Текст книги "Сын помещика 12 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

8 – 9 декабря 1859 года

Петербург. Особняк Виельгорских

Генрик был озадачен. Пожалуй, впервые он слышал песню, которую бы он не смог исполнить на скрипке. Ну, не считая крестьянского творчества, но кто смотрит в ту сторону? Здесь же… Как бы не пытался молодой человек представить, какой момент можно исполнить с помощью его любимого инструмента, ничего не выходило. Композиция искажалась и теряла тот настрой и форму, что в нее была заложена. И это… раздражало Генрика. Он даже губу прикусил от досады и полностью погрузился в свои мысли. Ему был брошен вызов! Его таланту композитора и исполнителя. Заменить контрабас на скрипку? Тональность сразу поменяется и яростный рев боя и схватки, который заложен в произведение, сменится жалобным стоном или, что еще хуже, тявканьем маленькой собачонки. Совсем иная подача получится.

«Нет, не выходит! – со злостью и обидой признал свое поражение Генрик. – Это произведение никак не исполнить с помощью скрипки».

Только тут он вынырнул из своих мыслей и обратил внимание на реакцию окружающих людей. А тем почему-то песня не понравилась. На лицах гостей было раздражение, звучали презрительные фразы «какофония звуков», «дикая пляска варвара» и тому подобные эпитеты. Роман стоял на импровизированной сцене с непроницаемым лицом. Члены его труппы явно не ожидали столь холодного приема. Генрик бросил взгляд на своего друга и старшего товарища по музыке – Антона Рубенштейна. Тот тоже был обескуражен таким приемом нового произведения и не знал, что сказать. То ли поддержать общество, то ли остаться в стороне. В отличие от Генрика Антон предпочитал не вступать в открытый конфликт с уважаемыми людьми Петербурга.

«Разве они не понимают, что это абсолютно новая веха в искусстве? – с удивлением подумал скрипач. Безусловно, парню бы хотелось самому стать первооткрывателем в музыке. Подтвердить те хвалебные эпитеты, что лились в его сторону. Из-за чего его досада в сторону молодого юноши подкреплялась легкой завистью. Но не признать чужого таланта он не мог. – Нет, не могу я смотреть на это безобразие!»

– Господа! – встал со стула Генрик. – А что вам собственно не по нраву?

* * *

Мда-а… Я оказался слишком оптимистично настроен после первого успеха с музыкой Циммера. Все же прав оказался Матвей Юрьевич – не понравилась его завсегдатаям песня в стиле «рок». Ну да того стоило ожидать, он-то лучше своих гостей знает. Другой вопрос – а что мне теперь делать? Быстрый взгляд в сторону Великого князя ничего мне не сказал. Тот смотрел на окружающих с равнодушием, не спеша меня ни поддержать, ни осудить. И даже Венявский, который так ратовал за мое выступление, сидел нахмуренный, уйдя в собственные мысли. Похоже, пора нам уходить. Увы, для любой песни есть время и место. И для «Петропавловска» место выбрано в высшей степени неудачно. Иногда нужно признавать свои поражения и учитывать их в будущем.

Я уже собирался покинуть импровизированную сцену, когда Генрик все же очнулся от своих мыслей и с удивлением оглядел зал и сидящих людей, будто впервые их видел.

– Господа! А что вам собственно не по нраву? – спросил он довольно громко, вызвав удивление как у собравшихся, так и у меня самого.

– Но вы разве не слышали этого… безумия, Генрик Иосифович? – растерянно повернулся к нему один из гостей. – Это же чудовищно!

– Разве? А по-моему – это новый взгляд на известные, но недооцененные инструменты. Да еще и в таком сочетании, – возразил Генрик. – Вспомните, как еще недавно все презрительно смотрели на альт! Но что сделал с ним Берлиоз? Он показал, что «второсортный» инструмент может солировать и с его помощью возможно исполнять прекрасные произведения!

