Текст книги "Бессмертный (СИ)"

Автор книги: Николай Слимпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Разве у людей шесть чувств? – приподнял бровь Верон, оторвавшись от свих крайне важных занятий.

– У обычных – да. Верон молча кивнул, показывая, что понял.

Иолай объяснил Костуну его задачу в сегодняшней заварушке и откинулся на спинку дивана; то же сделал и Костун в кресле. Он выглядел немного растерянным и даже слегка напуганным. Даже он понимал, что скоро будет, и не мог скрывать свои чувства. Ему очень не нравилось то, во что он вляпался, затесавшись в нашу компанию.

– Слушай, Костун, – обратилась к нему Мара, – а твой друг не мог нас сдать?

– Яким? Да не друг он мне, я ж говорил уже, так, старый знакомый. Раньше он меня никогда не сдавал. Не знаю.

– Он мог услышать, что тебя разыскивают, вот и сдал. Дэбелы охочи до денег.

– Ничего мы не охочи – вскинулся Костун, – просто... если представляется случай, мы стараемся им воспользоваться.

– Вот и я о том же. Он мог счесть это хорошим вариантом заработать.

– Не думаю, – усомнился я. – За нами следили, как только мы подлетали к станции. Хотя, возможно, там за всеми прибывающими следят, на спутнике ведь государственные учреждения, но вряд ли они стали и вообще смогли бы следить за всеми даже после приземления. Может, этот Яким и сдал своего «старого знакомого», но мы и без него были под колпаком.

Кому-то очень нравится подглядывать за нами, особенно за мной. Может, ой противник какая-нибудь женщина, которой я не перезвонил?

– Это может осложнить дело.

– Сомневаюсь, – заговорил Верон, прочищая дуло автомата. – Если бы они хотели нас схватить, то уже попытались бы это сделать.

Верно, мы были особенно уязвимы, когда пристыковались к станции, и нас могли легко схватить, но не схватили, а это значит, что кто-то хотел, чтобы мы попали на спутник. Скоро мы возьмем в руки камушек, а кто-то только этого и ждет.

Я не стал говорить это в слух, чтобы не вызывать еще больше волнений, чем есть, но был уверен, что и Верон все это понял. Мара же своими расспросами могла прийти к такому же выводу.

– Может, они хотят поймать нас с поличным, во время штурма?

– Они бы не стали так рисковать жизнью сенатора и простых граждан, схватили бы нас прямо здесь, тем более, что тут и так хватит улик, чтобы вынести нам смертную казнь. – Черноглазый кивнул на лежащее на столике оружие.

– Да кто их знает.

Если сенатора не будет в сенате, то мы точно попали. Инда действия повстанцев могу сыграть на руку и мы сможем скрыться под шумок. Только тогда все придется начинать сначала, но все будет сложнее, потому что пусть мы и будет знать нашу цель, ее местонахождение будет под большим вопросом.

Весь день прошел в подготовке к штурму. Мару и Костуна – особенно Костуна – пришлось обучать обращению с некоторыми видами оружия, которые были в наличие. Как оказалось, вакуганом она практически не умела пользоваться, несмотря на то, что он мало отличался от обычного пистолета, не считая способа зарядки, а мальпленган она раньше даже в глаза не видела. Костун, как оказалось, знал об оружие лишь одно – оно стреляет. Хотя и где-то слышал, что для стрельбы необходимо нажать на курок.

– Но ты же таскался с у́зи!

– А, точно, вот как он называется, а я все вспомнить не мог.

– Зачем вообще его в руки взял, если пользоваться не умел?

– А что там уметь? Берешь и стреляешь. Я же не дурак, фильмы смотрю.

Разубеждать его в его же интеллектуальных способностях никто не стал, а просто несколько раз показали, как стрелять и перезаряжать оружие. Когда он попытался повторить, нам очень повезло, что мы заранее вытащили обойму.

– Вы же сами сказали, что я здесь сидеть буду, так на кой ляд мне стрелять учиться? – недовольно пробурчал Костун.

– На будущее, если оно у тебя будет, обязательно пригодится. Уж поверь.

