Текст книги "Морями теплыми омытая"
Автор книги: Николай Александров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
– Вот Лумумба, – говорит хозяин, – был очень доверчив и поплатился за это. Я сказал своему сыну: если тебе представится случай, брось камень в тех, кто убил этого человека. Ты должен мстить за него.
Когда мы уходили, была поздняя ночь. Все в садике слилось. Только цветок красной орхидеи, словно маленький маяк, сверкал в темноте.
Пропасть
Это было днем после обеда.
Как всегда, щедро грело индонезийское солнце. За окном стоял шум улицы. Началось с разговора о танцах.
– Я хочу сказать откровенно, – начал индонезиец Азиз, – что индонезийские танцы для меня не интересны. Подумайте, что это такое, – и он сделал жест пальцами, повторяющий движение танцовщиц: медленные, словно застывающие.
– Это дело вкуса, – заметил другой собеседник. – Но даже рождение нового искусства не будет означать отказа от лучших традиций, от культурного наследия, которым располагает народ.
– У народа есть свои заветные кладовые. Он собирает туда по крупице самые дорогие сокровища. И то, что попадает в копилку народа, – хранится веками.
Кто-то вмешался в разговор и спросил:
– А какой будет новая культура Индонезии?
– Очевидно, она будет развиваться как культура различных частей Индонезии. Из этой культуры будет создаваться новый сплав. Но теперь, может быть, легче будет выплавлять такой сплав. Даже в века колонизаторов не замолкли песня и гамеланг и не умерли танцы на Яве и Бали. Вам не приходилось видеть, как растение, развиваясь, пробивается даже сквозь трещину в асфальте? Так велика сила жизни! А народ – это не маленькое хрупкое растение.
Этот спор и эти слова затронули Азиза. Он курил непрерывно и забывал стряхивать пепел в пепельницу.
– Пожалуй, – после раздумья сказал он, – нам очень трудно будет совершать путь к новому.
Обращаясь к советским гостям, Азиз продолжал:
– Возьмите меня или подобных мне, я ведь не одинок! Я не помню, где я родился, но я знаю, что меня кормили голландским молоком. Я окончил голландскую среднюю и высшую школу. День за днем во мне уничтожали индонезийца. Вам это странно слышать, но до двадцати трех лет я был убежден, что обязательно женюсь на женщине только голландского происхождения. Я считал низким жениться на девушке индонезийке.
Он долго молчал, а потом продолжал:
– Стыдно сознаться, но я должен сказать вам об этом: даже и теперь, когда остаемся вдвоем с женой, мы разговариваем только по-голландски.
Мне вспомнился другой эпизод.
Видный ученый-индонезиец приехал в Москву. Здесь он встретился со студентами индонезийцами и был очень обрадован их успехами в учебе.
– Советский Союз обладает передовой наукой – познавайте эту науку и вы, – призывал он студентов. – Но не забывайте свою мать Индонезию, не изменяйте пере наших отцов.
Колонизаторы воспитывали в своих школах и университетах молодых индонезийцев так, чтобы убить в них любовь к Индонезии, к традициям и обычаям народа. Вот почему ученый-индонезиец так болел за национальные традиции. Но он еще не понял великого гуманизма советской школы, воспитывающей молодежь любой страны в духе любви к своей родине.
Ученый-индонезиец не успел ясно увидеть пропасть, разделяющую две школы.
Идут дожди
Когда беседуют об Индонезии, то говорят о солнце, о том, как жарко в этой стране. Но в Индонезии бывают не только солнечные дни. Здесь есть и сезон дождей, который тянется четыре-пять месяцев – примерно с октября до апреля.
Дождь имеет свои прелести.
В ночной тишине шумят струи воды, ударяя по крыше. На темном небе – ни одной звезды. Все улицы затихают. Только неугомонные бечаки иногда нарушают молчание своими звонками или какой-то одинокий уличный торговец начнет предлагать неизвестно кому свой товар.
У дождей есть свои голоса.
