Текст книги "Сын помещика 12 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Дом, чей адрес указала мне Елена Алексеевна, оказался одноэтажным, построенным из кирпича. Встретивший меня на входе слуга проводил не в гостевой зал, а в небольшую комнату, где меня уже ждала дама.

– Рада, что вы все же пришли, – улыбнулась она мне.

Одета женщина была в легкое платье на удивление без кружев и приталенное. Поверх платья сидел корсет, подчеркивая грудь. Волосы свободно спадали по ее плечам, схваченные по бокам двумя заколками из серебра.

– А где же ваши дамы? – удивилась тем временем она, дав мне в полной мере оценить ее внешний вид.

– К сожалению, они не смогли прийти. За что приносят свои извинения.

Елена Алексеевна спокойно кивнула, принимая мой ответ, а после попыталась увлечь меня пустой беседой. Посетовала на то, как ей не нравится этот дом и что у рода Долгоруковых, к которому она относится, раньше в Москве было аж три резиденции. Но в последние годы сложилось так, что все они ушли в чужие руки. Я воспринял это как прелюдию к торгу. Вежливо посочувствовал, но и только. Как дойдет до обозначения цены моим услугам, на меня этот факт не повлияет.

После короткого рассказа о себе и своем роде женщина переключилась на меня.

– А как поживают ваши родные? Все ли у них хорошо?

– Все замечательно, благодарю. Прошу прощения, но давайте перейдем к делу. Рисование портрета – процесс не быстрый. Если хотите узнать обо мне побольше, сможете задать свои вопросы, когда я приступлю к работе. Только мы ведь еще не говорили о стоимости… – сказал я и замолчал.

– И сколько вы хотите?

– Двести рублей серебром, – как и намеревался, я поднял ценник еще в два раза по сравнению с тем, который озвучивал в Воронеже.

Брови Долгоруковой взлетели вверх.

– А вы себя цените, Роман, – уважительно покивала она. – Но не переоцениваете ли?

– Каждый решает для себя, – развел я руками. – Если вы откажетесь, то я просто вернусь в номер и отдохну. В деньгах нужды я не испытываю.

– Тогда для чего называете столь… завышенную цену?

– Для меня рисование – это увлечение. Не хочу превращать искусство в ремесло. С озвученной цифрой сомневаюсь, что ко мне выстроится очередь.

– Тут вы правы, – усмехнулась Елена Алексеевна. – А как насчет иного вида оплаты?

– Что вы имеете в виду?

– Что вы скажете, если я подучу вас французскому?

– Что за один вечер язык не выучить, а большего времени у нас для этого не будет.

– Тогда может хотите узнать что-то о тех людях, что были на приеме у Сергея Григорьевича? Такие сведения на вес золота. Не всякому даже тут, в Москве, они известны.

– Пожалуй… – задумался я, – это снизит цену, но не отменит ее полностью.

– И насколько снизит?

– Зависит от качества ваших сведений. Но не больше, чем наполовину.

– Тогда договорились.

Когда я приступил к работе, Елена Алексеевна стала честно делиться первой частью оплаты моего труда – сведениями. Начала она с князя Вяземского. Поведала о его семейном статусе, привычках, характере и репутации в глазах общества. Потом примерно по такой же схеме стала рассказывать и про остальных участников приема Сергея Григорьевича. Слушал я внимательно, не забывая и про свою работу. Контуры тела Долгоруковой я нанес на холст довольно быстро, а вот дальше пришлось уже повозиться. Деталей на ее платье хватало, как и общая обстановка в комнате изобиловала ими. Приходилось часто смешивать краски, ждать подсыхания слоев и проверять – все ли учел и не пропустил ли чего. И все это на фоне попытки запомнить ценнейшие сведения, которыми делилась Елена Алексеевна. Что сосредоточенности на работе мне не добавляло.

