думаешь?

– Не думаю, что у меня есть шанс против того, у кого любые ранения затягиваются за секунды.

– Ну почему же, – возразил я, – ты себя недооцениваешь. За свою жизнь я встречался лишь с двумя из вашего племени, – один, кстати, был твоей же расы, – и с обоими у меня как-то не заладились отношения.

– И что было? – поинтересовался Иолай. Даже Верон оживился, сбросив маску безразличия.

– Ну, как ты, наверно, знаешь, Иолай, гераклиды, помимо своей живучести, обладают и незаурядным умом, а с этим – и хитростью. И часто используют это в битвах, предпочитая избегать прямых столкновений.

– Хм-м, я как-то об этом даже не задумывался. А ведь и правда, Верон, я редко видел, чтобы ты выходил против кого-то не подготовившись.

– Подготовка и анализ противника – залог победы, – спокойно ответил он. – Так что произошло с теми двумя гераклидами? – вернул он тему разговора в прежнее русло.

– Тоже стало интересно? – хмыкнул я. – Ну, первого я убил в довольно тяжелой схватке. Мне повезло, что он думал, будто мои регенеративные способности лишь немногим превосходят исцеление гераклида. Твоя раса, – повернулся я к Верону, – не сочти за грубость, довольно эгоистична и горделива. А гераклиды еще зачастую и переоценивают себя. Камирутт и гераклид в одном лице – жгучая смесь.

Верон поморщился, но, видимо, решил, что я прав, а потому промолчал. Камирутты редко признают себя чересчур заносчивыми, а если и признают, то лишь просто не отрицая это вслух. Я продолжил:

– Первый гераклид, с которым я встретился, был так самоуверен, что вышел со мной драться, не подготовив ловушек и сюрпризов, хотя пару фокусов он все же в бою показал. Но всадив мне нож в сердце, он расслабился, думая, что мне пришел конец, это и было его роковой ошибкой. Вот так.

– А причины? Почему вы сражались?

– Пусть это будет загадкой, – ответил я, помолчав. – Скажу лишь то, что он был одержим властью и жаждой вечной жизни.

Верон был нахмурен все время, как я рассказывал о битве с гераклидом, да еще и с его соплеменником. Вероятно, ему не нравилось, что я рассказываю об убийстве ему подобного, а потому желваки у него на скулах то и дело проявляли себя. Хотя это казалось немного странным.

Гераклиды – это не раса. Это Люди, обладающие некой генетической мутацией, до сих пор плохо изученной наукой. Точнее, практически никак не изученной. Они, несмотря на любую комплекцию, обладают куда большей силой и скоростью, чем другие представители их расы, да и других тоже, а также обладают невероятной способностью к регенерации; чтобы наверняка убить гераклида – необходимо сильно повредить его сердце или мозг. Их интеллект практически всегда тоже выше среднего, даже если они ничему не обучаются специально. Также у всех представителей черные склеры глаз с желтой радужкой, и в отличие от красноглазых, внешне их можно отличить только благодаря им. А так, Верон принадлежит к расе камирутт, как и Мара, кстати, которые мало чем отличаются от человека, не считая, пожалуй, наличия у всех поголовно иссиня-черных волос.

– Одержим властью? – уточнил Верон, вновь немного помолчав. – С чего ты взял?

– А почему тебя это так взволновало? Потому что он тоже был гераклидом и камируттом или есть еще какая-то причина?

– Нет никакой причины, – слишком резко зыкнул Верон, но тут же успокоился, хотя в голосе все еще звучало раздражение: – Просто ты так легко убиваешь Людей, что мне стало интересно, чем ты руководствуешься.

– Хм... Чем руководствуюсь? Я и сам не знаю. Возможно, это чувство самосохранения, даже при условии, что я бессмертен. Если меня пытаются убить, я подсознательно пытаюсь защититься. Часто для противника это кончается не очень хорошо.

Верон что-то хотел ответить или спросить, но Иолай перебил его:

– А второй? Ты же говорил, что с двумя встречался, что стало со вторым?

– Без понятия, – пожал я плечами.

– Вот как? – холодно протянул Верон. – Даже не знаешь, что с ним сделал?

– Я знаю, что он со мной сделал. Этот второй оказался менее твердолобым, чем первый, полагаясь больше на хитрость, чем на силу. Не буду вдаваться в подробности, но в конце концов я оказался в жерле действующего вулкана. Правда, через пол часа началось извержение и меня из него выбросило вместе с потоками лавы и валунами. На одном из островов далекой планеты до сих пор ходят легенды о вулканорожденном.

