Текст книги "Морями теплыми омытая"
Автор книги: Николай Александров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Против восставших выступил адмирал Бюласкес. Под его командованием были самые сильные по тем временам военные корабли, которые были в распоряжении голландцев. Кровопролитные бои разгорелись в Сапаруа, Порто, Хариа, Оув-Улат.
Но герой Паттимура сложил голову не на поле брани.
Колонизаторы искали змею среди жителей островов. Но змея не любит хижину из циновок и дневной свет: змею нашли во дворце. Для раджи кошелек с золотом был дороже, чем родная земля. Раджа обманом завлек Паттимуру в свой дом и выдал его.
Когда Паттимура был схвачен, его отвезли на остров Амбон. Этот остров весь сверкает в зелени, окружен голубым чистым и спокойным морем. Амбон стал могилой Паттимуры.
В последний час голландцы решили убедить героя и трех его братьев по крови прекратить борьбу.
– Если вы признаете вашу вину и согласитесь с властью Голландии, мы вам даруем жизнь, – предлагали колонизаторы.
Паттимура, Латумахина, Ребое и Саид Принтах предпочли смерть. Родная земля им дороже, чем жизнь.
– Продолжайте борьбу!
– Мускатный орех и гвоздика должны произрастать!
– Народ должен быть свободным!
Так передают в легендах последние слова Паттимуры. Так нам рассказывали об этом на Амбоне, где всегда сияет солнце и синеет безмятежное море.
Прошло много лет. Родина Паттимуры, за счастье которой он сложил свою голову, стала свободной. И если когда-то Паттимура и его храбрецы могли бить колонизаторов, то где сказано, что теперь индонезийцы не могут бить колонизаторов еще сильней?
16 мая в Джакарте в клубе собралось множество индонезийцев, чтобы почтить память сына своего народа.
Благодатные Молукки прислали на этот вечер свои богатства.
Вот бесчисленные в своем многообразии раковины.
Вот кораллы – они словно сказочные яркие кружева.
Вот райская птица с ее дивным оперением.
Вот целый уголок из растений.
Давно нет Паттимуры в живых. Но сегодня в новой Индонезии народ помнит о нем.
И создается такое впечатление, что Паттимура и его боевые друзья находятся здесь же, в этом зале, и вместе со всеми, радуясь и улыбаясь, празднуют великий День свободы.
Дипонегоро
Образ его воссоздал художник Басуки Абдулах. Мы видели это изображение и во дворце президента, и в хижине простого крестьянина на острове Калимантан.
На картине изображен всадник в белой одежде с горящими глазами, устремленный вперед. Черный конь под ним вздыбился. Всадник звал народ за собой.
Это было в 1825–1830 годах на острове Ява. Здесь вспыхнуло восстание против колонизаторов. Руководил восстанием сын султана Джокьякарты принц Дипонегоро. Он был молод и силен; ему не было еще двадцати лет.
Крестьяне искренне верили, что он может бесследно ускользать от врагов.
– Если это не так, – рассуждали в индонезийских деревнях, – то почему же нашего Дипонегоро никто и нигде не может поймать? Ведь он воюет уже пять лет.
Да, крестьянам было над чем задуматься.
День шел за днем, а Дипонегоро со своими неуловимыми отрядами летал по Яве. Голландцы считали свои потери многими сотнями солдат, а конца восстаниям не было видно.
Тогда они стали захватывать землю индонезийцев шаг за шагом. В захваченных районах колонизаторы создавали форты. Эти форты были нужны для новых операций против повстанцев. Здесь отсиживались голландцы в моменты нападений: это были и базы, откуда начинались операции, чтобы отрезать дорогу, окружить восставших.
Словом, на Яве шла настоящая война.
…От Джокьякарты, одного из крупнейших городов Индонезии и прежней ее столицы, до Магеланга – города, с именем которого связана большая страница истории народа, – примерно 50 километров.
Дорога очень красива. Всюду зелень, деревья. В долинах – рисовые поля. В отдалении тянутся горы и холмы. Они то прячутся за деревьями, то вдруг появляются снова, освещаемые мягким, уходящим солнцем.