То вдруг начнется такой ливень, который заглушает и шум улицы, и вой вентилятора. То вдруг закапают с крыш такие звонкие и отчетливые капли, словно поет множество флейт, и каждая из них исполняет свою особую мелодию.
А порой дождь идет почти бесшумно. Если выглянуть в окно, то можно увидеть, как прыгают капли и как каждая капля, падая в лужицу, вызывает крохотный фонтанчик.
На острове Бали нам привелось послушать игру оркестра гамеланг[1].
Музыканты – их было около двадцати человек – сидели со своими инструментами, как здесь и принято, на полу, поджав под себя ноги. Все они были одеты в одинаковые национальные костюмы. Оркестр исполнял народную мелодию «Золотой дождь». В ней можно было слышать и раскаты грома, и шум водопада, и песню дождевых струй.
Но это не была чисто описательная музыка. Своим творчеством народ опоэтизировал природу и нашел для этого прекрасные музыкальные краски. В оркестре особенно выделялся флейтист. Люди замирали от восторга, когда этот пожилой индонезиец с улыбающимися глазами начинал мелодию, полную удивительной нежности и чистоты.
Капля сама по себе ничтожна. Но когда капля соединяется в сплошной ливень, тогда на улицах появляются целые озерки и бегут ручьи. В сильный ливень в городе образуются целые реки, через которые с трудом пробираются автомобили.
Не раз дождь застигал нас на дорогах за городом. Струи воды вставали, словно стена. Под их ударами останавливались стеклоочистители. Нельзя было что-либо рассмотреть впереди, и нередко водитель вынужден был пережидать.
Если человек не вооружен наукой и нет у него в руках сильных машин, созданных индустрией, природа порой начинает издеваться над ним, показывать свою грозную силу и могущество.
Однажды на Восточной Яве мы переезжали через маленькую речку. Сезон дождей кончился – наступил сухой период. И без того маленькая речонка теперь и вовсе обмелела. Струйка воды еле тащилась по каменистому дну. Ребятишки не могли здесь не только искупаться – они с трудом набирали воды в ладошки, чтобы смочить лицо и голову.
Но здесь же можно было ясно прочесть и следы разгула слепой стихии. От старого моста уцелело лишь немного обломанных бревен. Террасы рисовых полей опустели, от деревни на берегу остались только кучи мусора. Кое-где можно было лишь угадать места, когда-то занятые жилищами крестьян.
В другой раз мы поднимались над районом наводнения на самолете. Лишь кое-где, на возвышенностях, виднелись кроны деревьев, крыши домов.
В сезон дождей проводятся сборы в пользу пострадавших от наводнения. Где-нибудь, часто поблизости от большого города, на шоссе появляются своего рода заслоны. Молодые люди, юноши и девушки, как правило, в белых костюмах с металлическими кружками через плечо, останавливают машины. Они получают ту или другую сумму, опускают ее через отверстие в наглухо запечатанную кружку и наклеивают бумажку на ветровое стекло – знак того, что вы свой долг выполнили.
Все это, конечно, полезно. Но разве этих небольших средств достаточно для того, чтобы обуздать слепого и безжалостного хищника, способного мгновенно разметать мост, разрушить плотину и растерзать деревню, ставшую у него на пути? Нет, здесь нужны другие, более сильные меры. И правительство молодой республики принимает эти меры.
В Джакарту прилетели советские эксперты-инженеры. Теперь они вместе с индонезийцами готовят узду и упряжку на этого дикого богатыря. На могучей горной реке Асахан на острове Суматра строятся крупнейшая в стране гидроэлектростанция, плотина и алюминиевый завод. И тогда заставят эту бурную реку не растрачивать свою энергию на разрушение мостов и деревень, а давать ток предприятиям и жилищам, плавить металл.
И когда Асахан и другие реки индонезийцы заставят трудиться на благо человека, тогда жители знойной и прекрасной Индонезии с еще большей радостью будут слушать красивую мелодию «Золотой дождь», и не страшны им будут дикие разгулы стихии.