Он не поверил, а потому все время, что его пытались обучить, ворчал и недовольно кривил губы. Мара училась охотней и явно плодотворней, задав лишь единственный вопрос не по теме о том, зачем ей обучаться владению всеми видами оружия, что у нас есть, если она будет пользоваться лишь одним. Я объяснил, что в бою может случиться все, что угодно, и может статься так, что ей придется сменить вооружение, и не единожды. Она спорить не стала. Возможно, помня о моем огромном опыте, но, вероятней, просто не хотела лишний раз со мной разговаривать.

Попутно разъяснению о функциях оружия и его возможностях, Иолай и поправляющий его Верон повторяли незамысловатый план действий, постоянно внося в него мелкие поправки и прорабатывая непредвиденные обстоятельства. Я сказал, что раз мы прорабатываем непредвиденные обстоятельства, то они уже не являются непредвиденными. Это просо противоречит понятию. Ответом на мою реплику было молчание и укоризненные взгляды.

За весь день мы прерывались лишь на трапезы. Пять раз. Нам бы хватило и двух, но Костун вечно был голоден и критиковал слишком мелкие порции, которые нам приносили в номер, а также заверял, что чаевые его будут равны этим ничтожным порциям, хотя денег у него и не было, а платил за все Верон. Вообще, все были согласны с мнением толстяка, но молча, дабы не тешить его самолюбие.

Так наступил вечер.

Верон и Иолай закончили проверять и чистить оружие, раздав его всем присутствующим. Костун, как оказалась, не очень понял свою задачу, поэтому ему пришлось все повторять с самого начала. Верон и Иолай шли в авангарде, Мара была в середине и служила поддержкой, а я прикрывал тыл. Хоть я и был в самом конце, но помимо простой защиты спины, мы решили, что я буду ответственен за все, ибо мое бессмертие было большим плюсом в сражении с противником. Однако для осуществления плана все должно было идти идеально, чего никогда не бывает.

Упаковав оружие и соответствующую экипировку в две сумки, по типу спортивных, мы вчетвером вышли из гостиницы, заперев Костуна в номере с удобным для него у́зи и мощным электронным биноклем. Правда, для начала нам пришлось заказать в номер еще еды на трех Человек, ибо он боялся проголодаться во время дежурства.

Всего было две сумки и их первым вынес Иолай, потом через холл вышли мы с Вероном, а еще минут через пять за нами направилась и Мара. Таким образом мы старались не привлекать внимание, хотя я понимал, что тех, кто за нами следит, этим не провести. Да мы и не пытались, хотя старались быть настороже.

Я и Мара, взяв одну из сумок, направились непосредственно в здание сената, открытого для посетителей почти до полуночи, мы же вышли за час до закрытия, чтобы спрятаться в здании, кода входы перекроют. Верон и Иолай отправились на стоянку кораблей за «Gurin Mnyama», так похожий на «Фисташку».

После закрытия сената от посетителей, происходила традиционная смена караула из тридцати Человек, окружающих здание, поэтому мы решили действовать ровно через десять минут после этого мероприятия, когда уставшие стоять гвардейцы вернутся в казармы, сдадут оружие, снимут свои камзолы и расслабятся. Это вряд ли бы облегчило нам задачу, но мы надеялись на небольшую суматоху.

И мы ее вызвали.

***

За сорок пять лет до описываемых событий.Планета Сурусув.

Планета Сурусув ничем не отличалась от среднестатистических планет во Вселенной. Довольно развитая инфраструктура со своими минусами и плюсами. Планета по размеру была довольно небольшая, но имела множество достопримечательностей, в основном в виде гор и разливающихся между ними рек, всегда полных рыбы. Сурусув также, в отличие от восьмидесяти пяти процентов всех существующих обитаемых планет, был естественного происхождения, а не терраформированным.

