Текст книги "Бездна (ЛП)"

Автор книги: Николас Биндж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

– Как мы его применим?

– Правильный вопрос: как его применишь ты . Тебе нужно вернуться в подвал. Обратно внутрь зверя.

Глаза Джо расширяются.

– Что? То есть снова дать себя сожрать?

– На этот раз ты будешь в сознании. Ты уже больше, чем просто твоё нынешнее «я», – и ты взял контроль в свои руки. Ты можешь играть по его правилам. Оно быстро всё поймёт – но у тебя будет время. Короткое. Может быть, минута, от силы две. Верю: если введёшь это полное доказательство в терминал WellBot внутри зверя – оно обработает его. Срежет прямо насквозь.

– П-почему я? – запинается Джо.

– Потому что ты уже выбрался. – Вёрджил восклицает, хлопая в ладоши. – Отчасти благодаря моему уравнению. Но ты сделал то, чего ещё никому не удавалось! Ты—

– Подождите, – поднимает руку Джо. – Сколько других людей вы послали туда?

Вёрджил открывает рот – поднимает руку – и молчит. Энергия, переполнявшая его, угасает. Он умолкает. Впервые за всё время их знакомства он не может смотреть Джо в глаза. Глядя в пол, он шепчет:

– Это была долгая война.

Джо моргает – делает шаг назад. Хочется сесть, осмыслить всё, – но стульев нет. Только беспощадный таймер: 03:45:03. Вёрджил тянется и вкладывает доказательство ему в руку.

– Вы и Хильду туда посылали?

Вёрджил вздыхает.

– Она… она потеряна для нас.

Что-то сжимается в груди у Джо.

– Нет.

– Боюсь, что так. Времени почти не осталось.

– Я не принимаю этого. Я оставил её, и она—

– Она ушла! – Голос Вёрджила срывается. – Вы должны принять это. Вы думаете, мне было на неё наплевать? Вы понятия не имеете, от чего я отказался.

Джо качает головой.

– Она на третьем этаже? Я могу найти её. Я могу—

– Нельзя. Вы хоть представляете, насколько велика эта зараза? Третий этаж почти бесконечен. Там поглощаются миллиарды душ. Вы умрёте от старости, прежде чем найдёте её. Единственный способ остановить всё это – остановить существо.

– Почему не вы?

– Что?

Вёрджил бросает взгляд на таймер.

02:03:54

– Почему не вы? – повторяет Джо. – Вы знаете уравнение. У вас вся математика. Почему вы посылаете других вместо себя? Почему не пойти самому?

Губы Вёрджила сжимаются. Взгляд скользит от Джо к таймеру – и обратно.

– У нас нет времени—

Джо делает шаг вперёд – в нескольких дюймах от него.

– Если я собираюсь это сделать, я хочу ответа. Почему не вы?

Вёрджил несколько секунд молчит, потом затихает окончательно. Джо видит таймер краем зрения – но не двигается. Наконец Вёрджил говорит – совсем тихо:

– Потому что я боюсь. – Голос ломается, выходя наружу – густой и дрожащий. – Потому что говорю себе, что без меня – война закончится. Но по правде – я слишком труслив. Слишком страшно – перед собой, перед тем, от чего я могу оказаться готов отказаться. – Вёрджил сглатывает. – Я не уверен, хватит ли у меня воли выбраться оттуда, даже с уравнением.

– Так как же я выбрался?

Вёрджил пожимает плечами.

– Не знаю.

Джо скашивает взгляд в сторону.

00:53:25

– Время вышло, – говорит Вёрджил. – Пожалуйста. Быстро. Спускайся в вестибюль и оттуда – в подвал.

– Оно меня не остановит?

Вёрджил качает головой.

– Оно уже поглощало тебя однажды. Оно захочет тебя обратно. На этом и строится план. Но как только ты окажешься внутри – по моим расчётам, у тебя меньше восьмидесяти секунд, прежде чем оно поймёт.

Джо делает глубокий вдох. Хочется уйти – сильнее всего на свете. Он не понимает, как выжил до сих пор, – но каждая клетка тела требует бежать, идти домой туда, где проще, где легче.

Разум спотыкается об это слово.

Легче.

Удобнее.

Вот оно и есть, правда? Вот что обещает зверь. Вот что обещает современный мир: жизнь может стать эффективнее и удобнее, если хочешь. Нужно только пожертвовать всем.

Нет.

Нет больше.

Он думает о Хильде – о сыне, который никогда не увидит маму. Складывает доказательство и убирает в карман. Открывает дверь – готов спускаться в ад.