В этот вечерний час дорога очень оживлена.
В огромных широкополых шляпах идут закончившие работу крестьяне. Вот пожилой крестьянин, вооруженный длинным бамбуком, гонит с поля уток.
Подростки со стадами возвращаются домой.
В речке ребятишки купают буйволов, испытывая от этого огромное удовольствие.
Прежде чем попасть из Джокьякарты в Магеланг, необходимо проехать мимо Боробудура – памятника древней культуры и архитектуры Индонезии. Интересная подробность – все это огромное многоэтажное здание сложено из каменных плит без какого-либо раствора.
Когда мы поднимемся на одну из самых высоких террас храма Боробудура, то перед нами будет отчетливо видна небольшая правильной формы гора. Название горы – Тидар. Вершина ее напоминает шляпку гвоздя.
– Гора Тидар, – говорят крестьяне, – это гвоздь, которым прибили Яву. Иначе остров уплыл бы в океан.
Вернемся, однако, к цели нашего путешествия.
Мы уже в Магеланге. Свернем с основной магистрали, сделаем еще один поворот – и перед нами дом, который связан с именем Дипонегоро. Дом имеет большую и удобную террасу, с которой открывается замечательный вид.
Войдем в дом. Одна часть его сохраняется в неприкосновенности в том виде, как это было, по народным преданиям, при Дипонегоро. В центре комнаты – небольшой стол. Вокруг него – четыре кресла. Одно из них накрыто старым полуистлевшим чехлом. По преданию, на этом кресле сидел Дипонегоро. На стене, напротив террасы, – портрет героя. Здесь же маленький стол, на котором стоит несколько чашек. Одна из них принадлежала Дипонегоро.
Недалеко от входа – шкаф для платья. Здесь висит светло-серого цвета плащ героя.
Друзья индонезийцы рассказали нам историю трагической гибели Дипонегоро.
Голландцы знали, какой любовью и популярностью пользуется бесстрашный Дипонегоро среди крестьян. В открытых боях он был непобедим, в темные ночи оставался неуловим. А когда старосты объявили в деревнях, сколько можно получить за голову принца, крестьяне или уходили молча, или смеялись.
Колонизаторы пошли на предательский шаг. Они пригласили Дипонегоро в тот самый дом, который здесь описан, якобы для переговоров.
В солнечный день, когда в природе все сверкало, Дипонегоро пришел в дом с группой самых верных и самых близких его соратников. И едва переступили они порог, как стало ясно: Дипонегоро попал в ловушку. Его верные друзья обнажили оружие. Они выхватили индонезийские кинжалы и готовы были телом защищать своего любимого вождя.
– Если ты погибнешь, кто поведет нас на борьбу? – говорили соратники.
– Не надо, – сказал Дипонегоро, – вы видите, что силы неравны. Они хотят вас отпустить, уходите и продолжайте борьбу. Это будет полезней, чем ваша гибель.
Вдали от родной Джокьякарты, в тюрьме на острове Сулавеси, погиб Дипонегоро.
Но его портрет вы увидите и во дворце президента, и в доме простого крестьянина.
Выдумка и быль
В одном из районов Джакарты, недалеко от большой магистрали, находится кладбище Героев. Ровные ряды могил под серыми плитами. Спокойные, словно застывшие в вечном молчании, деревья. Кровавой дорогой шел народ ко дню своего освобождения. И каждый год в День свободы Индонезия вспоминает тех, кто умер для того, чтобы жил народ.
Хищник выпустил свою жертву из когтей не потому, что в него, как это бывает в сказках, вдохнули душу ягненка. Дело было в другом. Плантации так полыхали, недовольных было так много, что приходилось придумывать спектакль-сказку. Разыграть ее решили на голландской сцене.
Его Величество Лицемерие вышло на сцену. Была объявлена церемония «передачи» суверенитета Индонезии Кровопийцы надели одежды ангелов, сшитые лучшими портными Европы. Палачи натянули нейлоновые перчатки. Дамы украсили свои костюмы самыми знаменитыми голландскими тюльпанами.