Сурусы – коренные жители планеты – обладали большими глазами светлых оттенков и небольшим гребнем на лысой голове, как бы делившим череп пополам; еще у них были относительно длинные, но крепкие и цепкие пальцы, с чуть ли не костяными ногтями; в зависимости от места жительства, цвет кожи у аборигенов был от темно-персикового и заканчивая светлыми тонами желтовато-коричневого; тела сурусов были крепкими, а рост не превышал метра и шестидесяти пяти сантиметров от пят до гребня. Несмотря на довольно грубое телосложение, их безволосые лица с большими выраженными глазами делали их немного похожими на детей. Даже взрослые сурусы практически не имели морщин на толстой коже. Во всем остальном они мало отличались от людей, в том числе и воинственностью, хотя крупных войн у них не было давно – эволюция взяла свое.

Большинство самых крупных городов располагалось между горами, как раз так, чтобы река проходила по центру города. Но такие города строились только там, где междугорье выходило как раз на встававшее солнце, чтобы его лучи согревали город и освещали улицы. Если встававшее солнце пряталось за горой, то обязательно одна из двух гор, окружающих город, была вулканом. Сурусы давно овладели технологиями, позволяющими усмирить вулкан, не позволяя вырывающейся лаве уничтожить все вокруг, а все тепло, излучаемое огненной горой, использовалось для выработки энергии и согревания города.

В один из таких городов меня и пригласили, прислав электронное сообщение, что, мол, есть прибыльное дельце, хотя подробностей предоставлено не было, только общие фразы: кое-что кое-откуда взять и кое-куда переправить, и все тихо и быстро, естественно. Лететь было далековато, но на той планете я еще ни разу не кутил, а потому быстро согласился, тем более, что остальные заказы были мелкими и неинтересными.

Я прибыл за два дня до срока назначенной встречи, которая должна была состояться как раз в том городе, что находился между горой и вулканом. Грунт был каменистым, но некоторые участки специально засыпали высоким слоем земли под деревья и кустарники. Участки были расположены по всему городу и были примерно десять на десять метров по площади, а возвышались над остальной каменистой землей не менее, чем на два метра, давая корням простор для роста, а жителям и приезжим – прекрасный вид. Земля в таким прямоугольнике поддерживалась специальным ограждением, декорированным камнем, создавая образ, будто лес поднимается прям из каменистой земли.

Я остановился в гостинице, окна которой выходили прямо на центральную площадь, разделенную, как и весь город, пополам не особо широкой в этой области рекой, через которую было перекинуто множество каменных арочных мостов. На каждой из сторон располагался небольшой памятник: на стороне вулкана – раскинувший руки сурус, который как будто весь потрескался, из-за чего его внутренний свет сочился изнутри огненно-красным цветом; на противоположной стороне, где была обычная гора, стояла зеркальная копия этой статуи, только из трещин светился уже мягкое голубоватое свечение, отдающее холодком.

Город являлся довольно крупным, но дома не превышали шести этажей. Я стоял у окна гостиницы на пятом этаже и пытался понять, зачем меня вообще вытащили в этот город. Он хоть и был большим и шумным, но даже близко не равнялся с по-настоящему огромными мегаполисами, которые, несмотря на отсутствие выхлопных и других вредных газов и испарений, все равно воняли чем-то, что свойственно только большим, вечно куда-то спешащим городам. Этот город был как глоток свежего воздуха, если, конечно, сравнивать именно с большими городищами. И все же, он казался таким умиротворенным и тихим. Что тут можно было украсть? Эти статуи?

Настал день, когда мне нужно было явиться на место встречи. Мое шестое чувство подсказывало мне еще по прилету на планету, что что-то не так, но я любил риск, чувство опасности, а потому намеренно направлялся в паутину, желая в нее попасться, а потом разорвать в клочья, как я дела всегда. Как я привык делать.

Встреча проходила на заброшенном складе, на который я отправился, как только записался в гостинице, а потому все там осмотрел, заранее продумав несколько путей отхода. Предчувствуя, что мне придется оттуда драпать, я также подготовил несколько автомобилей, взятых напрокат, расставив их по предполагаемым маршрутам отступления. На саму встречу я тоже явился на машине, колеса у которой были пуленепробиваемыми. Заехав в амбар с нужным мне номером, я увидел, что меня встречают две машины с тонированными стеклами. У каждой машины стояло по два Человека охраны, создавая ложное впечатление, будто в автомобилях никого не осталось – старый трюк. Перед машинами стоял еще один Человек. Заказчик, решил я. Только когда фары стоявших за ним автомобилей приглушили, я понял, что это виросус. Телохранители тоже были представителями этой расы.

