Текст книги "Сын помещика 12 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15

7 – 8 декабря 1859 года

Петербург. Квартира Достоевских

– К сожалению, мне пора, – вздохнул я, получив сообщение от моих дам.

– Понимаю и не задерживаю, – кивнул Федор Михайлович.

– И все же – дадите свой автограф? – не удержался я.

Ведь с самого начала за ним шел, когда в бане с писателем познакомился. Это уже здесь наш разговор вильнул в сторону, да Достоевский принялся расписывать свои планы, увидев во мне и благодарного слушателя и того, кто не станет бежать и «стучать» на него жандармам. Хотя я до сих пор не уверен, что там настолько все серьезно.

На этот раз Федор Михайлович отказывать мне в своей подписи не стал. Вот только я ни одной его повести купить не успел, но у писателя оказались и свои экземпляры. Откуда – не знаю, может сам у издательства выкупил для своих друзей и знакомых или на «реализацию» взял. Главное – тонкую книжечку с подписью автора я получил. И за саму книжку заплатил, хоть и опасался, что Достоевский начнет отказываться. Но мужчина принял деньги спокойно, видать с ними у него не все хорошо и неуместным благородством он точно не страдал. Получив желаемое, я попрощался с писателем, напоследок договорившись, что могу зайти к нему еще раз перед моим отъездом. А потом уже отправился на репетицию по указанному в записке адресу.

* * *

Иван был чрезвычайно взволнован. На днях по столице прокатилась весть о возвращении контр-адмирала Краббе из своей поездки, не обошедшая стороной и их ведомство. Да, министерство иностранных дел к морякам имело весьма опосредованное отношение, но все же за всеми высокопоставленными чиновниками из других ведомств старались следить. Это не только работников МИДа касалось, но и любой иной структуры в империи. Однако не это вызвало в Милашине бурю эмоций. Ну вернулся заместитель морского министра в столицу, и что? Для Ивана от этого факта «ни горячо, ни холодно», как говорится. Но вот сегодня он узнал, что с собой Николай Карлович привез некую труппу музыкантов во главе с провинциальным дворянином. И его имя показалось Ивану странно знакомым – Роман Винокуров. Чуть напрягая память, он и вспомнил, что так зовут будущего шурина Анны Скородубовой – девушки, которой Иван до сих пор слал письма и даже успел получить одно в ответ. Может это совпадение, но ведь инспекция адмирала проходила как раз в тех местах, где жили Скородубовы! И если это тот самый Роман, то Иван очень хотел бы с ним встретиться и узнать, как поживает его любимая. Все ли с ней хорошо? Ну и передать через Винокурова Анне о том, что чувства мужчины никуда не делись, и он с нетерпением ждет их новой встречи. Осталось теперь выяснить – где остановился Роман, да навестить его.

* * *

Репетиция вчера прошла на удивление гладко. Даже Тишков не усидел и заявился на нее. Наверняка опасался, что может пропустить выступление перед Великими князьями – замена-то для него у нас появилась. А я попробовал в этот раз объединить усилия наших контрабасистов.

– Это будет нас только сбивать с ритма! – возмутился Григорий Лукьянович, когда услышал о моей идее. – Ты, Роман, не осознаешь видно – играть одному и в партии с кем-то – это совершенно разные вещи. Мы все привыкли, что контрабас один. И не только нам с Вячеславом придется подстраиваться друг под друга, но и других наша игра будет сбивать!

Завадский с Бродниковым с одной стороны были согласны с Григорием Лукьяновичем, а с другой – говорили, что не все так страшно и можно попробовать.