Была дана команда священнослужителям – восславить торжество разума и справедливости и постараться вовсю…
И вот в одни прекрасный день звон колоколов и бой курантов в городе Амстердаме возвестили о том, что восемьдесят миллионов индонезийцев могут чувствовать себя хозяевами в своем доме.
Но в этот момент, как всегда бывает в таких случаях в сказках, неблагодарные индонезийцы взяли оружие в руки и сказали, что надо до конца бороться за свободу родины, и прибавили лишенные всякой лирики слова о том, что надо окончательно разгромить империализм и колониализм. «И высокая гора рухнет, если ее подкапывать каждый день», – вспоминали при этом индонезийцы свою пословицу.
Но колонизаторы не могли «бросить» бедную Индонезию на произвол судьбы. Они еще долго не покидали эту страну – до тех пор, пока неблагодарные индонезийцы сами не вытолкали бывших господ в шею.
Священнослужители обиделись и перестали бить в колокола. Они и теперь еще считают, что никто не погиб за Индонезию, а могилы борцов за свободу выдумали неблагодарные индонезийцы.
В горах
Наступила вечерняя пора, когда горы уже темнеют, птицы отдыхают и крестьяне уходят с полей.
Мы шли по дороге, заросшей сухой колючей травой и засыпанной в колеях серыми острыми камнями. Миновали деревенскую лавчонку, где можно купить и соленую рыбу, и разноцветные конфеты, и развесной чай, и дешевую обувь, и плетеные сумки. Хозяин, старик индонезиец, сидел около своего заведения и молча смотрел на птиц, томящихся в высоких клетках.
Миновали трубопровод, по которому с гор вниз шла вода, и здесь встретили крестьянина. Он был молод. Синие парусиновые штаны на нем были изодраны и перепачканы глиной. На мотыге, которую он держал на плече, засохли комочки краснозема.
– Возвращаюсь домой с поля, – сказал он, отвечая на вопрос, – ходил обрабатывать бананы.
– А этот участок, – показали мы на клочок земли, где зеленели всходы лука, – тоже твой?
Крестьянин ответил утвердительно.
– Да ты, друг, богач! – в шутку сказал кто-то.
– Какой я богач? Разве богачи ходят в таких штанах? – не поняв шутки, возразил крестьянин и показал на свой перепачканный, изодранный костюм.
– У меня шестеро детей, а работаю я один. Много там не заработаешь, – показал он на стоявшую вверху маленькую чайную фабрику, из ворот которой вереницей шли окончившие работу женщины. – На два килограмма риса и то не хватит.
Подошел второй крестьянин – беззубый, в трусах и старой, очевидно, кем-то подаренной пижаме.
Снова поздоровались. Стало уже почти темно. Отчетливо можно было видеть большое зарево костров на соседней горе. В сторону этой горы прошла большая группа крестьян – старых и молодых, вооруженных палками. У некоторых на поясах болтались крисы.
– Куда они идут? – поинтересовался наш спутник индонезиец.
– В горы, помогать солдатам, – ответил крестьянин в пижаме.
Он охотно рассказал, что в горах окружили банду мятежников. Костры зажгли солдаты, чтобы мятежники не могли уйти.
– Бандитам сказали, – пояснил крестьянин, – чтобы они шли вниз, иначе мы их всех перебьем.
– Откуда ты это знаешь? – спросили у словоохотливого крестьянина.
– Я был на почте, – простодушно и в то же время хвастаясь своей осведомленностью ответил он, – и слушал, как командир говорил об этом со своим начальником по телефону.
– Что же теперь будет? – тревожно спросил крестьянин в изодранных штанах, очевидно, беспокоясь за судьбу семьи.
– Они спустятся с гор и сдадутся, – уверенно сказал крестьянин в пижаме, – им нечего есть, а голод страшнее, чем солдаты.
Необходимо сказать, что на территории Индонезии долгое время орудовали, подстрекаемые колонизаторами, банды мятежников. Эти банды нарушали мирный труд индонезийского народа и отнимали много сил для борьбы с ними. В последнее время мятежники разгромлены.
