Текст книги "Сын помещика 12 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

2 декабря 1859 года

Москва. Особняк графа Строганова

– Роман, а кто твой учитель? – после небольшой паузы, задал мне Сергей Григорьевич неожиданный вопрос.

– Никто, – ответил я, внутренне насторожившись. – С чего вы взяли, что меня кто-то обучал?

– Но ты же применил академическую технику рисования! – возмутился Строганов. – Самоучки так не делают!

– Что вы имеете в виду?

Да, меня обучали в прошлой жизни рисованию. И это несомненно сказалось. Но сейчас-то мне как свои познания объяснить? Надо выкручиваться, и для начала – понять, в чем я «прокололся».

– Ты использовал «обрубовку». Так только в школах преподают.

– Это что? – с недоумением посмотрел я на графа.

У того аж брови вскинулись.

– Ну… сначала ты разбил тело натурщицы на геометрические фигуры, а потом уже соединил их в единый контур. Это называется «обрубовкой».

Вот уж не знал. Когда мне преподавали рисование, подобный прием назывался «геометрической стилизацией». Неудивительно, что я не понял выражения Сергея Григорьевича. Надо было срочно как-то объяснять, почему я так поступил.

– Но разве это не очевидно? – пожал я плечами. – Разбить сложную задачу на множество простых, чтобы потом их объединить. Такой подход можно применить к любому делу. И тут – то же самое. Вместо сложной фигуры я рисую что-то попроще, а затем все это объединяю.

Мой ответ на мгновение поставил Строганова в тупик. А потом он рассмеялся.

– Вот уж – воистину гений. Ведь ответ и правда – на поверхности. И до тебя к нему давно пришли.

Я мысленно выдохнул. Пронесло. Строганов поверил моим словам.

– А еще что-то можете изобразить? Быстрое? – вдруг вмешалась в наш разговор Елена Алексеевна.

Я воспринял ее предложение как шанс, еще сильнее укрепить у графа мнение, что я – самородок. И поэтому согласился.

– Да, дайте мне бумагу и карандаш – и я нарисую небольшой набросок.

Скетчи. Как часто они меня выручали! Альбомный лист с карандашом мне нашли быстро. А дальше я за пару минут изобразил Елену Алексеевну в ее нынешнем виде – в меховом пальто, шапке и с полуулыбкой на лице. Вообще это была довольно молодая дама, не старше тридцати лет. Черные волосы, озорной взгляд, относительно небольшая грудь – примерно второго размера, если я правильно помню, как она выглядела на приеме. Почти идеально для скетчинга[2]2
  прообразом «скетчей» были обычные черновые наброски. Свое развитие, как отдельного стиля, они получили в двадцатом веке


[Закрыть]!

– Хмм… – протянул Сергей Григорьевич, рассматривая мой экспромт. – Чем-то напоминает обычный черновик, но словно доработанный.

– И нарисованный очень быстро, – заметила Елена Алексеевна, рассматривая свой мини-портрет.

Я понял, что скетчем не смог впечатлить Строганова, на что рассчитывал, и у меня в запасе остался лишь один прием.

– Можно еще листок? – попросил я.

Мужчина оторвался от скетча и с любопытством посмотрел на меня.

– Конечно.

Когда мне дали второй чистый листок, я принялся за начертание рисунка-метаморфозы. Для начала сделал образ полуобнаженной женщины и показал его Сергею Григорьевичу с Еленой Алексеевной.

– Что вы видите? – задал я им вопрос.

– Что недавний урок античного искусства не прошел для вас даром, – рассмеялась женщина.

Граф Строганов улыбнулся, поддерживая тон женщины. Я лишь понимающе покивал и продолжил рисовку. И вот уже полуобнаженная нимфа превратилась в проводящих пикник гномов.

– А сейчас? – протянул я.

Все происходило на глазах у присутствующих, и я заметил, как их взгляд меняется с любопытного на изумленный. Неужели у меня все же удалось удивить Сергея Григорьевича?

– Это… – с запинкой произнес граф и замолчал.