Провозился я часа четыре, не меньше. Под конец даже Долгорукова выдохлась и прекратила свой монолог, устало откинувшись на спинку кресла и даже полу прикрыв глаза. Во всем этом меня радовало, что она не пыталась меня соблазнить, несмотря на свое предложение позировать мне обнаженной. И я совсем уверился, что никакого обмана в ее словах о большом впечатлении от песни и моего исполнения не было. Что ж, и такое бывает.

Перед тем как рассчитаться со мной, Долгорукова долго смотрела на свой портрет.

– Никогда не думала, что могу выглядеть так…

– Как? – не понял я ее тона.

– Восхитительно, – улыбнулась она мне и провела рукой по моей щеке. – Как жаль, что ты занят. Я была бы не против, чтобы ты стал моим душевным другом.

А вот такого предложения «в лоб» я точно не ожидал и на миг растерялся. Но пришел в себя довольно быстро.

– Благодарю за предложение, но я хочу остаться верным своему выбору.

– Как скажешь, – улыбнулась Елена Алексеевна. – Но если передумаешь…

Оставив фразу недосказанной, она позвала слугу и написала мне расписку.

– Всей суммы у меня на руках нет, но в банке по этой бумаге ты получишь остаток моего долга.

На том мы и расстались. В гостиницу я возвращался в слегка смешанных чувствах. Долгорукова оставила после себя двойственное ощущение. Вроде как и не против близкого общения, но пытаться меня добиваться не собирается. Наоборот – четко указала, что теперь следующий шаг за мной. И я с удивлением понял, что это… мне нравится. Не навязчивость, как у Арины была, а доступность, но с сохранением дистанции.

Вернулся я уже почти в первом часу ночи. Девушки еще не спали – ждали меня. Настя первой с тревогой спросила, все ли в порядке.

– Да, все отлично, – кивнул я ей. – И никто ко мне не приставал, – добавил на всякий случай.

– А мы провели первую репетицию, – поделилась со мной Аня. – Этот новый контрабасист, которого нашел Ульян Игоревич, ничем не хуже Тишкова.

– Вот завтра и узнаю. А сейчас – давайте отдыхать.

– Да. Только тебе здесь письмо принесли. От Сергея Григорьевича, – протянула мне Настя конверт.

– Завтра, все – завтра, – выдохнул я.

Все равно сейчас уже никуда не пойду, даже если в письме какое-то приглашение. Надо отдохнуть. Чувствую, завтра мне предстоит не менее тяжелый день.

Глава 7

3 декабря 1859 года

Москва. Гостиница «Славянская»

– Войдите! – крикнул я, услышав осторожный стук в дверь.

– Ваш завтрак, – аккуратно заглянул в номер половой и тут же зашел.

Сегодня это был не тот парень, который вчера нарвался на вид дула моего револьвера. Но очевидно тот не удержал язык за зубами и поделился с «коллегами» о произошедшем. Потому что слуга пока шел до столика и ставил поднос с едой, зыркал по сторонам, пока не уставился на мой висящий на стуле пиджак, под которым выглядывала кобура с револьвером.

Свою тренировку я успел закончить и даже прочитал пришедшее вчера от Строганова письмо. Поэтому и план на день у меня уже сформировался. Первым делом навещу Тишкова – узнаю, как у него дела. Затем отправлюсь к Сергею Григорьевичу. Он написал, что имеет ко мне какое-то предложение, но без подробностей. Чем только разжег мой интерес. Потом надо будет посмотреть на временного контрабасиста. Да и оценить, как мои девушки работают в составе труппы. И в конце, либо пока буду возвращаться от Строганова в гостиницу посетить банк и обналичить расписку от Долгоруковой. День предстоял насыщенный, поэтому подкрепиться сейчас было очень кстати.

– Ну как вы здесь? – спросил я Григория Лукьяновича, зайдя к нему в комнату.

Мужчина лежал в постели – мрачный и насупившийся. При моем появлении и вовсе отвернулся к стене.