Встреча с молодежью
Отправляйтесь в утренние часы на улицу Саммба к дому № 4 в Джакарте. Вот какую картину вы здесь увидите.
Из многих концов города подъезжают сюда молодые люди. Одни идут пешком, другие едут на велосипедах, третьи – на мотороллерах. Это студенты. Иногда на мотороллере едут вдвоем и оживленно беседуют. О чем? Может быть, о вчерашней встрече с ней, может, о фильме или спортивных соревнованиях – в конце концов между друзьями всегда найдется много тем.
Водители мотороллеров имеют свой почерк.
Иногда двое молодых людей виртуозно проскакивают в потоке транспорта, обгоняя старенькие, задыхающиеся, словно от астмы, такси; неожиданно появляются перед самым радиатором комфортабельного мерседеса или шевроле, вызывая ругань шоферов.
Девушки порой едут, непринужденно усевшись боком, заложив ногу на ногу так, чтобы туфелька свешивалась, рискуя вот-вот свалиться с ноги. Молодые люди из среды учащихся или служащих любят носить в верхнем кармане авторучку или карандаш. Еще лучше, если можно иметь две или даже три авторучки, в таком случае владелец их выглядит особенно солидно.
Как и все высшие учебные заведения Индонезии, университет в Джакарте за последние годы значительно вырос. В нем обучается около пятнадцати тысяч студентов.
Вы входите во внутренний двор. Здесь – учебные здания в строгом чередовании с небольшими зелеными площадками. Чтобы укрыться от солнца, некоторые скамьи с легкими навесами.
По просьбе студентов и профессоров в университете был прочитан цикл лекций о советской культуре.
Подведен итог, сказана последняя фраза. Теперь можно задавать вопросы – выйти на трибуну и сказать, что тебя интересует, с чем ты не согласен, что тебе неясно. Конечно, для этого нужны смелость, уверенность – ведь трудно заранее сказать, как встретят твои рассуждения, твой вопрос. А неясного и неизвестного все-таки много: все о чем-то спорят, что-то обсуждают, и каждый день со всех концов мира летят разные сообщения – трудно во всем этом разобраться, но разобраться нужно.
К трибуне быстро идет молодой человек в очках, со взглядом, выражающим непреклонную решимость. То, что он хотел сказать, написано у него на листочке бумаги. Но сейчас он оставляет листочек свернутым в трубочку, которую нервно мнет:
– Индонезия – мусульманская страна, вы это знаете. Мусульмане, как и коммунисты, желают мира. Но не притесняют ли у вас мусульман? Правда ли, что в Советском Союзе все должны быть неверующими?
Мертвая тишина. Слышно, как по центру зала, провожаемый взглядами, возвращается на свое место студент. Сидящий в первом ряду профессор устремил взгляд на лектора. Его сосед сосредоточенно смотрит в пол, ожидая ответа.
Нужно иметь в виду, что индонезийцы в подавляющем большинстве мусульмане, и только лишь около десяти процентов населения исповедует другие религии. Христиан – католиков и протестантов, проживающих преимущественно за пределами Явы, – насчитывается около трех миллионов, индуистов – свыше миллиона, буддистов – около миллиона. Кроме того, среди отдельных народностей распространены примитивные религии, обожествляющие силы природы. Поэтому ответ на заданный вопрос должен быть полным и исчерпывающе ясным.
– Когда в Ленинграде были президент Сукарно и министр Насутион, они ходили молиться в мечеть. Но в Ленинграде мусульман мало. Их больше на востоке СССР – в Узбекистане, Таджикистане, Туркмении, отчасти в Киргизии, Казахстане. Живут они также в Татарии и в Башкирии.
В Узбекистане, особенно в Самарканде, Бухаре, сохранилось до наших дней много замечательных памятников старой мусульманской культуры.
Никто в СССР не может притеснять верующих – будь то православные, католики, мусульмане. Бессмысленно бороться против религии каким-либо принуждением.
