Текст книги "Несовместимость (СИ)"

Автор книги: Ника Юлианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 9

Я толком не сплю уже которые сутки.

И не могу. И как будто бы не имею права. Ведь слишком многое завязано на времени. И на одном конкретном человеке, которого я сам же притащил в эту игру, не спросив, хочет ли он в ней участвовать.

Ума.

Скриплю зубами, глядя на проекцию, на которой слоями разворачиваются ресурсы Центрального генетического кластера. Огромная многоуровневая система: вычислительные узлы, биобанки, моделирующие модули, архивы несовместимых пар, накопленные за десятилетия.

То, на что у нее ушла бы жизнь.

И то, что я могу ей дать одним своим распоряжением.

Пальцы зависают над интерфейсом. Формально – это нарушение. Не закона даже… Протоколов. Баланса. Все эти мощности распределяются строго. Любое отклонение фиксируется, анализируется, проверяется.

Но формально я – Первый консул. Человек, который если и не создал всю эту систему, то тот, кто её внедрил. И если это не дает мне права её изменить… Тогда к черту такую систему.

– Перенаправление, – тихо говорю я. – Приоритет – максимальный.

Интерфейс моргает предупреждением.

Доступ подтвержден. Запрос требует обоснования. Усмехаюсь:

– Личное распоряжение Первого консула.

И попробуй мне возрази! Нет? Правильно.

Потоки данных начинают медленно перераспределяться. Вычислительные мощности, которые еще вчера обслуживали плановые прогнозы совместимости, переориентируются на закрытый контур, который я вручную создал для Умы. Биомодели. Статистические массивы. Архивы редких случаев. Все-все – туда.

Смотрю, как цифры растут, как нарастает нагрузка… и понимаю, что обратного пути уже нет.

Даю Соне час на то, чтобы начать бить тревогу. Сообщение от нее приходит через сорок три минуты…

«Аномальная активность. Инициирован внутренний аудит. Источник: отдел прикладной генетики».

Моя упрямая, дотошная старшая дочь слишком умная, чтобы не заметить произошедшего.

– Докладывайте, – говорю я, не отрывая взгляда от экрана.

– Она уже запрашивала доступ к логам перераспределения, – отзывается голос из системы. – Получила частичный отказ. Сейчас поднимает архивные маршруты.

Закрываю глаза, давая себе секундную передышку. Вдыхаю.

– Когда она будет здесь?

– Судя по динамике, минут через десять.

То есть у меня есть всего десять минут, чтобы решить, рассказывать ли старшей дочери правду. Впрочем, разве я уже все не решил?

Даже с места не двигаюсь, когда дверь распахивается.

– Ты издеваешься?!

Голос Сони звенит, как натянутая струна.

Только тогда поднимаю взгляд.

Она стоит в дверях, растрепанная – глаза горят, щеки раскраснелись. Соня даже не потрудилась постучать. И в этот момент так легко представить ее дочерью Умы… Это какая-то насмешка судьбы, что эти двое настолько похожи.

– Добрый день, – спокойно произношу я.

– Добрый? – рычит она, захлопывая за собой дверь. – Ты это вообще видел?

Швыряет планшет на стол. Проекция тут же вспыхивает…

– Конечно, видел! Это же ты вывел треть мощности кластера из общего контура, – чеканит она. – Отец, ты хоть отдаленно представляешь, что сделал?!

Сплетаю пальцы в замок за спиной.

– Конечно. Предоставил площадку для нового перспективного исследования.

– А чем, по-твоему, занимается моя команда?! Что ты вообще творишь в последнее время, а, пап?! Сначала развод… Сара… Теперь это…

Да-да, слишком много всего. Именно поэтому я прощаю старшенькой ее тон. И просто смотрю на нее – Соня не дурочка, и сама понимает, что так нельзя.

– Развестись захотела твоя мать. Я при чем? Сара… Ты знаешь… К сожалению, я…

– Тоже ни при чем, да, – фыркает Соня.

