Текст книги "Сын помещика 2 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

30 июня – 1 июля 1859 года

Только спустя некоторое время я вспомнил, что хотел договориться с Маргаритой Игоревной о пошиве мне шорт. И трусов до кучи. Но ее предложение совершенно выбило меня из колеи. Вот что значит выражение: как снег на голову свалилась. И вот вопрос – идти ли к ней теперь, или не стоит?

– А с другой стороны, – начал я рассуждать вслух, – если все оставить как есть, то у нее сложится обо мне вполне определенное мнение. И оно мне не нравится. Уж лучше если нельзя предотвратить явление, то стоит его возглавить. Раз уж она начала видеть во мне модельера, то необходимо хотя бы поменять ракурс того, что я могу ей предложить.

Вот эта мысль мне нравилась больше. Нарисовать платья, которые бы не постеснялись носить дамы в светском обществе. Такая слава мне гораздо больше нравилась, чем «модельер для ночных бабочек». В мужскую моду не знаю, стоит ли лезть. Мужчины более консервативны, могут и не принять новых фасонов из будущего. Но попробовать тоже можно.

С такими мыслями я достал тетрадь с карандашом и принялся вспоминать стили одежды из будущего, и какие из них можно было бы сшить в настоящее время.

Во что одеваются дамы и господа я успел насмотреться во время посещения театра, так что некий пример у меня перед глазами был. Основной элемент нынешних женских платьев, который я видел практически на каждой девушке или женщине – юбка в пол. Ноги прикрывались полностью у всех, наверное, потому я и предложил для Пелагеи платье со столь смелым коротким размером этой детали. Просто подсознание хотело хоть какого-то разнообразия. Но сейчас я пошел по иному пути. Нижняя часть все также шла до пола, зато наверху платье имело декольте, как у запахнутого халата. Декольте здесь носили, так что в этой детали я не боялся прослыть слишком вульгарным или откровенным. Однако из-за такой «мелочи» платье приобрело совершенно иной вид. Так я еще и добавил широкий пояс в ладонь толщиной. Сделал несколько набросков – с длинными рукавами, короткими, без рукавов – на лямках.

Но на всех этих платьях юбка все еще была «монолитом», без разреза. И дальше я сделал несколько эскизов, где разрез имеется. В основном – спереди, чтобы когда дама присаживается, при желании могла оголить коленки. После женских эскизов я перешел на мужские. Тут было попроще. Сейчас в моде был фрак – этакий пиджак с длинной задней частью и короткой передней. Я же нарисовал классический костюм-тройку из будущего. Его крой визуально довольно сильно отличался. Так сам пиджак был одинакового размера со всех сторон и шел лишь до уровня чуть ниже пояса, а не до колен, как у нынешних пиджаков больше похожих на пальто. Брюки нарисовал прямые, а не слегка зауженные. И казалось бы такие легкие «косметические» изменения довольно сильно повлияли на конечный облик и восприятие костюма.

– Вот пускай это шьет, а не эротическое белье с меня требует, – пробурчал я, складывая эскизы в портфель.

Теперь надо бы к ней съездить, да донести свою мысль, но лучше перед тем показать свои наброски тете или отцу. Чтобы снова не попасть впросак.

Старшие родственники нашлись в зале. При виде меня они замолчали и синхронно перевели взгляд на портфель в моей руке. Отлично, не нужно по отдельности их искать!

– Хочу вам показать кое-что, и услышать ваше мнение, – не стал я разводить политесы и быстро достал и разложил свои наброски на журнальном столике перед ними.

Глаза тети тут же загорелись, как у любой женщины при виде новой одежды. Пусть та и нарисована лишь карандашом.

– Ну-ка, покажи, – первой она схватила листки. – Интересно как… Ты словно скрестил домашний халат с вечерним нарядом, – подняла она меня глаза.

– Ну, как-то так вышло, – развел я руками. – Плохо получилось?

– Выглядит интригующе, но как оно будет смотреться в полный размер? – задумчиво протянула тетя.