Тишков в итоге оказался прав. Да, будь у нас больше времени, то мне удалось бы добиться сыгранности от расширенного состава труппы. Но вот времени-то как раз у нас и не было. Поэтому пришлось пока отложить эту идею в сторону. К тому же я, в своем желании «сделать две электрогитары, как у продвинутых рок-групп», о чем подсознательно думал, когда выдвигал это предложение, забыл, что Григорий Лукьянович может покинуть нас в любой момент. И тогда мы вновь останемся с одним контрабасистом. Который, кстати, с нами в Царицын вряд ли поедет. Да и вообще труппа имела все шансы распасться сразу по завершению нашего путешествия. Вот и пришлось мне махнуть рукой и ничего не менять.

Зато во время репетиции мы определились с ролью взятого с нами Вячеслава Савельевича. Если Тишков будет играть с нами и возьмет «мои» песни, то Бродникову решили отдать место в партии моих девушек. Тем более что он ее успел хорошо запомнить и труппа именно с ним отрепетировала эту песню лучше всего.

На том мы вчера и расстались. Сегодня же нам предстояло отправиться на первую светскую встречу со столичными аристократами. Что у всех вызывало и воодушевление, и опаску. Я не был исключением, но время до вечера, когда придется отправляться в салон братьев Виельгорских, еще было. Вот я и засел сначала за записи госпожи Совиной – об этом салоне она знала чуть больше, чем о мероприятии Елены Павловны. И информация по завсегдатаям Виельгорских была более точной, чем обычные слухи, пусть и устаревшей. А там уж я добрался наконец и до газет с объявлениями. К сожалению, я не успел спросить у Федора Михайловича – насколько точными являются сведения о работниках в них. С другой стороны, он мог и не дать мне ответа, поэтому сожаление это было не острым, а так… с чувством легкой досады.

Объявлений о поиске работы было не мало. Мой взгляд уже даже почти и не цеплялся за все эти «лишние» твердые знаки в словах, да «яти», поэтому просматривал я газеты бегло. И в итоге сумел выделить трех кандидатов на роль «технического специалиста» и двух стряпчих, с кем можно обсудить волнующие меня вопросы. И начать я решил со стряпчих. Будет понимание, как мне защитить свой будущий патент, станет проще поставить нужную задачу инженеру для подготовки чертежей.

Почти в каждом объявлении был указан или адрес, где проживал соискатель работы, или где и в какое время его можно найти. Потому я дал задание Тихону отправиться к этим двум господам и назначить встречу. Сразу с обоими, и вполне умышленно. Был у меня план, как заставить их работать на себя с полной отдачей, а не отделаться общими фразами. А с инженерами уже завтра поговорю, сегодня на них у меня времени уже не остается.

Встречу стряпчим я назначил в кофейне в квартале от доходника. Заявился я туда первым, чтобы соискатели не успели познакомиться друг с другом в мое отсутствие, за полчаса до назначенного срока. Само заведение было довольно уютным. Скатерти на столиках, аромат настоящего кофе, витающего в небольшом – буквально на семь столов – зале смешивался с запахами свежей выпечки. Пол паркетный, официанты вышколенные, а вот цены кусались – заведение было для столичной знати, у которых в карманах водились деньги. За одну кружку кофе я выложил почти пять рублей! И еще два с половиной за маленький круассан – грабеж! Начинаю потихоньку понимать нашего прижимистого Митрофана.

Но в остальном – кофейня напомнила мне заведения будущего. Все чисто, посетители не кричат и не мешают другим отдыхать, причем больше здесь было дам – кто с подругой зашел или сестрой, а кто – так даже с мужем. Хотя тут я не ручаюсь. Было бы дело в нашем Царицыне, так однозначно сказал бы, что муж, но в столице более вольные нравы и с равной степенью это мог быть просто друг или даже любовник.

Время было обеденное, и все столики уже заняты. Мне еще повезло, что узнал об этом месте от домовника в доходном доме и забронировал себе здесь столик через Тихона. А то бы сейчас растерянно оглядывал зал в поисках свободного места, как одна дама, заглянувшая в кофейню. Она так и ушла в расстроенных чувствах, уведя за собой свою дочь-подростка.