– У тебя ко мне какие-то претензии, дочь? Или, может, вопросы?

Моя взрослая умная девочка сдувается.

– Те, что есть, я задала в самом начале.

Растерев ладонью лицо, отправляю запрос, и когда Соня открывает канал, даю ей доступ ко всему, что нам на данный момент известно. Дочь зависает, с жадностью переваривая новую информацию. По мере того, как она меняется в лице, можно судить о том, как далеко Соня заходит в своих изысканиях.

В какой-то момент она дергается. И широко распахивает глаза.

– Есть гипотеза, – начинаю медленно. – Что несовместимость… не абсолютна.

Она моргает.

– Что?

– Есть случаи. Редкие. За пятьдесят лет мы таких наблюдали всего только три…

– Это бред, – тут же возражает она. – Ты не такой дурак, чтобы доверять данным Подполья…

– Нет. Но один из этих случаев произошел со мной. И…

– Нет… – шепчет Соня.

– Но был засекречен, чтобы зря не обнадеживать общественность.

– Хочешь сказать, что у тебя есть ребенок от… несовместимой женщины?!

– Виктор Грей.

Соня опускает лицо в ладони. Чертыхается:

– Я должна была догадаться.

– Его мать, – запинаюсь, – как ты понимаешь, была раздавлена моим решением. У нее был иной взгляд на случившееся. Она была ярой противницей Акта…

– Еще бы, – пожимает плечами Соня. – Даже не представляю, как ей пришлось… Наверняка она тебя очень любила.

– Да. А я любил ее. Но речь шла о выживании вида. Я не мог поддаться чувствам. И поступил так, как поступил. Ума же все это время пыталась найти какой-то иной способ…

– Мне знакомы ее работы, – бормочет Соня, все еще в шоке от того, что я ей поведал. – То есть ты отдал мощности ей?

– Соединив ее данные и данные Подполья, мы надеемся найти, наконец, работающий способ для помощи несовместимым.

– Я хочу войти в это исследование.

Усмехаюсь краем губ. Это как раз то, чего я ждал от своей дочери.

– Тогда тебе придется работать с Умой.

– Я готова! И только не говори, что ты не догадывался, что так и будет, – фыркает моя девочка. Я улыбаюсь шире, ведь Соня зрит в корень. Кому еще я могу довериться в настолько щепетильном вопросе? Уме, как ни крути, нужны помощники. Она зашивается все последние дни. На нее смотреть больно. И… сладко.

– Хорошо, – киваю. – Тогда поехали.

Соня прищуривается.

– Куда?

– Знакомиться.

По дороге моя всегда разговорчивая девочка молчит. И что-то мне подсказывает, что молчит она вовсе не потому, что ей нечего сказать. Слишком много всего сразу в ее молчании – интерес, недоверие, остатки злости… и что-то еще. Заставляющее хмурить брови.

– Я понимаю, что эта женщина ни в чем не виновата, – тихо говорит она. – Но… Это не отменяет того, что из-за нее пострадала мама.

– Не из-за нее.

– Пап…

– Не из-за нее, – повторяю жестче. – Из-за меня.

Соня отворачивается к окну. И больше ничего не говорит.

Моя берлога встречает нас тишиной. Но мне это и нужно было. Просто место, где я был не Первым консулом, не чьим-то мужем, и не отцом.

– Уютно, – сухо бросает Соня, оглядываясь.

Хмыкаю. Потому что в словах дочери мне видится огромное преувеличение.

Вместе проходим вглубь дома. Нас никто не выходит встречать. Ума злится на меня до сих пор. Вынужденные жить на одной территории, мы принюхиваемся и то и дело кусаемся. На днях я ей сообщил, что развелся, когда понял, что в публичный контур, где вовсю обсуждалась эта новость, она не заглядывает. Ума пожала плечами и заверила, что ее это не касается.

Ну, да…

Сидит за столом, уткнувшись в проекцию. Волосы растрепаны, плечи напряжены.