Отец сумел урвать себе листок с мужскими набросками и сейчас жевал губами, стараясь представить себе набросок костюма на живом человеке. Может быть даже на самом себе.

– И зачем ты фрак так укоротил? – все же задал он вопрос.

– Удобнее, – пожал я плечами, – не нужно откидывать, когда садишься на стул.

– Зато, кхм… сзади дуть наверняка будет, – обратил он мое внимание на практический аспект костюма.

– Он до середины попы по длине. Не так уж и сильно будет задувать.

– Не придирайся, Сергей, Роман старался, надо поддерживать такой энтузиазм. К тому же – ты видишь? Все в пределах приличия. А если он станет законодателем нашей моды… – тетя предвкушающе улыбнулась.

– Законодателями моды становятся популярные личности, – возразил я. – А я пока мало кому известный молодой дворянин.

– То пустое, – отмахнулась тетя. – Скоро обязательно тебя заметят. И ты ведь наверное хочешь их пошить? – взглянула она на меня испытующе.

– Да, было бы неплохо.

– К Маргарите не будешь обращаться? – уточнила она.

– Как раз к ней и хотел пойти, – не оправдал я ожиданий тети.

– Это еще зачем? – возмутился отец. – После того, что она тебе предложила, ты все равно хочешь идти к этой женщине⁈

– Именно из-за этого, – кивнул я головой. – Маргарита Игоревна – женщина инициативная. Она все равно будет пытаться уговорить меня на создание одежды, так ведь? – посмотрел я на тетю.

– Вполне возможно, – подтвердила она мое мнение.

– И раз так, то уж лучше пусть она видит во мне человека, способного создать платье для аристократов, а не для… других сословий, – дипломатично закончил я.

Спорить у отца видимо уже не было сил или желания. Потому он лишь уткнулся в кружку с чаем, всем своим видом показывая, насколько не согласен со мной. Но пытаться мне что-то приказать не стал. Уже плюс.

Время до конца дня еще оставалось, и затягивать я не видел смысла, потому отправил Пелагею, передать Митрофану мой приказ о новой поездке. Через четверть часа я уже трясся в тарантасе по направлению к дому госпожи Угорской.

Я не прогадал, и женщина оказалась у себя, а не пошла к кому-нибудь в гости. Открыв мне дверь, она изрядно удивилась.

– Роман Сергеевич? Приятная неожиданность. Проходите.

Она была одета в домашнее платье из атласа, а волосы свободно спадали по спине. Впервые вижу ее без прически. Сама женщина тоже была смущена своим видом, хоть и старалась этого не показывать.

– Чем обязана вашему визиту? – спросила она, когда мы прошли в зал.

– Прошу прощения за внезапность. И я к вам сугубо по деловому вопросу. Я хотел бы попросить вас больше не предлагать мне… столь сомнительных заказов. Особенно в части одежды, – Маргарита нахмурилась, даже губки поджала, но я не дал ей себя перебить, протянув ей листки со своими эскизами. – Уж лучше обратите внимание на более достойные наряды.

Угорская взяла листки бумаги настороженно. Но стоило ей бросить взгляд на эскизы, как я был забыт, а женщина с головой ушла в изучение набросков. Внезапно она подскочила и сбегала за ширму, откуда принесла собственные листы бумаги. И тут же принялась на них что-то чертить. Я рискнул подойти ближе и заглянул в ее работу. А Маргарита Игоревна пыталась подобрать выкройки для новых платьев по моим эскизам. Она даже про меня на какое-то время забыла, полностью уйдя в работу. Фанатик от шитья, правильно я подумал, что она от меня не отстанет, если не направить ее в нужное русло.

– Роман Сергеевич, – подняла она на меня глаза через несколько минут, – у меня не получаются лекала, я не совсем улавливаю, вот здесь у вас предполагается единый отрез, или имеется шов?

Вздохнув, я присоединился к ее труду. Иначе мы не перейдем к моему новому заказу на шорты и плавки, да и лучше проконтролировать, что у нее в итоге получится. И кстати, я планировал не просто попросить сшить себе обновки, но и не заплатить за это ни копейки. Расчет был прост – Маргарита Игоревна только что получила от меня новые фасоны, которые ее очень заинтересовали. Вот они и будут оплатой ее труда.