– Но я бы попросил вас, уважаемые студенты и профессора, помочь мне найти ответ на вопрос. Наш друг правильно сказал, что мусульмане хотят мира. К несчастью, несправедливые, захватнические войны бывали много раз. И они – страшное горе. Почему же всесильные боги не могут спасти людей от этого зла?
Когда идет война, каждый верующий просит пощады своей родине. Но кому должно помочь небо, если мусульмане выступят против мусульман?
Ответов не нашлось.
На трибуне появился застенчивый молодой человек и робко спросил:
– Правда ли, что в СССР рабочие и крестьяне не имеют никакой домашней обстановки, что в СССР нельзя иметь личную собственность?
Ответ лектора:
– Коммунизм выступает против той личной собственности, которая помогает эксплуатации человека человеком, которая делит людей на эксплуататоров и эксплуатируемых. Но коммунизм выступает за хорошую, обеспеченную и культурную жизнь для всех тружеников – и для рабочих, и для крестьян, и для интеллигенции. Если в СССР нет личной собственности, то куда же там деваются выпускаемые каждый день в огромном количестве автомобили, мотоциклы, велосипеды, приемники, телевизоры, холодильники и другое добро?
Выражение напряженности на лицах студентов исчезло. Вот это здорово! В самом деле, куда же девается все это богатство?! И студенты аплодируют: становится так шумно, что председатель вынужден стучать карандашом по стакану, призывая к тишине и порядку.
Тем временем из задних рядов, от двери, не ожидая приглашения, торопливо шагает резкий в движениях какой-то взвинченный молодой человек. Он сразу, как иногда говорят, наскакивает на своего оппонента.
– Скажите, – говорит он задиристо, – почему у вас не издали роман Пастернака «Доктор Живаго?»
Он быстро убегает с трибуны под дружный одобрительный шум в задних рядах.
«Что-то теперь скажет лектор», – думают студенты, предвкушая интересное.
А лектор начинает откуда-то издалека.
Он рассказывает про отца Бориса Пастернака, известного русского художника, одного из первых иллюстраторов произведений Льва Толстого. Он говорит про первые стихи поэта Пастернака, полные веры в революцию и силы народа. Он называет Пастернака одним из лучших переводчиков стихов.
– Теперь про другую сторону жизни, – говорит оратор. – Вы знаете, сколько крови пролил ваш народ за вашу свободу, сколько жизней унесла борьба. Вы здесь потому, что многие из тех, кто сражался против колониализма, уже никогда не встанут. Как бы вы отнеслись к вашему писателю, если бы он стал глумиться над гибелью людей и стал бы рисовать картины борьбы, войны неправдиво, фальшиво?
Кто то начинает аплодировать.
– Кого вы знаете из лучших писателей Советского Союза?
Откликаются быстро: Пушкин, Лермонтов, Лев Толстой, Чехов, Достоевский.
– А кто вам известен из современников?
Пауза.
– Горький! – кричит кто-то.
– Шолохов, – называют в другом ряду.
– Остановимся на минуту, уважаемые слушатели. Вы называли Михаила Шолохова. Вы ведь слышали о нем раньше, чем о Пастернаке?
– Да, конечно, – соглашается аудитория.
– А кто лучше пишет?
– Шолохов! – кричат студенты.
– А почему же Шолохова не называют кандидатом на получение Нобелевской премии? Как вы думаете – почему?
– Над этим надо подумать! – кричит кто-то.
В аудитории становится шумно, раздаются аплодисменты, слышен смех.
А тем временем во многих местах поднимаются руки желающих сказать, и к трибуне идет новый оратор. Он благодарит за лекции. Но он хочет узнать, почему же всегда надо все связывать с политикой?
– Ах, опять эта идея искусства для искусства, – безнадежно машет рукой руководитель кафедры литературы.
Ответ лектора:
– А как вы сами думаете, желание присудить премию Борису Пастернаку – искусство или политика?
Снова возникает шум, и снова надо стучать карандашом по стакану.