– Сравнили, – фыркнула одна из присутствующих дам. – Берлиоз – гений, а…

– А разве господин Винокуров – нет? Вы где-то слышали хоть что-то похожее? Гектора ведь тоже не сразу признали, и даже Паганини воспринял его симфонию на альте довольно прохладно.

– Но то – симфония, а тут… – уже не столь уверенно продолжил спорить еще один гость графа. – Да я даже не могу подобрать слов, что мы услышали!

– Марш, – вдруг подал голос Его Высочество. Все гости тут же обернулись в его сторону, а голоса стали стихать. – Мы услышали марш, – продолжил Константин Николаевич, дождавшись полной тишины. – Согласен, такая музыка не для камерных вечеров, от чего вы и были смущены, господа и дамы. Однако я поддержу Генрика – подобного использования привычных и известных инструментов мы нигде и никогда не слышали. Роман Сергеевич, – вдруг обратился Великий князь ко мне напрямую, – я благодарю вас за эту композицию. Но попрошу впредь не смущать умы светского общества и исполнять ваши произведения только строго подходящие к месту и времени, чтобы невольно не вводить никого в заблуждение.

Я еще и виноват остался. Но с другой стороны – Его Высочество должен же был кого-то назначить крайним за то, что местные любители музыки неправильно приняли мою композицию? Не их же самих обвинять в том, что они ошиблись и не увидели в песне потенциал. Еще затаят обиду и начнут гадить по-тихому. И в отличие от меня, у них для этого ресурсы наверняка имеются, чтобы даже императору доставить неудобств. Поэтому мне не оставалось ничего иного, как признать свою оплошность и пообещать следовать совету-приказу Великого князя.

Правда как теперь быть с выступлением перед Ее Высочеством? Но обсужу это позже уже или с самим Константином Николаевичем, или с Краббе.

Спорить с таким решением Великого князя никто не стал. Тот нашел прекрасное объяснение для людей, а я испытал чувство дежа вю. Ко мне снова, как в Москве, стали относиться как к «чудаку», желающему эпатировать свет. Только там я таких слов не слышал, уйдя с вечера раньше. Мне Николай Карлович со Строгановым об этом позже рассказали. А тут люди не стеснялись подойти и мягко «по-отечески» и с высоты возраста и своего положения «пожурить» меня, что ошибся со сценой, и свое творение мне нужно было выдавать господам офицерам, да перед солдатами выступать, чтобы воодушевлять их во славу империи. Да уж… вот такой славы мне и даром не нужно.

Захотелось поскорее покинуть это болото, чтобы не слышать их лицемерных и слащавых речей, но меня удержал подошедший Венявский.

– Роман Сергеевич, я бы хотел поговорить о вашей музыке. Как вам пришла в голову идея – совместить столь разные инструменты?..

Отмахиваться от человека, который первым встал на мою защиту, пойдя наперекор общественному мнению, было бы свинством. Поэтому пришлось задержаться и отвечать на его вопросы. Хоть и не хотелось – не признаваться же, что песни не мои. Но мне удалось перенаправить интерес Генрика в другое русло, заявив, что у меня есть еще несколько произведений, которые к моему глубокому сожалению еще не получили должной аранжировки. Где очень не дурно бы звучала и скрипка. И тут я не врал – в той же песне, которую я исполнял когда-то для отца «Жан дю Плесси де Ришелье», она применяется. Есть много и других роковых песен с применением скрипки. Да самая известная и популярная – «Кукла колдуна» группы Король и Шут. Правда эту песню я еще в этом времени никому не показывал. Ну не считая мальчишку-скрипача на базаре когда-то. Да и там он просто наиграл мне мотив, без слов. Но идея – миксовать разные инструменты – целиком захватила Венявского. С одним уточнением – центром любой композиции должна быть скрипка. Он ее обожал и мечтал превзойти Паганини по известности и мастерству. И что ни говори, а у парня были для этого все задатки. Не зря его сделали солистом при дворе нашего императора. «Солистами» здесь называли не только и не столько певцов, сколько как раз музыкантов, чей инструмент в партии являлся ведущим, или единственным.