Первый соискатель подошел за десять минут до назначенного времени. Матвей Егорович Куропаткин в объявлении написал, что ведет тяжбы государственного толка и имеет опыт работы более десяти лет. Собственно у него и собственная конторка небольшая была, куда он приглашал потенциальных клиентов. Но идти на его территорию я не собирался, а конторка та была и впрямь маленькой, иначе бы он дал Тихону отказ от встречи на моих условиях. Мужчина был с меня ростом, чуть старше тридцати лет в простом, но добротном пальто и с тростью в руках. Только вместо шляпы или котелка на голове шапка по зимнему времени надета.

Когда мы поздоровались, Матвей Егорович сразу хотел перейти к сути дела, но я его остановил.

– Еще не все собрались. Предлагаю подождать еще одного человека, тогда и начнем.

Что будем ждать его конкурента, я уточнять не стал, а вот кофе пока ему заказал. Что поделать – представительские расходы, как это в будущем станет называться. Я же должен показать себя серьезным заказчиком, а то итак мой возраст сейчас не в плюс мне играет. Вон Куропаткин как нахмурился, когда только меня увидел и понял, что встречается с молодым парнем, а не солидным мужчиной.

Вторым моим кандидатом был Артем Михайлович Синицын. Тоже еще довольно молодой, даже моложе Куропаткина, мужчина, у которого как раз своей конторы не было, и он оказывал частную практику. Но иных стряпчих в объявлениях и не было. Точнее, там уже указывались полноценные конторы с довольно внушительным ценником. С одной стороны обратиться к ним было бы наверное надежнее, а с другой – средства у меня не безграничные. Как бы они из меня все деньги не вытянули, с их-то опытом и привычкой работать на более состоятельных дворян, чем я.

Матвей Егорович, когда Синицын представился, сначала недоуменно посмотрел на него. А потом как услышал, что тот тоже пришел по моему приглашению на получение работы, не удержался и скривился:

– И что это вы тут за смотрины устроили? Если не верите, что я способен выполнить ваше поручение, то не нужно было устраивать этот фарс.

– Фарс или нет, это мне решать, – ответил я. – Но чего вам бояться, раз вы уверены в своих силах? И давайте перейдем к делу, время у меня ограничено.

После чего я кратко описал возникшую передо мной проблему.

– Итак, я вас слушаю, господа – как мне возможно снизить собственные риски? – и прежде чем они что-то сказали, добавил. – Понимаю, что советы на правовом поле – ваш труд, поэтому сразу озвучу оплату: тот, чей ответ будет более полным и поможет мне, получит сто рублей ассигнациями. Также понимаю, что вы люди занятые, поэтому и вашего визави без оплаты я не оставлю, но размер ее будет куда меньше – тридцать рублей. Но если вы сейчас встанете и уйдете, не получите ничего, – последнее я добавил уже для Куропаткина, который как раз и дернулся, чтобы уйти.

Поджав губы, Матвей Егорович вернулся на место. Все верно. В этом и была моя задумка – устроить между стряпчими что-то вроде соревнования. В этом случае они будут друг за другом тщательно следить, чтобы получить большую сумму, и обмануть меня уже не удастся. Ну а с «победителем» можно будет работать и дальше при необходимости.

– Если у вас не будет средств и возможностей, чтобы призвать к ответу нарушителя вашей привилегии, то и смысла в формулировках просто нет, – первым высказался Матвей Егорович.

– В целом вынужден согласиться с господином Куропаткиным, – вздохнул Артем Михайлович, – но замечу, что хватает и обходных путей, не нарушать вашу привилегию напрямую, но и не платить за нее.

– Например? – тут же посмотрел я на молодого парня.

– Усовершенствование – самый простой способ, – пожал плечами Синицын. – Вы собираетесь зарегистрировать привилегию на вагон, но таких сейчас – десятки видов. Даже если ваш вагон будет столь удачен, что понравится управлению путей сообщения, что по нему захотят строить ваше изобретение, то достаточно тому же владельцу завода, где и будет производиться строительство, подать заявку на «усовершенствование», заменив частично что-то в вашей конструкции, и все – дальше уже вы не получите ничего.