– Волшебство! – вместо него закончила Елена Алексеевна. – Вот теперь никаких сомнений у меня нет – вы, Роман, настоящий талант! Никогда ничего подобного я не видела!

Сергей Григорьевич лишь молча кивнул, рассматривая рисунок и пытаясь понять, как у меня это получилось. Такой серьезной метаморфозы он не видел никогда.

– Роман у нас талантлив во многих сферах, – все же не удержалась от молчания Настя и ревниво взяла меня под локоть. – Мы познакомились с ним, когда он написал наш с сестрой портрет. А потом это вылилось в нечто большее. У него и своя яхта есть, переделанная так, что всем на зависть! И карета с обогревом, что не простудишься в самый лютый мороз. И все – по его идеям!

– Не сомневаюсь, – усмехнулась такой горячности Насти Елена Алексеевна. – С удовольствием бы тогда посмотрела на вашу карету, – посмотрела она на меня. – Может, и себе удастся нечто подобное сделать? А то зима в Москве бывает очень холодной… – передернула она показательно плечами, будто ей зябко.

– Роман, – отвлек нас от разговора Сергей Григорьевич. – Я видел твою работу с самого начала, но не пойму – как у тебя так все вышло? Настолько изменить рисунок… и ведь ничего мистического, просто – искусство изображения!

– Все просто на самом деле, – улыбнулся я, довольный, что наконец-то смог хоть чем-то пронять графа.

И стал ему объяснять все этапы преображения одного рисунка в другой.

– Я еще заметил, что при определенном расположении геометрических фигур можно создать эффект движения, – сказал я, когда закончил свои объяснения. – Или «живые» картинки – словно видишь не нарисованный, а самый настоящий предмет. А можно еще и метаморфозу нарисовать, как эту, но сложнее – в которой каждый человек увидит что-то свое.

– Вот как? – заинтересовался Сергей Григорьевич. – Признаться, я о таком слышал и видел в некоторых картинах. Но как этого добиться было бы интересно узнать.

Вот! Еще одно направление, которое еще не «открыто»! Оптическая иллюзия. Точнее – о ней из слов Строганова уже знают, но еще не успели разобраться, как добиться получения устойчивого результата, а не случайно. Тут я мог уже «развернуться». Есть ведь «движущиеся» иллюзии – когда при взгляде на картину кажется, что она не статична. Это достигается нанесением ломаных линий в определенном порядке. То, что я и пообещал Строганову в первом варианте. Второй озвученный мной вариант – «объемные» иллюзии. Самая известная из них – провал в преисподнюю или «колодец». Когда рисуется такая картина, что при попадании в ее центр можно будто провалиться вниз, особенно если расположить ее на полу. Еще плитку в ванной так иногда делают – часто в прошлой жизни видел в тик-токе. И третий вариант – картинки-тесты. Такие обычно любят использовать психологи – в них заложены сразу по два, а то и три образа. Смотря под каким углом посмотреть на изображение.

Для начала я нарисовал два круга из черточек с точкой в центре. У первого круга черточки были направлены в одну сторону, у второго – в противоположную, но угол наклона черточек у обоих кругов был приблизительно одинаков.

– Смотрите в центр и медленно отдаляйте или приближайте рисунок, – сказал Сергею Григорьевичу.

– И впрямь – двигаются, – с удивлением произнес он, «поигравшись» так, как я ему сказал.

После Строганова рисунок перешел к Елене Алексеевне, а там и мои девушки им завладели. Каждый хотел убедиться, что я не шучу. Пока они рассматривали первый вариант, я успел нарисовал второй. А там и третий выполнил, в котором были заложены два лица – мужское и женское. И если второй вариант вызвал лишь слабый интерес, то вот третий заставил Строганова с Еленой Алексеевной поспорить:

– Хмм… вижу лицо мужчины. И в чем здесь иллюзия? – спросил меня граф, когда я ему передал последний рисунок.

У него из рук его приняла Елена Алексеевна, пока Строганов смотрел на меня, и очень удивилась.

– Сергей Григорьевич, но позвольте – где вы здесь увидели мужчину? Здесь же нарисована женщина!

А там и мои девушки стали рассматривать картину. И их мнения тоже разделились. Аня видела мужчину, а Настя – женщину.