Попрощаться с Генриком удалось спустя лишь час. Зато потом я с девушками смог покинуть дом графа не привлекая ненужного внимания. Гости успели про нас не то чтобы забыть, но мы выпали из их поля зрения и наш уход не выглядел позорным бегством.

Домой вернулись уже после полуночи, изрядно уставшие. Даже умыться сил не было и, раздевшись, я повалился на кровать. Завтра стоит обдумать все, что произошло в салоне графа, самым тщательным образом.

* * *

Царицын. Дом Михайловых

– Говоришь, не дворянин это? – хмурился Борис Романович, выслушивая своего соглядатая Сеньку.

– Истинно так, господин, – закивал мужичок.

– Как прознал?

– Дык, я всех господ в нашем уезде знаю, – развел он руками, – ни на кого не похож. И не заезжий какой. Мы до дома его проследить не смогли, хоронился он. Но к доходникам я людишек разослал. Никого похожего возле них не крутилося.

Новость мужчину не обрадовала. Если с его дочерью не дворянин тайком встречи ведет, то если история всплывет, удар по репутации Михайловых станет еще сильнее. Однако и Арине он верил, чтобы понимать – простой мужик ту бы не заинтересовал. Тут или чиновник какой ушлый попался, из разночинцев, или купец. Быстро перебрав всех известных ему людей такого толка в городе, Борис Романович остановился на двоих, кто по описанию больше всего подходил. Это помощник городского головы Царицына и купец второй гильдии Кулаков. И Михайлов не понимал, кого бы он хотел видеть на месте того незнакомца, что с Ариной шашни свел. Помощник головы был сыном кожевенника, вдовец и отец двух детей. Конечно за него выдавать замуж свою дочь Борис Романович не собирался, хоть и говорил Арине обратное. Мол, если удастся ей окрутить своего любовника, то вперед – в новый брак. Но не с разночинцем же⁈ А вот купец был женат, что сразу снимало вопрос потенциальной женитьбы. Но с другой стороны – Александр Иванович был не только видным купцом, почти добравшимся до первой гильдии по своим капиталам, но и очень уж… ушлым по мнению Михайлова. Все потому, что на него-то никаких сведений, чтобы прижать, у Бориса Романовича не имелось. Хотя он обосновано считал, что ни один купец, зарабатывающий тысячи рублей, не может это делать абсолютно честно, и есть у него свои тайны, которые хотелось бы скрыть. Если это Кулаков с Ариной встречается, то одну его тайну мужчина теперь знает. Да что толку, если ее не применить без ущерба себе?

– Проследи за этими двумя, – приказал в итоге Борис Романович Сеньке. – Погляди, чем завтра заниматься будут, да как себя вести. И… вот что, – чуть подумав, добавил он. – Я скажу Арине, чтобы она с утра весточку своему полюбовнику отослала через Совину. А вы поглядите, к кому от нее мальчишки-вестовые побегут ее относить. Да, так и поступим, – покивал своим мыслям Михайлов. – Все, ступай.

Уж теперь-то он в точности вызнает, кто там с его доченькой вечера тайно проводит. Но все равно, раз не дворянин – весть сама по себе это дурная.

* * *

Утром после привычной тренировки и завтрака я сел за стол и взялся за тетрадь. Вчера многое пошло не так, как я себе представлял, и хотелось осмыслить причины этого. Поэтому я стал выписывать все события, что произошли со мной. Попутно обдумывал их и свое поведение.

– Черт, – выдохнул я сквозь зубы спустя полчаса. – Я полный идиот!

Иного определения своим поступкам я дать не мог. Главная моя ошибка была в том, что я сосредоточился на предстоящем выступлении, и забил болт на все остальное. Но ведь я сам себе не раз говорил, что еду в столицу ради связей и музыкой заниматься не собираюсь. Так почему я поступил столь нелогично? Вывод был один – я слишком проникся увещеваниями контр-адмирала и важностью именно моего выступления. Пошел у него на поводу, отложив собственные цели. Посчитал, подсознательно, будто после прекрасного выступления люди сами ко мне потянутся и будут искать встречи. Переложил то представление об артистах, принесенное из будущего, когда знаменитый певец был другом президентов, олигархов и иных влиятельных людей. Но я ведь их внутреннюю кухню совсем не знаю! Может, он и стал знаменитым, именно из-за того что дружил с этими «влиятельными людьми», а не из-за своего таланта? Перепутал причину и следствие, и вот он результат – связей я так и не завел, кроме намечающегося сотрудничества с Венявским. Что уже можно считать удачей – после столь провального поведения.