– Ума…

– Не вздумай меня отвлекать.

Хмыкаю:

– У меня и мысли такой не было. Напротив, я привел тебе помощницу. Ты же хотела команду…

Ума резко оборачивается и застывает, скользя по Соне покрасневшими от работы глазами.

– Соня, – коротко представляю дочь. – Моя старшенькая. Ты, наверное, о ней слышала.

– Ума, – отвечает она так же ровно. Хотя я слишком хорошо ее знаю, чтобы не заметить, как дрогнул голос.

– Отец в общих чертах ввел меня в курс дела. Я готова приступить к работе незамедлительно.

Понимаю, что Ума нервничает.

– В общих чертах?

– Отец сказал, вы работаете с альтернативной моделью совместимости, – поясняет Соня. – Я хочу подключиться к исследованию.

– Соня один из лучших специалистов в своей области, – на всякий случай добавляю я, немного сбитый с толку странной реакцией Умы на происходящее. Ну, не ревнует же она меня, в самом деле! – И если у тебя какие-то сомнения, я никак не пушил ее карьеру.

– Да разве же дело в этом! – вскакивает Ума.

– А в чем тогда? – завожусь я. И как ни странно, на помощь нам обоим приходит дочка.

– Папа, как истинный мужчина, пребывает в спасительном неведении касательно того, что могут чувствовать две женщины из враждующих лагерей, оказавшись в одной комнате, – замечает она с усмешкой. Взгляд Умы смягчается.

– Я ни с кем не враждую, Соня. Свою главную битву я проиграла давным-давно, но тут появился шанс повоевать за общее дело…

– Мимо такого шанса действительно трудно пройти.

– Поэтому вы здесь? – улыбается Ума.

– Эй! Я вам не мешаю?!

Бесит. Проиграла она… А кто тогда выиграл? Есть такие?

Ума растирает покрасневшие глаза. Заводит за голову руки, потягиваясь. Может, даже не осознавая, как для меня выглядит ее выпяченная вперед грудь.

– На самом деле мешаешь, – зевает она в кулак. – Можешь идти, я введу Соню в курс дела. Возможно, она увидит то, что я не замечаю… Свежий взгляд сейчас точно не будет лишним.

– У меня на сегодня нет других планов.

– Ну, так езжай домой.

Ума пожимает плечами. С губ Сони слетает нервный смешок. Ну, да… Она не привыкла к тому, что кто-то может со мной вот так разговаривать. Я и сам, если честно, каждый раз сам от себя охреневаю.

– Я дома. Ты забыла? Ах, да, Сонь… Помимо всего прочего, Ума – моя девушка.

– Горин! Ты совсем спятил, я не пойму?!

– Все нормально. Я знаю, что у вас с отцом давняя история… И рада, что все, наконец, счастливы.

Хищно оскаливаюсь, не без удовольствия наблюдая за тем, как эта зараза проглатывает готовые сорваться с языка резкости, чтобы не испортить отношений с моей дочерью. Обычно я проигрываю ей все споры всухую, а тут… Ты только посмотри.

– Давай лучше работать, – смущенно бормочет Ума, переходя к следующему пласту данных.

Соня косится на меня, мол, давай, иди уже, и склоняется над проекцией почти вплотную, как делает всегда, с головой погружаясь в поставленную задачу.

– Подскажите хоть, в сторону чего мы пока думаем…

– Во всех трех случаях я нашла лишь одно совпадение… – бормочет Ума. – Все три женщины в момент зачатия находились в состоянии стресса, граничащего с нервным срывом. Я подозреваю, что именно состояние стресса подавляло иммунный ответ. Но пока не могу это доказать. Вполне возможно, в дело включается эпигенетика… В конце концов, геном не статичен и адаптируется под меняющиеся условия.

– Перепрошивается, да?! – всплескивает руками Соня. – Под партнера… Я тоже много раз об этом думала!

– И что это значит? – спрашиваю.