– Я думал, наша встреча должна остаться в секрете, – заговорил я, выйдя из машины и подходя к заказчику.

– Так и есть, – холодно ответил виросус.

– А зачем столько глаз?

– Я им доверяю.

– Как скажете.

Я подошел и мы пожали руки, и я тут же почувствовал, как у меня закружилась голова и начали подкашиваться ноги. «Вот этого я не ожидал», – сказал я.

И темнота.

Очнулся я сразу, рывком попытался сесть, но тут же понял, что связан. Я лежал на столе, руки, ноги, торс и голова были стянуты так, что у обычного человека через несколько минут могла начаться настоящая гипоксия. Я не мог поднять головы, а в лицо бил яркий свет, поэтому я ничего не видел, что вокруг. Я решил не мудрствовать и спросил:

– Где я?

– Какая разница? – Это был голос того виросуса.

– Действительно. Зачем меня сюда притащили?

– Узнаешь.

– Ты всегда так односложно отвечаешь?

– Да, – ответил он спустя короткую паузу.

– Лады. Так все-таки, чего тебе от меня надо? Денег? Органы? Может, хотите принести меня в жертву богу? Так я атеист, он подавится.

– Хватит острить, – повысил он голос. – Не придуривайся, ты знаешь, чего мы от тебя хотим.

Мы? Значит, он не один. Ну конечно не один. Один бы не стал так рисковать. Всегда нужен тот, на кого можно переложить вину за собственные промахи. А промахнулся он с самого начала, пусть пока и не знает об этом. Все они промахиваются, и осознают это, лишь когда я ломаю им шеи.

– Оу, так вы знаете, что я бессмертный?

– Конечно, знаем, идиот, иначе бы не стали тебя травить.

– А, точно, вот оно что было.

Интересно, они знают, что на меня не действуют практически никакие яды и отравляющие вещества? Если да, то им пришлось повозиться, чтобы найти нечто, на что у меня нет – не было! – иммунитета. А если нет, то им сильно повезло. В везение я верю, но волосатик, как и остальные его соучастники, им явно не обладают.

– Если ты не заткнешься, – начал вскипать волосатый, – я...

– Убьешь меня? – перебил я его. – Я бы посмотрел. Только развяжи сначала, а то мне отсюда ничего не видно.

Виросус, я услышал, уже что-то схватил, однако его одернул другой голос, более спокойный, но твердый:

– Успокойся, Гонсал. Разве ты не видишь, что он пытается тебя вывести из себя? Не поддавайся на провокации, я не раз тебе уже об этом говорил.

Этот говорил так же спокойно, как и виросус в начале, но голос его бы сильнее.

– О, кажется пришел кто-то поболтливее, – усмехнулся я.

– Смейся сколько влезет. Ты сейчас только и можешь, что беспомощно тявкать.

– Ой-ёй, кажется кто-то не знает правил игры. Должен быть злой полицейский и добрый, а вы оба просто тупые.

– Нерос, дай я ему глотку перережу, – прошипел Гонсал.

– Ты его этим вряд ли убьешь, но все же. Он нам нужен живым.

– Я знаю, но моральное удовлетворение я точно получу.

Не доверяйте Людям, которые получают моральное удовлетворение от перерезания глоток. Многие считают, что мне тоже нравится убивать, но это не так, просто у меня зачастую нет выбора, но совесть за убийство ублюдков меня не мучает.

– Да ты ходячий шаблон, – вновь заговорил я, – прям анекдоты сочинять можно; мало того, что тупой, так еще и псих – опасное сочетание.

– Заткнись, – рявкнул виросус.

– Хах, если бы вы хотели, чтобы я заткнулся, давно бы заткнули. Нет, вам нужно, чтобы я говорил.