– Нет, вести себя также на приеме у Елены Павловны нельзя, – сделал я вывод.

Дальше я попытался понять, как мне исправиться. Как «заводить» те самые связи? И с удивлением понял, что для этого нужно просто четко представлять, для чего они мне нужны и что я хочу от человека, а также – что готов предложить взамен. Ничего сложного… но почему-то это ускользало от меня за всей той суетой, что была в последние дни. Да и я сам перед отъездом их четко не сформулировал сам для себя. Ведь как я думал? Мне нужны связи, чтобы с Фаррух-ханом дорогу построить. А какие? Кто именно нужен? Пусть без имен, хотя бы должность или с какой деятельностью должен быть связан человек – я вот как-то не подумал. Или вот «покровитель в столице», чтобы в своем уезде я мог не опасаться нападок со стороны дворян, которым понравятся затеваемые мной предприятия и те захотят их «отжать» себе. Что за покровитель? Как он должен мне помогать на расстоянии? И с чего он будет это делать?

– Ха, взрослый, блин, человек, – едко охарактеризовал я себя. – А веду себя как наивный ребенок.

Это осознавать было горько. И на одно тело с его гормонами не спишешь. Нет, тут причина в ином. Просто я никогда не ставил себе подобных задач даже в прошлой жизни, и опыта, как их решать, у меня нет. В этом деле я и впрямь абсолютный ребенок. Первый звоночек для меня прозвенел в Москве, но я тогда не прислушался. И вот – снова получил ушат холодной воды. И дело не в том, что свет не принял мою песню. Если бы до ее исполнения я не слонялся по залам, посчитав, что обсудить-то мне с гостями графа нечего, а старался их расположить к себе, то все могло сложиться совсем по-другому. И даже быть подхалимом или жополизом для этого не нужно. Просто показать себя, свои знания, да найти точки соприкосновения с человеком, которые всегда есть. Особенно, если кругозор у тебя хороший и ты способен поддержать ту тему, что интересна собеседнику. А я… буду честен хотя бы сам перед собой – смотрел на гостей Виельгорского не менее надменно, как и они на меня. Ну как же! Ведь я из будущего! Видел больше, чем они, знаю тоже больше… О чем мне с ними беседовать? Это они должны мне внимать с открытым ртом!

– Ладно, – выдохнул я, закрывая тетрадь. – Сеанс самокритики окончен. Надо учесть ошибки и больше их не повторять.

И для начала – встретиться с Николаем Карловичем. Нужно уточнить и про мое выступление у Елены Павловны после слов Великого князя, и узнать – что за люди там будут. Вот мне Екатерина Савельевна дала свои записи, а как я их использовал? Да никак! Прочитал, словно чьи-то мемуары, а в деле не применил. И сейчас буду работать над своими ошибками.

Девушек на встречу с адмиралом я конечно брать не собирался.

– И что нам делать? – расстроенно спросила Настя.

– Можете погулять пока, – пожал я плечами. – Архитектура здесь очень красивая, где еще такую увидите?

Мое предложение поддержала Аня, да и Настя поняла, что сидеть взаперти им не обязательно. Я вообще не понял, почему она ко мне с этим вопросом подошла, пока любимая не стала уточнять – как им со мной можно быстро связаться в случае проблем. Вот тут-то и вспомнил про «пророчество», о котором мои дамы не забыли. Но здесь ничего сложного я не видел. Где живет адмирал, я знаю. Где у него проходит служба – тоже. В одном из этих двух мест пусть меня и ищут или вестового туда отправляют. А к обеду мы договорились уже снова собраться в доходном доме. Либо они могут дальше продолжить гулять, пусть только весточку, что с ними все в порядке, оставят. К Елене Павловне-то я без них отправлюсь.