– Что если мы поймем, в каком участке ДНК это происходит, и сможем искусственно воспроизвести условия, найдем способ, как сделать несовместимые пары совместимыми. Но вряд ли это получится сделать быстро, даже если мое предположение окажется верным.

– Я просчитаю это допущение. И посмотрю публикации. Возможно, кто-то наблюдал что-то подобное… – загорается Соня.

В груди екает.

– Сонь, а Сара не говорила, как их успехи с Зейном? – мнусь я, не в силах отделаться от мысли, что если бы у нас получилось все это ускорить… Если бы мы могли, моей дочери не пришлось бы проходить через весь этот ужас.

– Пап, поверь, мы не успеем. Как бы ни старались. Это потребует опытов и доказательств, что даже в сжатые сроки может занять не один год. А то и десятилетие.

Сглатываю и перевожу взгляд на Уму.

– Мне очень жаль, – она отводит глаза.

– А что Тор с Теей?

– А при чем здесь Виктор? – хлопает глазами Соня. – Он женился на своей генетической паре. Или… Я чего-то не знаю?

– Да, но у нас нет понимания, как сработают гены искусственно созданного человека…

– В смысле – искусственного? – натурально шалеет дочь.

– Ох, Сара… Ты столько всего не знаешь… Ум, расскажи ей. Я пока пройдусь.

Глава 10

Ума

У наших предков было такое выражение – быстро только кошки родятся. Я вычитала его в научной работе одного известного фольклориста и с тех пор много об этом думаю. Интересно ведь, что желая донести мысль о вреде спешки, народная мудрость сделала отсылку к родам. Пусть и кошачьим.

Чем больше я об этом думаю, тем ближе подхожу… Наверное, к принятию. Что быстро изменить общественную модель у нас не получится, даже когда мы с Соней поймем точный эпигенетический механизм…

Все же невозможно ускорить то, что по своей природе не подчиняется скорости. Все идет так, как идет. Не зря все же в научном сообществе выработаны научные протоколы. Цена ошибки здесь слишком высока.

Да, хорошо бы выступить с высокой трибуны, заявив, что у неподходящих есть все шансы продолжить род. Но без тестов, без детальных исследований с целью понять, как такое вмешательство отразится на будущих поколениях, это будет по меньшей мере безответственно и преждевременно.

Уверена, Соня думает примерно о том же. Мы обе это понимаем. Просто не хотим озвучивать тот факт, что у нас не выйдет вот так просто взять и переписать правила мира за несколько дней, даже имея под рукой все мощности, что у нас есть, все данные, весь накопленный за долгие десятилетия опыт…

Жизнь не любит спешки. Прошли миллиарды лет, прежде чем из первых органических соединений образовались простейшие организмы. Да, с тех пор все ускорилось, но на линейке жизни вся наша цивилизация – ничто.

Радует уже то, что мы хотя бы приблизились к разгадке.

– Я больше не могу… – вздыхаю, выползая из-за стола.

Соня, с которой мы успели подружиться за прошедшую пару месяцев, кивает. И тоже встает. Мы уже хотим расходиться, Соня шутит, что ее скоро выгонят из дома, ведь она в последние месяцы не видит толком ни мужа, ни своих четверых детей, когда я получаю сообщение от…

– Тео!

Соня удивленно выпучивает на меня глаза.

– Да.

– Открой дверь, – командует лидер Подполья, очевидно, намекая на то, что я должна впустить его в дом! Ну и что мне с этим делать?!

Что-что – открывать! Он бы ни за что не сунулся в дом своего идейного врага без веской причины. Даю команду дому впустить нежданного гостя и вместе с Соней выбегаю в холл. Если Владимир меня убьет за то, что я сделала – она, по крайней мере, постфактум объяснит, что у меня просто не было другого выбора.

И что я никого не предавала.

К моему огромному удивлению, Теодор заходит в дверь не один. С ним трясущаяся хрупкая девушка… Увидев, что и я не одна тоже, Тео замирает.

