Текст книги "Сын помещика 2 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 6

27 – 28 июня 1859 года

– Барин, помогите! – воскликнула бабенция с покрытой платком головой и закатанной в локтях рубахой.

В руках у нее была скалка, а на ладонях виднелись следы муки.

– Рассудите мужиков наших! – в унисон ей крикнула вторая баба.

Эта была без платка, но с заплетенными в две косы волосами. Еще довольно молодая, но уже видно, что не девица. Несмотря на то, что волосы у нее были заплетены, но все равно создавалось ощущение растрепанности, словно с нее платок сорвали и пытались за эти самые косы оттаскать.

На возгласы баб отреагировали и другие крестьяне. Сначала близстоящие повернулись и, заметив меня на коне, тут же стали отходить от двух дерущихся мужиков. У кого на голове шляпа была, или другой головной убор, тут же их снимали. В итоге через пару минут передо мной предстала картина крестьянского подворья, в котором к стенам изб да забору отошли все зрители, а в центре пытались намять бока друг другу два мужика.

– А ну прекратить! – крикнул я во всю мощь своих легких.

Мужики на мой крик среагировали не сразу. Только когда одного из них по хребтине старик палкой огрел, он с взбешенным взглядом обернулся, а там и второму той же палкой по голове прилетело. Тут же клубок из двух тел распался и мужики зыркнули на обидчика, решив с ним сначала разобраться, а потом вернуться к выяснению отношений между собой. Но пока они фокусировали свой взгляд на старике, пыл в их глазах остывал, а там и меня заметили.

– Барин, – с удивленной интонацией произнес кряжистый мужик с большими ладонями-лопатами. И тут же рухнул на колени. – Простите меня, что сразу вас не узрел!

Тут и второй, худой и высокий как жердь повторил его маневр.

– Что у вас случилось? – строго произнес я, оглядывая обоих.

Бороды они друг другу успели знатно проредить, да и синяков понаставили. Особенно это на лицах их было заметно. В остальном – одеты в простые рубахи до колен, перепоясанные веревкой. Даже штанов не заметил.

– Его пес мою курицу стащил и загрыз! – ткнул пальцем в худого кряжистый. – А долг признавать не хочет!

– Да если бы та сама на улицу из курятника не сбежала, то мой Серый на нее даже не посмотрел! – возмутился худой.

– Так, обзовитесь, да подробно все сказывайте, – остановил я их перебранку.

Худого звали Демьяном, и был он местным пастухом. Следил за стадом коров и коз. Пусть то не шибко и большое, но пригляда требует. Все же пограничная с землями графа территория. Забредет кто из стада на чужое пастбище, и могут соседские крепостные ее приватизировать, да и сказать, что так и было. И разборки могут на уровень помещиков выйти, чего крестьянам дюже не хочется. Вот для помощи себе в этом нелегком деле у Демьяна и был пес. Мощная серая лайка. Не чистая, какой-то смесок. Возвращаясь обратно со стадом, а приехал я в деревню к вечеру уже, этот пес по кличке Серый заметил курицу другого жителя деревни – Фрола. Та как-то сбежала из курятника. Раздумывать кобель не стал и тут же схватил добычу в зубы. Это заметил сын Фрола, закричав на всю улицу и побежав рассказывать отцу об утрате. Фрол долго разбираться не стал. Курица была? Была. Пес ее съел? Съел. Это факты, которые никто не отрицает. А раз так – то должен Демьян Фролу новую курицу или вернуть ему стоимость утраченного. Пастух с этим был в корне не согласен. Пес на чужое подворье не заходил, а охотиться на птиц был обучен – это и самому животному дополнительная еда, окромя хозяйских объедков, и на охоту с ним можно сходить, да мяса домой принести. Вот и действовал тот на инстинктах. Если бы курица была в курятнике, то ничего подобного не произошло, а значит – Фрол сам виноват, что не уследил за ней, и ничего Демьян ему не должен.

Мда уж, ситуация. Вроде и Демьян реально не причем. Но и Фрола жалко. Для крестьян курица – это не просто мясо, а дополнительная еда на стол. Те же яйца – очень калорийный и недорогой продукт.