– Ого! – воскликнул Иолай. – Так это правда? Я слышал эту историю, только я думал, что это все байки местных врунов, а оно вона как. Потрясно!

– А что с тем гераклидом? – уже спокойнее спросил Верон.

– Говорю ж: без понятия. С той истории я его больше не видел и даже не слышал о нем.

Что-то я разговорился. Я редко кому рассказываю о себе, а тем более о своих способностях. Да еще и практически всю правду. Обычно это заканчивается плохо.

Однажды мне пришлось перебить целый мафиозный клан, потому что я доверился одному из их членов, а он все выболтал своему боссу. Босс решил, что он один из тех умников, что знает больше, чем все остальные вместе взятые, и захотел меня схватить, чтобы выведать путь к источнику вечной жизни. Когда он об это рассказал остальным лидерам клана, начались такие закулисные интриги, что мама не горюй. Некоторые даже додумались нанять Людей со стороны, поведав им часть правды, а те решили, что бессмертие лучше любых денег. В общем, началась та еще кутерьма, а народу с каждым днем вовлекалось все больше, поэтому мне пришлось вмешаться.

Все обрели свое бессмертие на страницах газет и в криминальных сводках.

Ночь на спутнике подходила к концу. Так получилось, что мы разговаривали несколько часов, и не понятно, вышел ли разговор плодотворным или все же оказался пагубным для отношений в нашей маленькой случайной копании. Верон выглядел как всегда спокойным, не обремененным на вид эмоциями, хотя я чувствовал, что после этих разговоров его отношение ко мне несколько изменилось. Иолай же стал даже немного мной восхищаться, но особо этого не проявлял, особенно на виду у Верона..

Посидев еще около получаса, выпив вина и поговорив о всем и не о чем, я пошел будить Мару, Иолай же отправился к номеру Костуна.

Когда я зашел в спальню с двумя, кстати, полутороспальными кроватями, то ее там не оказалось, как и на кухне, тогда я пошел в ванную комнату. Когда же я открывал дверь, Мара как раз закутывалась в халат. Как раз – это она только сняла его с крючка, а закутывалась она уже матюгнувшись и кинув в меня непонятно откуда взявшимся у нее в руке шампунем или гелем для душа. Сказать, что было неловко – ничего не сказать, но мои эмоции сильно отличались от эмоций Мары.

Когда же она, наконец, вышла из ванной комнаты, минут через десять, я сделал вид, что ничего не было и я не видел ее прекрасного на вид упругого тела, она же выглядела не так спокойно, но все старалась сдерживаться, но красное лицо и поджимание губ выдавало ее с головой. Видимо, решив не усугублять, она уже успела переодеться в повседневную закрытую одежу. Я сказал, что мы собираемся в номере Верона для последней подготовки, и что как только она будет готова, пусть приходит. С этими словами я вышел, она же не проронила ни слова и старалась не встречаться со мной взглядом. В первый раз, почему-то, было не так неловко.

Я вернулся в номер к Верону и Иолаю.

– А где Костун? – поинтересовался я, завидев киборга.

– Я до него еле достучался, – пожаловался он. – Он, понимаете ли, не привык так рано вставать, король хренов. Но я его быстро в чувства привел, сейчас явится. А Мара?

– Она... тоже сейчас явится.

– Понятно.

На журнальном столике лежало оружие, которое перебирали Верон и Иолай, проверяя наличие патронов и работоспособность. Ночью, почему-то, никто этим особо не занимался, хотя и не спал, лишь Иолай иногда проверял оружие на вес, подбирая наиболее удобное. Верон, казалось, был полностью сосредоточен на этом действе, Иолай же вел себя более непринужденно. Кажется, сегодня я уже успел испортить отношения как мниумм с двумя из нашей шайки. Не то, чтобы это очень меня волновало, но перед общим ответственным делом все должно быть не так.

– Так что, – заговорил Иолай вновь, – кто будет впереди, а кто прикрывать? Не знаю как Мара, но Костуну мне вообще страшно оружие доверять. Кто его, толстяка, знает, нажмет на крючок с испугу да спины нам продырявит, а если вперед послать, то его сразу же и снимут.

– Мы оставим его здесь. Будет следить за зданием, и если что, сразу же нам сообщит.

– Что-то я сомневаюсь в нем, – хмыкнул он. Он был таким не один.