Стало свежо. Наступила полная темнота, и огонь костров вспыхнул еще ярче.
Крестьяне мирно курили и продолжали разговор.
Они знали, что у бандитов нет патронов и другого снаряжения. В деревнях ведь ни патроны, ни порох не изготовляются: «откуда-то» все это надо привозить.
Очевидно, рассуждали они, «откуда-то» лодки перестали ходить по морю. Да и самолетов давно не слышно с тех пор, как подбили американца.
– Какого американца? – полюбопытствовали мы, и опять тот же крестьянин в пижаме ответил:
– Если вы будете на Амбоне, спросите полковника, он все вам расскажет.
На следующее утро мы прилетели на Амбон. А встретиться с Питерсом, командующим войсками округа, уже не составляло труда. Питерс был, как многие индонезийцы, невысок ростом, но широк и коренаст. Все на нем было пригнано, все сидело ловко и складно, начиная с пилотки и кончая гимнастеркой защитного цвета, отутюженной до блеска.
Американец, о котором мы услышали от крестьянина, был летчик по фамилии Поуп. Мятежники нанимали его и платили за каждый вылет.
Поупу это нравилось. Он вылетал расстреливать крестьян, собиравшихся на базаре. Однажды он расправился с крестьянами, выходившими после молитвы из мечети. Люди эти были беззащитные. Поупу они ничего не могли сделать. А он получал за каждый вылет, накапливая деньги либо на покупку дома, либо для того, чтобы открыть бар. Очевидно, это обошлось бы ему в несколько сот убитых индонезийцев.
Крестьяне проклинали Поупа, грозя и негодуя, какая же мать могла родить такого изверга и подлеца!
Конец истории наступил быстро. Поуп отважился напасть на индонезийский корабль, и в этот момент его самолет был подбит огнем зениток. Питерс показал нам островок, на который выбросился в тот момент американец. Островок сверху казался крошечным, он сплошь зарос пальмами. На них-то и опустился Поуп; здесь его поймали и потом судили.
Через два дня мы возвращались обратно. Около чайной фабрики навстречу нашей машине по обочинам дороги шли, вытянувшись длинной лентой, сдавшиеся мятежники – потные, осунувшиеся, с угрюмыми лицами. Их окружали солдаты-автоматчики и окрестные крестьяне.
А за фабрикой совсем неожиданно встретили мы своего знакомца – беззубого индонезийца в старой пижаме. Заметив нас, он прекратил работу и отложил в сторону нож, которым резал траву.
– Сдались! – весело воскликнул он, кивнув головой в сторону шедших по дороге людей.
– Как высоко ни бросить камень, он все-таки упадет на землю. Так и наши помещики. Как они ни брыкаются, но придется им с землей проститься. А если не дать крестьянину землю, какая же это революция?
Мы распрощались с крестьянином в пижаме, и машина тронулась по знойной дороге, на которой местами от жары потемнел и расплавился асфальт.
ЭТО НЕ ЭКЗОТИКА
Поездка на Бали
В Сурабаю можно попасть из Джакарты и самолетом, и поездом, и автомобилем, и пароходом. Мы решили отправиться пароходом.
Вы прибываете в порт Танджунгприок. От дальних причалов в море идет длинный узкий рукав. У причалов корабли многих стран. Стоит и наш советский корабль «Партизан Бонивур»: новенький, чистый щеголь в белом костюме, совсем не похожий на обычный товаро-грузовой корабль. Только что встали на рейд три японских теплохода, а дальше – американские, польские, английские суда.
В море корабль выводил лоцман. Вот он уже явился на борт – невысокий индонезиец в форменной одежде. На нем белоснежный китель, фуражка, белые короткие штаны и белые гетры – общепринятая форма для лоцманов в портах тропических стран.
Лоцман спокойно и уверенно сделал свое дело, сказал на прощание «о’кей», по висячему трапу быстро и ловко спустился вниз и прыгнул в подошедший к борту корабля старенький, видавший виды катер.
