Текст книги "Морями теплыми омытая"
Автор книги: Николай Александров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Annotation
Автор хорошо знает и любит народ дружественной нам Индонезии, где прожил не один год. Тонкая наблюдательность и выразительность зарисовок в очерках подчинены стремлению рассказать читателю о людях, заботливо ухаживающих за ростками нового, рожденного в борьбе против колонизаторов и экономической отсталости.
ДЫХАНИЕ ТРОПИКОВ
*
Джакарта
Портрет
Случай на улице
Цветок красной орхидеи
Пропасть
Идут дожди
Встреча с молодежью
Бандунг
В конце февраля
Чимлати
ПРОДОЛЖАЙТЕ БОРЬБУ
Паттимура
Дипонегоро
Выдумка и быль
В горах
ЭТО НЕ ЭКЗОТИКА
Поездка на Бали
На Калимантане
На Сулавеси
На Суматре
Западный Ириан
ИЛЛЮСТРАЦИИ
INFO
notes
1
Н. АЛЕКСАНДРОВ
МОРЯМИ ТЕПЛЫМИ ОМЫТАЯ
Из записных книжек
*
Помещенные в книге репродукции акварелей, скульптур из дерева и кости, а также резьбы по лаку сделаны с подлинных произведений народных мастеров Индонезии.
Заставки воспроизведены с рисунков на пальмовых листьях
М., Географгиз. 1963
ДЫХАНИЕ ТРОПИКОВ
*
Республика Индонезия – государство, расположенное в Юго-Восточной Азии на Малайском (Индонезийском) архипелаге. Оно раскинулось по обе стороны экватора между азиатским и австралийским материками на протяжении примерно пяти тысяч километров с запада на восток и почти на две тысячи километров с севера на юг.
Индонезия занимает территорию 1904 тысячи квадратных километров и превышает Великобританию, Францию, Италию, Испанию, Португалию, Ирландию и Грецию, вместе взятые. В составе республики около трех тысяч островов.
Государственные границы республики преимущественно морские.
В связи с тем что Индонезия расположена в районе пересечения двух зон подвижности земной коры, здесь довольно часто наблюдается активная сейсмическая деятельность – извержения вулканов и землетрясения. В стране насчитывается до четырехсот вулканов (главным образом на Яве), в том числе около восьмидесяти действующих. Извержения вулканов приносят большие бедствия индонезийскому народу, сопровождаются гибелью людей, разрушением городов, сел, дорог, уничтожением посевов, лесов.
Индонезия не знает характерной для более высоких широт смены времен года. Здесь всегда солнце, продолжительность дня почти не изменяется. Разница между самым коротким и самым длинным днем в году составляет всего сорок восемь минут, а среднемесячная температура воздуха на протяжении года остается по стоянной, колеблясь в пределах 25,2—26,5 градуса. В столице республики – Джакарте – самая низкая среднемесячная температура бывает в январе и равняется 25,4 градуса, а самая высокая 26,5 градуса – в октябре.
Под знойными лучами тропического солнца происходит интенсивное испарение воды в морях и внутренних водоемах, поэтому в стране очень высокая влажность воздуха. На побережье после полудня жара становится просто невыносимой, давит духота, влажная одежда липнет к телу. Создается впечатление, будто человек в течение нескольких часов буквально парится в открытой бане. Если не принимать необходимых мер, то от такого чрезмерного обилия влаги сахар и соль растекаются, железные изделия ржавеют, а кожаные вещи быстро перепревают и гибнут.
Но такие климатические условия очень благоприятно сказываются на флоре и фауне страны. Европейского путешественника и туриста при посещении островов Индонезии поражает огромное разнообразие ее растительного мира, особенно в тропических лесах.
Древесных пород здесь насчитывается свыше двух тысяч, а различных цветковых растений известно около двадцати пяти тысяч видов. Под густыми сводами тропических лесов царствуют вечный полумрак и таинственное безмолвие.