– Немного доверия не помешает, – заметил Верон. – Если он увидит, что мы надеемся на него, а не просто смеемся, – Верон укоризненно посмотрел на Иолая, – то он, возможно, станет нам более полезен.

– Вот именно, что возможно, – возразил киборг. – Он сбежит при первой же возможности. Тем более, что его рана практически полностью зажила. Может, с ним Мару оставить?

– Нет, она пойдет с нами.

– Почему?

– От нее пользы больше будет там, а не здесь, сидя у окна, тем более, что она сама не согласится.

– Не соглашусь, – подтвердила Мара, заходя в комнату. – Я хочу быть на передовой, а не отсиживаться в тылу да еще и присматривая за потными толстяками.

Мара не глядя на меня прошла мимо и села на противоположный диван рядом с Вероном, рассматривая разложенное оружие и кривясь.

– Может, все-таки подумаешь? Здесь безопасней.

– Нет, я хочу идти, – настырно повторила она, даже не замечая, как надула губы. Сущий ребенок, которая во что бы то ни стало заполучить конфетку, даже зная, что она горькая, как касторка.

– Ну, как знаешь.

Даже если она и не хотела раньше, теперь пойдет чисто назло. Правда, не очень понятно, чего она этим хочет добиться.

– Думаете, нам хватит оружия? – спросила она чудь погодя, поворачиваясь к своему соплеменнику камирутту.

– Это все, что есть.

В дверь постучали. Иолай тут же вскочил и отворил дверь; это был Костун, чистый, довольный и гладко выбритый.

– Ты нафига усы сбрил? – воскликнул Иолай. Костун сначала впал в ступор, потом изменился в лице и шлепнул себя ладошкой по лбу:

– Вот я дурак! Я ж совсем забыл, что они нужны. Я почему-то решил, что они сами выросли за ночь, удивился, конечно, а потом пошел и сбрил.

Лицо его вновь приобрело внешность толстого ребенка с проплешиной на голове.

– Это уже не важно, – прервал их Верон. – Костун все равно останется здесь, так что его никто не увидит, а когда начнется суматоха, мы его заберем и свалим отсюда.

– Здесь – это где?

– Иолай, объясни ему все.

– Лады.

Киборг усадил толстяка в кресло, а сам сел на край дивана, и строго наказал Костуну слушать внимательно, запоминая все, что он должен делать, хотя делать-то особо было и нечего.

– А почему мы вообще в том городе за стеной не закупились как следует? – вернулась Мара к начатой ею теме. – Там наверняка можно было купить все, что угодно.

– Потому что это привлекло бы лишнее к нам внимание, – ответил я. – Мы пришли со своим оружием, со своим и ушли.

– Но ты же прикупил себе этот автомат, – грубо заметила она.

– Потому что он мне понравился. Один автомат – это не целый арсенал. – Хотя, если так подумать, мальпленган легко заменял десяток обычных автоматов. – Мы купили трансфэйсер и слегка подправили внешность. Обычно такие изменения делают, чтобы тебя не узнали, а зачем тебе это надо, – могут быть сотни причин. Если бы мы набрали целый склад этого оружия, то тут сразу бы стало понятно, что мы намереваемся идти на очень крупно и шумное дело.

Хотя, если Роул действительно все разболтал – а так и есть, – сейчас о нас знали все члены «Гаруды» и просто выжидали наших первых шагов. Даже не зная наших планов, они могли просто задействовать свои, пока мы невольно отвлекаем внимание на себя.

Мы говорили об этом вчера, но Мара хотела узнать больше, даже если мы сами ничего не знали. Мы можем лишь предполагать.

– Значит, мы не купили больше оружия, потому что скрываем наши планы? – спросила она.

– Вроде того. Правда, это не особо сработало.

– В смысле?

– В прямом. За нами следили, как только мы прошли контроль на подлете к спутнику. В городе тоже, естественно, следили, как следят и сейчас.

– С чего ты взял? – удивилась девушка.

– Шестое чувство.

Иногда у меня возникает такое ощущение, что я под прицелом, и кто-то готов вот-вот спустить курок. Обычно так и бывает, только вместо простого оружия у этого кого-то бывает что-нибудь похуже, например, бомба, информационная. Например, камеры в лайнере и правда записывали каждый мог шаг, как я и предполагал. В отеле тоже были камеры, но с полной уверенностью я сказать не могу, наблюдает ли кто-то через них за мной или нет. Возможно, наблюдающий за мной находится в этой же комнате.