– Это Соня – дочь Горина. Она тоже ученый. Мы работаем вместе, – спешу объяснить я, чтобы Тео не сомневался в том, что правильно сделал, придя сюда. Хотя, боже мой, я даже не знаю, на кой черт он явился.

Тео скользит по Соне внимательным взглядом, задерживается на долю секунды дольше, чем нужно, и коротко кивает.

– Ясно, – говорит он глухо. – Знакомьтесь, это Ева.

Девушка делает шаг вперед. Отмечаю, что ее немного потряхивает. Она словно держится из последних сил, чтобы не развалиться прямо здесь, на наших глазах. Не знаю, что с ней. Но, кажется, кто-то очень сильно ее обидел.

– Проходи, – говорю мягко. – Здесь ты в безопасности.

Стоит это произнести, как меня начинают закидывать запросами. Сначала Тор, а сразу за ним и Владимир. Коротко отвечаю им, что все хорошо. А то с этих станется – нагонят сейчас целую армию. И как я буду объяснять, что делает лидер Подполья в доме Первого консула?!

Я и сама этого не знаю… Но почему-то не сомневаюсь, что опасность нам не грозит.

Девушка бросает на меня недоверчивый взгляд и все же, озираясь по сторонам, проходит в гостиную.

Теодор задерживает меня за руку.

– Она беременна. От несовместимого, – выпаливает он, тоже озираясь и будто прикидывая, насколько они рискуют. – Ева подверглась насилию в нулевом контуре. Того урода я сразу же сдал властям. Ей была оказана первая медицинская помощь, но поскольку оказалось, что этот мудак был абсолютно несовместимым, никто не озаботился экстренной контрацепцией. Я подумал, что, наблюдая ее, вы сможете гораздо быстрее понять, как это работает.

У меня голова кругом! Надо же…

– Ты подумал правильно. Какой у нее срок?

– Четыре недели.

– Я не собираюсь оставлять ребенка, – вклинивается в разговор подсушивающая нас девчонка.

– Черт! – рычит Теодор. – Ева, я же объяснял тебе, насколько это важно! Для всего человечества важно, ты это понимаешь?!

Господи, ну почему?! Почему так?! За что все эти страдания? Я, признаться, даю слабину… И едва не выпаливаю, что если эта мысль ей так ненавистна, никто не может заставить Еву рожать. Но ситуацию берет в свои руки Соня.

– Я возьму у тебя немного крови. Нам нужны показатели, – бормочет она. – Гормоны, иммунный ответ, нейрофон… Желательно с привязкой к периоду до и после… – Она осекается. Смотрит на девушку. – Ты можешь описать свои чувства?

– Плохо, – тихо говорит она. – Очень… плохо.

Ну, еще бы! Как еще она могла себя чувствовать?!

– Я понимаю, как тебе неприятно это вспоминать. Но это действительно очень важно. Мы должны понять, что именно происходит в организме женщины, когда такие зачатия случаются. Твой случай поможет миллионам несовместимых пар. Это не займет много времени…

Только она это произносит, как у дома останавливается сразу несколько машин. Виктор с Владимиром практически одновременно вваливаются в дом. У обоих в руках оружие. Теодор, естественно, тоже пришел не с цветами… И так получается, что мы – я, Ева и Соня, застываем четко на линии выстрела.

– Какого хрена ты забыл в моем доме?! – рычит Владимир.

– Успокойся! – рявкаю я. – Тео нам помогает. – Я бросаю взгляд на Соню, та часто-часто кивает, подтверждая мои слова. И, кажется, ей Владимир верит больше. Потому что ствол он опускает только теперь.

Сцепив зубы, сиплю:

– Выйдем! – и оборачиваюсь уже к Соне: – Возьми образцы, ладно?

Уединившись со своими защитниками в кабинете, в общих чертах обрисовываю ситуацию. К счастью, этой парочке хватает ума обуздать защитнические инстинкты. Хочу уже вернуться к работе, когда замечаю шагающего к выходу Теодора.