– У тебя самого куры есть? – посмотрел я на пастуха.

Фрол на этих словах изрядно оживился, решив, что я встал на его сторону.

– Имеются, – угрюмо буркнул Демьян, подумав так же, как и его оппонент.

– Как цыплята появятся, отдашь одного Фролу, – приказал я. – Наседки же среди них есть?

– Есть одна, – уже более повеселевшим голосом отозвался пастух.

– Барин, – с осторожностью вмешался в наш диалог Фрол. – Дык, пока у него цыплята появятся, у меня курицы не будет. Детки без яиц к столу останутся. Как же мне быть?

– Курятник починить, чтобы не сбегала от тебя животина, – буркнул я в ответ. – Или скажешь, тот пес специально за твоей курицей охоту вел?

– Нет, барин, – угрюмо покачал головой Фрол.

– Тогда на том и порешили, – подвел я черту. – Староста Ерофей здесь?

– Тут я, барин, – сделал несколько шагов от забора мужик.

Еще не старик, но уже и не зрелый муж. Лет под пятьдесят. Седина в висках и бороде видна, но старость еще не одолела его.

– Отправь к завтрашнему дню в поместье мужика с лошадью. Кого – сам решай. Он в Дубовку отправится, надо инструмент оттуда забрать, который мы с отцом прикупили. Поедет не один, из других деревень тоже люди будут. Уразумел?

– Да, барин, – кивнул Ерофей.

– Можешь прям сейчас выбрать, пока все в сборе. А потом ко мне подходи, обскажешь, как сенокос у вас идет, да какой урожай ожидается.

Через несколько минут староста подошел ко мне. Я все это время сидел в седле, не вмешиваясь. Еще и отъехал на несколько метров, чтобы не смущать народ. Обговорив с ним уже ставшие привычными за время объезда вопросы, я с огромным облегчением двинулся в обратный путь.

«Похоже, придется мне еще и конную езду добавить в свои тренировки», мысленно вздохнул я.

Навык по современным реалиям – абсолютно необходимый. Мало того что я им в прошлой жизни не владел, так и прошлый Роман до меня в училище не особо на лошади скакал, иначе бы тело сейчас в районе ляжек так не натерло.

Когда я вернулся домой, то первым делом завалился в свою комнату и снял штаны. Внутренняя поверхность бедер была красной и горела огнем. На этом фоне даже задница так не ныла. Пелагея исполнила мой приказ в точности и через пару минут после моего приезда уже стучалась в комнату.

– Барин, я вам лед принесла, как вы и приказывали, – с такими словами она зашла в комнату и тут же густо покраснела.

– Давай сюда, – протянул я руку, не понимая ее смущения.

И лишь приложив лед к пострадавшему месту и простонав от облегчения, до меня дошло – портков то на мне никаких не было! Трусов в этом времени не имелось не только у крестьян, но и дворян. И себе я у Маргариты Игоревны ничего подобного не заказал. Вот и сидел в одной рубахе, рассматривая свои красные ляжки и переживая, как они будут болеть в ближайшее время. И совсем не подумал, что у меня «все видно», и что перед девушкой светить своими причиндалами как бы того… не стоит.

– Можешь идти, – прикрыв внизу рубахой, сказал я девке.

Та пулей выскочила из комнаты, чуть не сбив по пути Евдокию, которая проходила мимо. Да уж. Неловко получилось. Карма у нас что ли такая – постоянно натыкаться друг на друга в особо «удачные» моменты?

Вскоре и время ужина настало. На нем отчитался отцу о своей поездке.

– Коноплю крестьяне по второму разу не особо охотно сажают, – рассказав о выполненном задании, перешел я уже к тому, что меня лично интересовало.

– Почему? – заинтересовался отец.

– Говорят – сухо летом у нас, она хуже растет. По весне еще нормально, дождей больше, а вот потом – беда с этим.

Ну да, я и сам заметил. Дожди вроде и были, но редко. За чуть больше чем десять дней моего здесь пребывания – только два раза проливало землю.

– Получается, не сработает твоя идея? – нахмурился отец.