Корабль «Партизан Бонивур» взял курс на Сурабаю. Перед нами раскинулось Яванское море. Сначала оно было синеватым, а затем ярко-зеленым. Солнце припекало очень сильно, но корабль шел быстро, и в открытом море жары не чувствовалось. Смеркаться стало около семи часов. И снова повторилась та волшебная картина, которую мы уже не раз видели в Индонезии: только здесь, на море, эта картина была еще ярче.
Солнце село. Горизонт стал нежно-розовым. А дальше небо окрасилось в палевые, нежно-голубые, бирюзовые тона. И рядом были подвешены темные, почти черные облачка, словно где-то курили сказочные великаны и пускали из своих трубок клубы черного дыма.
На бледном еще небе появилась первая звезда, потом зажглась вторая, третья… А затем уже все небо над нами было усеяно множеством ярких звезд.
Стояла безмолвная тишина. И в этой тишине было слышно, как, грудясь, дышала машина, и было заметно, как вздрагивало от движения все огромное стопятидесятиметровое тело корабля.
Вдали на встречных и параллельных курсах также шли корабли. Поздно ночью – это было примерно в двадцати пяти – тридцати километрах от маяка – с борта мы увидели малюсенький парусник. Чтобы дать о себе знать, какой-то лихой индонезиец – это был, видно, рыбак – зажег на лодчонке костер. Корабль прошел вблизи этой лодчонки, и она медленно скрылась, растворилась в темноте ночи.
Утро следующего дня снова встретило нас ослепительным солнцем. По-прежнему море было величаво спокойным. Небо стало синим-синим. Часам к десяти на нем появились легкие белые облака. К этому же времени на горизонте показались идущие навстречу кораблю десятки рыбачьих парусников. Когда мы приблизились, то на одной лодке отчетливо было видно и людей, и три старых заплатанных паруса. Для большей устойчивости параллельно бортам лодки во всю ее длину были укреплены бамбуковые шесты.
Нелегок труд рыбака. Каждый день с рассветом надо быть в море, а потом надо еще сбыть улов. Не экзотика и не романтика, а нужда гонит рыбака в море. Хорошо побывать в море ради удовольствия! Но когда надо идти каждый день в зной и в ветер, то такие походы становятся нелегким трудом.
«Партизан Бонивур» шел мимо небольших, прикрытых туманом гор. Иногда, приближаясь к кораблю, безмятежно резвились дельфины. Все ближе и ближе подходим к Сурабае. Все больше встречаем на пути рыбачьих лодок и кораблей, и, указывая на то или другое судно, наш гостеприимный капитан рассказывает интересные истории и легенды.
Вот, например, идет навстречу корабль с голубой трубой. Для нас, людей, не посвященных в тонкости морского дела, это ничего не означает. А между тем голубая труба – целая история.
Было так: официанты, которые работали на судах, собрали деньги, организовали компанию и приобрели первый корабль. Трубу его окрасили в голубой цвет. Тогда такой корабль был одиночкой. Потом дело разрослось, и английская компания «голуботрубых», как ее поначалу презрительно звали «Лакейская», стала крупнейшей.
Есть корабли, на трубах которых изображена отрубленная кисть руки. Их легенда такова. Отец-судовладелец обещал отдать наследство тому сыну, который первым коснется рукой борта корабля. Сыновья рванулись по сигналу к кораблю. И когда один из них увидел, что отстает, то отрубил себе кисть руки и бросил ее в борт. Так этот сын выиграл спор, а с ним и наследство.
Не будем раздумывать над тем, насколько эта история правдоподобна. Но она символизирует алчность, которой до краев пропитан мир капитализма.
Рассказали нам в Индонезии истории и про наших моряков. Вот одна из них.
В годы минувшей войны советский корабль был атакован с воздуха авиацией противника и погиб. Было это у берегов Индонезии. Прошло немало времени, и на островах стали распространяться слухи о том, что в партизанских отрядах индонезийцев, действующих против оккупантов, видели белых людей. Через некоторое время разнесся слух, что эти белые пытались на лодках перебраться с острова на остров, но были замечены противником и атакованы.