– Роман, – после пятиминутного спора, так ни к чему и не приведшего, посмотрел на меня Строганов. – Может, объяснишь нам, как так получилось?

– Каждый видит в рисунке то, что ему ближе, – улыбнулся я.

И тут же пальцем обрисовал контуры мужского лица, после чего провел пальцем по контурам женского. Лишь тогда все увидели обе заложенные в рисунок картинки. И это произвело на них гораздо большее впечатление, чем движущиеся круги или нарисованная «пропасть».

– Мое восхищение вами еще больше усилилось, – заявила Елена Алексеевна, когда первоначальные эмоции после моих объяснений схлынули. – Теперь я хочу свой портрет от вашей руки!

– Боюсь, у меня не будет на это времени, – ответил я.

Уж больно подозрительна была ее настойчивость. Искала меня вчера, пришла сегодня к Строганову, так еще и портрет требует. Может я и дую на воду, но чутье мне говорит, что стоит быть с этой дамой поосторожнее. Или это неудачный опыт с Ариной Михайловой во мне говорит? Кто знает.

– С чего вы это взяли? – тем временем удивилась женщина. – Вы вполне можете прийти ко мне сегодня вечером. Или вас уже куда-то пригласили?

– Я хотел бы отдохнуть в нормальных условиях перед продолжением пути, – дипломатично попытался я увильнуть от ее приглашения.

– Так вы отправитесь в Петербург не раньше, чем послезавтра. Вчера Николай Карлович обмолвился, что у него появились какие-то трудности, чтобы отправиться всем вашим караваном дальше. И ему придется задержаться как минимум на сутки в Москве. Вы же едете вместе с ним, не так ли?

– Мне он о том ничего не говорил, – нахмурился я.

– Роман, – с улыбкой посмотрела на меня Елена Алексеевна. – Мне нет смысла вас обманывать. Можете сами спросить у него или у кого-то из его свиты. И я настаиваю, чтобы вы посетили меня и написали мой портрет.

– Я не рисую бесплатно, – сделал я последнюю попытку увильнуть от такой настораживающей настойчивости.

– Я это понимаю и не собираюсь вас обижать. Ваши спутницы могут прийти с вами, если вы переживаете, что с ними может произойти что-то в ваше отсутствие.

Последнее ее заявление стало решающей точкой в моих сомнениях. Так-то подзаработать я не против. И понять мотивы такой настойчивости Елены Алексеевны тоже хотелось бы. Может, я зря в чем-то ее подозреваю? Ведь сам хотел завести связи в столице и больших городах, а тут вдруг стал нос воротить. Хватит! Итак вчера глупо поступил. Поэтому я согласился посетить женщину, если Николай Карлович подтвердит свои слова о возможной задержке в городе. На том мы и расстались. Сергей Григорьевич тоже увидел все, что хотел, и пока «переваривал» впечатления об этом. Ну и хорошо. Мне тоже стоит о многом подумать.

* * *

Вернувшись к себе в кабинет, Сергей Григорьевич положил перед собой рисунок Романа и задумчиво уставился на него. Это была та самая последняя «иллюзия» с нарисованными одновременно мужчиной и женщиной. Даже сейчас, зная об этом, графу приходилось делать над собой мысленное усилие, чтобы разглядеть оба изображения сразу, а не какое-то одно.

– Удивительно, – покачал он головой. – И как он только к такому пришел?

А еще графа изумляло, что у парня не было учителя, хотя ощущение обучения при взгляде на его действия создавалось иное. И если бы не эти последние рисунки, Строганов до сих пор бы считал, что Роман не самоучка, а получил где-то образование, просто по каким-то причинам не хочет раскрывать правды и готов открыто врать из-за этого.

Чуть подумав, Сергей Григорьевич все же нашел объяснение этой загадке. Скорее всего юноша выписал и прочитал чьи-то труды по рисованию. А благодаря своему таланту сумел разобраться в них даже без наставника. Ну а дальше – обычный творческий поиск, эксперименты – вот и получились эти «иллюзии» у парня. Стоило Сергею Григорьевичу прийти к такому выводу, как на душе у него стало гораздо спокойнее. Всегда получаешь удовлетворение, разгадав какую-то загадку.