– Слышал, вы уже мне и замену подыскали, – заговорил он через минуту, когда я уж думал, что меня решили проигнорировать и собирался выйти из комнаты. – Наверное, рады, что так получилось?

– Врать не буду – у нас с самого начала отношения были натянутые. Но вы меня устраивали как профессионал. Наши договоренности выполняли честно, а это – главное. Что касается замены… Признаюсь, проскакивали у меня такие мысли. Но не раньше, чем мы прибудем в Петербург. Сейчас же найти временного контрабасиста – пожелание его превосходительства.

– Но вы не противились, – зло процедил Тишков, так и не повернувшись ко мне.

– А смысл? – хмыкнул я. – Сложись наши отношения иначе, более доверительно, то я бы за вас дрался. Но вы сами с самого начала поставили себя так, что никакого желания бороться за ваше место в труппе у меня нет. Помните, что вы предупреждали меня о вашем желании устроить сольную карьеру? Так с чего я должен сейчас за вас бороться?

Григорий в ответ промолчал.

– Выздоравливайте. Мы уезжаем завтра. Если пойдете на поправку, то может еще и продолжим работать вместе. Я нового контрабасиста пока не видел. Но держаться за вас не стану.

На том я и покинул Тишкова.

* * *

Когда Роман ушел, Григорий снова повернулся на спину и обессиленно откинулся на подушку. Внутри мужчины все сжималось от злости и несправедливости мира. Ну почему он заболел так не вовремя⁈ Если бы простудился чуть раньше, в той же Рязани или Тамбове – то это было бы не столь болезненно. Тогда бы найти ему замену было в разы сложнее. Но главное – из-за своего недуга он не смог завести полезные знакомства на приеме у графа Строганова! И уж тем более не попадет к более именитым аристократам столицы. А ведь он так хотел показать свое мастерство! Толку от того, что он за чужой кошт добрался до Москвы? Это он мог сделать и сам, без посторонней помощи.

Тут мысли мужчины перескочили на Винокурова. Парень впервые прямо заявил, что собирался выкинуть его, Тишкова, из своей труппы! Это больно било по самолюбию Григория. Одно дело – уйти самому с гордо поднятой головой, и совсем иное – когда тебя вышвыривают, как дворнягу на улицу.

«Еще и издевается. „Пойдете на поправку – может и поработаем вместе“, – мысленно передразнил Романа Тишков. – Прекрасно ведь понимает, что я только второй день болею, и так быстро простуда не проходит. Сволочь!»

Тут мужчина переключился на предписания врачей и советы самого Романа. Доктора в один голос твердили, что он заболел от переохлаждения. Из-за чего у него изменилась кровь, и пока она не обновится, болезнь будет продолжаться. Для того и нужно пить жидкости побольше, а при ухудшении состоянии – проводить кровопускание. Если прислушаться к совету юноши, то получалось, что он советовал провести «обратный» процесс – нагреть тело, да посильнее.

«Может, и есть в этом здравое зерно, – неохотно согласился Григорий. – Но идти на поводу у этого мальчишки⁈»

Все внутри мужчины бунтовало против этого варианта. Тут он закашлялся, от чего разболелась голова.

«В таком состоянии я точно до завтра не приду в норму, – констатировал он. – А вот – выкусите! Все равно поправлюсь быстро! Не сможете от меня отказаться, как от ненужной вещи!»

С такими мыслями Григорий Лукьянович встал с кровати и побрел к двери. Выглянув в коридор, он позвал домовника.

– Таз мне с горячей водой и кипятка приготовь!

«Вот и спробую – чего там он мне присоветовал. И если блажь это и не поможет, то можно будет еще и выставить ему в вину, что меня совсем решил на тот свет сжить. Пущай тогда заплатит за те дни, что я лечиться буду».

* * *

Особняк графа Строганова

В дом Сергея Григорьевича я прибыл за пятнадцать минут до назначенного срока, но тот не стал из-за этого возмущаться. Принял меня и проводил в свой кабинет.