– Ну почему? Я им все равно сказал хоть что-то высадить. Да если долго дождей нет, самим те поля водой проливать. Делянки у них не особо большие пока что и от реки недалеко расположены. Больше по огородам. Что-то да вырастет, а там и сравнить можно – как у кого росло и есть ли выгода, если увеличить посевы.

– Ладно, – вздохнул папа, – оставим пока это. А что у тебя с ногами произошло то?

– Натер, – буркнул я.

Тот сначала недоуменно посмотрел на меня, а после понимающе закивал.

– Извини, не подумал.

– Ничего. Практиковаться буду, пройдет, – успокоил я его.

– Завтра к Уваровым поедем, – напомнил он мне. – Я уже вестового им отправил. Леонид Валерьевич ждать будет.

На этом мы и закончили. Родители пошли к себе в комнату, соскучились друг по другу все же, а вчера настроение не то у всех было, а я к себе отправился. Немного еще порисовал игральные карты, но работы там полно. Мелкие детали для картинок прорисовывать в количестве аж двенадцати штук – это не один большой портрет сделать.

Утром, как я и думал, ляхи мои все еще болели. Лед конечно помог немного, но не настолько, чтобы за один вечер все прошло. Но это оставалось только перетерпеть.

Свою привычную зарядку я решил разнообразить прессом. Тело привыкло к ежедневной нагрузке, мышцы уже не болели от упражнений, и даже будто требовали еще. Увеличение количества повторов не то чтобы не помогает, но не развивает другие группы мышц, а мне бы хотелось развивать свое тело гармонично. Да и «кубиками» на прессе обзавестись хочется. В прошлой жизни они у меня были. Вот только тренажеров у меня нет, зацепить ноги не за что, чтобы они не поднимались вверх, поэтому пришлось Пелагею на помощь звать.

В общем, после привычного обливания я попросил девушку никуда не уходить и принялся за разминку. Та послушно осталась стоять, только кидала на меня странные взгляды. А после я и вовсе заметил, как ее глаза нет-нет, да обстреливают меня в районе штанов. Ну вот, засмущал девку вчерашней своей рассеянностью.

– Корней! – позвал я мужика, когда тот проходил мимо. – Принеси лавку.

Сам я не знал, где у нас они находятся, обычно-то мы на стульях да креслах сидим. Но вот у слуг такие должны быть. И я не ошибся. Мужик молча кивнул и через минуту принес мне требуемое. Лавка оказалась довольно широкой, почти полметра шириной. Закончив свой привычный комплекс упражнений, я лег на нее, сразу же ощутив, насколько она жесткая и не привычная для моего тела. Надо бы в следующий раз хоть тонкий матрас какой из той же соломы организовать. Но сейчас было лень этим заморачиваться.

– Держи мне ноги, – приказал я Пелагее.

Та растерялась, не зная, как лучше выполнить мое поручение. Подошла к концу лавки и аккуратно взяла меня за лодыжки. При первом же подъеме мои ноги пошли вверх навстречу торсу, и девка их не смогла полностью удержать.

– Навались всем телом, не стесняйся, – вздохнул я.

Поняв свою промашку, она встала, уперлась руками в мои ноги, согнувшись словно в поклоне, и навалилась на них всем своим телом. Вот теперь дело пошло. Правда возникла иная проблема. Скорее некая неловкость. Каждый раз, как я делал повтор, то невольно заглядывал в вырез на груди девушки. Он как раз напротив моих глаз маячил при подъеме торса. А под сарафаном у той ничего не было. И мне открывался шикарный вид на голую свисающую вниз грудь. И хоть я и пытался отстраниться в мыслях от такого зрелища, чтобы не отвлекаться, но молодой организм реагировал однозначно. Что было заметно и самой Пелагее, покрасневшей от смущения и почти не отрывавшей свой взгляд от моих штанов, где натянулся характерный бугорок. Черт, нет это точно карма! И ведь и в мыслях не было создавать специально подобную ситуацию, но вот оно как-то само собой выходит!

– А Пелагея продолжает сиськами трясти, барина хочет завести, – донесся до меня чей-то ехидный голос.