В нашем понимании лес – это сплошные массы крон, которые высоко взлетели на стройных стволах вверх, а под ними – мшистая почва. В тропических лесах совсем другое. Здесь наряду с высокими деревьями растут и невысокие деревца с пышными кронами. А между ними лианы. Немецкий ботаник, проникший в дебри яванского леса, был так поражен и изумлен богатством растительного мира, что не знал с чего начинать изучение этого многообразия. Каждый шаг его сопровождался новыми открытиями, новыми видами. У деревьев-великанов путешественник видел лишь стволы, а кроны их терялись высоко вверху. Снизу деревья были перевиты лианами, стебли которых свисали, подобно канатам, или, образуя гирлянды, перебрасывались с дерева на дерево. В зарослях из ветвей, лиан и канатообразных воздушных корней устроились всевозможные растения-эпифиты, которые обладают способностью получать питательные вещества и необходимую им влагу, не соприкасаясь с почвой.
Каждый вершок земли между стволами деревьев занят мелкими растениями. Для того чтобы продвигаться вперед, путешественник прибегал к помощи огромного ножа, предназначенного для рубки кустарника. Под сильными ударами валились срубленные кусты, но когда, спустя несколько дней после этого, он снова пришел в те места, то с большим трудом нашел тропу, которую проложил своим ножом. Все уже снова буйно заросло и приняло прежний вечнозеленый вид.
Поражают высота и мощь тропических лесов. Если в наших лесах высота деревьев достигает в среднем пятнадцати-двадцати метров, а самые высокие деревья не превышают 30–35 метров, то в тропических лесах Индонезии многие деревья имеют высоту шестьдесят и даже восемьдесят метров, а самые высокие деревья, например гигантские эвкалипты, достигают высоты ста пятидесяти метров. Крупнейший экземпляр этой породы, измеренный учеными, имел высоту сто пятьдесят два, а в обхвате – сорок три метра.
Вегетативный период не прекращается круглый год. Здесь произрастают крупнейшие в мире цветы, а некоторые сорта бамбука ежедневно вырастают в длину более чем на четверть метра, пальмовые листья достигают длины двенадцати метров, а некоторые кустарники вырастают до высоты одноэтажного дома.
Животный мир Индонезии также очень многобразен. Однако крупные животные сравнительно немногочисленны. Так, например, тигры встречаются только на Суматре и значительно реже на Яве, слоны и малайские медведи водятся на Суматре и на Борнео. В западной части Индонезии обитают буйволы, олени, тапиры и крайне редко – носороги.
Наиболее распространены обезьяны, среди которых особенно интересен человекообразный орангутанг, что в переводе значит: «лесной человек», «человек дикого леса». На Суматре местные жители утверждают, что орангутанг – настоящий человек, владеющий речью, но он не говорит потому, что боится, как бы его колонизаторы не заставили работать. Рост орангутанга – полтора метра, вес – до ста килограммов. Могучее тело, лишенное хвоста, покрывает жесткая темно-рыжая шерсть. Орангутанг редко спускается на землю, но в отличие от многих обезьян, которые большими стаями стремительно прыгают с ветки на ветку, он передвигается по деревьям, не торопясь, спокойно и весьма осмотрительно.
Живут орангутанги в одиночку или маленькими семьями, ночуя высоко над землей в гнездах из веток и листьев. Как-то один ученый-ботаник проник в дебри тропического леса на Яве. Стояла удивительная тишина, и вдруг он услышал звук, очень напомнивший ему чиханье. Не удержавшись, добродушный ученый крикнул:
– На здоровье!
Эффект от этого проявления вежливости был очень неожиданный. Огромный перепуганный орангутанг, ломая сучья и испуская жалобные крики, быстро метнулся вверх. Ученый был явно смущен, что назойливой вежливостью так перепугал своего дальнего родича. Характерно, что еще десятки тысяч лет назад в Индонезии на острове Ява обитало первое из известных человеческих существ, так называемый питекантроп – обезьяночеловек, останки которого обнаружил на Яве в 1891 году известный голландский ученый Дюбуа.