Мои сборы прервал Генрик Иосифович, решивший нанести мне внезапный визит.

– Роман, та композиция, с которой ты вчера начал свои выступления, восхитительна! Я не смог заснуть, когда вернулся домой, пока не подобрал ноты для скрипки. Послушаешь, что получилось? И мне хотелось бы исполнить ее с твоей труппой. Интересно, как будет звучать все произведение в составе столь необычного оркестра, как у тебя.

Естественно, что прогонять парня я не стал. Это было бы черной неблагодарностью по отношению к нему. Но сразу предупредил, что не смогу уделить слишком много времени из-за предстоящих дел. Генрика не зря называли гением. Он сумел полностью запомнить и переложить на скрипку мелодию – хотя никаких нот вчера я не писал. Он сделал это чисто на слух. Но вот поработать с ним и своей труппой у меня уже времени не было, иначе не успею поговорить с Николаем Карловичем перед визитом к Ее Высочеству. Пришлось просто проводить Венявского до дома, где остановились музыканты, а самому уже ехать к адмиралу. Надеюсь, что смогу его быстро найти и у Краббе найдутся ответы на мои вопросы.

* * *

Идея прогуляться по городу вызвала в девушках приятное предвкушение. А заодно и хлопоты – необходимо было подумать, что же надеть. А если они захотят по пути зайти в ресторан или кондитерскую? То есть под теплое пальто нужно какое-то платье, отличающееся от домашнего. Чтобы и красивым было, и «универсальным» – в ресторане не смотрелось бы бедно, а в кондитерской – слишком помпезно. Опять же – а куда лучше двинуться в первую очередь? Загруженные такими мыслями, сестры полностью погрузились в сборы, попутно обмениваясь мнением не только о нарядах, но и о прошедшем первом их визите в столичный салон, переживаниями за Романа и даже небольшой тоски по родному Царицыну. В итоге, когда они все же собрались, парень давно уже ушел по делам.

– Анна⁈ – неожиданно окликнул кто-то девушку, когда сестры вышли на улицу и думали – в какую сторону пойти в первую очередь.

Поначалу сестры не придали этому какого-то значения. Ну мало ли Аней в Петербурге? А Скородубовых никто и не знает здесь. Но крик повторился, а затем в нескольких метрах показался смутно знакомый молодой человек.

– Иван Сергеевич? – изумленно вскинула брови Настя, увидев того, кто звал ее сестру.

Тот подошел ближе и бегло переводил взгляд с одной девушки на другую. А когда Настя его узнала, посчитал, что это и есть Аня.

– Анна, – выдохнул он, расплываясь в улыбке, – как я рад вас видеть!

– Э-э-э… – растерялась Настя, когда Иван взял ее за руку, и поцеловал воздух над ее ладонью.

– Приставать к занятым девушкам – моветон, господин Милашин, – ехидно и слегка ревниво заметила Аня. – Тем более что искали вы меня.

Мужчина смутился и исправил свою ошибку, передвинувшись от одной сестры к другой.

– Простите. Вы так похожи…

Девушки прыснули в кулачки, потешаясь над смущенным молодым человеком. Но вот он взял себя в руки и рассказал, как сильно удивлен, что встретил их здесь.

– Я слышал, что контр-адмирал Краббе вернулся в столицу и привез с собой труппу. Имя ее главы мне показалось знакомым, и я посчитал, что смогу найти здесь Романа Винокурова и передать вам весточку. Я и представить не мог, как мне повезет встретить вас!

– Тогда вы окажете нам услугу, если станете на какое-то время нашим гидом по городу, – сказала Аня и тут же спохватилась. – У вас найдется на это время?

– Для вас – все что угодно! – выдохнул Милашин, расплываясь в улыбке.