Обернувшись, увидел сидевшего на крыльце заднего двора Митрофана, который наблюдал за нами. Увидев, что его заметили, мужик тут же быстренько встал и скрылся в доме. Да уж, не зря про него Еремей говорил, что на язык он острый.

Девка тоже все слышала, от чего еще сильнее покраснела.

– Не обращай внимания, – сказал я ей тихо, – пускай брешет, это он от зависти.

Та молча кивнула, и я продолжил упражнение. Домой возвращался, чуть прикрывая рукой свои штаны, чтобы не сильно было видно мое возбуждение. А там быстро переоделся и вышел к завтраку.

Сразу после еды мы с отцом сели в уже поданные Митрофаном дрожки. Каким бы острым на язык мужик не был, но свое дело знал хорошо. И в дороге благоразумно молчал, лишь спросил дозволения на дудочке сыграть. Которое и получил от отца. Так что ехали мы под музыку. Не бог весть что, но чем-то прошлую жизнь напомнило, когда вот также под какой-то мотивчик движешься по дороге. А день начинается в целом ничего.

* * *

Пелагея после зарядки барина ворвалась в их девичью комнату, вся сгорая от стыда и… непонятного томления внизу. Ей и так плохо спалось, всю ночь перед глазами стояла картина, которую она в комнате господина увидела. А сейчас и вовсе сердечко билось как оглашенное.

– Ты чего сидишь? – строго спросила ее Евдокия, зашедшая в их комнату. – Тебе еще в комнате у Романа Сергеевича убирать, да потом мне поможешь полы в зале да в столовой помыть.

– Евдокия Семеновна, – решилась она поделиться своими тревогами со старшей служанкой. – Что мне делать?

И она рассказала все, что на ее душе было. И как она боялась к князю попасть и здесь оказалась. И потом снова боялась – уже, что молодой господин на нее глаз положит, да силой возьмет.

– А сейчас мне уже и самой хочется, чтобы он меня притиснул где-нибудь, – поделилась Пелагея. – Девки в деревне рассказывали, каково это – с мужиком на сеновале поваляться… И чувства свои описывали точь-в-точь, как у меня сейчас. А Роман Сергеевич… я ведь вижу, что люба ему, но он вообще ничего не делает. Словно брезгует, – из глаз девушки полились слезы.

О подслушанном разговоре господина с его отцом Пелагея удержалась рассказать лишь в последний момент. Тогда ведь он тоже сказал барину, что не желает ей пользоваться.

– Успокойся, – присела рядом Евдокия. – И радуйся, что господин тебя не трогает. А если он тебе пузо надует? Что с дитем делать будешь? Не думаешь же, что его признают? И что твоя жизнь лучше станет? Да Ольга Алексеевна тебя со свету тогда сживет! Сералькой у князя тебе тогда за счастье покажется быть! Она и так-то не желает тебя видеть рядом с Романом Сергеевичем, и будь ее воля – давно бы прогнала. Потому – выкинь ты все эти мысли из головы своей пустой, да делом займись.

– Не могу-у-у, – провыла Пелагея.

Бац! – голова девки мотнулась от хлесткой пощечины.

Та неверяще посмотрела на старшую служанку, которая и залепила ей эту пощечину со всего размаха.

– Успокоилась? – строго спросила Евдокия. Пелагея как болванчик мотнула головой. – Тогда иди, работай. А будут еще дурные мысли тебе в голову приходить – я тебе еще раз оплеуху выпишу. Поняла?

– Поняла, – прошептала девка, утирая слезы.

– Вот так-то. Все, иди – работай, – посчитав разговор законченным, Евдокия вышла из комнаты.

Быстро приведя себя в порядок, Пелагея выскочила вслед. Затрещина помогла ей выбросить все срамные мысли, встряхнула и откровенно напугала. Еще никогда ее здесь не били. И это еще она легко отделалась. Что будет, если барыня узнает о таких ее мыслях? Даже думать о таком было страшно.

Глава 7

28 июня 1859 года

Когда мы подъехали к поместью Уваровых, то нас уже ждали. Леонид Валерьевич вместе со своими многочисленными девицами стоял на крыльце в парадном костюме. Все как положено. Примерно также меня встречала собственная семья, когда я вернулся с учебы.