В реках Индонезии часто встречаются крокодилы и кайманы. Водится невероятное количество змей. Гигантские питоны, достигающие восьми метров в длину, королевская кобра и другие.
Джакарта
Далеко на экваторе, на тысячах островов, среди просторов морей и океанов, раскинулась молодая республика Индонезия.
Триста пятьдесят лет колонизаторы жестоко эксплуатировали, терзали индонезийский народ, грабили и расхищали его богатства. Но настал двадцатый век. И на далекие острова на экваторе долетел яркий свет Великого Октября. Разбуженный этим светом, поднялся стомиллионный индонезийский народ, и под его могучим напором рухнули крепости голландских колонизаторов.
Освобожденная Индонезия стала независимой республикой.
Колониализм оставил после себя море крови и грязи, нищету и невежество. Настала пора освободить землю от этой скверны, сделать ее раем.
В наш век достижения науки и техники изменили представление о расстояниях. Вчера в Москве вы переживали прелесть погожего зимнего дня, а сегодня вы ощущаете здесь, за экватором, дыхание тропиков.
Индонезия, расположенная за двенадцать тысяч километров от Москвы, стала рядом с нами.
Вне зависимости от времени года рассвет здесь наступает примерно в шесть часов.
Картина рассвета не бывает одинаковой.
Иногда, после ночной тьмы, небо открывается в сероватых тучах, сквозь которые блестит солнце. Но чаще оно бывает чистым.
Порой все оно в каких-то розовых полосах, словно волшебник раскинул по нему длинные нежно-розовые шарфы. Иногда эти шарфы волшебник расстилает на светло-сиреневом, иногда – на синеватом фоне. Потом приходит другой волшебник и мгновенно свертывает все эти прекрасные шарфы, откуда-то прибавляет света. На горизонте медленно начинает подниматься солнце. И тогда все становится видимым ясно и отчетливо.
Ночь наступает так же быстро, как утром приходит рассвет. Горизонт начинает темнеть. Темнота надвигается сразу, словно опять появился волшебник, один за другим выключил рубильники и все погрузил в черноту.
Проходит немного времени – и небо превращается в бездонное и бесконечное. Все ярче мерцают на нем звезды. Луна заливает парк, и ее свет выхватывает красные и белые головки канн, розовые цветы олеандра и ставшие теперь густо-зелеными спокойные, неподвижные кроны деревьев.
Каждый день приходит к людям солнце и сразу начинает работать. Своими добрыми руками оно словно обнимает всю Индонезию, согревая растения, прибавляя тепла и без того теплой воде, высушивая дороги и влажные после ночных рос крыши. Оно убивает микробов, заботясь о том, чтобы люди не болели, были здоровыми.
Но солнце бывает и безжалостным. И тогда оно плавит асфальт на дорогах, обжигает шею, спину и плечи бечаков. Пот заливает им глаза, лицо, заставляет медленней двигаться и искать спасения под тенью дерева.
Среди шума улиц и площадей, в сутолоке машин бечаки встречаются здесь на каждом шагу. Представьте себе подобие велосипеда. Впереди – два колеса, на которых укреплена легкая коляска с тентом наверху. Сзади – третье колесо; над ним – седло; внизу – обычные велосипедные педали, шестерни, цепь. Человек, работающий на таком экипаже, – и есть бечак. Таким видом транспорта перевозятся грузы и пассажиры.
Бечак может доставить пассажира в любой пункт. Днем и ночью крутит он педали; его поливает дождь и обжигают лучи солнца, ему сопротивляется ветер и мешают ухабы на дорогах, а он словно не знает ни усталости, ни уныния. Тяжелый, изнурительный труд. Но попробуйте завтра отменить его. Что будут делать тысячи бечаков? Где найдут они средства, чтобы жить? Все в свое время.
Бечаков нельзя не любить – это мужественное, замечательное сословие. Вот катит щеголь. Он в красной рубашке, с воткнутым в шляпу пером. Его рот, полный белых зубов, – в улыбке всем знакомым и незнакомым. Вот другой – в мятой, но лихо, по-щегольски надетой фуражке. Или вот этот, в белой майке, состоящей сплошь из заплат, с маленьким красным флажком, прикрепленным к щитку коляски.