– И учить мне его получается нечему, – сделал мужчина следующий вывод. – С другой стороны – почему бы мне не предложить ему возглавить филиал моей школы в своем уезде?

Парень четко ответил, что не хочет связывать свою жизнь с искусством из-за своего статуса наследника рода. Но Сергею Григорьевичу было до глубины души жаль, что такой талант пропадет из-за давления семьи. Однако если дать ему роль преподавателя и куратора филиала школы рисования около его дома, то это совсем иное дело. Тогда и талант юноша свой не загубит, пока его братья подрастают, а там и передать статус наследника сможет. Или даже совмещать – вдруг получится? Страна же не потеряет отличного художника, а школа графа расширится в рамках империи.

Еще раз тщательно обдумав эту идею, Сергей Григорьевич довольно кивнул. С каждой минутой она нравилась ему все больше и больше.

– Пожалуй, так и сделаем. Для начала – определим его там преподавателем. Уверен, экзамены моей школы он сдаст с легкостью. А как станет старше, то и возглавить филиал сможет. И кто знает? Может он все же изменит свое решение и возьмет под свое крыло всю школу?

Сам граф был уже не молод и нуждался в продолжателе начатого дела. Были люди, которым можно было оставить школу, но графу хотелось видеть на этом посту яркую личность. Что он и приметил в юноше. Определившись с планами, мужчина сел за бумаги. Теперь предстояло все оформить надлежащим образом, но для начала – договориться с Романом о новой встрече. И раз уж его отъезд переносится, а Долгоруковой в этом он верил, то можно завтра утром снова позвать Винокурова к себе.

* * *

Гостиница «Славянская»

Вернулись мы как раз к открытию ресторана на первом этаже гостиницы, куда и зашли пообедать.

– Мне не нравится идея идти к этой женщине, – пробурчала Настя, впервые открыто высказавшись.

– Деньги нам не помешают, – пожал я плечами.

– Ее настойчивость сильно настораживает, – не осталась в стороне от разговора Аня. – С чего такой сильный интерес?

– Меня это тоже удивило, – согласно кивнул, подцепляя с тарелки кусочек тушеной морковки, – но вдруг мы сами себе что-то надумали дурное?

Пока говорил, прокручивал в голове свое вчерашнее поведение. Почему я отреагировал столь резко? И чем больше я думал, тем сильнее приходил к выводу, что я просто… сам себя накрутил. Заранее. Ведь ожидал провокаций и умом понимал, что уровень интриг или чего-то подобного в Москве и Петербурге априори выше, чем в нашем уезде. А как я действовал в том же Царицыне и Дубовке? В ответ на агрессию бил в ответ. Вот и здесь, когда меня оскорбили, я решил ударить – также словесно. Почему же сделал это сразу по всем гостям, а не только по Вяземскому? Тут тоже все объяснимо. Самые первые подошедшие ко мне знакомиться люди заговорили со мной на французском. И когда поняли, что я его не знаю, может в силу дурного характера, может еще из-за чего стали относиться ко мне презрительно. И я это видел. А потом и последующим гостям передали свое отношение ко мне, настроив их против меня. Почему те им поверили, что я из низкого сословия? А почему бы и нет? Меня они не знают, притом я подходил периодически к своей труппе, среди которых были мужики – их поведение уж точно с благородными манерами не спутаешь. Вот и причислили меня автоматически к мещанам или разночинцам. А вот я из-за волнения от предстоящего выступления и первого неудачного знакомства растерялся и ответил обществу так, как привык – ударом на удар. Потом-то благодаря Краббе свет узнал о моем высоком происхождении и «причинах» так сказать отсутствия знания французского. Может, кто-то даже испытал неловкость, что изначально предвзято отнесся ко мне. И списать свою собственную ошибку на «чудачество провинциального юноши» им было гораздо легче, чем признать ее.

«А ведь мог подумать и предвидеть, что здесь будут чаще использовать иностранные языки на приемах», – с досадой корил я себя.