А затем появились новые вести о том, что какая-то группа русских добралась до Явы.
Что же было правдой?
Уже в Москве мы узнали, что японцы действительно потопили наш корабль. Считали, что весь его экипаж погиб. Однако часть моряков сумела спастись. О них-то и шли рассказы.
Сурабая, куда мы прибыли, должна быть предметом отдельного описания. Сейчас надо лишь сказать о том, что здесь мы сели на самолет, который через полтора часа доставит нас на остров Бали.
Если бросить взгляд на остров Бали сверху, то он будет напоминать бесхвостую рыбу. Остров этот небольшой: площадь его составляет менее шести тысяч квадратных километров.
…Посмотрим на наших спутников в самолете.
Большинство их – туристы из Соединенных Штатов Америки и из Европы. Вот благовоспитанный, аккуратно подстриженный мальчик в матроске, который отправился в путешествие, судя по всему, со своим дедушкой. Мальчик, конечно, думает, что Бали – сплошная экзотика. Это не так, но об этом мы расскажем позднее.
Вот группа женщин. Все они уже пожилые, достаточно худые; их не спасает ни модная прическа, ни применение косметики. Потом мы почти каждый вечер будем встречать их в ресторане, куда они будут приходить ужинать. Странно, но эти пожилые дамы к каждому ужину заказывают себе пиво и дважды на протяжении ужина – перед кофе и после кофе – с наслаждением, глубоко затягиваясь, курят крепкие сигареты.
В аэропорту нас ожидали друзья и знакомые. Предстоял путь на Кинтаман. Мы попрощались с тем, кто оставался в городе, и отправились дальше.
В темноте невозможно было разобрать, куда мы едем. Можно было лишь предполагать, что местами дорога очень трудная и справа и слева еле угадываются ущелья, – местами плохая, потому что машину бросало из стороны в сторону.
Мы едем, не обращая внимания на состояние дороги, потому, что увлечены рассказами наших спутников. Их трое – все они индонезийцы, участники борьбы против голландских колонизаторов. Один воевал с оружием в руках до последнего дня войны. Два других в боях были захвачены в плен и провели годы в лагерях и тюрьмах.
– Нас били, нам не давали есть, но мы не сдавались, потому что знали – народ победит!
Все трое ненавидят продажное, чужое.
В одном месте и без того на узкой дороге нам встретился грузовик с бамбуком. С трудом мы разъехались. И хотя было темно, шофер сумел разглядеть, что грузовик принадлежит полиции. Не успели мы отъехать, как наши спутники разразились крепкими словами по поводу того, что встретился нам наверняка казнокрад – в такой поздний час не возят бамбук, да к тому же на полицейском грузовике. Ясно, что шофер везет бамбук для себя.
Было очень поздно, когда мы прибыли в Кинтаман. Усталые после дороги, мы поужинали, а затем еще долго беседовали со своими новыми знакомыми.
На другой день проснулись около шести часов утра, отдернули легкую занавеску и замерли, пораженные панорамой, раскрывшейся из окна. Не теряя ни минуты вышли на улицу.
В воздухе еще чувствовалась ночная прохлада, и крестьяне зябко кутались в свои легкие одежды. Трава, кустарник – все было покрыто обильной росой. Где-то внизу под нами курился густой туман. А прямо перед нами, казалось, совсем близко, предстали три горы: Батур – с действующим вулканом, Абанг – старший брат и Асунг – величественный.
Но вот из-за гор, которые в туманной дымке казались одетыми в какие-то желтые и фиолетовые кольца, выглянуло солнце. Оно брызнуло своими яркими лучами по зеленым склонам и стало медленно подниматься над их вершинами. Из горных впадин неторопливо стал выплывать серый густой туман, словно пытаясь смыть нежнорозовые и розовые краски, полыхавшие над вершинами. Но сил не хватало, туман не смог предотвратить наступление этого нового, радостного солнечного дня и рассеялся.