Оторвались мы от работы спустя полчаса. Маргарита Игоревна за это время раскраснелась, щеки у нее горели то ли от возбуждения, то ли от азарта. Черт поймешь эту женщину. Спохватившись, она убежала на кухню готовить чай.

– Совсем я забыла про гостеприимство, – такие слова она произнесла, покидая меня.

Ждать пришлось долго. Привычных мне плит еще не существовало и Угорская пользовалась обычной дровяной печью. Вот ее Маргарите и пришлось растапливать, чтобы нагреть воду. Я в это время пока взял чистые листы и стал рисовать уже шорты с плавками, чтобы время не терять. Да и вскоре надо будет возвращаться обратно, пока отец себе что-то не навыдумывал от моего долгого отсутствия.

Когда она вернулась, я успел закончить свою работу.

– Хочу попросить вас сшить для меня вот это, – протянул я ей листки. – И обратите внимание на нижнее белье, – указал я на плавки. – Видите, тут нет лент для подвязки?

– Да, вижу. Но ведь тогда они будут спадать? – с удивлением посмотрела на меня женщина.

– Я предлагаю вам вшить сюда вязанный поясок. Есть ведь такой вид вязки, когда шерстяная ткань «тянется»? Вот она и будет по моей задумке держать эту одежду на мне вместо пояса.

– Вот как? – удивилась госпожа Угорская. – Не знаю, выйдет ли толк, но попробовать можно.

Ну да, привычных мне резинок-то нет. Вот и приходится выкручиваться. А завязывать ленту каждый раз – не очень удобно. Хотя сейчас приходится это делать, потому что иного варианта удержать те же панталоны на теле просто не существует.

– Вы просто кладезь новых идей, Роман Сергеевич. Так бы и поцеловала вас, не будь вы столь стойким к моим чарам, – рассмеялась она.

– Так я могу рассчитывать на вас? – предпочел я не заметить ее намека.

– Да, безусловно.

– И вы больше не будете мне предлагать рисовать фасоны платьев или иной одежды для Екатерины Савельевны?

– Прошу прощения, что задела вас этим предложением, – признала свою вину она. – Можете быть спокойны, такой ошибки я больше не совершу.

Покинул квартиру госпожи Угорской я спустя еще полчаса. За это время мы договорились, что она сошьет мне мой заказ, пока мы с отцом ездим в Царицын, и принесет его моей тете. Где и передаст его, даже если меня не будет еще в Дубовке. Расстались мы на вполне позитивной ноте. И это хорошо! Но сложно все же с этой дамой и держать нужно ухо востро.

В усадьбе меня встретил встревоженный отец.

– Что-то ты долго. Уж не случилось ли у вас чего? Не поругались ли еще сильнее?

– Нет, наш разговор с Маргаритой Игоревной был вполне плодотворным, – успокоил я его. – И более ничего сомнительного она пообещала мне не предлагать.

– Вот и хорошо, – улыбнулась тетя, как раз зашедшая в зал и услышавшая мои последние слова. – Тогда может чаю?

– Я бы лучше поужинал, – хмыкнул я. – Чаем меня уже напоили.

* * *

Маргарита была в восторге от новых идей Романа. Изначально она хотела теснее сойтись с Екатериной Савельевной. Ее связи, пусть их и не любят афишировать в свете, очень бы могли помочь женщине, если бы возникла какая трудная ситуация. Все же одинокой даме без личного дворянства довольно сложно удерживать свое положение в высшем обществе. Да и сама идея предложить молодому Винокурову полезное, как считала сама Маргарита, знакомство изначально казалась ей блестящей. Кто же знал, что он так остро и негативно отреагирует на нее? Мужчины! Не понимают, что в постели они особо уязвимы и через ту же Екатерину Савельевну Роман мог бы узнать много мелких грязных тайн о многих аристократах и влиятельных людях Царицына и Дубовки. Что потом использовать к своей пользе. Ну что ж теперь поделать. Зато с другой стороны, пусть Роман и отказался от ее предложения, что наверняка расстроит главную мамочку их губернии, но взамен дал Маргарите то, что мило сердцу любой дамы. Новые наряды! Пусть не сами, а лишь идеи, но оно того стоило. Да и с самой Екатериной обещал все же поговорить, что тоже плюс.