Вот только в нашем уезде на приемы ходили в основном помещики, которые чаще со своими крестьянами общаются, да с дворовыми слугами, чем между собой. Потому и не пользуются французским или иным языком при выходе в свет. На редких «ценителей» ввернуть иностранное словечко я внимания не обращал. Это примерно то же самое, как если бы я пришел в прошлом мире на дискотеку и там кто-то из гостей решил пощеголять своим знанием сленга или вычурных словечек. Кроме таких «чудаков» и их друзей никто другой подобной мишурой не занимается. Мда-а… Ну, хоть немного разобрался в себе и своей реакции. Не оскудел умишком, просто растерянность пополам с волнением и изначально неудачного первого знакомства стали началом цепочки событий, приведших к моему конфузу, названному «чудачеством».

Тут я заметил спустившегося в ресторан Николая Карловича и вытряхнул лишние мысли из головы. Раз он здесь, надо проверить слова Елены Алексеевны, да и свои планы на оставшееся время до отъезда скорректировать.

* * *

Дубовка. Усадьба Зубовых

– Здравствуйте, Борис Романович, – поприветствовал Михайлова Зубов. – Какими судьбами?

– Уж простите, что без предупреждения, но я к вашей дражайшей супруге по делу. Вы наверное знаете, что мы с Софьей Александровной и Романом затеяли строительство массажного салона?

– Наслышан, – кивнул Владимир Михайлович, попутно проводя гостя в свой кабинет.

– Проектные чертежи здания готовы. Хотел обсудить детали по началу строительства и кто будет за ним следить.

– Присаживайтесь, – указал Зубов гостю на стул. – К сожалению, сейчас Софьи нет дома. Мы готовимся к свадьбе нашего сына, и она у портного.

– Поздравляю вас, – тут же отозвался Михайлов. – А кто, позвольте узнать, невеста?

– Дарья Воробьева.

Так, непринужденно общаясь в ожидании хозяйки дома, мужчины провели два часа. Вернувшаяся в усадьбу Зубова застала их уже у камина, распивающих вино и делящихся мыслями о воспитании детей. У обоих мужчин брак их чад выдался не «стандартным». Вот об упадке нравов у современной молодежи у них в итоге и зашел разговор.

– Борис Романович, вот уж неожиданность! – с удивлением поприветствовала гостя Софья Александровна. – Не меня ли ожидаете?

– Именно вас, любезная сударыня, – улыбнулся Михайлов, вставая с кресла. – Надеюсь, вы найдете время для делового разговора?

– Конечно, только прошу меня подождать.

Через четверть часа Зубова вернулась в зал, успев за это время переодеться и настроиться на предстоящий разговор. Мысли ее при возвращении домой были далеки от рабочих – их полностью вытеснили предсвадебные хлопоты. Как бы женщина не относилась к Дарье Воробьевой, но портить свадьбу собственного сына она не хотела. Зато смена платья и обтирание кожи влажными полотенцами помогли ей взбодриться и вспомнить все детали, которые они уже обсуждали ранее с Борисом Романовичем. Поэтому сам разговор не затянулся надолго. Владимир их покинул, чтобы не мешать, и Софья Александровна смогла предметно обсудить с Михайловым и подготовленный проект комплекса зданий, и время начала строительства, и кого можно назначить временным управляющим. Сам проект Зубовой понравился. Цена строительства «кусалась», но ведь не сразу все они возводить будут? Поэтапная постройка пришлась тут как никогда к месту.

– Уверена, Роман будет в восторге от проекта, – с улыбкой говорила Софья, разглядывая чертеж.

– Как кстати продвигается обучение будущих работников? – тут же уточнил Борис Романович.

– Не интересовалась. Но не думаю, что есть какие-то проблемы. Роман бы по своему отъезду предупредил. И Сергей мне ничего о том не писал.

– Надо бы их проверить, – почесал бороду Михайлов. – Как считаете, если я навещу вашего брата, он не будет против такой проверки?

– Думаю, он к вам присоединится, – усмехнулась женщина.

Их разговор был прерван лакеем, сообщившим об еще одном госте, явившемся на порог усадьбы.