Среди бечаков мало людей пожилых: трудно долго выдержать эту изнурительную работу. Но деревня непрерывно пополняет ряды городской бедноты: находится пополнение и для бечаков. По чьей вине несут бечаки свой тяжкий труд? Чье это наследство?
Среди городской бедноты есть и те, кто стоит на более высокой лестнице, чем бечаки. Это различные мелкие торговцы, кустари, все имущество и богатство которых переносится с помощью приспособления, напоминающего коромысло.
Идут с утра продавцы зелени, фруктов.
Спешит с маленькими корзинами свежих орхидей, лиловых и желтых, огненных и коричневых, индонезиец-подросток.
А этому продавцу мало даже тротуара – такое несет он множество громоздких плетеных изделий: корзин, шляп, циновок и прочего добра.
Сколько зарабатывают эти люди? Ничтожно мало.
Двенадцать часов дня. Возле станции железной дороги, в тени строения, раскинут походный «ресторан». Бечаки, мелкие торговцы, продавцы газет расположились здесь, за длинным столом. Хозяин отпускает им скудный обед. Кое-кто выкурит после этого дешевую сигарету, посидит, вытянув ноги и полузакрыв глаза, в блаженном безмолвии – и снова за работу.
Если поехать на базар, то можно увидеть самую разнообразную живность. Ранним утром здесь раздаются шум крыльев и пение птиц, воркованье голубей, крики попугаев. Вот попугаи – красные и белые, крупные, важные, словно чиновники, величественно взирающие на шум толпы. Вот разноцветные попугайчики, маленькие И юркие, они постоянно в движении.
Птицы биу – совершенно черные в своих атласных костюмах.
Маленькие и малюсенькие обезьянки, привязанные легкой цепочкой или томящиеся в клетках.
И, конечно, горластые куры, гуси, утки.
Под навесами, где идет этот торг, – специфический запах, неумолчный шум, теснота.
Можно отправиться на летучие базары, где продают декоративных рыбок. В обычных стеклянных банках из-под консервов собраны здесь жители подводных царств и Явы, и Суматры, и других мест. Так же, как и где нибудь в Москве, Праге или Париже, стоят около этих сказочных богатств, широко раскрыв глаза, закусив палец, мальчуганы. Они не сводят глаз с обитателей банок.
Здесь и светящиеся, словно неоновые, рыбки, и важные медлительные вуалехвостки, и рыбки черные, как уголь, и рыбки красные, словно рубины, и совершенно прозрачные и бесцветные, и рыбки-петухи, мгновенно меняющие окраску и воинственно распускающие свои плавники и хвост.
Вооруженный маленьким сачком из марли, тонкими темными руками, продавец вылавливает облюбованных рыбок – и новый владелец, окруженный любопытными детьми, бережно идет со своей баночкой. Еще бы: в руках у него частица моря. Ах море, море! Сколько счастья и сколько несчастья принесло ты на своей могучей спине на землю Индонезии!
Джакарта!
Город не всегда носил это название.
Раньше чем сюда пришли голландцы, на месте, где теперь Джакарта, был большой порт Сунданезского княжества – Паджаджары.
Пришел сюда султан княжества Бант, захватил город и порт. В честь своей победы султан и назвал город Джакартой, что в переводе означает «великолепная крепость» или «счастливое место». Днем основания Джакарты принято считать 22 июня 1527 года.
Проходит около семидесяти лет. В 1596 году в порту Джакарты бросили якорь первые голландские корабли. Понадобилось всего шесть лет для того, чтобы родилось чудовище, принесшее на благодатные острова колониализм. В 1602 году появилась на свет голландская Ост-Индская компания. Отцом ее был грабеж, матерью – жестокость. Компании принадлежала главная роль во всем, что касалось колонизации Индонезии.