– Роман, – начал он после приветствий и десяти минут беседы о погоде и моем вчерашнем походе к Елене Алексеевне. Как раз за это время нам приготовили чай. – Я все еще думаю, что тебе нельзя зарывать свой талант…

– Но я же говорил вам, что…

– Подожди, не перебивай, – поднял он руку. – Твои доводы я услышал и обдумал. И вот у меня к тебе какое есть предложение: почему бы тебе не возглавить отделение моей школы в своем уезде? Понятно, что не сразу, все же возраст у тебя для такой должности еще… не подошел. Но для начала станешь там сам преподавать, твоих навыков для этого хватит, а потом уже через пару лет и заберешь себе управление. Я тебе больше скажу, я буду только «за», если ты после моего ухода возьмешь под свое крыло всю школу, а не только ее отдел в твоем уезде. Как раз и твои братья подрастут. Ну, что скажешь?

И он с ожиданием посмотрел на меня.

– Вы меня изрядно удивили, – ошеломлённо произнёс я. – Неужели вы считаете, что из меня получится хороший учитель? Ведь уметь рисовать и передать этот навык – не одно и то же.

– Этими словами ты только укрепил мою уверенность, – улыбнулся Строганов. – А проверить твои способности легко. Можно прямо сейчас пойти в классы и там ты станешь объяснять тему сегодняшнего урока.

– Так я же не готовился, – совсем я растерялся.

– Это даже лучше. Если ты сможешь грамотно излагать свои мысли, то и времени на подготовку занятий у тебя будет тратиться меньше. А ведь для тебя это важно? Чтобы было время для помощи своему отцу?

В словах графа был свой резон, хотя я до сих пор считал, что он чересчур торопит события. Но возможно это из-за моего скорого отъезда? Как бы то ни было, я чисто из любопытства решил попробовать. А уж давать свое согласие или нет, можно решить и позже.

Привел меня граф в класс для самых начинающих, где дети рисовали геометрические фигуры. Урок у них начался еще полчаса назад и сейчас каждый из них пытался изобразить синий конус. Получалось у всех по-разному. И я заметил, что учитель или уже давно закончил свои объяснения и сейчас просто ждал результата, или и вовсе – дал задание «нарисовать», а дальше смотрел – у кого как получится. Об этом я и спросил его.

Молодой мужчина чуть младше тридцати лет вопросительно посмотрел на Сергея Григорьевича. Получив его утвердительный кивок, что я имею право задавать вопросы и получать на них ответы, он сказал:

– Перед началом занятия я сам на глазах учеников изобразил этот конус. Видите – рядом рисунок на подставке стоит? Они видели весь процесс и сейчас стараются его повторить. Это самый прогрессивный метод обучения! – заявил он в конце.

Я повернулся к Строганову:

– А как же «обрубовка»? Разве не вы говорили, что сначала учат разбивать предмет на геометрические фигуры – треугольник, овал и так далее, а потом уже собирают все воедино?

– Этому ученики уже обучены, – вместо графа ответил учитель. – Но повторюсь, такой метод – прошлое. Ученикам нужно учиться рисовать сразу с натуры, не используя обрубовку или применяя ее в самой малой степени.

– Анатолий Дмитриевич убедил меня попробовать, – все же вставил слово граф.

Я подошел к ученикам и с интересом заглянул в их рисунки. Большинство все же использовали «обрубовку» и разбили конус на начертание сначала треугольника с рядом овалов от самого малого у вершины до самого большого – у основания. И лишь затем стали соединять все в единое целое, раскрашивая фигуру и тонами придавая ей объем. Но была парочка учеников, которые попытались выполнить требование учителя – и рисовали сразу с натуры без использования метода обрубовки. У них конус получался кривым и поплывшим, но при этом – более «живым» что ли?