– Представим себе, – продолжает лектор, – что здесь происходит собрание, посвященное освобождению Западного Ириана от колонизаторов. Ведь это исконная территория Индонезии. Народ возмущен тем, что голландцы не уходят оттуда. И вот на таком собрании просит слова поэт и начинает читать про красивое небо, райских птиц и прочее. Как вы к нему отнесетесь? Конечно, нужна и лирика, но нельзя в поэзии жить вне времени и пространства.
– Хорош будет поэт, если, глядя на то, как борется народ, он будет говорить: «Меня политика не интересует. Вы боритесь, а я тем временем полюбуюсь на звезды, на луну, на орхидеи».
Кажется, найден общий язык – в аудитории слышны гул одобрения, аплодисменты.
Студенты шумно выходят на улицу. На какое-то мгновение можно увидеть улыбающиеся глаза, прощальный взмах рукой.
Да, трудно разобраться в этом беспокойном мире. Но разобраться можно и нужно.
И друзья едут, забыв в этот час про футбол, про последний фильм-боевик, и продолжают о чем-то спорить, может быть, о трудном положении богов, которые иногда не знают – кому же надо помочь и кого надо наказать.
А может быть, и про то, какая это удивительная, манящая чем-то к себе страна – Советский Союз.
Бандунг
Из Джакарты вы долго выбираетесь по шумным, забитым до крайности автомашинами, бечаками улицам на магистраль, ведущую за город.
Один за другим остаются позади населенные пункты, каучуковая роща, и машину начинают обступать небольшие горы.
Сейчас они в тумане. Это смягчает очертания, и от этого горы кажутся голубоватыми, особенно привлекательными и спокойными. Где-то по дороге на фоне горного пейзажа вы встретите одинокую пальму.
На полях занятые работой крестьяне. Идет сбор урожая, и люди работают со всем старанием. Соломенные шляпы с огромными полями помогают крестьянам спасаться от зноя.
Издалека видна женщина, неторопливо, размеренным шагом идущая по сухой бровке, среди полей, затопленных водой. Она в красном шарфе, с ребенком на руках и с пищей в узелке. Женщина несет обед хозяину дома, работающему, как и другие, в поле.
Дорога в Бандунг ведет через многие интересные места.
Вот город Богор, который находится невдалеке от Джакарты. Климат здесь прохладнее, чем в Джакарте или в других районах. В праздничные дни город очень оживлен. Посетителей привлекает ботанический сад – краса всей Юго-Восточной Азии. Сад был заложен в 1817 году. Теперь в нем собраны тысячи пород деревьев. Гербарий располагает многими тысячами видов растений.
Кажется странным, стоит неимоверная жара, а В парке вы можете найти такие аллеи, где и в полдень царят сырость и полумрак.
Королевский цветок – орхидея – представлен здесь в таком изобилии, какое, может быть, не снилось ни одной королеве. В многочисленных, хорошо оборудованных оранжереях собрано множество видов орхидей. Здесь царство красоты и изящества, грации и красок нежнейших тонов. Специалисты уверяют, что богорская коллекция – одна из ценнейших в мире.
Шумно у входа в парк в воскресный день. Здесь полно уличных торговцев: у них можно купить дешевые леденцы и воздушные шары для малышей, изделия кустарей из кости, дерева, металла, коллекцию бабочек. Если бы такие рисунки и расцветки, какими обладают бабочки, можно было воспроизвести на тканях!
На улицах неумолчный звон бубенчиков. Ими украшены маленькие, напоминающие пони, лошадки. Запряженная в крытую яванскую двуколку – сидо, лошадка бодро бежит по извилистым улицам.
После гулянья в парке пора подкрепить свои силы. Целая семья – отец, мать, шестеро детей мал мала меньше – расположилась в тени деревьев на зеленой траве. Молодая парочка устроилась на скамейке. Салфеткой служит газета. Вот другая многочисленная семья устроилась около маленького пруда. Папаша уже мирно дремлет, закинув руки за голову, а мамаша хлопотливо кормит малышей.
Люди более состоятельные отправляются в рестораны и кафе.