Но это была какая-то фантастическая по своей яркости картина. Она и сейчас, словно живая, встает перед глазами.
Вспомнились полотна знаменитого художника Н. Рериха. Пожалуй, впервые подумали мы о том, что, несмотря на всю необычность и яркость этих полотен, они уступают тому, что мы увидели в этот момент в природе.
Путь наш идет дальше – в глубь острова Бали. «Последний рай на земле», – пишут о нем одни. «Прекрасны танцы этого острова», – пишут другие. «Бали – это экзотика», – пишут третьи.
Да, много на Бали прекрасного.
Но Бали – это не только экзотика!
Кругом, куда ни взглянешь, – пальмы.
Кругом, куда ни взглянешь, – террасы рисовых полей.
Словно статуэтка, стоит на зеленой скатерти поля белая цапля.
Утки, движущиеся цепочкой вдоль дороги, под присмотром мальчика с хлыстом.
Рощи кофейных деревьев. На ветках – зреющие зерна кофе.
Множество храмов – стены их позеленил мох.
Целый день навстречу нам идут люди.
Женщины, несущие на головах ношу.
Мужчины с тяжелыми корзинами травы, огромными связками бананов.
Мальчуган с вязанкой хвороста, быстро семенящий своими темно-коричневыми ножками.
Подростки, пасущие буйволов. Тела животных туго налиты, а кожа блестит, словно смазанная глицерином.
И зелень, бесконечная в своем многообразии и яркости зелень.
И воды океана – то подбегающие к дороге вплотную, то стыдливо прячущиеся за пальмовые рощи, то шумящие в седых, изъеденных морской водой рифах.
Бали – один из интереснейших островов Индонезии.
По утверждению историков, Бали много воспринял от индийской культуры и мало был затронут приходом в Индонезию ислама. На Бали индуизм дожил до наших дней.
История располагает небольшим количеством документов, рассказывающих о влиянии индийской цивилизации на жизнь Бали. Китайские источники упоминают об этом уже в VI веке, а индонезийские – несколько позднее.
Потом Бали испытал на себе влияние яванской культуры. Оно было особенно активным в XI веке. Скальные храмы Тампаксиринг – одно из доказательств такого влияния.
Многие ученые утверждают, что древняя яванская культура сохранилась на Бали даже ярче, чем на самой Яве. В чем здесь дело? В конце XII века Бали отделился от Явы, воспользовавшись политической смутой, которая вспыхнула на этом крупнейшем острове. В XIV веке Гаджа Мада – первый министр королевства Маджапахит – вновь покорил Бали и создал здесь яванские поселения. В то время Гаджа Мада и не думал о роли, которую сыграют эти поселения для развития культуры Индонезии.
Настало время, и королевство Маджапахит пало. Многие произведения яванской культуры оказались утерянными, и Бали вдруг явился их единственным хранителем.
В руки голландцев Бали попал поздней, чем другие острова. Многие балийцы с гордостью рассказывают о том, какое сопротивление оказывал Бали колонизаторам и как много голландских генералов и офицеров пало на острове от рук балийских повстанцев.
Поздняя колонизация также способствовала сохранению древнеяванской культуры на Бали в наиболее чистом виде. На Бали вы не можете не заметить того, что вся земля обработана. Высокая плотность населения и, следовательно, исключительное малоземелье привели к тому, что здесь дорожат каждым малюсеньким клочком земли. Всюду террасы рисовых полей. Они орошаются через целую систему ирригационных сооружений. Воду приходится делить между отдельными полями, между деревнями. Иногда деревни снабжаются водой из нескольких источников.
Здесь мы встречаемся с перенесенной на землю Бали идеей, заимствованной, очевидно, из индуизма. Если вы пойдете к кустарям, мастерам резьбы, то у многих из них увидите изображение Деви-Сри – жены бога Вишну. На Бали Деви-Сри олицетворяет богиню плодородия, символизированную в рисе.
Мистика переплетается здесь с реальностью – с борьбой за рис Забота о том, чтобы получить лишнюю горсть риса, переплетается с мистикой, рождающей богиню Деви-Сри.