– Анатолий Дмитриевич, – спохватился граф, вспомнив, зачем мы пришли. – Я хочу ненадолго прервать ваш урок. Вот молодой человек – Роман Сергеевич Винокуров – очень хороший художник. И я хотел бы посмотреть, есть ли у него педагогические навыки. Пусть проведет урок, а мы посмотрим, не вмешиваясь. Если все сложится удачно, то Роман Сергеевич станет преподавать в своем уезде, где откроем отделение нашей школы!

Как Сергей Григорьевич «лошадей-то гонит»! Уже почти уверен, что я дал согласие, и осталась формальность – проверить мои навыки.

Анатолий не стал спорить, а только молча кивнул. После чего обратился к ученикам с приказом временно отложить работы по зарисовке конуса на край парты. Удивления у них это не вызвало – все прекрасно слышали наш разговор и бросали на меня любопытные взгляды, но совсем уж от работы старались не отвлекаться. Что особо удивительно было для меня – ведь дети же! Какими бы дисциплинированными они не были, но такая послушность – это что-то за гранью моего понимания. Или всех непосед просто вышвырнули за порог школы, преподав уже жизненный урок для оставшихся?

– Мне обязательно тоже надо учить рисованию геометрических фигур? – обратился я к Сергею Григорьевичу.

– А у тебя иные идеи? С удовольствием их посмотрю.

Я лишь кивнул и прошел в класс к стене, где по идее должна была бы висеть доска. Но ее не было, лишь парта преподавателя стояла. Попросив чистый ватман и мольберт, я принялся за первый в своей жизни урок рисования для целого класса. В голове всплыли воспоминания, как мы в качестве способа отвлечься учились рисовать котиков, собачек, хрюшек и прочий зоопарк. Получались милые рисунки довольно простые в освоении даже дошкольникам. Вот их рисованию я и решил посвятить свое занятие.

* * *

Анатолий с небольшой ревностью смотрел на молодого юношу, которого привел его покровитель – граф Строганов. Сам мужчина был раньше учеником школы графа, окончил ее с отличием, и Сергей Григорьевич не раз хвалил молодого художника. Особо подметил его талант в воспитательной деятельности, который раскрылся еще во времена его учебы. Тогда Анатолий помогал своим одноклассникам понять объяснения наставника и даже задерживался после уроков для этого. Поэтому Анатолий не удивился, когда граф предложил ему должность преподавателя. Мужчине и самому нравилось передавать свои знания следующим поколениям. А в последнее время мужчина не стеснялся вносить корректировки в программу обучения, чему граф не сильно противился. И вот – вдруг Сергей Григорьевич приводит незнакомца, не прошедшего школу, и пророчит ему пост преподавателя! Да, в глухом уезде, как понял Анатолий, но сам факт! Это задело самолюбие мужчины. Однако и перечить своему покровителю он не посмел, решив присмотреться к этому «таланту».

С первых минут тот начал «ломать» всю настроенную Анатолием систему обучения. Ладно, попросил учеников представиться – это нормально. Но ведь сразу после этого он заявил, что ждет от них не только строгого исполнения задания, но и ответной инициативы!

– Если я буду задавать вам вопросы – не стесняйтесь на них отвечать, – говорил этот юноша ученикам.

А дальше… он предложил… нет, не заявил о задании, а именно предложил! ученикам нарисовать животных.

– Согласны? – еще и спросил он их мнения, что для Анатолия было вопиющим нарушением субординации.

Ну какой учитель будет спрашивать учеников – согласны они выполнять задание или нет? Вот и ученики школы ответили неуверенно. Кто-то молча кивнул, кто-то сказал тихое «да», но на этом все и закончилось.

– Ладно, тогда приступим, – слегка поджав губы, продолжил юноша.