Приветствия начались там же, у порога. Я заметил лишь мимолетный взгляд Уварова, который он бросил на Митрофана, после чего сосед полностью сосредоточился на нас с отцом. Кристина в этот раз была более радушна. Еще бы! Помолвка со мной отменена, так чего ей переживать? А вот ее кузина, Валентина, когда я целовал воздух над ее рукой, мило покраснела.

Мы прошли в дом, где и расселись в главном зале поместья.

– Как прошла поездка в Дубовку? – приступил к расспросам Леонид Валерьевич. – Были какие-то проблемы?

– Нет, но задержаться пришлось, – ответил отец. – В театр к Софье сходили. Там много люду разного было. К господину Миллеру с визитом на завод наведались. У моего старого друга, у которого кирпичный заводик имеется, побывали. Много чего полезного по нашей части узнали.

– Это радует, – улыбнулся Уваров.

– А правда, что ваш конюх настолько провинился, что вы его до смерти плетью забили? – вдруг спросила средняя племянница Леонида Валерьевича – Елена. На ней тут же скрестились взгляды всех присутствующих. Уваров смотрел неодобрительно, как и мой отец, а вот девицы – скорее с неким скрытым восхищением. Мол, вот это оторва! Не побоялась в разговор взрослых мужей влезть! – Что? – вжав голову, протянула девочка. – О том все слуги говорят. А они от десятского узнали, когда его капитан-исправник навещал.

– Язык бы ему отрезать, чтоб не болтал попусту, – услышал я краем уха тихий шепот отца.

– Прошу прощения за Елену, – прервал воцарившееся неловкое молчание Леонид Валерьевич. – Елена, иди в свою комнату! – уже девочке приказал он, демонстративно не прогоняя остальных девиц.

Та насупилась, но перечить не стала.

– Мы в прошлый раз говорили о возможности совместного создания мельницы, – неуклюже попытался перевести тему отец. И Уваров решил ухватиться за эту попытку, чтобы скрыть собственную неловкость.

– Да, я помню. Что-то узнали?

– Паровики, которые нам несомненно потребуются, стоят от двух тысяч рублей. Ассигнациями. Это то, что нам сказал инженер Германа Миллера. Однако я успел договориться о закупке кирпича с изрядной скидкой – аж в пятую часть от рыночной стоимости. Ежели вас интересует это предложение, то могу свести с поставщиком.

– Предложение заманчивое, – медленно кивнул Леонид Валерьевич. – И от кирпича я бы не отказался. Но вы ведь для мельницы его заказывали? А две тысячи на паровик, даже ассигнациями, сумма немалая. И пусть мы ее поделим, все равно – она на несколько лет ляжет камнем на нас.

– Кирпич можно и не под мельницу взять, – ответил отец. – Скидка все равно будет.

– Тогда я подумаю над этим предложением, – не стал сразу отказываться Уваров.

– Завтра, самое позднее – послезавтра мы с Романом снова поедем в Дубовку. Ежели желаете, уже тогда сможем договориться о кирпиче для вас.

– Спасибо, я учту, – кивнул Леонид Валерьевич. – А что по вашей лесопилке? Будете ее улучшать?

– Да, – покосился на меня отец, – Роман считает, что даже с учетом большой дороговизны пил это выгодное дело. И я ему склонен верить.

– Значит…

– Да, мы готовы увеличить закупку вашего леса, Леонид, – ответил на не заданный вопрос отец.

Уваров удовлетворенно кивнул.

– Хорошо. Когда?

– Об этом я смогу сказать вам позже, когда начнутся работы по усовершенствованию пилорамы.

От рабочих вопросов мы плавно перешли к бытовым. Леонид Валерьевич поделился, как у него идет сенозаготовка. А вот с нашей стороны отвечать уже пришлось мне, так как благодаря своей поездке я лучше был осведомлен в делах нашего поместья. Это добавило мне очков в глазах соседа. Далее обсудили приближающийся праздник святых апостолов Петра и Павла.