А я люблю поговорить, особенно если не просят. Выведя Человека из себя, можно увидеть его истинное лицо, точнее рожу, а в рожу грех не дать разочек-другой.

– Тут ты прав, но говорить ты будешь только тогда, когда мы позволим.

– Ладно-ладно, не сердитесь. Можно, милсдари, мне слово молвить да вопросить, аки разумный смерд?

– Говори, – спокойно ответил второй, который не волосатый. Шуток он не любил, а может просто не понимал, что я шучу, даже издеваюсь, даже не скрывая этого.

– Чем вы меня таким накачали? – поинтересовался я. – На меня почти никакой яд не действует, а тут свалил, что слона гранатомет. А если яд и действует, то обычно не так долго, чтобы меня успели куда-то перевезти и заковать.

– Понравилось? – в голосе этого Нероса послышалось ехидство. – Это очень сложный коктейль, созданные Гонсалом, он в этом деле разбирается. Яд был на его руке, которую ты имел неосторожность пожать, хотя, надо отдать тебе должное, ты вырубился не сразу, как обычно бывало, когда мы проводили эксперименты на других. Потом, когда мы везли тебя сюда, каждые несколько минут вводили тебе инъекции уже других ядов, чтобы не проснулся ненароком.

Значит, мы либо где-то недалеко от того места, где была назначена встреча, либо у них очень много сильных ядов, воздействию которых я никогда не подвергался. Радуют меня такие моменты, когда в своей очень длинной жизни я натыкаюсь на что-то новое и неизведанное, хотя, казалось бы, за почти три тысячи лет можно было пережить все, что только можно. Вселенная не бесконечна, но неимоверно огромна, как и фантазии Людей, которые продолжают придумывать и открывать что-то новое, ранее неизведанное. Интересно, что закончится первым: существование мира или фантазия?

– Очень умно, только кое-чего вы не учли.

– Я знал, что ты так скажешь.

– Я тоже.

– Что тоже?

– Я тоже знал, что я так скажу.

Нерос тяжело и нетерпеливо вздохнул. Любого можно вывести из себя, нужно лишь подобрать верный ключик.

– Мы знаем, что ты просто прикидываешься дурачком, – сказал он.

– Кто вам сказал?

– Можешь острить сколько хочешь, но ты все равно все расскажешь. Очень скоро.

– Да я прям сейчас все расскажу: крупные деньги я прячу под матрасом, а мелочь – в трусах... Ой, нет, последняя фраза какая-то двусмысленная вышла. Вырежьте это, пожалуйста.

Оба, и Гонсал, и Нерос, усмехнулись. Наверно, они уже успели убедиться, что это неправда.

– Отдохни пока, новых шуток понапридумай, а мы зайдем, когда... Когда время будет.

– Эй, стойте, не уходите, мне не надо ничего придумывать, у меня их и так полно. Вот слушайте: «Охотник собрался на охоту в тайгу...» Ушли. Какие невоспитанные. Они, наверно, даже не знают, что такое тайга.

Их не было две недели. За это время я успел подумать о смысле жизни, но, как и обычно, ни к чему конкретному не пришел. Для меня смыслом жизни стало бесконечное развлечение. Убивать я не люблю, но время является исключением.

– Занятые же вы люди, – подал я голос, услышав, как открылась дверь, – я уже хотел идти вас искать. Боялся, что-то случилось. Так вот: «Охотник собрался на охоту в тайгу...» Эй, чем вам тайга не нравится?

Их не было еще месяц. Я в голове сочинил пару тысяч песен, но ни бумаги, ни ручке у меня не было, так что я не смог их записать.

Войдя в лабораторию (или как они это называли?), они сразу же заговорили, тем самым не дав говорить мне:

– Как мы понимаем, ты можешь сколь угодно долго находиться без еды. – Это было утверждение.

– Ну, от пиццы я бы не отказался.

– А еще, – продолжил Нерос, не обращая внимание на мои колкости, – тебе нет необходимости ходить в туалет.

– Я сходил перед тем, как вы меня схватили.