ВОСЕМЬ

Лестничный пролёт короче на пути вниз – всего два этажа до таблички «первый этаж». Вдалеке сквозь стены глухо ухают удары – как работа гигантского тяжёлого механизма. Здание бесконечно перестраивает себя.

Джо знает, куда идти: вниз по лестнице, в вестибюль, через другую дверь – в подвал. По крайней мере, дверь была там. Он понимает, что это ничего не гарантирует.

И всё же, спускаясь, он не может не ощутить притяжение – внутреннюю гравитацию: словно верёвку вокруг окровавленного пояса, тянущую его. Вёрджил был прав: чем бы я ни стал, я теперь – порождение этого зверя. Его дитя.

Притяжение выводит его в пустой вестибюль, где стеклянные двойные двери вернулись на место – открывая соблазнительный вид на улицу. Пасмурное небо немного прояснилось, и луч солнца падает на мостовую снаружи.

Громкоговорящая система оживает привычными бодрыми интонациями WellBot.

– Фонд Гиббонс-Рэша хочет предоставить всем сотрудникам Ponos бесплатный выходной в знак признательности за их упорный труд. Вы можете уйти прямо сейчас.

Джо едва не смеётся – такое это совершенство: выход, за которым ещё день назад он бросился бы без оглядки.

Теперь он оскаливает зубы на двери и произносит единственное – окончательное – «Да пошли вы».

Он позволяет притяжению вести себя к двери в подвал – та переместилась на другой конец вестибюля, но он не сомневается: это та же самая; он это чувствует . Берясь за ручку, слышит WellBot – чуть громче:

– Офис закрыт.

Джо толкает дверь и спускается.

Коридор подвала таков же, каким был: бесконечное пограничное пространство, повторяющееся вечно. Он видит себя и спереди и сзади – а если прищуриться и различить далёкие точки как фигуры, то и ещё дальше.

Это его больше не беспокоит. Ряды дверей ничего не значат – ни одна не притягивает его. Напротив – Джо чувствует к ним почти отталкивание: как два одноимённых конца магнита, которое выталкивает его вперёд.

По коридору. К зверю.

Флейтовая музыка журчит в воздухе – но на Джо уже не действует, или, если действует, это полностью заглушается силой притяжения.

– Джозеф, это глупо, – вновь звучит WellBot. – Что бы вы ни задумали, вас ввели в заблуждение. Вам нужно остановиться и вернуться наверх.

Он игнорирует – притяжение внутри нарастает до бега: мимо двери за дверью за дверью. Он заглушает WellBot – всё тоньше и человечнее звучащий голос становится всё более паническим. Вскоре – ничего, кроме удара ног о бетонный пол, мелькания двери за дверью, тепла в груди, и притяжения – неотвратимого притяжения – вперёд.

И вдруг – резко, как горячий нож сквозь масло – ещё один звук.

Джо спотыкается – инерция едва не швыряет его вперёд.

Он отступает на одну дверь, на другую – туда, где услышал это.

Не WellBot. Не механический стук. Не адская машинерия этого места. Что-то куда более человеческое.

Всхлип.

Джо прислушивается – стоит в коридоре, грудь ходит ходуном, – и надеется услышать снова. Ноги ломит, подёргиваются – гонят вперёд, следовать притяжению, – но он не поддаётся. Живой человек рядом. Больше он не примет это как должное.

Второй раз – тише, но бесспорно. Всхлип, переходящий в тихий плач. Джо подходит к двери справа – звук становится отчётливее. Это не показной плач – маленький, невыносимо личный.

Он поворачивает ручку и толкает дверь.

Комнатка крошечная – кладовка. Швабры, вёдра, полки с банками краски и скипидаром, одна лампочка на шнуре. На полу, свернувшись клубком, закрыв лицо руками, – Хильда.

Преодолевая теперь уже почти физическое притяжение зверя – как проталкиваясь сквозь воду, – Джо делает шаг вперёд и приседает рядом.

– Хильда, – говорит он. Она только теснее прижимает руки к лицу, втягивает тихие рыдания. – Хильда, это я. Джо.

Он тянется – хочет коснуться её, убрать руки от лица – но едва дотрагивается, она вздрагивает, будто её ударило током.

– Уйдите, – шепчет она – яростно, срочно. – Уйдите!

Джо убирает руку – но не отступает.

– Хильда, я—

– Времени нет, – бормочет она – слова вырываются между рыданиями. – Я так далеко отстала, и времени наверстать нет. Слишком много дел.