Желание встретиться с Винокуровым тут же было забыто. Да и зачем? Ведь главная цель его визита прямо рядом стоит и смотрит вполне благосклонно. Расправив плечи, молодой человек уверенно повел дам за собой, с удовольствием ловя на себе завистливые взгляды прохожих мужчин. Запланированные дела вполне можно и отложить, а вот уделить время понравившейся девушке, которая может уехать в любой момент… нет, от такого он отказываться точно не собирался!

Глава 19

9 декабря 1859 года

Петербург. Здание Главного Адмиралтейства

Николая Карловича я нашел на рабочем месте. Заодно и его должность полную узнал – директор Инспекторского департамента. А я думал, что заместитель морского министра она называется. Зато сразу стало ясно, почему он отправился проверять Петра Егоровича, а не кто-то другой.

На входе меня далеко не сразу хотели впускать. Пришлось ждать почти полчаса, пока обо мне доложат адмиралу, а затем он даст команду меня пропустить.

– Что-то случилось? – тут же спросил Краббе, когда мы поздоровались.

– Хотел уточнить один момент. Значат ли слова Его Высочества Константина Николаевича, что я не могу исполнять песню в салоне Ее Высочества Елены Павловны? Или там – место подходящее?

– Это решать самой Великой княгине, – пожал плечами адмирал. – Будь уверен, о произошедшем у Виельгорских она наверняка уже в курсе. Впрочем… можешь сам у нее спросить, когда сегодня к ней придешь. Твое приглашение туда никто не отменял. Это все или что-то еще?

Похоже, адмирал был сильно занят и мягко на это мне намекал. Поблагодарив за ответ, я поспешил покинуть его кабинет. В столице у меня не так много заступников, чтобы вызывать недовольство у Краббе. Итак из-за своей безалаберности вчера вечер лишь чудом закончился без большого скандала. Но ведь не всегда мне будет везти? Удача – дама переменчивая.

Ехать в свою комнату я не видел смысла, а поэтому сразу отправился к своей труппе. Посмотрю, чем они занимаются.

– Чудно, господин, – вдруг постучался ко мне в салон кареты через форточку Тихон.

– Что такое?

– Да толпа собралась возле доходника, не подъехать. Че это они там собрались-то?

Парень остановился метров за пятьдесят до нужного мне дома, так как дальше и впрямь стояла толпа людей и, задрав головы, смотрела на окна доходника. Причем в ту сторону, куда выходили окна комнат членов моей труппы! Да что там случило… Тут до моего слуха долетела музыка. Крайне непривычная для этого времени, зато хорошо знакомая мне. Правда уже слегка переработанная, но все равно – не узнать саундтрек к «Пиратам карибского моря» было невозможно. И вот ради того, чтобы послушать это, прохожие и столпились под окнами доходного дома.

Да уж, я слышал, что Петербург – культурная столица нашей страны, а сейчас вижу, насколько правдиво это выражение. На улице ведь стояли и, затаив дыхание, слушали музыку не только прохожие офицеры, которых в этом районе было большинство, но и простые мещане: дворники, несколько полицейских, разносчицы пирожков, даже мальчишки с девчонками из бедных семей. Протиснуться через эту толпу ко входу в доходник ушло немало времени. Окна в комнате моей труппы были распахнуты настежь, несмотря на зимнее время, и я опасался – как бы и Тишков вновь не слег, и остальные не простудились. Зато хорошо было слышно, как репетиция иногда прерывалась, Генрик что-то объяснял музыкантам, потом все возобновлялось вновь.

– Ну, Генрик, – покрутив головой, усмехнулся я. Не стесняется и использует подвернувшихся музыкантов по полной.

В самом доходном доме перед дверью в комнату музыкантов стоял домовник, прислушиваясь к тому, что происходит за стенкой. Когда он увидел меня, решительно идущего к двери, то тут же заступил мне дорогу и нахмурился.

– Велено не мешать господам в их репетиции! – веско произнес он.

– Это репетирует моя труппа, – не растерялся я. – И если ты меня не пропустишь, то они могут и опоздать к Ее Императорскому Высочеству Елене Павловне, которая лично позвала их на выступление.