– Просто интересно, – подал голос Гонсал, – сколько тебе лет?

– Я видел зарождение Вселенной, – чуть ли не пропел я.

– Не слушай его. Он горазд врать.

Не, ну тут не поспоришь. Но зачастую я говорю полуправдой. Я видел зарождение Вселенной, но лишь в документальных фильмах. Зато правда в том, что увижу ее смерть. Все умрут, а я останусь. И кто знает, может мое заявление не будет уже столь надуманным, может, когда умрет эта Вселенная, зародится новая, со мною во главе.

– Если вы мои слова принимаете за ложь, то зачем вообще спрашиваете?

– О-о, – протянул Нерос, – мы пока даже и не пытались что-либо у тебя спрашивать. Ты почувствуешь, когда мы начнем.

– Жду с нетерпением.

– Не сомневаюсь. Это ты сейчас такой веселый, ведешь себя, словно ничего не случилось, но посмотрим, как ты запоешь...

– У меня слуха нет. Что печально, ибо я так и не смогу спеть сочиненные мною песни.

– ... когда мы будем отрезать от тебя по кусочку и наблюдать, как это все отрастает обратно.

Я сам так делал множество раз, и это ну очень скучно.

– Как жестоко, – протянул я. Возможно, эти угрозы осуществлю я.

– Такова жизнь.

– Так что же, вы просто хотите меня помучить и все? На этой планете кончились все собаки и кошки?

Нерос, впервые за все время, подошел ко мне так, чтобы я его увидел. На нем был строгий костюм, хотя и без галстука; волосы были иссиня-черные, чуть длинные, прикрывающие уши; волосы подчеркивали его благородное на вид немного вытянутое лицо; губы и нос были тонкими, а брови чуть нахмурены, но это, судя по всему, его нормальное выражение лица. Глаза его были черными, а радужки – желтыми. Это был гераклид.

– Огогошеньки! – воскликнул я. – Вот это глазищи! Никогда раньше не видел гераклида вживую.

– Ты знал, – заговорил он, – что гераклиды одни из самых живучих существ во Вселенной? Мы способны пережить почти любые ранения, кроме серьезных повреждений мозга и сердца. Конечности же мы можем отрастить в лучшем случае за год. Но ты, – посмотрел он на меня как-то дико, – ты другой. Я не уверен, что смог бы выжить, если бы в меня влили такое количество яда, а у тебя даже побочных эффектов нет. Пока ты был в отключке после отравления, мы нанесли тебе несколько глубоких порезов и уколов, которые ты регенерировал за минуты, а то и секунды. Ни один обычный гераклид на такое не способен. Так кто же ты такой? Что ты такое?

Хороший вопрос. Даже философский, можно сказать. Но философские вопросы зачастую не имеют ответов.

– Я просто человек, – пожал я плечами настолько, насколько это позволяли стягивающие меня металлические фиксаторы.

– Мы пытались взять кровь на анализ, но она просто бесследно исчезла. Тогда мы отрезали клочок волос...

– Моя прическа!

– ... но и он растворился в воздухе раньше, чем мы успели изучить его под микроскопом. Благо снимки от сканирования никуда не делись, и по ним – ты самый обычный представитель чертовой человеческой расы.

– Я же говорю.

И каждый новый считает себя умнее предыдущих. Да меня столько раз сканировали, что не будь я тем, кем являюсь, давно бы умер от какой-нибудь лучевой болезни.

– Гераклиды на рентгене тоже никак не выделяются. Но это не так важно. Не важно кто или что ты, главное, что ты в наших руках, и мы выясним твой секрет.

– Зачем?

– Зачем?! – поразился черноглазый. теряя терпение. – А разве не ясно? Гераклиды живут около шестисот-семисот лет, но о неком Амарталисе, он же Амар, он же Феникс, он же Болванчик, он же Wazzap, – слухи ходят давно. Первое упоминание о наемнике появилось примерно полторы тысячи лет назад, когда человечество только-только начало расползаться по Вселенной. Это только из того, что мы смогли найти. Наверняка, ты намного старше. Хотя, кто знает.

