Текст книги "Несовместимость (СИ)"

Автор книги: Ника Юлианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 3

Ума

Квартира сына встречает тишиной. Я с любопытством осматриваюсь. Эти апартаменты в башне Виктор приобрел уже после моего последнего возвращения, и я еще ни разу здесь не бывала. Любуюсь светом, падающим из панорамных окон – очень красиво. И… очень пусто.

Накрывая на стол, мельтешат слуги-роботы.

– Теона, – мягко замечаю я. – Пожалуйста, присядь. Эти железяки, – киваю на помощников, – вроде неплохо справляются. А ты и без этого наверняка измучилась за эти дни.

– О, да. Пришлось изрядно поволноваться, – с любовью глядя на Тора, Тея тянется к руке мужа, и он тут же ее сгребает, чуть сжимая в своем кулачище.

– И не только из-за покушения, правда? – хмурюсь я, в ужасе думая о том, через что пришлось пройти этой молодой девочке. Если Владимир мне не соврал, а я ума не приложу, зачем бы это ему понадобилось, она – ярая противница Акта. А значит, Тору пришлось… Нет, о том, что моему сыну пришлось прибегнуть к насилию, я думать не хочу.

Виктор напрягается. Ему явно не нравится оборот, который принял наш разговор.

– Мне даже представить сложно, как ты все это пережила…

– Мам! – рявкает Тор.

– Ничего, все нормально, – осаживает его Тея, поглаживая по сжавшимся добела костяшкам. – Может, мне и впрямь это лучше проговорить, – тихо замечает она. – Скрывать не буду, что поначалу мне в самом деле было очень и очень страшно. Ведь этот Акт, если так подумать, помимо того, что нарушает права женщин от начала и до конца, вообще не берет в расчет ее чувства!

Я киваю. Вот поэтому у него столько противников!

– А потом?

Она бросает быстрый взгляд на Виктора.

– А потом я узнала Тора получше. Он как-то умудрился найти ко мне подход, – говорит она. – Вы, наверное, в курсе, что он все может, если очень того захочет…

– О, да.

– Виктор нашел слова, которые заставили взглянуть на обратную сторону медали…

– И что? Ты стала сторонницей Акта?

– Нет, это громко сказано. Но я перестала быть излишне категоричной.

Очевидно, что девочка Тора не пытается меня задеть. Но ее слова какого-то черта бьют наотмашь. Потому что из них выходит, что я чуть ли не одна такая бескомпромиссная. И это в мои годы…

– Ты перестала быть категоричной, потому что тебе повезло влюбиться в своего генетического бенефициара.

Виктор опять вскидывается.

– Мам!

– А что – не так?

– Так. Я очень люблю вашего сына.

– И я очень рада за вас, Тея. Безумно рада. Но многие ли женщины, навек связанные со своими генетическими бенефициарами, могут этим похвастаться? Для большинства отношения такого рода так и остаются банальным насилием.

Тея опускает взгляд.

– Это я понимаю. Господи, я же росла в Подполье! Но ведь правда в том, что пока не придумали никаких других вариантов. Человечество проходит через бутылочное горлышко прямо сейчас.

Она поднимает глаза.

Да-да, все именно так, как она говорит. То есть абсолютно ужасно… Но слушая невестку, я почему-то думаю не о незавидной судьбе человечества, а о том, что раз истории влюблённости между подходящими людьми все же случаются, вполне возможно, Владимир не бросил свою жену как раз поэтому. И мне больно. Какого-то черта безумно больно.

Виктору явно не нравится наш разговор. Он встает. Собственноручно разливает вино по бокалам, чеканя:

– Вспоминая всех несчастных, не забудьте упомянуть и тех, кто только рад родить. Кстати, вам даже не придется ходить далеко за примером. Взять хотя бы репродуктивную пару Марка. Да она хоть черту родит, если тот щедро заплатит. И таких – не счесть.

Ну-у-у…. Уж не знаю, что там у Марка за фифа, но, в общем, я понимаю, на что намекает Тор. Невольно ежусь.

– Так уж и не счесть? – бормочу я, прячась за кружкой с чаем.

– Представь себе, мам. Все давно приспособились к новой реальности. А ты, кажется, просто застряла в далеком прошлом.