– И кто же там пришел? – спросила Зубова.

– Господин представился Виктором Семеновичем Воробьевым, – доложил Архип. – И требует личного разговора с вами и Владимиром Михайловичем.

Лицо Софьи тут же омрачилось.

– Прошу прощения, Борис Романович, но вынуждена прервать нашу встречу.

– Я понимаю, – встал Михайлов. – Не буду вам мешать.

Проводив гостя до порога, женщина посмотрела на стоящего там же старика Воробьева. И от предстоящего разговора ничего хорошего она не ждала.

Глава 6

2 декабря 1859 года

Дубовка. Усадьба Зубовых

В кабинете Владимира Михайловича повисла тяжелая атмосфера. Еще никто ничего друг другу не сказал, кроме сухого приветствия, но взгляды у всех были напряженными. Кроме самого Зубова здесь находилась Софья Александровна и Виктор Семенович Воробьев. Кабинет, сам по себе не слишком большой, в такой компании стал казаться еще меньше.

– Итак, мы вас слушаем, – прервал установившуюся тишину Владимир Михайлович.

– Я пришел обсудить с вами мою невестку, – обронил старик.

– Вы что-то имеете против ее брака с нашим сыном? – напряглась Зубова.

– Мне плевать и на вашего сына, и на Дарью, – отрезал Воробьев. – Сами объясняйте людям, с чего она положенный траур не отходила и вдруг резко, без помолвки, за вашего Антона решила выскочить замуж. Меня беспокоит то, сколько имущества эта неблагодарная девица собирается забрать с собой!

– Нас не интересует размер ее приданого, – нахмурился Владимир Михайлович.

– А с чего тогда вы так суетитесь с этой свадьбой? – сварливо спросил Воробьев. – Еще и стряпчий у меня в поместье шныряет с обмерами, да норовит всюду свой нос сунуть. И как я успел узнать, Дарья все свое наследство от моего брата в приданое решила записать. С чего бы это?

– То ее решение, – отмахнулся Зубов.

– Значит, вы не будете против, если она к вам в одном исподнем придет? – ехидно спросил Виктор Семенович. – Своего-то у нее ничего не имеется. Все ей мой брат дал! А как она с ним поступила? Гуляла с другими, наследника не родила, еще и траур не отходила. Я было подумал, что это она брата на тот свет спровадила, но не смог найти доказательств.

С каждым словом Воробьева Владимир Михайлович хмурился все больше. Принять Дарью совсем без приданого Зубовы не могли. И не по обычаю, и за спиной станут шептаться – что пришлому Воробьеву уступили. А раз уступили пришлому, то с чего надо местным прислушиваться к мнению их семьи? Не для того Софья авторитет собственный поднимала, да и Владимир Михайлович над ним трудился, чтобы в один миг все спустить в нужник. Поэтому мужчина ответил твердо:

– Будем.

– А я ведь пришел полюбовно договориться, – желчно усмехнулся старик. – Так вот вам весь сказ – или вы отказываетесь от наследства моего брата и получаете одну Дарью, коли она вам так нужна, или не получаете ничего!

– Это угроза? – нахмурился Зубов.

– Предупреждение, – едко процедил Воробьев. – Если мы сейчас не договоримся, то я прямо от вас еду в епархию с требованием не давать разрешения на брак моей невестке, пока она не отходит положенный траур. Сколько вы успели раздать приглашений? И как упадет ваша репутация, когда свадьбу отменят? А дальше я потребую завести дело о проверке моей невестки на верность. И когда вскроется, что она гуляла на стороне – а об этом весь город ведает – то церковь запретит ей второй раз мужа иметь. После чего я уж постараюсь, чтобы и наследства ей никакого, как вдове, не досталось. Ну как? Все еще хотите получить деньги и крестьян моего рода? А вдобавок – позор и урон чести? Или все же договоримся?