Женщина посмотрела на самый последний эскиз одежды, сделанный юношей уже при ней – нижнее белье – и непроизвольно облизнулась. Да, видеть кавалера в столь… откровенной одежде она бы сама была не прочь. Все же есть у парня предрасположенность к созданию интимного белья. И зря он хочет похоронить этот свой талант. Ну да это уже его дело. Ссориться с ним, продолжая настаивать на своем, Маргарите не хотелось. Кто знает, может он передумает? В жизни всякое бывает. А сейчас у нее буквально чесались руки сшить вон то платье, с глубоким декольте и запахом, как у халата. И примерить самой – как она в нем будет смотреться? А раз хочется, и все есть для исполнения желания, то не стоит откладывать это на потом! И женщина приступила к работе.

* * *

На следующее утро мне пришлось встать пораньше, чтобы не пропустить свою тренировку. Отец предупредил, что отправимся мы сразу после завтрака, который тоже будет ранее обычного. А все для того, чтобы у нас по прибытию в Царицын было как можно больше времени для решения всех вопросов. Ведь прибудем мы туда лишь после обеда, а задерживаться надолго нам не было смысла.

– Но ночевать все равно придется там, – вздыхал отец.

– И где именно? – уточнил я.

– Меблированную комнату поищем. Знаю я там одну, если не занята сейчас. Но в крайнем случае – на постоялом дворе всегда местечко найдется. Вот только… – протянул он и с каким-то сомнением посмотрел на меня.

– Только что?

– Стоит ли твою служанку с собой брать?

– А в чем проблема? – не понял я его сомнений.

– В таких комнатах не предусмотрено место для слуг, – пояснил он мне. – Митрофан и в тарантасе переночует, места там ему хватит. Но только ему. Да и сомневаюсь я, что ты согласишься, чтобы Пелагейка рядом с ним ночевала, – хмыкнул отец. – С другой стороны, – продолжил он, – в таких комнатах обслуживать нас никто не будет. Самим придется и еду себе готовить и в остальном на себя полагаться.

Понятно. Самообслуживание, от чего отец наверняка давно отвык. Вот и раздирают его сомнения.

– Давай возьмем, – решил я снять с него груз ответственности в принятии этого решения. – Если что, со мной переночует.

Тут он не выдержал и расхохотался.

– Хочешь получить повод, чтобы ее потискать, а сам вроде как и не «хотел», но оно само? – пояснил он свое поведение, увидев недоумение на моем лице.

А я даже и не думал об этом, без задней мысли и потайных планов такое предложил. О чем и сказал ему.

– Ладно, – махнул он рукой, – может, у них раскладушки найдутся. Бери свою девку.

Дорога до Царицына не отличалась разнообразием и была почти точной копией как дорога до Дубовки. Да и сам город оказался вопреки моим ожиданиям такой дырой, что даже Дубовка на его фоне выглядела попрезентабельней. Дома в городе были почти сплошь деревянные, хоть и двухэтажные. Крупных заводов не было, а из промышленности присутствовал пивоваренный заводик, кирпичный, да свечной. Еще из особенностей – на улицах я заметил казахов да калмык. Они кучковались в большинстве своем на местном рынке, который занимал значительную часть города и был его экономическим центром.

Меблированная комната нашлась, пусть и не сразу. Та, про которую упоминал отец, и впрямь оказалась занята. Но хозяин комнаты посоветовал своего знакомого, занимающегося тем же промыслом, и уже через полчаса после прибытия в город мы поднимались на второй этаж деревянного доходного дома.

– А тут просторно, – удивился я, заходя в дверь.

– Так и комната не из самых дешевых, – хмыкнул в ответ отец.