– Может, прибудете к нам в гости? – предлагал отец. – Чего сидеть по домам?

– Сами знаете, – отвечал Уваров, – на службе в церкви надобно быть. Да и крестьянам показаться.

– Понимаю, но ведь так о любом празднике можно сказать? Ну, кроме тезоименитства их Величеств.

– Может, на следующий день вас посетим, – задумчиво покосился на своих девиц Леонид Валерьевич.

И его можно понять. Если никуда не выезжать, то так и зачахнут у него под крылом. А в гостях их приметить могут. Да и если он хочет до сих пор с нами породниться, то лучше Кристине или Валентине с нами праздник встречать – так ведь можно более тесные связи установить. Вот только беда – молодых девиц без мужского сопровождения отпускать нельзя. Этикет-с. А кроме самого Уварова у них в семье иных мужчин и нет. Отец тоже это понимал. Как и не оставлял своего желания сблизиться с соседом через брак. Потому следующие слова для Уварова прозвучали неожиданно. Зато я сразу понял их подоплеку.

– Кстати, у Романа дар обнаружился – очень он искусно портреты пишет. Может, Роман, – повернулся он ко мне, – напишешь портрет кого из этих красавиц? – обвел он рукой девиц Уваровых. – Если вы не против, Леонид Валерьевич.

– Я не против, – кивнул удивленный мужчина.

Пусть о моем даре он не знал, но мысль отца уловил верно. А хотел тот оставить меня наедине на продолжительное время с одной из Уваровых. Как раз чтобы побольше пообщались, да узнали друг друга. И раз уж с Кристиной не вышло, я догадывался, чей портрет мне придется рисовать.

– Валентина Андреевна, не попозируете? – подтвердил мои мысли отец, посмотрев на молодую девушку.

Та покраснела и не смело кивнула.

– Я тоже не против, чтобы мой портрет написали, – вдруг сказал Кристина.

Вот уж кто не уловил подоплеки задумки наших отцов.

– Может быть позже, если Роман Сергеевич согласится, – нахмурился ее отец.

– Тогда предлагаю не откладывать, – встал я с кресла, – создание портрета – дело не быстрое. У вас найдутся краски и карандаш?

– У нас в дрожках они есть, – удивил меня отец, заодно показывая, что это с его стороны был не экспромт, а спланированная акция.

Тут же Леонид Валерьевич послал слугу, забрать необходимые для написания портрета инструменты. А я предложил Валентине, если та желает, сходить в свою комнату – подготовиться.

– Понимаю, для нас обоих это неожиданно, поэтому если вы хотите сменить наряд или просто настроиться, то я подожду, – сказал я засмущавшейся девушке.

Та кинула беспомощный взгляд на дядю, получила от него ободряющий кивок, и встала с места.

– Благодарю, я воспользуюсь вашим предложением. Как буду готова, пошлю за вами служанку и буду ждать вас у себя.

После чего девушка ушла. И судя по ошарашенному взгляду Кристины с маленькой Викторией, это было что-то из разряда «вон». То, что если не противоречило этикету, то было очень на грани. Отец тоже чрезвычайно удивился, а вот Леонид Валерьевич удержал лицо. Или заранее что-то такое предполагал, или просто решил не препятствовать. Как бы мне не «накосячить», если сейчас какая-то подстава ожидается. И у отца напрямую не спросишь! Остается только ждать.

* * *

Валентина шла в свою комнату, внутренне вся дрожа. И она не знала от чего больше – страха, предвкушения или ожидания чего-то… чего-то… Дальше мысли девушки пасовали, а воображение рисовало совсем уж фантастические картины. В них был и ее первый поцелуй с красавцем Романом, и даже – прогулки под луной, заканчивающиеся страстными объятиями, и как она стоит за руку с юношей перед алтарем, и… Да много всего, от чего замирало девичье сердце, а внизу шла сладкая истома. И как Кристина могла упустить такую партию? Но ей же лучше! Дядя дал ей добро на самые решительные действия, лишь бы Роман не отказался и от нее. Какие – он не уточнял, оставляя все на волю самой Валентины.

– И что надеть? – прошептала она себе под нос.