– А если описать лишь общие принципы построения вагона? – нахмурился я.

– В привилегии важна точность формулировок, – взял слово Куропаткин. – Второй способ оспорить ваше право – именно неточность в описании. Чем точнее описание изобретения, тем сложнее его обойти и проще доказать в суде о нарушении ваших прав.

– Это только у нас или заграницей все также? – решил я уточнить, вспомнив о работе Дмитрия Борисовича. Уж не напрасна ли она?

– В Англии систему изрядно упростили и сделали централизованной несколько лет назад, – снова включился в разговор Синицын, не желая отдавать пальму первенства Матвею Егоровичу. – Там доказать нарушение вашего патента будет легче, но система «обхода» по сути та же. Во Франции почти как у нас. И еще есть один нюанс – «вводные» привилегии.

– Это что такое? – не понял я.

– Когда заграничные привилегии оформляют у нас иные лица, а не сам изобретатель, – поспешил вклиниться в разговор Куропаткин. – Тогда в нашей стране отчисления за привилегию получает такой человек. Но для «вводной» привилегии важно не только успеть первым зарегистрировать привилегию у нас, но и доказать, что по ней начато какое-то производство.

В целом картина вырисовывалась печальная. И если стряпчие мне не врут, а я пока не вижу даже намеков на это, то выходит, что Дмитрию Борисовичу ужасно повезло тогда продать права на производство «моих» унитазов. Могли ведь и просто воспользоваться идеей и ничего не платить, или поменять что-то по минимуму. С вагонами будет еще проще обойти любой мой патент – там просто поле непаханое для подобных «усовершенствований». И чтобы хоть что-то получить за мои эскизы по вагонам, я должен выйти прямо на их изготовителя или на заказчика, который бы хотел получить именно «мои» вагоны. Уже не зря решил пообщаться со стряпчими. В этом ракурсе встречаться с инженерами мне нет смысла, только деньги потрачу.

Поблагодарив обоих мужчин, передо мной встала дилемма – кого назначить «победителем»? Оба участвовали в разговоре на равных, и вот так сразу не скажешь, от кого я получил более полную информацию. И они это тоже понимали и с напряжением смотрели на меня, да косились друг на друга.

Задавив свою внутреннюю жадность, я решил обоим стряпчим выдать по сто рублей. Перед самим собой я это обосновал как раз тем, что они мне сэкономили на заказе, как оказалось не нужной, работы инженеров. Расстались мы вполне довольные друг другом. Ну а теперь можно и к Виельгорским ехать. Время до начала приема в их салоне еще было много, но нам ведь нужно инструменты расставить, да акустику предоставленного зала проверить. Не при гостях же это делать?

* * *

Царицын. Бордель Совиной

На новую встречу с Ариной Александр Иванович шел с любопытством. О возвращении в город отца девушки он уже знал и сейчас хотел понять – успел ли Борис Романович прознать о похождениях своей доченьки или еще нет? По поведению девушки это станет сразу видно, а мужчина сможет оценить и самого Михайлова. Если Борис Романович еще не в курсе о новом увлечении Арины, то либо дочери он доверяет и потому не следит за ней, в чем сам Кулаков сомневался. Уж после истории с Перовым сам Александр Иванович не оставил бы без пристального пригляда человека, способного так подставить тебя. Либо же Михайлов не большого ума. В любом случае косвенно можно будет составить впечатление о том, как Михайлов ведет себя в щекотливых ситуациях – быстро о них узнает, или нет, какие шаги предпринимает, когда узнает и так далее. Ну и просто встреча с красивой девушкой была Кулакову приятна. А уж продолжение… в постели Арина оказалась довольно горячей.