Площадь у комнаты была чуть меньше двадцати квадратов. Широкие окна выходили на улицу, на южную сторону. Оглядевшись, я увидел большую двуспальную кровать и широкий диван. Напротив окон стояла пара шкафов для вещей и посуды, имелся стол и два стула. Мебель конечно не из «икеи», откуда такой здесь взяться? Выполнена вполне себе в современном по нынешним временам стиле, не сильно отличаясь от той, что имелась в нашем поместье, с завитушками, плавными изгибами ножек и даже простенькой росписью.

– Ладно, – выдохнул отец и повернулся в сторону Пелагеи, – готовь нам ужин, пока мы с Романом по делам ездим.

– Будет исполнено, барин, – поклонилась девушка.

– Продукты тебе хозяин выдаст. Ежели денег потребует, уточни, сколько, потом мы рассчитаемся, как вернемся.

На этом мы оставили девицу на хозяйстве, а сами вновь загрузились в тарантас. Уже всю пятую точку, которая толком не отошла еще от моей верховой поездки, отбил на этом деревянном пыточном транспорте. Я бы лучше пешочком прогулялся, но отец идти не хотел, а без него мне и смысла куда-то самому двигаться не было.

Собственного здания у банка в городе не оказалось, как я вначале думал. И отделение государственного заемного банка располагалось на первом этаже в здании администрации города. Оно было двухэтажным кирпичным, с декоративными элементами на окнах, а по всему зданию выделялись выступы на стенах в виде колонн.

Принять нас должен был сам управляющий конторой. Высшая должность в отделении банка. Это с одной стороны, а с другой – тут и отделение-то настолько мало, что всех работников – человек пять не более. Но даже к нему нам пришлось посидеть в очереди. Я успел даже написать записку Екатерине Савельевне и передать ее Митрофану.

– Кликнешь кого из местной ребятни, чтобы доставили по вот этому адресу, – дал я мужику двадцать копеек и записку с визиткой.

– Дык, барин, я не разумею, что тут написано, – почесал тот затылок.

Пришлось мне самому ему прочитать адрес, да объяснить, кому должно передать записку. В ней я предлагал сутенерше прийти ко мне вечером, если она желает обсудить создание картин для нее. И срок – сегодняшний день, потому что уже завтра, если мы обо всем договоримся в банке, мы уже отправимся в обратный путь.

Уж не знаю, придет ли она, или сочтет ниже своего достоинства вот так бежать к какому-то юноше, пусть и дворянину, но мне плевать. Просьбу Маргариты Игоревны я выполнил, а дальше уже как карта ляжет.

У управляющего конторой мы надолго не задержались. Как и предполагал отец, сразу нам ссуду под обеспечение лесопилки давать не стали. Но зато приняли наше заявление, благосклонно посмотрели на заключенный с Миллером договор и пообещали прислать не далее, чем на следующей неделе, оценочную комиссию. На том мы и расстались. Дел – на десять минут, а на дорогу потратили только от тетушки пять часов, и еще столько же обратно потребуется. Вот так и станешь по достоинству ценить блага будущего, когда подобную заявку можно в пару кликов оформить за несколько секунд.

– Все исполнил, барин, – сказал мне Митрофан, когда мы покинули здание администрации.

– Ну и славно, – кивнул я. – Теперь едем к доходному дому.

Отец в это время грузно усаживался в тарантас, морщась от пыли, которую в городе поднимал сухой степной ветер. Деревьев здесь было в разы меньше, чем у нас и воздух изрядно раскалялся под палящим солнцем.

Проездили мы в итоге почти полтора часа, так что когда вернулись в комнату на постой, Пелагея уже успела нам приготовить ужин. Часть и Митрофану вниз отнесла, да там же с ним и поела. И только я хотел пойти к хозяину комнаты да спросить про раскладушку, как в дверь постучали. Екатерина Савельевна все же решила почтить меня своим присутствием.

Глава 11

1 – 2 июля 1859 года

Екатерина Савельевна Совина уже семь лет держала дом терпимости в Царицыне. Он был первым и единственным заведением такого рода в городе. Законы, позволяющие заниматься такой деятельностью, появились лишь в середине прошлого десятилетия, но до их глубинки мода на такие дома докатилась лишь спустя пять лет. И все благодаря передвижным домам терпимости, обслуживающим ярмарки.