Остановимся на Пунчаке. Здесь высшая точка горного перевала. С высоты прекрасно видно всю долину, возделанную рукой великого труженика – индонезийского крестьянина. Это он проложил своей мотыгой убегающую вдаль дорогу. Его многовековым трудом созданы плантации каучука и эта роща кокосовых пальм, эти террасы рисовых полей и ирригационные сооружения.
На Пунчаке стоит благословенная для этих краев прохлада. Ночью даже приходится укрываться легким одеялом. Здесь невольно вспоминается прелесть жизни в среднерусской полосе.
От Пунчака идет длинный спуск. Проходит около двух часов – и вы в Бандунге. Этот город – центр Западной Явы. В нем примерно миллион жителей. Весь город разместился на плато, на высоте свыше 600 метров над уровнем моря.
Если выехать на окраину и подняться к чайному домику, то перед вами предстанет весь Бандунг в его замечательном зеленом наряде, окруженный цепью гор. На север от Бандунга виднеется вулкан Тангкубан Прац (Перевернутая лодка). Чем-то притягивает к себе это серое от пепла место, где можно своими глазами увидеть застывшую лаву, ее изгибы и трещины.
Бандунгскую котловину со всех сторон окружают высокие горные цепи, склоны которых заняты под плантации чайного Листа и хинного дерева. Чудесные пейзажи и живительный горный климат всегда привлекали в Бандунг и окрестные города многочисленных туристов и отдыхающих.
В окрестностях Бандунга находится знаменитая Лембангская обсерватория – единственная обсерватория в мире, расположенная на экваторе.
В Бандунге есть университет, Академия пластического искусства, текстильный и технологический институты.
В апреле 1955 года в Бандунге состоялась историческая конференция двадцати девяти стран Азии и Африки.
Бандунгская конференция проходила в здании Мер-дека, которое расположено на одной из центральных улиц города. Зал обычный для заседаний, с трибуной для выступлений, местами для президиума, ложами для дипломатов и прессы. С этим залом связано много важных для индонезийского народа событий.
Политическая свобода без мощной экономики не может быть настоящей свободой.
– Если мы хотим строить новое общество, – рассуждают передовые индонезийцы, – нам надо поднимать экономику, развивать хозяйство, создавать индустрию.
И вот в Комитете национального планирования нам показывают две стопы одинаково переплетенных книг в мягких обложках. Это восьмилетний план развития экономики Индонезии – многомесячный труд армии экономистов.
В Бандунге на заседании Народного консультативного Совета происходило подробное обсуждение плана. Раздавались голоса в пользу концессий; были предложения использовать так называемый аргентинский способ – отдать нефтяные источники в эксплуатацию иностранцам и доход в этом случае делить пополам.
В здании отеля, где остановились члены Совета, в те дни было особенно оживленно. Люди уходили и приходили с ворохом бумаг, ожесточенно спорили за чашкой кофе, пристраивались на низеньких диванчиках и на ходу делали всякие расчеты и подсчеты, вели до глубокой ночи неторопливые беседы – светились огоньки сигарет. Уже готовили зал для утренних посетителей, а люди продолжали свои споры, высказывали сомнения, выясняли плюсы и минусы.
Совет пошел своей дорогой – важно не сбиться, важно теперь удержаться на ней. Было решено искать средства для выполнения восьмилетки так, чтобы сохранить самостоятельность и независимость страны. Метод делить доходы пополам от новых концессий был отвергнут.
В том же зале, где была конференция 1955 года, состоялось заседание Комитета солидарности стран Азии и Африки. Когда делегаты вошли в зал, они увидели на сцене портрет Лумумбы. Он был изображен во весь рост, словно двигался навстречу делегатам в зал, сжимая кулаки, призывая к борьбе за землю своих предков, за свободу и счастье новых поколений.
А через несколько дней на рабочем собрании маленькая худенькая девочка в белом платьице с распущенными волосами читала стихи о Лумумбе:
Народ, ты силен,
Восстань, народ,
Пришел час расплаты
С поработителями!
Кровь Лумумбы, огонь
Деревень зовут нас к борьбе!