Слова сына оставляют на сердце несколько глубоких трещин. Ничего-ничего, все мое сердце покрыто ими… Переживу. А сейчас понять бы, что так сильно меня задевает. Опускаю взгляд в чашку, от которой облаком поднимается пар, размывая лица сидящих напротив людей. И, надеюсь, пряча от них мои истинные эмоции.

Застряла, говорит? Да, наверное. Я отказываюсь существовать в навязанной чипом реальности и, конечно же, отстаю, не в силах без него жить в том же бешеном ритме, как остальные. В этом странном мире, где люди уже не борются с системой, а составляют с ней симбиоз. А я… иду своей дорогой, и кажется мне, что иду я в правильном направлении.

Потому что тоже ищу выход. Другой, не тот, что изобрели они… Люди полета Первого консула. А другой… Чтобы не нужно было ломать и заставлять. Чтобы у человека осталась главная ценность – свобода воли.

Горло сжимается. И вдруг становится обидно. По-детски, глупо, почти до слез. Потому что мой сын – главный человек в моей жизни, единственный. Я хотела бы, чтобы он мной гордился, а не вел себя так, будто все, что я сделала, не имеет смысла.

Я ведь так старалась! И старалась в первую очередь для него. Судьба человечества была уже делом третьим.

Тор не смотрит на меня. Возится с бутылкой, с бокалами. Создает много суеты, лишь бы только не встречаться со мной глазами. И я вдруг понимаю: ему тоже непросто. И даже если его слова прозвучали упреком, вряд ли он на самом деле хотел меня кольнуть.

– Возможно, – тихо произношу я, сама удивляясь своему голосу, – я и правда немного… отстала.

Встаю из-за стола. Тея растерянно поднимается вслед за мной.

– Ума…

– У вас точно все хорошо с совместимостью? – спрашиваю перед тем, как уйти. – Меня беспокоит выкидыш…

– Да не было никакой беременности! – фыркает Тея. – Тор несколько исказил факты перед голосованием.

– Ох! – выдыхаю я, прижимая к щекам ладони. – Это Первый консул тебя надоумил?! – рычу.

– А то без него я не понимал, как важно получить эту должность. Мам, в Совете полно стареющих, ни на что не годных амеб. Если они займут еще и ключевые ведомства… – срывается Виктор и замолкает, чтобы продолжить уже более спокойно: – Да и какая разница, если мы все равно над этим работаем?

Растираю переносицу. Перевожу взгляд на невестку, щеки которой медленно окрашивает румянец.

– Нет стопроцентной гарантии, что все получится. В конце концов, я искусственно создана… А Тор… Ну, вы и сами все знаете. Плюс, я еще пила противозачаточные, – совсем сникает Теона. – Я тогда совсем не знала Виктора. И в качестве протеста… В общем, я выпила пару пилюсь.

– Ох… – качаю я головой.

Замолкаем. Каждый, видимо, думает о своем. Я пытаюсь понять, что чувствую. Если бы мои исследования хоть на миг приблизили меня к решению репродуктивных проблем... Если бы хоть на миг, но нет же! Как будто и не было этих сорока с хвостиком лет. В чем-то прогресс не остановить, а в чем-то десятилетиями топчешься на месте – и все зря!

Накатывает безумное разочарование. А вместе с ним и усталость. Я добиралась до города больше суток. Мне бы прилечь. И будто считав мои мысли без чипа, Теона вдруг предлагает:

– Ума, хотите, я провожу вас в комнату? Вы, наверное, устали?

Очень. Похоже, я и сама недооценивала того, как кошмарно я за*балась. Интересно, а по закону еще не запрещено материться? Не то чтобы я собиралась его исполнять…

– Да, пожалуй, – выдавливаю из себя, поднявшись. – Было бы неплохо.

Тея тут же подхватывает эту мою слабость с какой-то удивительной, совсем не навязчивой деликатностью. Не суетится, не лебезит, не пытается угодить сверх меры – просто идет рядом, показывая дорогу, болтая о том, что и сама пока не до конца тут освоилась. Я краем глаза наблюдаю за невесткой, все еще не в силах до конца примириться с тем, что вот эта девочка теперь жена моего сына. И что тот с ней счастлив, несмотря ни на что.