Сама Екатерина была из мещанок, попав в один из первых элитных домов терпимости в столице империи. Хоть ей и было тогда чуть больше двадцати лет, но дурой она никогда не была. Да и внешними данными господь ее не обделил, что позволило попасть в «элиту» среди проституток. Потому-то спустя семь лет работы в столичном доме терпимости Екатерина Савельевна сумела не только скопить немалый капитал от благодарных посетителей и постоянных ее любовников, но и суметь благодаря одному князю вернуть себе паспорт и стать свободной.

Вот только спустя месяц, оглядевшись по сторонам, женщина уяснила и еще одну истину – кроме как зарабатывать собственным телом ничего у нее не выходит. Да и в столице она уже стала знаменитой в определенных кругах. Найти хорошую работу или мужа не выйдет при всем старании. Оставалось лишь два пути – или вновь вернуться и стать «ночной бабочкой»… чего ей очень не хотелось, да и она трезво оценивала, что годы уже берут свое и вскоре она станет никому не интересной в этом плане. Или же – самой стать мамочкой, открыв собственный дом терпимости. Конечно, лучше было бы сделать это в столице, но конкурентов не любят нигде. В Москве или ином крупном городе тоже закрепиться не удалось. И после года попыток, женщина познала еще одну истину – без связей в этом мире ничего не добьешься. Ведь только благодаря благосклонности князя ей удалось вырваться за пределы дома терпимости, где она была по сути рабыней. Без паспорта, прав и без хорошей социальной репутации.

Тогда Екатерина Савельевна стала искать себе покровителя. Но так и не нашла. Зато нашелся хороший советчик, предложивший ей попытать счастья в глубинке. Да, советчик этот был из людей премерзских, и дан был совет в крайне грубой и хамской форме… Вот только Совина за него ухватилась. Ведь действительно – почему бы и нет? Конкуренция в провинциальных городах отсутствует, а спрос имеется. Да и светские манеры благодаря статусу «элитной» проститутки у нее в наличии. Научили на прошлом месте работы.

Так она и оказалась в Царицыне. Город был выбран почти случайно, просто только здесь ей удалось получить благосклонность губернатора и разрешение на открытие такого дома. И то – познакомил их один из бывших завсегдатаев Екатерины, которого она считала человеком бесполезным, только и способным, что в карты играть, влезая в долги, да к ней бегать, ища утешения после проигрыша. С тех пор женщина следовала одному неукоснительному правилу – набрать как можно больше связей среди элиты общества. Даже если прямо сейчас человек кажется почти бесполезным, но никто не знает, что произойдет в будущем. И эта тактика сработала! Благодаря выстроенной системе высококачественных услуг чиновникам и местным аристократам, у нее никогда не было проблем с властью. Более того, она в последние два года стала даже потихоньку пытаться вмешиваться в жизнь местного света, пусть пока и очень аккуратно. Там шепнет на ухо богатому купцу о выгодном заказе, что сделал его конкурент, за что получит приличную сумму. А конкурент, оскорбивший ее девочек, вдруг попадает в долги, потому что не смог выполнить заказ – лихие людишки провели налет на склад, разорив его подчистую. Тут шепнет начальнику полиции о скверном поведении этого конкурента, и вот уже городовые не столь рьяно ищут лиходеев, а после и вовсе этот высокомерный гражданин вынужден униженно мыкаться по инстанциям, сначала требуя, а потом и прося найти и наказать… И это один из примеров, но ведь были и другие. Но конечная мечта у Екатерины Савельевны была все же чисто женской – получить хорошего мужа и завести детишек. Для чего и заводила все эти связи, да готовила почву для приобретения более благопристойного промысла.