Девочка поднимала лицо вверх, к небу. Ее глаза были широко открыты. Ее ручонки были подняты, сжаты в кулаки.
И когда она закончила читать стихи и побежала бегом за сцену, текстильщики, химики, железнодорожники поднялись со своих мест, возгласами приветствуя борьбу за победу, до полного разгрома угнетателей-колонизаторов.
В конце февраля
Календарь стоит на коричневом, отполированном до блеска столе. На листке его – 28 февраля – последний день зимнего месяца.
Сегодня у нас свободное время. Лучше всего в такой день поехать в Богор, насладиться видом ботанического сада, подышать свежим воздухом, полюбоваться причудливыми очертаниями гор.
Через час с небольшим мы уже в Богоре. Нас окружают вековые деревья. Мощные кроны дают надежный приют маленьким косулям, спасают их от палящих лучей солнца и от проливных дождей. Косуль, изящных, одетых в светло-коричневый с белыми пятнышками мех, развелось здесь множество. Не обращая внимания на пешеходов и даже на автомобили, мирно пасутся в парке олени. С вершины огромного дерева одна за другой взлетают летучие мыши.
Все кругом цветет. Стоят изящные, с самыми причудливыми очертаниями и нежной окраской розовые, красные, как кровь, сиреневые, голубые и коричневые орхидеи. Высоко поднимаются зеленые стрелы бамбука. Водоемы украшены плотными листьями, несущими на себе белые, желтые, фиолетовые цветы. Это лотосы. Здесь же крупные листья виктории-регии.
На террасу дома, где мы расположились, входит гость, только что прибывший из Москвы. Желая порадовать нас – а это действительно доставляет нам радость, – он достает последний номер «Правды». С понятным волнением хотим мы узнать, что происходит в Москве, что нового в нашей далекой стране.
Ha одной из страниц заголовок: «Начались полевые работы». Заметка сообщает о том, что на юге приступили к пахоте.
Мы смотрим на окружающую нас природу и улыбаемся: как трудно представить, что где-то сейчас еще бушует вьюга и поля спят под снежным покровом. И в то же время тоска щемит сердце, потому что нет рядом белых берез и не видно могучих елей, надвинувших на себя по самые брови шапки и закутавших свои плечи плотными снежными шалями.
Сердце у человека одно. Но сколько настоящей и большой любви к людям оно вместит теперь, когда весь народ великой Страны Советов стал интернационалистом и когда свой долг он видит в том, чтобы помогать всем народам мира, которые двинулись в трудный путь свободы!
Чимлати
На острове Ява есть местечко, которое носит название Чимлати… Это название идет от протекающей здесь речки. Чи – по-индонезийски – река; млати – жасмин, то есть – река-жасмин.
В самом деле, Чимлати очень поэтическое место. Дорога к нему проходит через небольшой населенный пункт. Обычные для Индонезии, побеленные снаружи, одноэтажные домики с глубокими, защищающими от солнца террасами. Такие же, как где-нибудь под Курском, озабоченные наседки около домов, только здесь они длинноногие и с длинными шеями. Пожилой крестьянин в майке, выцветшей добела, пристроился за домом жарить сатэ.
Миновав селение, вы делаете поворот и оказываетесь около бассейна. Вокруг него – несколько домиков, цветущие деревья, террасы рисовых полей. В некотором отдалении – покрытые зеленью горы, сейчас они словно задернуты легкой голубоватой дымкой.
В бассейне – чистая вода. Опа бежит сюда из Чимлати. В знойный день нет ничего приятней, чем купание в этой свежей воде, из которой вы словно вбираете в себя всю силу и прелесть жизни.
С нами сегодня путешествует целая компания малышей. Узнав, что рядом есть маленькое озерко, ребятишки отправляются на разведку. Через некоторое время они приходят с добычей. В стеклянных банках из-под консервов у них полно рыбок – и мальков, и взрослых. В нашей стране таких рыбок называют гуппи. Самочка гуппи – небольшая, серенькая, а самец еще меньше, с красивым ярким петушиным хвостом и такими же цветными плавниками. Рыбки, которых мы наблюдаем в Москве только в аквариуме, здесь живут в обычном водоеме. Много здесь и золотых рыбок величиной, пожалуй, с маленькое блюдце. Дети бросали им кусочки хлеба, рыбы с азартом толкались и стремились вырвать добычу друг у друга.