А дальше Анатолию пришлось приложить усилия, чтобы не выдать своего удивления. Техника рисования животных, которую стал использовать юноша, не была ни на что похожа. А то, что это техника, а не собственный стиль Романа, чувствовалось в том, как легко он создавал из одного образа другой. Так из четырех кружочков мог получиться как кот, так и собачка или медвежонок. Смотря какие ушки изобразишь, да какой хвостик подрисуешь с передними лапками. И юноша постоянно дергал учеников, задавая им вопросы на каждом этапе рисования – что они видят? Что нужно добавить? И нужно ли? Хвостик у животного надо сделать побольше, или поменьше? И почему? В какой-то момент ему все же удалось «расшевелить» детей и те начали активно предлагать свои варианты, спорить между собой, создавать лишний шум, как считал Анатолий. Он даже повернулся к графу, чтобы ехидно отметить «способности к преподаванию» у юноши, но не решился раскрыть рот. Сергею Григорьевичу подход его нового протеже определенно нравился! На лице Строганова была видна улыбка, а его глаза с азартом наблюдали за дискуссией учеников и тем, как под их руками рождаются рисунки. И все были не похожи друг на друга, даже если рисовали одно и то же.

«Хорошо, что его здесь мне терпеть не придется», – только и оставалось выдохнуть Анатолию. Будь иначе, и этот Роман Винокуров вполне мог бы и подвинуть мужчину на его должности.

В какой-то момент мужчина не выдержал и все же обратился к графу Строганову:

– Сергей Григорьевич, вы считаете это нормальным – что ваш протеже разлагает дисциплину в классе?

– Ох, Анатолий, – усмехнулся старик. – Ты путаешь дисциплину с творчеством. Разве дети его не слушаются? Отнюдь. Они вовлечены! Дискутируют. Живо отзываются на его слова. Это ли не прекрасно? Скажи, разве я тебя когда-то зажимал? Взять хотя бы твое предложение – перейти на новый метод обучения. Я пошел тебе навстречу. И это дало свои плоды. Те двое, что не стали опираться на старый стиль рисования, больше остальных проявляют себя. Мы же художников готовим, а не бюрократов. Если искусство начать ограничивать, то мы получим не живые полотна, какими хочется любоваться, а бездушный рисунок.

– Но должна же быть хоть какая-то система… Техника рисования… стиль… – растерянно пробормотал преподаватель.

– Так Роман и показывает новый стиль. Ты разве не заметил? Я сам удивлен, но ведь это так! Посмотри, дети рисуют по шаблону, но при этом очень размытому. Позволяющему им творить, а не бездумно копировать чужое. Я сам давно задавался вопросом, как этого достичь, а тут – вот, уже все готово! Роман очень удачно совместил шаблон работы с геометрическими фигурами с возможностью проявить ученикам их фантазию. Удивительно! – покачал головой граф.

После такой оценки Анатолий предпочел не развивать разговор. Ему стало понятно, что юноша произвел неизгладимое впечатление на Строганова. И поменять его в ближайшее время не удастся.

* * *

Сам не ожидал, но я получил удовольствие от урока. Искренние эмоции детей и их вовлеченность вызывали радость, и я даже всерьез задумался – так ли плохо предложение графа?

После завершения урока мы оставили детей с их учителем и вновь вернулись в кабинет Сергея Григорьевича.

– Ну так как? Ты согласен?

– Даже не знаю, – протянул я. – Ведь с другими детьми мне может так не повезти.

– А для чего нужен отбор? – вскинул брови Строганов. – Тогда завершим небольшую формальность, и можно будет двигаться дальше, – потер он руки.

– Формальность? – не понял я его выражения.

– Нужно объяснение, почему я взял тебя на такую должность, – стал пояснять граф. – Ты художник, но еще не широко известный. Поэтому для того, чтобы дать тебе должность преподавателя, нужно образование. Сейчас сдашь экзамен в моей школе, и тогда никто не сможет усомниться в твоих навыках.

– Так я же не готовился, – резонно заметил я.

– Ерунда, – отмахнулся граф. – Тебе по силам это сделать и без подготовки. Ну так что? Приступим?