Вот и когда она посещала Дубовку, где проживала единственная швея, не побрезговавшая взяться за работу над платьями для ее девочек, Екатерина была поражена работой молодого юноши. Еще несовершеннолетнего, но уже подающего надежды непревзойденного художника. Картина, на которой была изображена Маргарита, по мнению Совиной имела право называться шедевром. Так еще этот молодой человек и наряд придумал такой, что прямо идеально будет сидеть на ее красавицах. Естественно Екатерина Савельевна захотела познакомиться с этим молодым человеком. Аж когда узнала, что он является племянником единственной держательницы театра в округе – госпожи Зубовой – это желание возросло многократно.

Поэтому когда она прочла записку от молодого человека, то не раздумывала и секунды. В коротком послании Роман Винокуров говорил, что находится проездом в Царицыне и извещен о ее желании встретиться. Поэтому готов принять ее сегодня вечером в доходном доме купца Тришина, комната номер шесть.

Нежелание юноши прийти самому ей было вполне понятно. Не к лицу молодому и еще несовершеннолетнему человеку ходить по домам терпимости. Да и наверняка он не один приехал. Очень вряд ли родители отпустили бы его в такое место. Ничего же зазорного для себя самой прийти к молодому дворянину Екатерина Савельевна не видела.

К назначенному часу она уже была около доходного дома, покидая нанятую пролетку.

– Жди, – только и бросила она напоследок извозчику, добавив к приказу один рубль.

В нескольких метрах от входа стоял чей-то тарантас, в котором сидел мужик кучер с молодой девицей. Оба споро ужинали кашей. Совина окинула молодую девку цепким взглядом, отметив для себя, что из нее получилась бы одна из самых востребованных ночных бабочек – настолько у той была выдающаяся фигура, и прошла в дом.

Поднявшись на второй этаж, женщина постучала в дверь с прикрепленным на ней номером «6» и, дождавшись разрешения войти, толкнула ее. Сейчас она своими глазами увидит, как выглядит юный Винокуров!

* * *

– Войдите! – сказал я после короткого стука.

Дверь распахнулась и в комнату, элегантно ступая, вошла ухоженная дама. Высокая прическа, которая оголяла шею, позволяя рассмотреть красивый серебряный кулон. Небольшое декольте у черного платья, которое свободно ниспадало до пола, подчеркивало этот кулон с крупным прозрачным стеклянным камнем в красивом обрамлении. Длинные рукава, расширяющиеся к ладоням, не давали рассмотреть руки дамы, зато был прекрасно виден веер, который она держала в руке.

– Здравствуйте, господа, – чарующе улыбнувшись, произнесла женщина.

– Здравствуйте, – первым, как старший в комнате, отозвался отец. – Сергей Александрович Винокуров. А это мой сын – Роман Сергеевич Винокуров. А вы?..

– Екатерина Савельевна Совина. Ваш сын назначил мне встречу…

– Присаживайтесь, – встав из-за стола, чуть подвинул я стул.

Екатерина Савельевна была красива. Легкий светлый макияж на лице подчеркивал выразительный взгляд и пухлые губы. На вид я бы дал ей около тридцати лет. Может, тридцать пять. И держалась она, как истинная аристократка. Не знай я о ее роде деятельности, и не понял бы, что передо мной главная сутенерша города.

Совина прошла до стула и грациозно села на него. Отец в этот момент быстро переставил грязные тарелки со стола на подоконник, и стряхнул крошки с бороды. Дама определенно произвела на него впечатление. Как и слова Екатерины Савельевны.

– И когда успел? – тихо пробормотал он, косясь на меня.

– Надеюсь, я вам не помешала? – спросила женщина, когда я занял второй стул, а отец разместился на диване, закуривая.

– Мы уже заканчивали, не беспокойтесь, – сказал я.

– Я рада с вами познакомиться, – улыбнулась она мне. – Маргарита много о вас рассказывала. И ее портрет, написанный вашей рукой, произвел на меня сильное впечатление. Как и костюм, который вы заказали у нее для своей горничной.

– Служанки, – поправил я женщину.

– Пусть так, – легко кивнула она. – Полагаю, Маргарита передала вам мою просьбу? Что скажете?