Появились новые слова, новые понятия. Среди них было и такое слово, как фактория. Голландцы и англичане начали создавать первые фактории. Первый шаг белых здесь был первым шагом индонезийцев в кабалу. Не надо объяснять, почему здесь так ненавидели европейцев. Когда мы заплутались в районе Мадиуна – это было в прошлом году – и хотели узнать у индонезийцев дорогу, они отворачивались, не отвечая на вопрос переводчика. Не каждая рана зарастает быстро, не всякая обида быстро забывается.
Здесь сознательно упомянуты фактории английские и голландские; между англичанами и голландцами шла настоящая война – те и другие рвались «помочь» стране.
Война кончилась тяжким происшествием. Голландский генерал-губернатор сжег Джакарту. На ее пепле была построена новая крепость. Сначала крепость называлась Якарта. Позднее ее переименовали в Батавию.
История города в годы колониализма полна темных мрачных страниц. В 1832 году в город непрошеной гостьей пришла страшная эпидемия малярии. Множество людей малярия унесла в могилу.
Упоминание об этом – не только дань истории. Даже и теперь, хотя страна уже сбросила оковы колониализма, в ней имеется еще крайне мало врачей.
Джакарта строилась по голландскому образцу. Город только располагался на земле Индонезии, но он не принадлежал индонезийцам.
Площадь Свободы. В тени парка за красивой железной решеткой стоит большое белое здание с колоннами и просторной каменной террасой. Прежде в нем жил некоронованный король – голландский генерал-губернатор. Теперь здесь резиденция президента республики.
На площади Свободы собираются массовые митинги. Ежегодно 17 августа, в День провозглашения независимости Индонезии, здесь бывают парады и демонстрации.
Заглянем в здание, занятое штабом военно-морских сил Индонезии. Оно также построено на голландский манер. Это можно прочесть по архитектуре, по важному виду главных кабинетов и зала совещаний, по массивной отделке дома деревом, по высоким спинкам стульев, предназначавшихся для вельмож.
Индонезийцы ранее не имели права служить во флоте даже в качестве младших офицеров; им лишь предоставлялось право мыть добела палубу. Сегодня и в морском, и в воздушном флоте молодые индонезийские кадры. Они водят корабли и управляют самолетами. Они сами командуют своими вооруженными силами. Вчера не было даже младших офицеров индонезийцев: сегодня из их среды есть маршалы и адмиралы.
В Джакарте мы встретили англичан, добропорядочных и очень вежливых, которые терпеливо и убежденно, как имеющие большой опыт жизни в колониях, как знатоки, разъясняли нам свои взгляды по колониальным вопросам. Оказывается, в Англии прекрасно понимают, что надо уйти из колонии. Но вот вопрос: как это сделать?
По мнению этих англичан, многие народы колоний еще не научились и не умеют управлять своими странами, поэтому ими приходится управлять. Как только они поймут премудрость управления, тогда можно будет оставить колонии.
– Но когда? – спрашиваем мы.
– Ну об этом сказать сейчас трудно.
– Но ведь есть опыт Индии и самой Индонезии?
– Да, конечно, это верно, но вы сами понимаете, что с другой стороны нас, англичан, это даже обижает. Почему мы должны уйти? Кто же будет заботиться здесь о порядке?
Было что-то упрямо-безнадежное в этих рассуждениях, которые монотонно и бесстрастно лились из-под кажущегося массивным, как чугун, тропического шлема.
А жизнь делает свое дело. И Джакарта – столица независимого государства Индонезии – идет своей новой дорогой. Рано утром на велосипедах и пешком – общественный транспорт развит слабо, да и проезд еще дорог – отправляются на работу железнодорожники, портовики, обувщики, мыловары, рабочие фабрик искусственного льда и других предприятий.
Оживает район Кота – деловая часть города. Здесь расположены банки – массивные серые здания, почему-то напоминающие сундуки. Когда днем банки закрываются, весь район словно замирает – идут лишь одинокие прохожие, появляются отдельные машины.