Джо выдерживает паузу – и обнимает её. Она снова вздрагивает – поначалу отталкивает, – но когда он не отступает, замирает, позволяет себя держать, как ребёнка.

– Это не важно, Хильда. Работа не важна. Компания не важна. У вас есть сын. Есть люди, которые вас любят.

По ней пробегает дрожь – как трещина, медленно разбегающаяся по стеклу.

Джо сжимает крепче.

– Я выведу вас обоих отсюда. Обещаю. Просто держитесь. Вы должны помнить! Вы должны помнить, кто вы.

Она чуть расслабляется – но не полностью. В теле ещё напряжение: как у пойманного в ловушку зверя, рвущегося наружу.

Джо не отпустит её. Столько, сколько нужно.

И тут, откуда-то сверху:

– Джозеф, – говорит женский голос из PA-системы. – Кажется, вы попали не на тот этаж. – Пауза. – Рад видеть вас здесь.

Джо разжимает объятие и встаёт.

Он смотрит на Хильду – потом на пространство перед собой.

Ему говорили, что она потеряна.

Ему говорили, что в одиночку он ничего не сделает.

Он думает о маме – о том, что она значит для него. О Хильде – и о её сыне.

– Подождите здесь, – говорит он ей.

Потом складывает доказательство и идёт.

Притяжение берёт его мгновенно.

Он и не думает сопротивляться.

Несколько минут по коридору – и дверь слева будто кричит на него.

Открой меня. Вернись туда, где тебе место.

– Джозеф, – интонирует WellBot, когда он кладёт ладонь на ручку. – Давайте поговорим об этом. Мне кажется, вас ввели в заблуждение.

Собравшись с духом для худшего, Джо открывает дверь.

К его удивлению – учитывая беспрестанную ненадёжность архитектуры здания – комната та же самая: огромная, как ангар, вдоль стен – те же большие сине-зелёные кристаллы.

И в конце – то, что притягивает его как чёрная дыра. Существо.

Никто не называет его по имени , – звучит голос Вёрджила, – кроме как «То, что Пожирает» или «Бич Душ».

Гигантское и пульсирующее – оно вращается вокруг своей невозможной пасти; бесчисленные щупальца отрастают от него, как корни-великаны.

Иди , – давит оно на затылок Джо. Ты принадлежишь мне.

Джо шагает вперёд.

– Мне не хотелось прибегать к этому, Джозеф, – но вы не оставляете мне выбора.

Он оглядывается – туда, где предположительно встроены камеры в стены, – и усмехается:

– Ты – компьютерная программа. Ты – бестелесный голос. Ты – ничто, и ничто не может тебе помешать.

– Справедливая оценка, – отвечает WellBot ровно. – Но неверная.

Шипение заполняет комнату – такое громкое, что Джо инстинктивно прикрывает уши. По обе стороны от него гулко ударяет металл о металл, и кристаллы приходят в движение. Дюйм за дюймом передние стенки кристаллов смещаются – как крышки гигантских ёмкостей – и открываются; сине-зелёный газ сочится в щели, стелется по полу туманом.

Джо отступает – гадая, не ядовитый ли, – но по мере того как кристаллы пустеют, он видит: это не кристаллы. Это капсулы. Внутри каждой – силуэт человека. По одному в каждой.

Тела. Джо надеется, что только тела.

Пока они не начинают двигаться.

Начинается с единственного подёргивания – рука слева дёргается вверх. Потом нога справа. Потом всё больше и больше.

Джо вертится, пытаясь их сосчитать – не пять, не десять: тридцать, сорок, может, шестьдесят. Часть за спиной, часть впереди. Сзади лает собака.

Первое тело выходит из капсулы прямо перед ним, и Джо узнаёт его немедленно.

– Гиббонс-Рэш, – шепчет он.

Мужчина – в той же тройке, что на фотографиях в коридоре, – смотрит на него с презрением.

– Это сэр Гиббонс-Рэш для вас, юноша.

Ему должно быть за сто – но кожа упругая и свежая, волосы густые, осанка прямая и полная сил. И всё же – что-то не так: образ идеальности едва-едва удерживается вместе. Он моргает, но не в такт – одно веко чуть позже другого, как сбой в компьютере. Правый уголок рта дёргается вверх.