Ей хотелось поразить Романа. Так, чтобы он смотрел на нее восхищенными глазами. Но какое у нее есть для этого платье? Лучше всего конечно подходило рождественское. Очень красивое, с корсажем, обрамленным ромашками, и пышной задней частью, которая шлейфом тянется за тобой при движении. Вот только оно уже было мало для Валентины. Но может все же попытаться в него влезть? Девушка закусила губы от досады и переживаний.

– Стефа! – крикнула она служанку. – Стефа, где ты?

– Слушаю, госпожа, – прибежала запыхавшаяся баба лет сорока.

Она служила нянькой у девчат и все девушки Уваровых привыкли, что эта женщина могла решить почти любую бытовую проблему.

– Стефа, мне нужно мое рождественское платье. Срочно! Мне будут делать портрет!

– Уже бегу за ним, госпожа, – кивнула баба.

Пока ждала служанку, Валентина вся извелась – подойдет ли оно ей, или придется искать иной вариант? А может, удастся быстро его расшить? Чуть-чуть буквально, чтобы она влезла, все же она успела подрасти за полгода с рождества.

Когда Стефа вернулась, Валентина уже вся извелась от переживаний.

– Вот госпожа, – протянула баба платье. – Надушить его?

– Ты еще спрашиваешь? – фыркнула девушка, тут же скидывая с себя одежду.

Оставшись в одних коротких панталонах, она схватила платье и с замиранием сердца принялась его натягивать на себя. Стефа перебирала флакончики с духами в комоде девушки, выбирая наиболее подходящий аромат. Наконец она нашла тот, что по ее мнению лучше всего подходил к платью, добавляю образу глубину. Само платье было пастельных тонов, из атласной ткани. Когда женщина повернулась к Валентине, та почти смогла натянуть платье на себя. Лишь в районе груди оно жало девушке. За последнее время «женская гордость» у Вали выросла как минимум на размер, и сейчас она еле помещалась в корсаж. Он и так должен был подчеркивать грудь, а тут чуть ли не выдавливал ее наружу. Вроде и небольшая, всего второй размер, но визуально из-за маленького корсажа она казалась еще на размер больше.

– Что же делать? – чуть не плача повернулась она к служанке.

– Госпожа, а кто вам будет делать портрет?

– Роман Винокуров.

– Тот самый, о котором вы томно вздыхаете по вечерам? – хитро улыбнулась баба.

– И ничего я не вздыхаю! – смущенно воскликнула девушка.

– Если вы хотите его очаровать, то так даже лучше. Поверьте мне, мужчины падки на женскую грудь, словно младенцы. Он глаз от вас не сможет оторвать! И когда уедет, точно будет вас вспоминать и желать вернуться.

– Точно? – с надеждой и подозрением посмотрела Валентина на свою няньку.

– Вот вам крест! – с жаром кивнула служанка и перекрестилась, подтверждая свои слова.

– Но это как-то… слишком вульгарно. Разве нет? Не подумает ли он обо мне плохо?

– У юношей в этом возрасте весь ум в штанах, уж не сочтите за дерзость. Про ваш моральный облик он будет думать в последнюю очередь! – сказала Стефа.

Из-за отсутствия у девочек матери Леонид Валерьевич оплатил курсы для Стефы хороших манер и правильного слога, чтобы та стала примером для своих подопечных. Поэтому если закрыть глаза, можно было и не понять по ее речи, что она из крестьянок. Хотя иногда и проскальзывала в ее словах простая речь.

– Может, мне румяна нанести? – когда платье было одето, судорожно спросила Валентина.

– Вы же знаете, госпожа, сейчас в моде естественная красота. Если желаете, то можно, но немного. Уж слишком у вас румянец все лицо покрыл. Высветлить кожу надобно.

Когда все приготовления были завершены, девушка махнула Стефе рукой, чтобы та позвала Романа. Ну теперь – будь что будет! Главное, не опростоволоситься и не разочаровать столь милого ее сердцу парня.