– Тео, постой. Может, хоть чая выпьем? Как в старые добрые времена? – усмехаюсь я.

– Это небезопасно. Не хочу компрометировать твоего мужика, Беляшик.

Моего мужика… Наверное, глупо, да, после двух месяцев, что мы с Гориным провели под одной крышей, пытаться доказать, что это не так? Не знаю… Да и не уверена я, что он мой. Мой, наверное, вряд ли бы обрек нас на десятки лет в разлуке.

Так и не решив, что ответить, сжимаю Тео в объятьях. Он пахнет можжевельником и хорошей выделки винтажной кожей. Потираюсь носом о его крепкую шею. Говорят, дружба с пеленок – самая крепкая, какие бы потом ни возникли противоречия. Сейчас я готова поспорить, что это правда.

– Как думаешь, это закончится на нашем веку? Мы увидим результат? Или все бессмысленно?

– Все в наших руках, Беляшик. Надо верить в лучшее. У тебя светлая головка. Вы точно найдете выход… Иначе я бы не рисковал своей потрепанной шкурой, таща девчонку в дом к твоему расфуфыренному павлину.

Это Владимир расфуфыренный? С губ слетает испуганный смешок. Касаюсь лбом крепкой груди Тео…

– Ума! – рявкает вдруг «мой мужик». – Теодору лучше уйти.

Оборачиваюсь. Что это? Неужели ревность? Искры так и летят! А Тео ведь только дай побесить Горина… Притягивает меня еще ближе, но тут уж я закатываю глаза и отталкиваю его руки.

– Заканчивай.

Смеется. Разворачивается на пятках и идет к предусмотрительно распахнутой двери. У самого выхода оборачивается, цепляя взглядом когда-то лучшего друга.

– Береги девочек.

Тот подбирается, по привычке, видно, решив, что Теодор угрожает его семье. Я не знаю… Дочкам, там. Жене, может быть… Но, к счастью, очень быстро до этого придурка доходит, что Тео говорит вполне искренне. И Горин не успевает наломать дров, выставив себя психованным идиотом. Кивает резко. Сейчас было бы так хорошо, если бы они просто пожали друг другу руки, но… Конечно, до этого не доходит. Кивок – его максимум.

– Ну и заносчивая же ты задница! – качаю головой, когда дверь за Тео закрывается.

– Когда я тебя трахал, тебя это не смущало, – лишь подтверждая мои слова, замечает Горин. Я ахаю. Потому что… да! Он прав. Я вообще не могу собрать мысли в кучу, когда мы вместе. И Владимир безбожно этим пользуется. Последним оплотом моей принципиальности становится отказ выйти за него замуж, на котором Горин по какой-то совершенно мне неизвестной причине настаивает. Но даже в этом вопросе я не уверена, что смогу держать оборону долго.

Владимир хмыкает. Стремительно подходит ко мне и, обхватив затылок, требовательно интересуется:

– Думаешь, процесс ускорится благодаря этой девочке?

– Не настолько, чтобы помочь нашим детям.

– Сосредоточьтесь на помощи другим, – фыркает непонятно откуда взявшийся Виктор, проходя мимо нас с Гориным. Мы с Владимиром переглядываемся и синхронно поворачиваемся к сыну.

А тот – вот ведь! – довольно скалится.

Я всхлипываю, прикрывая ладонью рот. Немного трясет. Мне хочется орать – да неужели?! Хочется его встряхнуть. Обнять. Заплакать… Ну не могла же я чего-то понять неправильно?

– Тор, сынок… – сипит Владимир.

– Тея беременна, – кивает он. – Мы как раз были у врача, когда система засекла Теодора, и мне пришлось срываться сюда. – Тор бросает на меня укоризненный взгляд. Ну, а я что? Я развожу руками и все же бросаюсь ему на грудь, как хотелось. Рыдая и совершенно того не стесняясь, ведь, в конце концов, какого черта?! Не так часто в моей жизни случается что-то хорошее.