Мое прозвище менялось из поколения в поколение, хотя зачастую их придумывали мне другие, из-за чего мне даже не приходилось утруждать себя скрывать свои способности. Наемников, подобных мне, вообще никто не запоминает, поэтому мало кто сравнивал меня с какими-нибудь известными криминальными личностями из прошлого, о которых где-то когда-то кто-то слышал; и обычно этими личностями прошлого я сам и являлся. Минусом являлось то, что с каждым новым поколением мне приходилось заново зарабатывать себе репутацию.

– Как лестно, что меня изучают, как историческую личность.

– Знаешь, к какой расе я принадлежу? – спросил Нерос, не обращая внимания на мои слова.

– Эм... Лысый виросус? Волосатый виросус зарычал.

– Успокойся, Гонсал. Нет, – вновь повернулся он ко мне, – не угадал. Я —камирутт. Слышал?

– Не уверен, – засомневался я. Конечно, я слышал. Он меня за идиота принимает?

– Мы довольно похожи на людей. Внешне. Ну и почти все органы совпадают с вашими. Вот я и думаю, а вдруг ты не человек? Вдруг ты камирутт? Возможно ли такое, что ты плод...

– Любви? – подсказал я.

– ...связи, – подобрал он слово, – камирутта и человека? Камирутта, который, подобно мне, был гераклидом. Новая раса, которая более живучая и долговечная, чем любой другой представитель нашей расы, более сильная. Камирутт-гераклид и человек. А если и человек был гераклидом?

В его черных глазах горел настоящее пламя, и было оно больше похоже на огонь, что виден в глазах сумасшедшего, но не ученого, близкого к разгадке многовековой тайны. К слову, в истории человечества, прошлой и настоящей, о появлениях гераклидов нет ни слова, однако подобное вряд ли может остановить кого-то вроде Нероса.

– Камирутты гордые, чтобы ты знал, – продолжил он, чуть успокоившись, – поэтому предпочитают иметь потомство только от себе подобных. Нам известно только два случая... связи моей расы с людской, повлекшей за собой рождение ребенка, но оба камирутта были самыми обычными. Оба ребенка, кстати, имели внешность и строение камирутта, что не удивительно – мы даже на генетическом уровне лучше людей.

Ни один нормальный ученый никогда бы не воспринял всего два случая за аксиому. Но гордыня гераклидов зачастую была выше здравого смысла.

– Ну, значит я не плод этих двух рас.

– Или хочешь, чтобы мы так думали, поэтому и опровергаешь это.

– Или опровергаю, желая, чтобы вы решили, будто я так делаю, чтобы обмануть вас.

Я сам не понял, что сказал.

– Да, ты хитер, почти так же, как камирутт, что опять приводит меня к мысли, что ты, возможно, метис.

Глупец, сам себе противоречащий. Нерос считал, что камирутты намного более могущественная и совершенная раса, чем человек, но при этом сам предполагает, что я метис этих двух племен. В обоих прецедентах связи камирутта и человека, о которых он говорил, гены первого полностью преобладали над вторым, а будь камирутт вдобавок и гераклидом, этот перевес являлся бы еще бо́льшим. А с его слов получается, что связь между гордым камируттом, да к тому же и гераклидом, и грязным вонючим человеком может привести к появлению меня, превосходящего все расы во Вселенной существа.

Естественно, я хотел попридержать это заявление до лучших времен, чтобы он, если сам к этому не придет, в конечном итоге осознал, что довольно продолжительное время не просто неосознанно считал людей равными камируттам, а единственными, способными позволить его расе эволюционировать. Да, это не правда, но он-то об этом не знает, да и вряд ли когда-либо узнает.

– Может, я хочу, чтобы вы так думали, – ответил я.

– Может. Мы выясним, рано или поздно.

– И как же вы намерены это сделать? – поинтересовался я.

– У нас есть методы.

Эти двое снова молча вышли. И как только за ними закрылась дверь, я сразу же вспомнил, что забыл рассказать им анекдот.