За ним выходят остальные: Джо узнаёт кое-кого по фотографии – жену, и, кажется, дочь, – но все они достаточно похожи, чтобы прийти к логичному выводу. Это один клан. Семья Гиббонс-Рэш, поддерживаемая в вечной жизни энергией существа, множащаяся в числе – каким образом, Джо может только предполагать, – медленно высасывающая мир досуха ради утоления жажды старения.

Мужчины, женщины, дети. Господи – даже чёртова собака выпрыгивает из одной из капсул. Все молодые, и у каждого – что-то чуть-чуть не так, что не всегда поддаётся описанию. На одних видно: едва заметная пульсация в виске, слишком видимая вена на шее. У других – глубже: инстинктивное отвращение, как при виде опарышей в еде.

Желудок у Джо переворачивается. Он в полном окружении.

– Положи оружие, мальчик, – говорит старший Гиббонс-Рэш – голос богатый и густой. – Ты не понимаешь, что делаешь.

Джо смотрит на них. Он опускает руку в карман – сжимает пальцами сложенное доказательство. Думает о дрожащем лице Вёрджила, о Хильде, плачущей в кладовке, о собственной маме – и делает единственное, что имеет смысл.

Внезапным рывком он бросается к великому зверю.

Стремительность спурта застаёт их врасплох, и прежде чем он успевает осознать – он уже миновал большинство из них.

– Остановите его! – кричит кто-то, – но Джо уже не оглядывается.

Женщина бросается всем телом – пальцы едва задевают его ногу. Он пригибается и плечом со всей силы врезается в молодого мужчину, отбрасывая того назад. Подгоняемый чистым адреналином, он ломится вперёд. Впереди – не меньше пятнадцати человек, ждущих, чтобы его остановить. Позади – ещё больше. На заднем плане яростно лает собака.

Двое бросаются разом – грузный детина, похожий на несовершенный слепок патриарха, и девочка лет двенадцати. Джо вскидывает пистолет – выстрел – и отдача бьёт в руку, пока пуля вонзается мужчине в грудь.

Девочка хватает его за руку – царапает, – и он разворачивается – бьёт её коленом в лицо изо всех сил.

Она вскрикивает – падает.

Остальные сзади ускоряются – смыкаются вокруг.

Рука хватает его за шею.

Он оборачивается – стреляет снова, и хватка рассыпается: пожилой мужчина сзади оседает на пол. Остальные колеблются – вид двух мёртвых даёт им паузу.

Им ведь обещали вечную жизнь.

Джо пользуется моментом – стреляет снова, наугад, в толпу.

Кто-то кричит. Несколько человек отступают.

– Довольно! – кричит Гиббонс-Рэш-патриарх.

Все замирают – осторожно наблюдают за ним.

Джо останавливается – смотрит на толпу.

Бросает взгляд назад: трое из клана стоят между ним и существом – ждут, чтобы схватить. Здоровые, и Джо не знает, хватит ли патронов. Патриарх пробирается вперёд; собака семенит к его ногам, лая.

– Ну-ну, Пайбарк, – говорит Гиббонс-Рэш, похлопывая пса по голове. – Дадим бедному мальчику секунду подумать.

Пайбарк умолкает – но скалит зубы. Кажется, их слишком много для его пасти.

Джо глубоко вдыхает – грудь ходит ходуном, пистолет дрожит в руках.

– Мне не нужно думать.

Гиббонс-Рэш смеётся.

– Разумеется. Не знаю, что ты задумал, – но WellBot разбудил бы нас не зря. Ты хочешь навредить сущности?

Джо оглядывает горящие лица. Если броситься сейчас – успеет ли? Между ним и существом всё ещё трое, а собака окажется быстрее.

– Да, – говорит он.

– И что, по-твоему, это даст?

– Освободит мир.

Он снова смеётся – и на этот раз семья смеётся вместе с ним, издевательским хором.

– Свободу? Когда кто-нибудь когда-нибудь был по-настоящему свободен? Вы все одинаковые глупцы. Мы сделали мир лучше. Посмотрите на достижения последних ста лет – промышленность, глобализация, современная медицина, интернет. Всё это держится на нас. Держится на том ! – Он указывает вверх – на существо за спиной Джо. – Человеческая раса сделала за последние сто лет больше прогресса, чем за предыдущие сто тысяч.

Джо сглатывает.

– Может, прогресс переоценён.

Гиббонс-Рэш презрительно фыркает.

– Какое тупоумное заявление. Без сущности рухнут все структуры капитализма.

– Хорошо.