ПРОДОЛЖАЙТЕ БОРЬБУ
Паттимура
Сохранился один портрет Паттимуры – поясной.
Перед вами человек с короткими гладкими волосами, умным взглядом. В правой руке у него обнаженный меч.
Давно это было.
Нет такой слоновой кости, которая никогда не треснет.
Нет таких колонизаторов, которых нельзя разгромить.
Сейчас это легко говорить, потому что сотрясается и рушится здание колониализма. А Паттимура говорил об этом очень давно.
Наверно, вам не посчастливилось побывать на Молукках? Какое здесь море! Вода так чиста и прозрачна, что сверху отчетливо видно его дно.
А растительность!
Рвется вверх бамбук. Тяжело висят на бананах связки плодов, ожидая, пока человек сорвет их.
Стоят грандиозные пальмы. Лишь изредка, когда теплый ветер принесет запах синего моря, пальмы встряхивают своими вершинами. Так милая и скромная красавица встряхивает головой, поправляя волосы: при этом она даже не подозревает, сколько прелести в этом ее движении.
Но вот вдруг приходит сюда чужестранец.
И своя земля становится не своей.
И перец нельзя растить и собирать. Чужое и новое слово «монополия» словно вытаптывает посевы и прокладывает дорогу в тюрьму для непокорных. И хозяином в доме индонезийца стала бедность, и стол ему стал ненужен, как ненужен он нищему, не знающему, чем он будет сыт завтра.
Нет такой слоновой кости, которая никогда не треснет.
Томас Матаулессия, или капитан Паттимура, поднял против колонизаторов восстание. С боем захватил он крепость в Саларуа с названием Дюрстееде, которое не признавали и ненавидели индонезийцы.
Колонизаторы возмущены. Как это случилось? Как это могло произойти? Разгромить непокорных, поймать и казнить зачинщиков, и прежде всего Паттимуру, – так распорядились они.
И вот уже двинулись новые военные части, пошли новые парусники к берегам далеких Молукк.
В мае 1817 года войска колонизаторов встретились с повстанцами. Паттимура разгромил противника, потерявшего только убитыми до пятисот человек.
А тем временем с одного острова на другой, словно на крыльях, неслась слава о народном герое. Под его знамена стекались новые отряды храбрецов. На Молукках Паттимура был признан лидером революции и командующим народной армией.
Был еще один центр борьбы – остров Нусалаут.
Здесь во главе движения выступил раджа Абубу. Народная легенда донесла рассказ о том, что Абубу в его сражениях постоянно сопровождала дочь Кристина.
Трудно было Абубу вести борьбу против колонизаторов. Несмотря на героизм, повстанцы были разгромлены. Голландцам удалось захватить крепость Бевервейк. Раджа Абубу был схвачен. Его казнили на глазах у Кристины.
Вместе с другими пленниками Кристина была отправлена на корабле на остров Яву для работы на плантациях. Теперь Кристина жила в неволе, вдали от родины. Ранним утром, когда небо еще розовеет, выходила она на работу и возвращалась поздно вечером, в потемках на ощупь отыскивала глиняную кружку. Сколько так можно выдержать? Девушка погибала. Но ни разу с момента казни отца и до последней минуты она не застонала даже во сне.
Когда Кристина умерла, тело ее друзья бросили в море. Люди хотели свободы для ее духа.
Несмотря на тяжелые порой удары, силы повстанцев росли. Огонь восстания готов был перекинуться через моря на другие острова. Что было делать? Напуганные колонизаторы принимают меры. Они предложили вести переговоры. Для чего? Конечно, не для мира. Нужно было обмануть повстанцев, выиграть время и накопить силы.