Раскрывать свою анонимность перед девушкой Александр Иванович не спешил. Поэтому и на новую встречу согласился на тех же условиях, что была в прошлый раз. Тем более Арина сама их предложила. Но вот поведение Михайловой изменилось. Это чувствовалось буквально с первых минут. Она вела себя более уверенно, не стеснялась пить вино, а затем сама «пошла в атаку», желая разузнать о мужчине побольше.

– Разве вам не нравится наша игра? – спросил Арину Кулаков после вопроса о том, чем занимается мужчина.

– Ну-у, так не честно, – протянула девушка. – Вы-то обо мне знаете все, а я – нет.

– Но замечу, что это следствие моей наблюдательности и вашей неосторожности, – улыбнулся Александр Иванович. – Я ведь не запрещаю вам попробовать отгадать мое имя. Если у вас получится – то мы будем в равных условиях. Кстати, а к какому часу вам лучше вернуться? – вроде как невзначай задал он вопрос.

– Мы можем просидеть хоть до утра, – игриво ответила Арина, сильно удивив мужчину.

– Но я слышал, что ваш отец вернулся в город. Его не насторожит столь долгое ваше отсутствие?

– Папа не против, чтобы мы узнали друг друга поближе, – сделав еще один глоток из бокала, заявила девушка.

И стала наслаждаться ошарашенным выражением лица Кулакова. Пусть верхнюю часть у него и скрывала маска, но приоткрытый рот и удивление во всей позе трудно было не заметить даже в полумраке комнаты.

«Михайлов разрешает своей дочери такие выходки⁈ Тогда почему Перова он… Ну точно! – оборвал сам себя Александр Иванович. – Должно быть, Арина и раньше любила вот так „погулять“. Но в какой-то момент Николай узнал и это ему не понравилось. Из-за чего и возник конфликт между ним и Михайловым. Стоп! Но ведь Арина говорила, что ее отец ругался, когда узнал о позировании для Винокурова? Тогда почему сейчас, зная о нашей встрече, поощряет ее?»

Мысли купца судорожно метались и чтобы заполнить возникшую в разговоре паузу и дать себе время на обдумывание, он приложился к бокалу.

«А мог ли Борис Романович узнать, с кем его дочь встречалась? Очень вряд ли. Екатерина Савельевна не стала бы раскрывать меня, для нее это означает разрушить свою репутацию способной хранить чужие секреты дамы. Сама Арина меня не узнала, а слуги у Совиной держат рот на замке. Могли ли их разговорить? Хм-м… как вариант. Но опять же – вряд ли. Арина же только что сказала – ее отец приказал ей узнать меня поближе. И эти ее вопросы о моей деятельности… Точно! Михайлов не знает, с кем встречалась его дочь, но очень хочет это выяснить. Потому и разрешил ей эту встречу. А он умен, и все же приглядывает за Ариной. Тогда мне пока точно не стоит раскрывать себя. Посмотрим, что предпримет Борис Романович, когда Арина вернется ни с чем».

И придя к такому выводу, Александр Иванович вновь включился в разговор. Последующие попытки Арины выведать его имя, лишь укрепили мужчину в своих выводах. А парочка наводящих вопросов о том, когда Михайлов узнал об их тайной встрече и как себя повел, лишь потешили самолюбие купца – его ум все такой же острый, как и раньше. И в людях он не стал разбираться хуже. Тем интереснее будет потом работать с Борисом Романовичем и проводить щекотливые сделки, когда Кулаков все же решит сам открыться ему.

Глава 16

8 декабря 1859 года

Петербург. Особняк Виельгорских

Что ни говори, а дома знати в столице нельзя сравнивать с самыми богатыми особняками провинциальных аристократов. Взять хотя бы дом Виельгорских, к которому мы прибыли для выступления в их салоне. Это было большое трехэтажное здание из камня. Выполнено в строгом стиле – четкие линии, никаких скругленных углов или чего-то подобного, окна тоже прямоугольные – вытянутые на втором этаже и небольшие на третьем. На первом этаже окна были «стандартного» размера, украшенные сверху лепниной. Все построено строго по «линеечке», словно проектировал дом математик. Этот стиль, как я узнал, назывался «классицизм».