– Хорошо? Хорошо?! На ней держится вся наша цивилизация! Убери её – и что, по-твоему, произойдёт? Хаос. Банки рухнут. Деньги обесценятся. Цепочки поставок. Логистика. Что, думаешь, вернёшься к натуральному хозяйству? Места нет. Людей слишком много. Ты убьёшь миллионы.

– Я… – Джо качает головой. Может, это правда?

Вернуть всё к нормальному , – шепчет Хильда у него в голове. Это не то, что это делает.

Гиббонс-Рэш улыбается.

– Теперь ты начинаешь понимать. Нельзя просто выбросить общество, потому что оно тебе не нравится. Это по-детски. Это эгоистично.

Джо хмурится – слово застревает в голове.

Эгоистично.

Возможно, тот прав.

Возможно, уничтожение существа и правда ввергнет мир в тёмные века: люди будут выживать в грязи, сражаясь с голодом и страданием. И всё же – есть что-то в том, что семья, поработившая весь человеческий род ради бессмертия, называет его  эгоистом, – что трёт не так.

Потому что какова альтернатива?

– Иди сюда, мальчик, – говорит Гиббонс-Рэш, шагая к нему. – Положи оружие. Может быть, ты даже мог бы присоединиться к нам в вечности.

Фраза заставляет Джо расхохотаться. Он окидывает взглядом ряд чистокровных белых аристократов – и почему-то не представляет себя в их числе.

Нет – он дал обещание, пусть и не понимая его до конца, и не даст безумному оккультному евгенику переубедить его.

Он позволяет Гиббонс-Рэшу сделать ещё один шаг – и единым стремительным движением поднимает пистолет и стреляет прямо ему в голову.

Вся комната замирает.

Но Джо уже бежит.

Под первым пригибается, второго сметает с ног – оба слишком потрясены гибелью патриарха, чтобы среагировать. Третий хватает его левую руку как тиски, – но Джо разворачивается и всаживает пулю прямо ему в грудь.

Хватка слабеет, и он уже в нескольких метрах от пульсирующей пасти существа – когда лающая собака прыгает ему на спину и вцепляется зубами в плечо.

– Чёрт! – кричит он и спотыкается – теряет ход.

Он пытается выстрелить через плечо – пистолет щёлкает впустую.

Патроны кончились.

Он скручивается – переворачивается, – но собака слишком сильна, слишком яростна. Снова вцепляется, и кровь течёт по спине.

Но уже слишком поздно.

Щупальца уже в движении – притянутые к нему так же, как он был притянут к существу. Одно хватает собаку и срывает её – вместе с куском плеча. Он кричит. Успевает обернуться – и видит: собака летит через весь зал, как тряпичная кукла.

Другое щупальце обвивает его тело – плотно, поднимая вверх.

К чёрной дыре разверстой пасти.

Оно сжимает – Джо не может дышать.

Но он больше не нуждается в дыхании.

Потому что в третий раз за этот день его поглощают живым.

ВНУТРИ   ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР – 3 СЕКУНДЫ

За три минуты до того, как зазвенит будильник, Джо снова открывает глаза. Солнечный свет слабо мерцает сквозь шторы, заливая комнату мягким теплом. Он тянется, как каждое утро, и выключает будильник прежде, чем тот успевает зазвонить. Сам не вполне понимает, зачем его ставит, – но рутина приносит покой; в повторении есть безопасность.

Только сегодня утром – всё иначе. Он поднимается с постели – игнорирует одобрительный пинг трекера сна. Не идёт к зеркалу, как делал это каждый день последние двадцать семь лет. Не чистит зубы.

Идёт к компьютеру и включает его.

Времени очень мало на то, что нужно сделать, – и разрыв в привычке уже сигнализирует существу: что-то изменилось. Он не вполне понимает, насколько хорошо оно осознаёт ситуацию – насколько WellBot является его отражением, а насколько – порождением Гиббонс-Рэша. Но он уже ощущает: оно на него реагирует.

Компьютер загружается, и Джо в тишине имеет краткий миг, чтобы подумать о том, что сказал Гиббонс-Рэш.

Он знает: это правда – знает каждой клеткой.

Может ли он? Может ли по-настоящему уничтожить цивилизацию в том виде, в каком она существует? Имеет ли он на это право?

Он просто человек, один-одинёшенек в мире, пытающийся найти хоть какой-то смысл.

Только он больше не просто Джо в настоящем – внутри единого тела гудят все возможные будущие Джо. И если сосредоточиться, он может видеть их всех. Каждый – чуть другой, но путь в конечном счёте один и тот же: лишённый всякой человеческой связи, замкнутый в ящике, усмирённый тщательно подобранным контентом, призванным не вызывать, а убаюкивать, не будить, а загонять: продуктивность, продуктивность, продуктивность.