– Придумывать белье для ваших… подопечных, – постарался подобрать я слово покорректней, а то мало ли, как она отреагирует на грубую правду. Еще обидится, а Маргарита Игоревна в красках описала мне тайные возможности этой дамы. – Не в моих интересах. Но если вам нужен ваш портрет – тут я согласен его написать. За соответствующую цену.

– Жаль, – вздохнула дама, так что платье на ее груди натянулось, на миг очертив красивые формы, после чего вернулось обратно. Все произошло быстро, но при этом как-то… притягательно что ли? И даже я бы сказал «профессионально эротично». – Но это ваше право. Я могу лишь надеяться, что со временем вы поменяете свое решение. И я рада, что вы согласны написать мой портрет. Но в переданной записке вы уточняли, что уже завтра покидаете наш город?..

– Да, это так, – кивнул я.

Отец в наш разговор не вмешивался, все-таки ко мне пришли. Он этот момент понимал и принимал. Но цепко следил за каждым движением и словом гостьи.

– Тогда мне хотелось бы узнать, когда мы снова сможем встретиться? Я бы хотела сделать вам заказ.

– Ваш портрет я могу написать хоть сейчас. Все принадлежности в последние дни я вожу с собой. И если у вас есть время, то этот вечер у меня свободен.

– А если я вам закажу портреты моих… подопечных? – воспользовалась она моим словом.

Мои брови удивленно вскинулись вверх.

– А их зачем?

– Ну как же, Роман, – снисходительно улыбнулась Екатерина Савельевна. – Иногда мои… гости хотят выбрать девушек до личной встречи. Чтобы не показывать себя каждой.

– Воспользуйтесь фотографией, – фыркнул я. – Это и быстрее и дешевле.

– Вы правы, – согласно кивнула женщина, – но мое заведение… оно только для избранных. И опошлять его дешевыми фотокарточками мне бы не хотелось.

С моего языка чуть не слетело «куда уж больше опошлять»? Еле удержал себя.

– На них у меня времени уже не найдется, – был мой ответ.

– Может, в следующий раз, когда посетите наш город? – не сдавалась женщина.

– Ничего не могу обещать.

– Если вы опасаетесь урона своей чести, то не переживайте. Мои подопечные будут молчать о мастере, что написал их портреты. И работать конечно вам придется не в моем доме, а где вам будет удобнее.

– Боюсь, скрыть автора портрета не столь просто, как фотографа, – покачал я головой.

– Тогда пока оставим этот разговор. Но меня-то вы готовы изобразить? – выгнула она бровь.

– Да, я ведь уже согласился, – пожал я плечами. И обратился уже к отцу, – мы тебя не потесним?

– Рисуй, если хочешь, – отозвался он, хотя в голосе и было слышно неодобрение.

Все-таки отношение к Екатерине Савельевне в силу ее «профессии» у него было негативным. Как и у общества в целом. Я подошел к окну и выглянул. Заметив внизу наш тарантас, позвал Пелагею, а когда девушка выглянула наружу, приказал ей принести мои принадлежности для рисования.

– Итак, начнем? – посмотрел я на женщину, когда все было готово к работе.

Та благожелательно кивнула, после чего приняла на стуле наиболее с ее точки зрения удачную позу. Пришлось мне подходить и легкими касаниями подправлять ее положение. Та сначала удивилась, когда моя ладонь коснулась ее руки, но потом сообразив, что ничего пошлого или предосудительного я делать не собираюсь, расслабилась и не мешала мне. А вот отец решил подойти поближе и, когда я начал делать карандашом первый набросок, лишь уточнил:

– Не помешаю?

Получив мое заверение, что никакого неудобства его пристальный интерес на меня не оказывает, он так и простоял около меня до конца работы. Только отходил покурить, да иногда требовал от Пелагеи обновить ему чашку чая. Ну и с Екатериной Савельевной они разговорились попутно. Эта дама все же сумела через пять минут после начала моей работы втянуть отца в диалог. И даже настолько произвела на него впечатление, что к концу написания портрета он обращался к ней лишь по имени-отчеству без всякого холодка в голосе или неприязни. Умеет все же эта дамочка расположить к себе и без всякой эротики или пошлости, не полагаясь лишь на одни свои внешние данные.