Если до этого я думал, что Сергей Григорьевич торопится, то сейчас понял – я недооценил его ретивость. Но и отказываться не хотелось. Мне бросили вызов, и я собирался его принять. Получив мой молчаливый кивок, Строганов развил бурную деятельность. Оказывается, он и не сомневался в моем ответе, поэтому еще вчера подготовил все бумаги. И даже часть учителей предупредил. Из-за чего следующие два часа я испытывал чувство «дежа вю» – как когда-то в прошлой жизни сдавал экзамен в школе искусств по итогу своего обучения. Но со своими отличиями. И к своему удивлению, я все же сдал не все, завалив теоретическую часть. Просто из-за того, что не знал нынешних терминов, да еще и история развития искусств сейчас преподавала иные имена, чем в будущем.

– Ничего страшного, – говорил Сергей Григорьевич. – Как будешь возвращаться обратно домой, пересдашь. Заодно подтянешь свои знания в этом направлении.

Давать мне «зачет» чисто из-за моего таланта граф не собирался. Раз уж сдаю экзамены, то должен преуспеть во всех дисциплинах. Однако мне это самому было на руку. Появилось время детально обдумать – стоит ли соглашаться на предложение графа и если нет, то подобрать аргументы. Хотя проведенное занятие меня самого привело в смятение. Никогда не пробовал себя в роли учителя и не ожидал, что мне это понравится. Обучение Кристины – не в счет. Там я больше натаскивал девушку на рисование в одном стиле и довольно недолго. Атмосфера уж точно не та, что была сейчас на уроке.

Расстались с Сергеем Григорьевичем мы вполне довольные друг другом. Обязательно его навещу на обратном пути, какое бы решение в итоге не пришлось мне принять!

* * *

Дубовка

– Вы понимаете, Владимир Михайлович, что просите от меня? – хмурился глава дубовской церкви, смотря на мужчину.

– Совершить богоугодное дело – не дать разрушить нарождающийся брак двух любящих сердец, – спокойно парировал Зубов. – Как я не дал вашему сыну зачахнуть от расстройства, когда он желал пойти на службу по морскому ведомству.

Батюшка от этих слов нахмурился, ведь ему напомнили о старом долге. Больше семи лет прошло, как Зубов помог его сыну поступить в морское училище, дав соответствующую характеристику, а до того – предоставив возможность практики на борту корабля, где служил сам Владимир Михайлович.

– Дарья ведь и правда не была примером супружеского благочестия, – хмурился батюшка. – И о том весь город знает.

– Не весь, а лишь часть. И та – не имеет веских доказательств, лишь слухи. Мало ли что злые языки говорят? Виктором Семеновичем же движет грех алчности. Вы желаете потакать ему в этом?

Вчера мужчина сразу после разговора с Воробьевым увиделся со своим начальником, через него пустив по городу нужные Зубовым слухи. Ведь было не ясно – насколько Воробьев серьезен в своих угрозах. Но вредный старик не врал и действительно пошел в епархию. Из-за чего сегодня Владимир Михайлович решил нанести свой следующий удар – взыскать долг с местного священника, чтобы он встал на его сторону. Ведь епархия обязана во время своей проверки обратиться к местному духовенству.

– Хорошо, – сдался батюшка. – Я передам иерею, который будет вести дело Дарьи, об отсутствии доказательств слов раба Божьего Виктора.

– Благодарю вас. Очень надеюсь, что вы поспособствуете и тому, чтобы свадьбу не отменили и не перенесли. Ведь как это можно – вставать между двумя любящими сердцами? Ведь сказано в писании, что Бог – это любовь. И мешать браку, суть то же самое, что идти против Господа Нашего, – Зубов показательно перекрестился на этих словах. Батюшка от него не отставал, тоже осенив себя знамением.

– Сделаю все, что в моих силах, – кивнул священник.

На том они и расстались. Владимиру Михайловичу предстояло совершить еще пару визитов, но самые важные уже окончились благополучно. Как бы Воробьев не пытался помешать свадьбе Антона, теперь ему это станет сделать в разы сложнее, если вообще возможно.