Владимир Михайлович молчал. Озвученный Воробьевым сценарий был уж на диво реалистичен. Софья тоже не знала, что добавить. Да и вмешиваться в разговор мужчин без веской причины – моветон. Как подозревала женщина, Воробьев и позвал-то ее в кабинет лишь за тем, чтобы она на мужа надавила принять ультиматум. Потому что в первую очередь в случае отказа пострадает ее репутация. Это ведь она приглашения на свадьбу рассылает. Она в церковь ходила договариваться о проведении церемонии венчания. А кому еще? Не мужчинам же доверять женское дело? Но поддерживать Виктора Семеновича, а не мужа, Зубова не собиралась. Если Владимир согласится на ультиматум – Софья его поддержит. Если же нет, то и уговаривать прислушаться к Воробьеву не станет.

– Так что вы решили? – спустя пару минут не выдержал Виктор Семенович.

– Поступайте, как считаете нужным, – хмуро ответил Владимир Михайлович. – Но вы же понимаете, что совсем без приданого нельзя.

– Я не отдам этой девице ни копейки! Вы сами сделали выбор, – фыркнул старик и встал, после чего ушел не прощаясь.

– Найди Дарью и предупреди, чтобы не дергалась, – сказал Софье мужчина. – А я пока навещу кое-кого. Оставлять эту угрозу без внимания нам не следует.

* * *

Москва. Ресторан при гостинице «Славянская»

– Роман, – кивнул мне адмирал, когда я подошел к его столику, – я как раз думал с тобой связаться. Присаживайся.

– Благодарю. Вы по поводу вынужденной задержки в Москве хотели сказать? – тут же спросил я, сев по правую руку от Краббе.

– Уже знаешь? – вскинул он бровь. – Да. Паровозный состав еще только собирается, но пока есть проблема с вагонами. На весь наш караван обычного состава не хватит – не одни мы ведь хотим в столицу попасть. Придется подождать, пока несколько вагонов прибудет из Петербурга. Телеграмму о том и положительный ответ я получил вчера, но не успел тебе сказать из-за… – тут он продолжать не стал. И так все понятно, из-за чего и кого так случилось. – Что там с твоим контрабасистом, кстати?

– Врачи диагностировали простуду. Лечится.

– Не вовремя он застудился, – поджал губы адмирал. – Но я с тобой вот еще о чем хотел поговорить. Ты ведь как-то упоминал, что твои дамы тоже желают выступить в столице?

– Есть такое дело, – вздохнул я. – Песню им я написал, но на репетиции времени уже не хватает. Да и перед кем им выступать – пока тоже не ясно.

– С последним проблем не возникнет, – обнадежил меня Николай Карлович. – А вот репетиции необходимы. И раз уж выдался дополнительный день, советую им воспользоваться. Заодно поищи в Москве временную замену своему контрабасисту на неделю. А то непонятно – как долго он проваляется, а ждать его мы не можем.

– Вот только где нам репетировать?

– В гостинице есть зал для приемов. Я поговорил с управляющим, в ближайшее время он свободен – можете им воспользоваться. И не тяни с этим, – сказал мне Николай Карлович, после чего разговор завершился.

Ему как раз принесли обед, да и то, что хотел, он уже все высказал. А я получил подтверждение слов Елены Алексеевны и новую головную боль. Легко сказать «найди замену», а где мне такого человека искать-то? И как уговаривать? Мне еще и вечером теперь тогда нужно к этой даме идти – портрет рисовать.

«Начальник я или нет? – вдруг пришла мне в голову мысль. – Не хочешь делать сам – делегируй!»

У меня же в труппе есть Ульян Игоревич. Не знаю, чем он сейчас занимается, но почему бы его не попросить найти нам контрабасиста? Как играл у нас Тишков, старик знает. Подобрать хотя бы немного близкого по уровню музыканта, думаю, ему по силам. К тому же он дворянин и возрастом старше меня – уж всяко в глазах незнакомца будет выглядеть солиднее. Плюс – офицер, хоть и в отставке.

«Да, так и сделаю», – решил я, возвратившись за наш столик.

Девушки тут же стали меня расспрашивать о прошедшем разговоре. «Обрадовал» их предстоящими репетициями.

– Может, уже сегодня начнете, если Ульяну Игоревичу повезет в поисках.