Здание университета, старейшего на Востоке медицинского института, можно легко определить по тому, что утром сюда стекается на велосипедах и мотороллерах множество юношей и девушек. Они в белых легких костюмах, с портфелями для книг и тетрадей, с торчащими из верхнего бокового кармана авторучками.
В центре города с участием советских специалистов – инженеров, техников, рабочих высшей квалификации – сооружен стадион. Футбольное поле с трибунами на сто тысяч зрителей; крытый зал на десять тысяч мест; бассейн и множество различных площадок для игр. К стадиону примыкает огромный парк.
«Монумент дружбы народов Советского Союза и Индонезии», – говорят в Джакарте о новом стадионе.
А кажется совсем недавно Никита Сергеевич Хрущев и президент Сукарно торжественно забивали здесь первые сваи. Никита Сергеевич надел тогда брезентовую куртку и рукавицы строителя. А президент Сукарно шутил и говорил, что можно будет по окончании стройки обоим руководителям принять участие в спортивных соревнованиях.
Для кого трудились наши соотечественники? Какая идея, какая сила привела их сюда? Почему многие из них оставили семьи, покинули родной кров и переживали то чувство неизлечимой тоски по родине, которое заслоняет свет и волшебную красоту океана, заставляет проснуться вдруг среди ночи, лежать и часами думать о своей земле, вспоминать мельчайшие в обычной жизни, казалось бы, незначительные и неприметные детали? Сюда их привлекла великая сила идей интернационализма, высокой сознательности советского человека.
Наступает вечер. Фары автомашин прорезают темноту.
Осторожней стараются ехать велосипедисты, потому что у многих из них нет фонарей, а без света в потемках могут и сбить. Бечаки зажгли карбидные фонари, подвешенные к оси.
Покачиваясь, медленно движется навстречу чуть мерцающий желтый огонек: идет торговец со своим летучим рестораном. Зажглись лампы около лотков уличных торговцев.
Толпы людей, главным образом молодежи, около кинотеатра. А там, где нет ни ламп, ни света фар, – сплошная чернота. Очень многолюдно около городского клуба. Одна за другой подходят сюда машины. Немало людей в праздничной одежде идет пешком.
Зайдем и мы в клуб.
Вместительный зрительный зал – пожалуй, на тысячу человек. Скромное оборудование – деревянные скамьи и стулья. Все пространство вокруг сцены в цветах. Много огромных букетов: цветы в корзинах, гирлянды из цветов.
Проигрыватель в темно-коричневом чехле передает «Интернационал» – все в зале знают эту мелодию, она звучит в наступившей тишине торжественно и победно. И никто не обращает внимания на то, что проигрыватель иногда спотыкается. Все сосредоточено на том, что есть коллектив, единая воля и единое чувство.
К микрофону, головка которого на металлическом стержне поднимается над островком цветов, подходит председательствующий. Как бы проверяя микрофон, он два-три раза щелкает по нему и смотрит через поблескивающие очки в зал.
Тихим и спокойным голосом, каким говорят про человека, находящегося здесь, рядом с нами в этом зале, председательствующий произнес:
– Наше Общество дружбы пригласило вас на этот вечер, чтобы отметить день рождения Владимира Ильича Ленина.
Этим было сказано все: и любовь к Ленину, и вера в будущее, и призыв к борьбе.
Портрет
Бесцветные свинцовые глаза. Точный пробор светлых, почти рыжих волос; лысина тщательно скрыта. Он в безукоризненном костюме и белоснежной рубашке. Под воротничком тоненький черный шнурочек от монокля.
Он невысок ростом. Когда встает со стула, разгибается медленно: возраст и радикулит дают себя знать. Поднявшись, сразу старается принять стройный, подтянутый вид: сказывается долгий, более чем двадцатилетний срок службы в экспедиционных войсках в Индии.
Его жена высокая, густо напудренная дама с острыми бегающими глазками. Она обожает своего мужа и при всяком случае убежденно повторяет его мысль о том, что есть народы, которые еще нуждаются, чтобы ими управляли белые.
Жарко, и наш собеседник снял пиджак.