Вход в дом был не один, а целых два, и между парадными находился проезд во внутренний двор. Туда-то и заехала наша карета, после чего меня с девушками лакей проводил к хозяину дома, а Тихона отправили «парковаться» в дальнюю часть двора.

Хоть салон и был создан двумя братьями, но сейчас в живых остался лишь один – Матвей. Михаил Виельгорский умер три года назад и с тех пор Матвей Юрьевич тащил бремя организации музыкальной жизни столицы, а значит и всей страны, в одиночку. Причем последнее – не пустое бахвальство. Лакей по пути к хозяину дома кратко рассказал нам о том, кто заходит в гости к его господину и какое влияние на музыкальную жизнь оказывают Виельгорские. Так в этом году было с их подачи учреждено Русское музыкальное общество, а из знаменитых музыкантов в салоне побывали такие лица, как Ференц Лист, Гектор Берлиоз…

– А сегодня ожидается господин Венявский. Если вы хотите понять, будет ли принята ваша музыка обществом, то вам крайне повезло сюда попасть. Ни один музыкант – неважно гражданин он Империи, или иностранный подданный – не сможет организовать концерт, если здесь его ждал провал. Не потому что ему будут мешать, – вдруг добавил лакей, – просто оценке моего господина и наших гостей верят. И если они скажут, что музыкант или композитор плох, то никто не станет тратить свое время на такого человека.

По слуге было видно, что он очень гордиться и тем, кому служит, и в каком качестве. Словно он и сам принадлежит к миру искусства, а не является обычной прислугой. В какой-то степени так и есть. Даже интересно, а сам он пытался ли когда-либо тишком что-то написать или научиться играть на каком-то инструменте?

Сам салон проходил на втором этаже особняка. Там же нашелся и граф Виельгорский.

– Признаться, я удивился, когда Николай Карлович попросил меня принять вас пораньше и дать разместить ваш инструмент. Уж в чем, а в недостатке самых современных и лучших инструментов мой салон не испытывает, – заявил Матвей Юрьевич после обмена приветствиями.

– Пожалуй, такого инструмента у вас точно нет, – сдержанно улыбнулся я.

Тут слуги Виельгорских стали заносить барабаны, и граф на миг не смог сдержать спокойной и слегка покровительственной улыбки, вылезшей на его лицо после моих слов. Ульян Игоревич командовал слугами, как дирижер, показывая – каким образом стоит разместить барабанную установку. Место нам уже выделили. Кстати, особо больших пространств в доме графа для музицирования не было. Все было организовано для камерных вечеров в узком кругу. Стояли столики с подставками под нотные записи, и стулья вокруг них так, чтобы трое-четверо музыкантов могли усесться за этим столом и, глядя друг на друга, приступить к исполнению. Рядом располагались столики для гостей. И таких зон было несколько – по одной, иногда по две в разных комнатах. Лишь один зал был оборудован под некое подобие концертного – с бельэтажем и выходящими на площадь окнами. Вот в нем-то нам и выделили место.

– Вынужден с вами согласиться, – взял себя в руки Матвей Юрьевич, – такого у меня в доме точно нет. Теперь понимаю, почему его превосходительство сравнивал вашу музыку с маршем и просил больше пространства. Удовлетворите мое любопытство – насколько сильно ваши барабаны будут бить по ушам? У моих гостей тонкий слух. Не хотелось бы их лишать этого.

– Сильно, – не стал я пытаться как-то сглаживать углы. – И раз вы упомянули про тонкий слух – то лучше тогда слушателям отсесть при нашем выступлении подальше.

– Учту, – коротко кивнул граф и ринулся отдавать слугам новые распоряжения, с учетом изменившейся ситуации.