При имени Великой княгини домовник изрядно стушевался и сделал шаг в сторону. Чем я тут же и воспользовался, наконец зайдя в комнату Ульяна Игоревича. Так-то членам труппы три комнаты в этом доме были выделены, но Завадскому самая большая по размеру досталась. Неудивительно, что репетировать Генрик решил в ней. Но даже так чтобы вся труппа влезла вместе с инструментами, из комнаты пришлось вынести почти всю мебель.

Сам Венявский стоял в центре и исполнял одновременно роль скрипача и дирижера. Завадский со своими барабанами сидел около окна справа от входа, Тишков с Бродниковым на противоположной стороне от старика, а гитаристы расположились между ними. На них в основном и смотрел Генрик, стоя спиной к двери. Неудивительно, что он не заметил, как я вошел.

– Не сбиваться! – неожиданно рявкнул парень на Ивана с Андреем, которые увидели меня и хотели прервать исполнение. Но окрика Венявского послушались и продолжили играть.

Я решил сейчас не прерывать их, а дождаться перерыва в репетиции. Он наступил довольно скоро – всего через две-три минуты. Сама-то композиция была недлинной. И даже с доработками Генрика она увеличилась максимум до пятиминутного исполнения.

– Кхм-кхм, – покашлял я, когда наступила секундная тишина, а Генрик опустил свою скрипку.

Парень удивленно оглянулся. На его лице застыло раздражение и желание «послать» незваного гостя… Пока он не понял, кто именно вмешался в ход репетиции.

– О, Роман! Ты уже освободился?

– Да. А вы, я смотрю, зря времени не теряли. Кстати, может закрыть окна? Не хотелось бы, чтобы люди простудились и заболели.

Григорий Лукьянович при моих словах инстинктивно вздрогнул и тут же поспешил захлопнуть окна, чтобы не выпускать тепло.

– Да как-то жарко стало, – пожал плечами Генрик, равнодушно глядя на засуетившегося Тишкова. – Вот кстати – как тебе мое прочтение твоей музыки? – оживился он.

– Великолепно, – искренне ответил я парню. – Пожалуй, я готов подарить тебе эту композицию. Распоряжайся ей по своему усмотрению.

Генрик изумился, но отказываться не стал. Я же решил таким образом свести с ним более тесное сотрудничество. Не зря ведь еще утром думал, что мне нужно менять свой подход и налаживать связи. Вот на парне и буду отрабатывать навык. Солист императорского двора имеет большой авторитет среди местной знати, как я убедился по вчерашнему вечеру. Пренебрегать им не стоит. Но дальше пришлось огорчить Венявского, что продолжить репетицию здесь и сейчас не получится.

– Нам нужно прибыть во дворец Ее Высочества Елены Павловны, – развел я руками.

– Тогда я с вами! – заявил Генрик.

– Ты уверен? Без приглашения…

– Ее Императорское Высочество наделила меня правом посещать ее дом в любое время, – отмел мои сомнения и опасения Венявский. – Не переживай, я тебя не подставлю тем, что мы прибудем вместе, – понял он мою растерянность.

Ну если так… Вот, не зря я посчитал, что укрепление доверия и дружеских связей с этим парнем пойдет мне на пользу. Члены труппы засуетились и стали собирать инструмент. Я выглянул в окно и увидел, что прохожие потихоньку стали расходиться. А там и Тихон сумел пробиться поближе к подъезду. В Михайловский дворец мы отправились спустя час. Генрик сел в мою карету, а остальным наняли экипаж.

– Тепло тут у тебя, – удивился парень. – И как это возможно?

Он не первый, кто такой вопрос задает, у меня уже ответ отрепетирован. А там мы от музыкальных тем на бытовые перешли. Мне было интересно, чем живет музыкант, к чему стремится. Он тоже меня о планах расспрашивал и очень огорчился, когда узнал, что я планирую себя посветить развитию родового поместья.

– Но ведь у тебя талант к музыке! – пытался переубедить меня парень.