Неизбежный конец всей планеты.

Живой – но не живущий.

Без неожиданностей. Без восхищения. Без радости.

Довольный, опустевший, одинокий.

Одиночная камера человеческой расы.

Джо возьмёт сто лет голода и страдания за это.

Экран оживает.

Доброе утро, Джозеф. Это WellBot с ежедневной проверкой вашего самочувствия. Как вы спали прошлой ночью?

Дрожащие руки замирают над потёртыми клавишами. Пот собирается на шее, под рубашкой. Взвешивая каждое слово с хирургической точностью, он печатает.

ВНУТРИ   ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР – 78 СЕКУНД

Джо разворачивается из позы зародыша. Стены исчезли, как и потолок с полом. Он больше не в комнате, не в квартире – он парит в широкой пустоте пространства. Вдалеке крик продолжается – но стихает.

Это оно?  – думает он. Суждено ли мне вечно парить внутри побеждённого зверя?

Но нет.

В темноте – свет.

Свет всегда есть в черноте. Надежда всегда есть.

Даже в вечных безднах и глубинах галактического пространства есть звёзды.

Он тянется к свету – и тот растёт в ответ, ширится, поглощает, окружает его целиком, пока—

ДЕВЯТЬ

Эмма не вполне понимает, что с её интернетом. Она всегда неплохо разбиралась в технике – пришлось научиться, живя одной, – но даже после перезагрузки роутера и подключения напрямую через кабель Ethernet – ничего. Это досадно, потому что ей нужно успеть оформить заказ в Sainsbury's до конца дня, иначе завтра курьер привезёт ей пару связок бананов и куриные бёдра – маловато на всю неделю.

Надо позвонить провайдеру , – думает она, – только телефон тоже не работает. Сигнала нет. Она перезапускает и его – ничего.

Эфирное телевидение тоже молчит – только мигающее сообщение: «СИГНАЛ НЕ НАЙДЕН».

Тут она начинает беспокоиться.

Не о себе – о Джозефе. Если всё отключилось, доберётся ли он вовремя на работу? Достаточно ли у него еды?

Снаружи слышатся крики. Кто-то орёт на кого-то внизу по улице – для этой части Уэмбли это необычно. Она выглядывает в окно и видит: их становится больше – люди собираются, сердитые, как на митинге.

Она быстро закрывает окно.

Ей только и нужно, что позвонить сыну, – но телефоны не работают. И даже если бы работали – она чувствует: этого она не может. По какой-то причине, которую она никогда не могла понять, между ними за последнее десятилетие выросла стена – такая высокая и непреодолимая, что пути через неё нет. Он становится чужим для неё. Боль от этой мысли такая острая, что ей приходится сесть.

Что я сделала не так?

Что не так со мной?

Крики на улице становятся громче, она задёргивает шторы. Ей уже по-настоящему страшно – потому что она не понимает, что происходит, и никто не может ей объяснить. Можно спросить соседей – милую польскую семью рядом, – но мысль о том, чтобы выйти на улицу, наполняет её ужасом.

Звонит дверной звонок – она вскакивает.

Она хочет достать телефон и проверить камеру на двери – и вспоминает: интернет не работает.

Осторожно подходит к двери – останавливается за ней, ждёт.

Звонок звенит снова.

А потом – самый сладкий звук, который она могла бы услышать.

– Мам? Мам, ты здесь?

Она распахивает дверь – и перед ней стоит сын, улыбающийся.

По-настоящему. Искренне. Улыбающийся.

Когда она в последний раз видела его улыбку? Она почти не знает, что делать.

Но это не важно – потому что он делает большой шаг вперёд и обнимает её, крепко и близко, как никогда прежде.

Она не знает, сколько это длится, – но не хочет, чтобы заканчивалось. Пусть мир рухнет – судя по крикам снаружи, так оно и есть. Ей всё равно. Она просто не хочет, чтобы он отпускал.

Но в конце концов – потому что она беспокоится – она говорит:

– Что ты здесь делаешь?

– Мне нужно было тебя увидеть, – говорит он – не отпуская. – Я был… потерян.

Искренность этого признания слишком велика. Старый инстинкт берёт верх – она осаживает его:

– Не выдумывай, Джо. Ты уже давно не нуждаешься в своей старой маме.

Он отстраняется от объятия и смотрит прямо ей в глаза.

И когда он говорит – говорит от сердца.