Ну а я пока просто ждал, когда труппа расположится и можно будет провести финальную репетицию. Заодно оценить – насколько сильно здесь будет разноситься звук и может еще что-то придумать, чтобы его снизить. До сих пор помню, как в Царицыне люди морщились, слушая «пламя в наших глазах». Как раз из-за сильного и резкого звука. А здесь не просто зрители будут, а те, кто способен перечеркнуть все мои планы на налаживание связей только лишь из-за того, что им было слишком громко. И да, о тех самых связях – пусть я пока вроде их и не начал целенаправленно заводить, кроме знакомства с Достоевским, но вот Великая княгиня меня уже знает. Хорошо выступлю у нее, так можно будет и какой-то вопрос личного характера поднять. Тема крестьянской реформы ее волнует – вот по ней можно более полно будет пройтись. Заодно и про создание железной дороги в Персии упомянуть – про Фарруха и наше соглашение я не забыл. Ведь на работы туда можно и крестьян отправлять, заодно «протестировав», как заработки на таком проекте влияют на их жизнь. А там и развернуть создание железных дорог силами части освобожденных крестьян. Вон, помещики очень сильно не хотят просто так землю им давать, лишь за выкуп. А где крестьянам деньги брать? И заработок на строительстве – вполне себе хорошая тема для обсуждения с Еленой Павловной. Может, и здесь я кого-то встречу, кто не только музыкой интересуется. Но если мое творчество не понравится, то и говорить со мной станут совсем в другом тоне, как и относиться, чем могли бы при положительном впечатлении.

* * *

Матвей Юрьевич был изрядно озадачен и обеспокоен, когда увидел целую плеяду барабанов, которую принес в его дом протеже контр-адмирала. Сам граф музыку любил и не только слушать, но и исполнять, являясь прекрасным виолончелистом. Более того, в коллекции графа была виолончель работы знаменитого на весь мир создателя музыкальных смычковых инструментов – Антонио Страдивари! Матвей Юрьевич не только играл на ней сам, но и давал пользоваться известным гостям своего дома. В связи со всем этим, музыка в доме графа звучала утонченная, протяжная, иногда игривая и веселая… но никогда раньше – громкая или с включением ударных инструментов! Именно это и вызывало обеспокоенность графа. Он не хотел, чтобы о его салоне пошли дурные слухи. Итак после смерти Михаила, который был «душой» дома Виельгорских, былой атмосферы салон лишился. Да, его все еще уважали, и он имел «вес» в музыкальной среде империи… Но все же Матвей Юрьевич чувствовал, что это уже не тот салон, что был еще пять лет назад. Да и годы давали о себе знать. Графу уже шестьдесят пять – можно сказать, что в любой момент Бог может пожелать забрать его душу себе. Поэтому Матвей Юрьевич и организовал Русское музыкальное общество – чтобы оставить хоть какую-то память о себе, когда уйдет в мир иной.

Но и отказать провинциальному дворянину в выступлении без причины он не мог. Тут наложилось сразу две причины. Первая – за юношу попросил Великий князь Константин Николаевич, пусть и сделал это через адмирала Краббе. Но ведь всем известно, чей это человек, да и сам Его Высочество обещался быть вечером. Вторая причина была менее весомой, но тоже имела место быть. Если бы Матвей Юрьевич отказался помочь контр-адмиралу и дать труппе Винокурова возможность выступить, то тот мог пустить по Петербургу слух, что Виельгорский потерял «хватку» и «не разбирается в современной музыке», ударив по репутации графа. Ведь в иных городах юношу высший свет принимал очень тепло. Понятно, что большая часть этой теплоты связана с самим адмиралом Краббе, тенью стоящего за молодым провинциалом, но если дело не только в этом?

Вот и метался в своих мыслях Матвей Юрьевич не в силах определиться – дать Роману Винокурову спокойно выступить, но в случае неприятия музыкальным обществом Петербурга получить себе проблемы с этим самым обществом… Или же все-таки в последний момент отказать? И тогда нарваться на неприятности уже с Его Императорским Высочеством.