– Я еще и рисую хорошо, – пожал я плечами, – и что? Музыка и рисование – это для души. Но если стану именно работать в этом направлении, то мне это быстро наскучит. И то, что позволяет отвлечься и расслабиться, станет вызывать муку, а не удовлетворение.

– Как знаешь, – огорченно вздохнул Генрик. И тут же вскинулся. – Погоди, ты еще и рисовать умеешь? Покажешь свои работы?

Короче, под конец поездки он уговорил меня сделать его портрет. И я даже решил не брать с него платы за это. Все еще памятной была его помощь в салоне. Да и парнем он был в общении легким, без надменности и предвзятости. Осталось только время на это найти, а пока – надо настроиться и не оплошать уже в доме Елены Павловны.

* * *

Ходить по зимнему Петербургу долго девушки не смогли. Уж очень промозглый ветер подул с моря, заставляя их дрожать. Что сразу заметил Иван и предложил переместиться в более уютное место:

– Уверен, вы никогда ничего подобного не видели! – авторитетно заявил он. – Придется немного проехаться, но поверьте – оно того стоит!

И действительно, когда нанятый экипаж доставил их к трехэтажному зданию, сестры были поражены. Не внешнему виду строения – тут оно мало чем отличалось от своих «соседей», а тому, что оказалось внутри. Центральная часть у здания отсутствовала, но при этом была накрыта стеклянным потолком. А вокруг образовавшегося двора ярусами вверх уходили торговые ряды. Не такие, как на базаре, а собранные в одном месте небольшие магазинчики с модной одеждой, ювелирными украшениями и изделиями мастеров. И кроме этого здесь же был ресторанчик, бильярдный зал и… то, что девушки и впрямь нигде и никогда не видели – комната восковых фигур и анатомический музей! Все это располагалось на первых двух ярусах.

– Третий отведен под гостиничные номера, – заявил Иван, проводя небольшую экскурсию по необычному торговому дому с названием «Пассаж»[6]6
  такой дом действительно существовал и являлся торговым и культурным центром для людей среднего достатка. В нем же в начале 1860-го года был открыт «Литературный фонд» Александром Дружининым и Иваном Тургеневым, привлекая еще больше образованных, но не слишком богатых людей


[Закрыть].

Насте с Аней понравилось в этом удивительном торговом доме все, кроме анатомического музея. Вот он вызвал оторопь и отвращение. Девушки искренне не понимали тех, кто восхищался и с неподдельным любопытством смотрел на заспиртованные в банках органы, фотографии уродцев и модели «сосудов» человека, в которые вводили подкрашенную жидкость, показывая, как та распространяется по телу человека. Музей они покинули очень быстро. А вот в магазинчиках с модной одеждой задержались надолго. И лавка ювелирная не оставила дам равнодушными. Что конечно же заметил Иван и не удержался от покупки для Анны красивой серебряной броши. Сами сестры денег с собой почти не взяли – так, по мелочи, которую получили от Романа. Покушать один раз в недорогом ресторане хватит и только.

Вот как в этом торговом доме. Тем более что времени с начала прогулки прошло уже прилично, и есть сестрам хотелось все сильнее.

– Ой, мы же обещали Роману, что предупредим, если к обеду не вернемся! – вспомнила Настя.

– Можно же отправить ему записку, – спокойно пожал плечами Иван.

Выбрав свободный столик в ресторане торгового дома, Настя быстро набросала весточку для любимого ушла к выходу – найти какого-нибудь мальчишку, который поработает за курьера. Чем и воспользовался Иван, решив поговорить с Аней наедине.

– Анна Петровна, – собираясь с духом, начал Милашин. – Вы мне понравились еще до нашей первой встречи, когда я только увидел ваш портрет в каюте вашего отца. А когда я увидел вас… могу сказать лишь одно – никакой портрет не способен передать вашей красоты!

Девушка смущенно улыбнулась и непроизвольно коснулась своей шеи, как бы поощряя мужчину продолжать.

– С той поры я ни на минуту не забывал о вас. Писал письма – вы получили их?

– Да, мне было очень приятно. А вы разве еще не получили мой ответ?