На Бали много храмов. Они виднеются повсюду и бывают самого различного назначения: деревенские, домашние, посвященные ирригации, усопшим и другие. В горных районах есть храмы бога гор, а в районах, близких к океану, храмы бога моря.
В праздник Нового года, который, согласно балийскому летосчислению, проводится в январе, на берегу океана устраиваются большие народные гулянья с представлениями на религиозные темы. Во время таких гуляний много почета и внимания отдается богу моря – его надо уважать, его надо ублаготворять, чтобы он не принес несчастья, чтобы он дал людям добро.
По преданию, храм Тирта Эмпул около Тампакси-ринга имеет воду, которая якобы обладает свойством «живой воды».
Вот какую легенду услышали мы об этом.
Давно это было. Собрались однажды около источника воды боги и решили стать бессмертными. Но каким-то образом попала сюда, на это сборище богов, и Луна, хотя ее никто и не приглашал.
Известно, что Луна боится Солнца и она – враг Солнца.
Поэтому, когда кто-то вдруг заметил Луну, то воскликнул:
– Берегитесь, среди нас враг!
Но было уже поздно.
Бог Луны поднес к губам сосуд с омерой – живительной водой.
В этот момент кто-то из богов бросил в бога Луны свой нож и отрубил ему голову. Но оказалось, что капля живительной воды уже попала в рот Луны. И поэтому голова бога Луны хотя и была отрублена, но продол жала жить. Бог Луны негодовал. Он пользовался каждым мгновением, чтобы сделать неприятное Солнцу. Как только Солнце замешкается, бог Луны захватывает его и глотает. Но ведь голова бога отрублена и его рот не связан с желудком. Поэтому, когда бог Луны проглотит Солнце, оно мгновенно появляется снова.
Вот почему происходят в природе затмения.
Так объяснил нам рассказчик на Бали происхождение одного из явлений природы.
Часто можно встретить на дорогах девушек и женщин с ношей. Иногда они несут на голове корзины с цветами или фруктами. Для чего? Для того, чтобы принести жертвы богам, для того, чтобы боги были милостивы к людям.
Но Бали – не только экзотика!
И здесь мы снова вернемся к нашей первой ночи на Бали, проведенной в Кинтамане. Вы помните, мы приехали в домик у подножия трех гор. Здесь, хотя был и очень поздний час, нас ожидали сельские активисты различных организаций. Некоторые из них пришли сюда пешком или добрались на своих стареньких велосипедах через горы за много-много километров.
О эти милые радостные улыбки, восторженные лица!
Все трудности и невзгоды можно забыть ради таких встреч.
Индонезийцы многого ждут от Страны Советов. Они верят в советского гражданина. И разумом, и сердцем приняли они Ленина. В домике, где мы остановились, электричества не было. Комната освещалась обыкновенной керосиновой лампой, подвешенной под потолком. Свет был слабый, и поэтому в углах комнаты стояла темнота. Все мы расположились за длинным обеденным столом. Пожилой крестьянин в темной одежде, молодой человек в спортивной майке и служащий какой-то транспортной конторы с искренней сердечностью приветствовали нас, как дорогих гостей.
Но вот утихли первые радости встречи, на миг воцарилась тишина и потом полилась беседа.
– Аграрная реформа? Пока это еще только начало.
– Мы понимаем, конечно, что все сразу сделать нельзя, провести аграрную реформу не так-то просто.
Это говорит тот самый крестьянин в темной одежде, который нас приветствовал.
– Возьмите наш район, – говорит молодой энергичный крестьянин. – В нем сто двадцать тысяч батраков. А сколько еще крестьян не батраков, но не имеющих земли? Ведь в лучшем случае у многих балийских крестьян две-три сотых гектара. Вся земля пока что у помещиков.
В беседу вмешивается пожилой крестьянин с худым морщинистым лицом.
– Наш комитет, – рассказывает он, – предложил делить урожай пополам, то есть половину урожая должен получить помещик, а половину батрак, который на него работал. Но помещики даже и на такие условия не согласны.