«Послушаю его репетицию, – решил граф. – И тогда определюсь окончательно».

Кто бы там что ни думал в провинции, но для знати столицы пожелания членов императорской фамилии не были приказом к их исполнению. И даже неудовольствие самого государя не являлось чем-то пробирающим до колик в животе. Все зависело от статуса рода, его богатства и связей, которых у столичных родов было в достаточном количестве. У кого-то настолько большим, что не стеснялись и настаивать на своих желаниях, идя наперекор слову государя. Будь иначе, и крестьянская реформа давно бы была претворена в жизнь. И Виельгорские не были исключением, пусть и не шли на конфликт с императорской семьей. Но свое мнение имели, а неудовольствие Великого князя, если граф откажет ему в помощи юноше, было проблемой небольшой. Но все же проблемой, которую можно и избежать.

В зал, где расположилась труппа, Матвей Юрьевич прибыл как раз к моменту, когда проверяли звук барабанов.

«Тут еще и металлические тарелки!» – с содроганием подумал пожилой аристократ.

А уж когда сидящий за барабанами старик принялся бить по ним… Матвей Юрьевич не удержался и инстинктивно прикрыл свои уши – настолько резкий и громкий звук те издавали. Все былые сомнения, появившиеся после лицезрения нового инструмента, ушли в сторону.

«Нет, показывать обществу музыку, прости Господи, этого юноши ни в коем случае нельзя! Пусть не обижается Его Высочество, но я не собираюсь мучать своих гостей… этим».

И приняв такое решение, Виельгорский решительно пошел к стоящему в стороне Роману Винокурову.

* * *

Ульян Игоревич как раз проверял, как его барабанная установка ведет себя в условиях нового помещения, а я старался оценить акустику зала, когда ко мне подошел Матвей Юрьевич.

– Роман Сергеевич, прошу уделить мне пару минут.

Взгляд у графа был на первый взгляд спокойным, но при этом решительным. Да и в голосе что-то такое проскользнуло, что я напрягся. Однако отказываться пройти и поговорить не видел смысла, как и просить подождать хозяина дома, пока мы настроим свои инструменты.

Когда мы оказались в соседнем зале, где звук барабанов не столь сильно бил по ушам, Виельгорский повернулся ко мне и заявил:

– Роман Сергеевич. Я дал согласие Николаю Карловичу на ваше выступление, но сейчас вынужден отказать. До того как я увидел ваш новый инструмент и услышал его в действии… В общем, это в ваших же интересах. Поверьте, общество не примет вашу музыку, и вы только настроите свет Петербурга против себя.

Я думал, что недовольство столичных дворян если и будет, то лишь после выступления. И надеялся, что далеко не у всех. Того, что мне вовсе откажут показать себя, я не ожидал. Да еще после обещаний Краббе и его слов, что сегодня прибудет Великий князь Константин смотреть на нашу труппу! И как Виельгорский собирается преподносить это Его Высочеству? Примерно об этом я и спросил графа.

– Да, Его Императорское Высочество может быть недоволен, – кивнув, вздохнул граф. – Но и он не пойдет против мнения музыкального сообщества нашей страны, в части оценки этой самой музыки.

– И как они проведут оценку, если не услышат песню? – заметил я. – Вы фактически лишаете их этого права.

Пожилой аристократ нахмурился.

– Моему мнению доверяют. И если я сказал, что ваша музыка не соответствует высокому искусству, то никто со мной спорить не будет. И давайте на том и покончим. Прошу вас свернуть свои приготовления. Вы выступать не будете.

Больше он меня слушать не стал, а развернулся и стремительным шагом ушел вглубь дома.

«История повторяется, – иронично и горько пронеслась мысль. – Как советская власть была настроена против рока, так и интеллигентные круги Империи не торопятся его принять».