– Вы, то есть западные державы, получали за год в Индонезии прибыли почти столько же, сколько составлял весь ее национальный доход.
– О нет, – говорит человек в белоснежной сорочке, – это, очевидно, какая-то ошибка.
– Почему ошибка?
Мы протягиваем собеседнику тоненькую книжечку в светло-коричневом переплете, густо заполненную цифрами.
– Вы хотите сказать, цифры упрямая вещь? – улыбается собеседник собственной находчивости и добавляет:
– По если рассуждать о Великобритании, то она далека от таких доходов. У моих соотечественников есть здесь плантации каучука. Но представьте себе – плантации еле дают семь процентов в год. Ужасно!
– Но, может быть, плантации еще молодые и Не набрали силы?
– Да, конечно. Лучшие сборы плантация дает в 25–30 лет. Тогда и доходы наших людей повысятся. Но…
– Вы хотели что-то сказать?
Позвольте, я хотел лишь спросить: кто теперь может сказать, что будет не через двадцать лет, а через два года? Ужасно!
Пауза. Затем снова тянется нить разговора. Фразы кажутся ножнами, в которых скрыты клинки.
– Много ли здесь ваших соотечественников? Как они живут?
– Думаю, что более тысячи человек.
– Может быть, им уже нет смысла оставаться здесь, в изнурительной жаре? Тем более что доходы от плантации стали такими ничтожными.
– Затрудняюсь ответить вам, – говорит собеседник. – Многие из наших людей живут здесь не потому, что им нужны доходы; они так любят эту страну, так любят ее народ! Им очень трудно с ней расстаться.
Жарко, и собеседник вытирает платком крупные капли пота на лысеющем лбу.
Настала пора закончить визит. Мы прощаемся. Наш собеседник стоит на лестнице и машет рукой вслед машине, отъезжающей от старинного, построенного в голландском стиле белого особняка.
Случай на улице
В Индонезию регулярно ходят советские корабли, чаще всего из Одессы. Многие из кораблей заходят в Тунджунг-Приокпорт, расположенный в 30 км от Джакарты.
Если вы окажетесь в порту вечером, то увидите множество огней на кораблях. В темную ночь, когда трудно различить воду, кажется, что эти огни не на кораблях, а где-то на улицах города. Создается впечатление, что перед вами не море, а продолжение города с его огнями.
Каждому моряку интересно посмотреть новый город да к тому же после долгого путешествия почувствовать под ногами землю. Но при всем этом моряк должен и на корабль возвращаться вовремя: служба есть служба.
И вот случилось однажды, что моряк замешкался на берегу, а когда посмотрел на часы, времени оставалось так немного, что попасть в срок на корабль можно было только с помощью транспорта.
Но где его взять?
В городе много бечаков.
Наш моряк подбежал к стоянке. Как он объяснялся, не в том суть. Важно лишь, что через мгновение бечак сидел в качестве пассажира, а моряк, заняв его место, вовсю крутил педали, чтобы вовремя попасть на корабль.
Ведь моряк не мог опоздать. Но он не мог и позволить эксплуатировать индонезийца.
Когда нам рассказали эту историю, один товарищ усомнился в ней и посоветовал проверить.
История эта была.
Но даже если допустить на мгновение, что этой истории и не было, то не говорит ли этот рассказ, переданный нам индонезийцами о том, каким представляет себе этого человека индонезийский труженик?
Цветок красной орхидеи
Мы были в гостях у страстного любителя природы.
Весь его дом окружен орхидеями. Орхидеи встречают вас у порога; они размещены в банках, стоящих у входа в дом; они словно улыбаются вам нежно и приветливо.
Орхидеи встречают вас в доме. Орхидеями заполнен и весь маленький сад, примыкающий к строению. Тонкие изящные стебли, украшенные цветами самых необычайных расцветок, тянутся вверх. Чуть дальше от цветника, на том же самом участке, множество птиц.