* * *

Безмолвная, но от того не менее сильная реакция окружающих на то, что я буду рисовать Валентину в ее комнате, подстегнула мой мыслительный процесс. И через минуту я понял, в чем дело. Ведь меня зовут в женскую комнату! К молодой девушке! На пике полового созревания! Тут и в будущем родители от подобных свиданий своих детей старались оградить, чтобы те «дел не натворили». Что уж про текущее время говорить. Но неужели Леонид Валерьевич этого не понимает? Ой вряд ли! А вот «застукать» меня за какими-нибудь неприличными приставаниями к своей племяннице и потребовать жениться – вполне может, как мне кажется. Или я слишком плохо о нем думаю?

Мне пришлось ждать почти час, пока Валентина готовилась. За это время мне все же удалось перекинуться парой слов с отцом наедине. И он подтвердил мои мысли:

– Конечно, девице нельзя оставаться одной наедине с мужчиной, особенно незамужней. Да и замужней с чужим мужчиной не стоит. И уж тем более – в собственной спальне. Однако я не думаю, что вы будете там одни, – успокоил он меня. – Все же Леонид Валерьевич никогда не допустит урона чести для своих девочек.

Так в итоге и оказалось. Когда через час за мной пришла старая служанка и провела меня в комнату девушки, то не стала никуда уходить, а осталась в комнате, присев на стул в углу. Вроде и не мешает, но при этом мы под ее чутким надзором находимся.

А вот наряд самой Валентины меня поразил. В том смысле, что если бы не присутствие служанки, я бы точно решил, будто меня хотят соблазнить и потом женить. Выглядело оно конечно шикарно. Платье обтягивало талию, но не до крайности, как корсет. Спереди было коротким, чуть ниже колен, зато сзади простиралось еще на полметра по полу. Рукава длинные, а вот в районе груди было хорошее такое декольте. Еще и сшито платье было так, чтобы «поднимать» грудь девушки. И то ли ей оно было маловато, то ли так и задумано модельером, но моему виду предстало два полушария: словно мячики стиснули и наполовину засунули в платье. Валентина заметила мой взгляд и отвела глаза в пол.

– Вам нравится? – прошептала она.

– Выглядите чудесно, – признал я.

Хотя и видно, что она еще девочка и только начала оформляться, но если так и дальше пойдет, превратится в писаную красавицу. Года через два.

– Начнем? – спросил я ее, на что получил согласный кивок.

Мольберт с холстом был уже на месте, так что мне оставалось лишь подойти к нему и приняться за работу. Вот только вид девушки спровоцировал у меня довольно фривольное настроение, и захотелось над ней немного подшутить. Но в рамках, чтобы не обидеть. Достав лист тетради, я положил его поверх холста и быстро зарисовал несколько скетчей. Ничего серьезного, лишь контуры разных поз. Вот только каждая из этих поз была довольно… провокационна. На одной была изображена поза сидящей девушки, откинувшейся назад с упором на руки. Грудь при этом выставлена вперед, напоказ, а голова повернута вверх, словно девушка смотрит в небо. На другом скетче девушка наоборот – будто легла вперед на скрещенные руки, прогнулась в спине и подняла попу. Третий – полубоком, с упором на одну руку, одна нога выпрямлена, а вторая согнута и поставлена на нее, свободная рука при этом находится под грудью, как бы приподнимая ее и подчеркивая. И в таком духе было нарисовано еще два скетча.

– Валентина Андреевна, подойдите, пожалуйста. Нам нужно выбрать позу, как вы будете выглядеть на портрете, – улыбнулся я и поманил девушку.

Девушка медленно, сильно смущаясь и стараясь не смотреть мне в глаза, подошла и глянула на наброски. После чего румянец залил ее лицо, проступив даже сквозь легкий макияж.

– Вот эту, – ткнула она не смело пальчиком в одну из поз.

– Хорошо, тогда прошу на кровать, – ответил я, мысленно хмыкая.

Валентина выбрала позу, в которой нужно находиться лежа на боку. Рука согнута в локте и подпирает голову, ноги лежат на кровати, одна нога согнута и немного подтянута к животу. Свободная рука лежит перед натурщицей ладонью по направлению к художнику.

Когда девушка улеглась, я подошел и стал поправлять положение ее рук, ног, наклон головы.