– Мам, ну ты чего? – закатывает глаза Виктор.

Я чего?! Боже, да мы же только вот вчера обсуждали с Владимиром, что через месяц Тору придется сложить с себя полномочия министра, потому что его социальный рейтинг, пошедший в гору после женитьбы и первой мифической беременности Теоны, вот-вот вернется к прежним значениям… А тут – такие новости.

Не сдержав чувств, к нам присоединяется Горин. Обнимает меня и Тора, похлопывает нашего мальчика по плечу. И как-то неважно… Совсем неважно становится, как было до этого. Главное, что сейчас всё-всё хорошо.

Я буквально на десятом небе.

– Тор…

– Минутку… Тея, – поясняет Виктор, постучав указательным пальцем по виску. Горин кивает, тянет меня за руку, сгребая в объятья. Прислонившись гудящей головой к его груди, со слезами на глазах наблюдаю за сыном и за тем, как по мере передачи ему информации его глаза становятся все больше и больше.

По спине проносится холодок. Я так и знала, чувствовала подвох! Владимир тоже замечает, что с Тором что-то не так. Разомкнув наши объятья, он делает шаг к сыну, как раз когда тот начинает медленно сползать на пол.

– Эй! Что случилось? Ау! Тор…

– Сынок, что? Что-то не так с ребенком? С Теей? – подлетаю к нему и, рухнув на колени, обхватываю его колючие щеки.

– Нет. С ней все нормально. Просто их два…

– Кого? – тупит Горин.

– Два эмбриона, – сипит тот, облизав пересохшие губы.

– О господи. Я с вами с ума сойду, – бормочу я, тоже приваливаясь к стеночке, потому что облегчение превращает мои кости в желе.

– Мне нужно ехать, – вскидывается Тор.

– Отличная идея. Передай Тее наши поздравления.

– Мужик! – хлопает сына по плечу Владимир. Я, конечно, закатываю глаза. Что за пещерные представления о прекрасном? То есть моего сына мужиком делает то, что он сделал жене двойню?

– В этом процессе от мужика мало что зависит, – фыркаю я, поднимаясь на подгибающихся ногах, когда счастливый до безобразия сын скрывается за дверью. Меня же ловит за руку Горин.

– Ум…

– М-м-м?

– У нас будут внуки, – сипит он.

– Да, Владимир, у нас будут внуки.

– Я… даже не знаю, что сказать. Спасибо тебе.

– Пожалуйста, – пожимаю плечами. Со стороны я, должно быть, кремень. А внутри меня размазывает едва ли не больше Горина.

– Может, хоть теперь ты согласишься выйти за меня замуж?

– И не подумаю.

– Жить в грехе – подавать дурной пример детям, – вещает он, как гребаный проповедник. Закатываю глаза. С каких пор этот мужик стал оглядываться на такие мелочи? Да в нашем обществе полно неженатых пар. Генетические бенефициары далеко не всегда женятся на своих генетических парах. Впрочем, он-то женился… И может, именно обида на это не дает мне его простить! До сих пор не дает… Стоит костью в горле.

– Кстати, как поживает Сара? – меняю тему.

– Разве Соня тебе не рассказывает о сестре?

– Нет. Она ревностно оберегает эту часть твоей жизни, – говорю, как есть.

– Сара забеременела. У них ведь с Зейном абсолютная совместимость.

– Это я знаю. Скорее меня интересует, что они думают делать дальше…

– Зейн сделал ей предложение. Сара отказалась.

– Что тебя смущает? Он абсолютно чужой ей человек. Алло, мы работаем как раз, чтобы исключить такие вот случаи…

– Да. Ты права. Просто мне, наверное, хочется, чтобы для нее все завершилось как-то иначе…

– Ну, не знаю, как для нее, Вов, но для следующих поколений – все так и будет. Пойдем? – протягиваю ему руку и увожу за собой в дом.