Красный попугай с гордым видом, похожий чем-то на священника из Ватикана, который в часы официальных дипломатических встреч на аэродроме, где-либо в посольстве, на различных церемониях появляется в розовой шапочке, в белой сутане, перетянутой таким же розовым поясом.
Белый попугай с хохолком, напоминающим мягкий шарик на детской вязаной шапочке, хлопотливо бегал по двору среди множества клеток, загончиков, скакал через черное упругое тело шланга, что-то бормотал, вертелся под ногами хозяина, поглядывая на него.
Хозяин невысокого роста, крепкий, с гладко зачесанными назад волосами. Военный летчик, он совсем не похож на военного человека среди таких мирных картин.
– Почему птица не улетает? – спрашивали мы хо-< зяина.
– Сам не знаю, – лукаво говорил офицер, хотя он прекрасно знал, в чем дело. Попугай не улетал потому, что добрый человек полюбил птицу, ухаживал за ней и приручил ее.
В клетке сидели, словно одетые в черные шелковые платья, птицы биу с ярко-желтым клювом, величиной с маленького голубя. Они очень способны и быстро обучаются говорить. Словно подчеркивая это, в ответ на приветствие хозяина одна из птиц отчетливо начала выговаривать:
– Биу! Биу!
Когда были осмотрены все эти маленькие владения, хозяин пригласил гостей к столу. Чуть наклонившись, мягким жестом рук указывая нам путь, хозяин настойчиво призывал гостей первыми переступить порог дома.
На маленьком низком столике были расставлены индонезийские блюда: курица в остром соусе; крабы в своем красном панцире; крупук – нежный, хрустящий, чуть розоватый, приготовленный из сушеных рачков. Было и сатэ – мясо, напоминающее шашлык, только оно приготовляется здесь не на металлических шампурах, как это делается у нас, а на деревянных палочках. Был, конечно, и рис – национальное блюдо, обязательная пища и бедных, и богатых.
За столом мы услышали много поучительного.
– Вы спрашиваете, – говорил хозяин, – почему мы так настойчиво зовем вас войти в дом первыми? Это мы делаем потому, что вы – наши братья. «Далеко от глаз – близко к сердцу», – говорит наша пословица.
– Но голландцев, – в глазах хозяина вспыхнул огонек, – мы пропускали в дом первыми для того, чтобы спасти себя и свою семью, свой дом и свои посевы.
Он подошел к стене и снял черную рамку с выцветшим изображением. Приглядевшись, мы могли рассмотреть портрет уже немолодого индонезийца в типичной яванской шапочке и длинной одежде.
– Это наш далекий прадед, – сказал хозяин. – Видели в саду красную орхидею, около маленького водоема? Вы еще сказали, что ее цвет словно цвет моркови. На том месте, где растет орхидея, был убит мой прадед.
– А почему все-таки вы звали колонизатора войти в дом первым? – спросил один из гостей.
Хозяин решил закурить. Вспыхнул огонек зажигалки и осветил лицо его в горькой усмешке. Он встал, вышел на террасу и нагнулся над деревянным ящиком, в котором мирно спали пестрые щенки. Их мать мгновенно в несколько прыжков очутилась около ящика. Она опрокинулась на спину, но шерсть на ее шее сердито поднялась.
– Защищает детей, – ласково улыбнулся хозяин, – даже мне не доверяет.
Потом он продолжал:
– Перец – это золото. А земля – это сто раз золото. Мы не звали голландцев в свою страну. Они сами пришли к нам. Зачем? Чтобы ограбить нас. Когда индонезиец шел в свой дом первым, то нередко грабитель всаживал ему нож в спину. Индонезиец умирал, семью его выбрасывали; грабитель забирал имущество хозяина. Так было во времена голландцев. Тогда у индонезийцев выработалась привычка – идти в дом после колонизатора, чтобы не подвергать себя смертельной опасности.
Хозяин подошел к другому простенку. Здесь в простой раме был портрет Патриса Лумумбы, вырезанный из какого-то журнала. Лумумба был запечатлен со своей милой улыбкой. Почему-то казалось, что он деликатен и говорит тихо, не повышая голоса.