– Мы можем пока и без контрабаса обойтись, – заявила Аня.

Похоже, она просто засиделась и искала, чем себя занять. И репетиции ее не пугали, а наоборот – заставляли глаза светиться от предвкушения. Настя в этом плане была более сдержанна.

После обеда медлить я не стал, отправив Тихона на поиски нашего барабанщика. Вернулся слуга через полчаса озадаченным:

– Господин, Иван с Андреем сказали, что господин Завадский убежал вам нового члена труппы искать. Еще с утра убыл, а для вас весточку оставил, – с этими словами парень протянул мне записку.

На ней четким твердым почерком Ульян Игоревич извещал меня, что слышал о намерении контр-адмирала не дожидаться излечения Григория Лукьяновича и необходимости искать ему замену. Меня старик в номере не нашел – я как раз был в гостях у Строганова – поэтому взял на себя смелость решить этот вопрос. Как только ему улыбнется удача, он тут же прибудет в мой номер и просит или дождаться его, или оставить хоть какое-то послание – где и когда мы сможем встретиться для рассмотрения новой кандидатуры в нашу труппу. В своем успехе старик почему-то не сомневался.

И вот тут я встал перед выбором. Просто ждать Завадского я не мог – встреча с Еленой Алексеевной уже назначена. Оставить записку, чтобы он подъехал с найденным музыкантом туда? Глупость. Я же сам в гости иду, приглашать в чужой дом кого-то – верх наглости. Мне уже о том Николай Карлович прямо сказал, когда я на приеме графа покусился на его права хозяина невольно. Указать время, когда я вернусь? Так я и сам не знаю. Все ведь будет зависеть от сложности работы – в чем женщина будет одета, какой фон будет – простым или с множеством деталей. Тут от двух до пяти часов на работу уйти может. Оставить кого-то из девушек в номере? А чем они смогут помочь в оценке музыканта? Хотя-я…

– Что ты так на нас смотришь? – нахмурилась Настя. – Неужто решил нас оставить? – угадала она ход моих мыслей.

Записку-то видела, так что ничего удивительного в ее прозорливости нет.

– Смотри, я ведь не знаю, когда вернусь. А проверить найденного контрабасиста нужно. И вам репетировать – тоже надо. С труппой мы вашу песню периодически играли, пусть особо и не налегая на ее гладкое исполнение. Но общий ритм люди знают. И вы сможете новичку объяснить – как ему играть требуется.

– С этим и сам Ульян Игоревич справится, – нахмурилась Настя.

– Но решение за мной, как за главой труппы. И это решение я передаю вам. Ну не разорваться же мне?

– Анна может встретить тогда и все решить, а я с тобой пойду.

– Мы еще не женаты, – вздохнул я. – Вон, я уже нарушил невольно этикет на приеме. Зачем усугублять? И как Анну одну с мужчинами оставлять? Это же удар по ее репутации. Об этом ты не подумала? Вы же не просто так вдвоем везде ходите.

– Роман прав, – вдруг поддержала меня Аня. – Хотя для Ульяна Игоревича можно было бы и записку оставить – чтобы он вместе с остальными членами труппы твои песни сыграл, и они бы посмотрели найденного контрабасиста в деле. Как быстро он схватывает. Для этого мы не нужны. Но раз Николай Карлович настаивает, что нам необходимо быть готовыми выступить в Петербурге сразу по приезду, то не стоит пренебрегать его словами. Лишь его поддержка помогла Роману вчера сгладить мнение о нас у высшего света Москвы.

– Ладно, – нехотя кивнула Настя. – Но ты уж не задерживайся, пожалуйста. Как закончишь – сразу назад. Мы тебя будем очень ждать.

И она тут же продемонстрировала свои слова действием, впившись в мои губы поцелуем. Благо, что кроме нас никого в номере не было.

– Может, Ульян Игоревич придет, еще пока я в номере буду, – улыбнулся я, оторвавшись от любимой.

Но тут мои ожидания не оправдались. Через два часа я уже собирался с визитом к Елене Алексеевне, а старика все еще не было. Пришлось положиться на своих дам и барабанщика в их оценке умений нового члена труппы.