Дверь распахнулась раньше, чем я предполагал: всего через несколько часов. Но вошли не те двое, а другая парочка, в спецкостюмах и хирургических шлемах. Завезли несколько столов с инструментами. Стол, на котором я лежал, поставили почти вертикально, давая мне больший обзор, чем один потолок и лампа.

– О, – заговорил я, – какая ностальгия. Сколько знакомого. Вижу элеватор, диссектор, ранорасширитель (а как же без него?), даже трепан (зачем он вам?), а скальпелей-то сколько, неужто в меня будете метать? А у вас дипломы циркачей есть или что там надо? Почему вы не отвечаете?

Помещение было оборудовано, как самая настоящая хирургическая комната с высокими потолками, только пока я там лежал, она пустовала, не считая светильника, светящего мне в глаза все эти недели, однако теперь мастера дела завозили в нее всевозможную аппаратуру, названий которых я либо не помнил, либо не знал. Наверху находилась смотровая площадка, выходящая на комнату обширным окном, за которым стояли виросус с камируттом, наблюдая за происходящим.

Один из «врачей» взял чистый и сверкающий скальпель, повертел его в руках, присматриваясь, хорошо ли он заточен, хотя, на самом деле, таким способом он пытался напугать меня, что у него явно не получилось.

– Больно, наверно, будет, – сказал я, оценивая острие.

– О, да, – ехидно ответил мой будущий истязатель. – Уж поверь.

– Да не, я не про себя. Я про тебя. Наверно, будет больно, когда я всажу этот скальпель тебе в глаз.

Мучитель слегка вздрогнул, но ничего не ответил. Вместо этого он подошел и совершенно непрофессионально воткнул скальпель мне в живот. Вероятно, ему сказали, чтобы он был со мной построже, но старался не наносить слишком серьезных ран, от которых, по их мнению, я бы мог умереть.

– А-а-а, моя печенка! – взревел я. Было и правда больно.

– Это селезенка, придурок.

– Ну хоть врач мне попался образованный. Только забывчивый. Эй, вынь вилку из розетки... То есть скальпель из... селезенки. Эй, стой! А-а-а! Вот это было больнее. Ну теперь-то это была печень? А-а-а! Мой пресс так даже после качали никогда не болел. А-а-а! Ох... Нет, беру свои слова назад... ты глупый, глупый доктор... А-а-а! Меня как будто индейцы из лука расстреляли... скальпелями. Да сколько ж у вас их? А-а-а! Да что б тебя лицензии лишили!

Мое тело было утыкано скальпелями, которые для этого предназначены явно не были. Но втыкали их все же не наобум, а вполне профессионально, стараясь не задевать особо нужные для жизни органы, но от этого было не менее больно.

– Ну хватит, – послышался голос из динамиков, установленных в «операционной». – Такими методами вы ничего от него не добьетесь. Действуйте тоньше.

– Сделай свою ротовую щелку тоньше, умник. Как там тебя? Некроз? А слабо самому спуститься и потыкать в меня иголками, тонкими, как ты и любишь? Или тебе нравится только наблюдать? Что-то я не вижу твоего верного лохматого песика. Ему такое зрелище не по нраву?

– Пес здесь – только ты, – ответил черноглазый, не изменившись в лице. – Не надоело без конца тявкать? Этим ты ничего не добьешься. А вы что стоите? Не видите, что его тело уже вытесняет скальпели? Хватит с ним играться.

– Слушаемся, – подал голос тот, кто нашпиговал меня скальпелями, которые, кстати, и правда уже начали по одному сыпаться на пол.

– Забыл сказать – «хозяин». Вы тут все его собачки.

– Заткнись! – рявкнул док. Его вывести оказалось проще, чем черноглазого. Если повезет, он решит истыкать меня по новой, хотя вряд ли ослушается приказа.

– Или вы овечки, а он пастух? Да, это больше подходит. Вы овечки, а тот лохматый – пастушья собачка. А кто же я? – пристально посмотрел я в глаза мучителя. – Волк? О, да, я волк, который загрызет все стадо овец, пастушьего пса и самого пастуха! – Я осклабился настолько безумно, насколько только мог, опыта мне хватало.