Комната для гостей оказывается под стать квартире – огромной, светлой и такой безукоризненно выверенной, что мне даже на секунду становится не по себе. Слишком много воздуха. Слишком чисто. Слишком тихо.

– Если что-то понадобится, просто скажите, – мягко произносит Тея. – Дом вас услышит даже без чипа.

Я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Звучит пугающе, – бурчу себе под нос.

Тея отвечает мне понимающей улыбкой. В чем-то мы с ней все же очень похожи.

– Доброй ночи, Ума.

– И тебе.

Дверь за ней тихо закрывается, и я впервые за весь этот бесконечный день остаюсь одна. Ну, почти. Стоит мне поставить на пол дорожный мешок, как из стены бесшумно выкатывается робот-помощник. Круглый, гладкий, с белоснежным корпусом, на котором тут же вспыхивает надпись: «Обнаружен багаж. Начать санитарную обработку?».

– Только попробуй, – бурчу под нос.

Роботу мои угрозы до лампочки. Без чипа я для него просто источник звука. Манипуляторы расправляются с какой-то даже оскорбительной ловкостью, и прежде чем я успеваю сообразить, что вообще происходит, мой мешок уже раскрыт, а все его содержимое – рубашки, штаны, белье, куртка, носки, полотенце и даже гребаный плащ от дождя – аккуратными стопками летит в пасть встроенного в стену очистителя.

– Эй! – возмущаюсь я, кидаясь вперед. – Это я вообще-то стирала!

Робот вежливо мигает.

– Обнаружены следы органических загрязнений, грибковых спор и биологически активной почвы. Запущен протокол глубокой очистки.

– Да чтоб тебя.

Обидно до смешного.

Я, между прочим, и правда все это стирала. Руками. В тазу. Под дождевой водой, которую мы собирали в контейнеры. А потом еще полоскала, пока пальцы не сморщивались, как у старухи. И вот теперь какая-то блестящая жестянка, не моргнув, признает мои усилия недостаточными.

Может, в этом и заключается суть цивилизации? В том, что ты веками ее по кирпичику строишь, создаешь какие-то технологии, а потом они будто невзначай тебе сообщают, что ты вообще-то все делал неправильно?

Хмыкаю, сдаваясь. Робот деловито глотает последний носок и удаляется. Я же остаюсь стоять посреди комнаты с ощущением, будто меня сейчас и саму загрузят в эту их мойку, чтобы оттереть с кожи джунгли, пот, грязь, привычки и все моё вольнодумство.

Но хрен вам!

Подхожу к окну. За стеклом – город. Странное дело, но он не так уж сильно изменился за время, что меня не было. Не вырос вдвое, не покрылся вторым ярусом дорог, не обзавелся какими-нибудь безумными башнями, уходящими прям к Луне. Нет. Просто я отвыкла от таких видов. И особенно от тишины. В джунглях тишины не бывает вовсе. Там всегда кто-то шуршит в листве, орет, стрекочет, вздыхает, роется, скребется, воюет за территорию, зовет самку, пугает врага или переговаривается со своими.

А здесь, за стеклом, вообще ничего не слышно. Мне кажется, я не усну в этой стерильной отфильтрованной тишине. С грустью вздыхаю. Из стены доносится едва слышный щелчок. Где-то в глубине комнаты меняется режим освещения – свет теплеет, смягчается. Дом подстраивается под мое состояние, как будто знает о нем лучше меня самой. Я морщусь и уже собираюсь велеть ему оставить меня в покое, как на моем древнем планшете вспыхивает сообщение.

«Ну что, Беляшик, давай встретимся»?

Пугливо моргаю. И вдруг… растягиваю губы в широкой улыбке.

Беляшик. Боже мой! Только один человек в мире называл меня так – Теодор. Интересно, что ему могло от меня понадобиться? Он же лидер Подполья, а я… нет, я не то чтобы ярый сторонник власти…

Если так разобраться, я даже не знаю, кто я!

Так, что-то среднее между тем и этим.

В груди шевелится странное, почти забытое чувство. Знакомое по той жизни, где все люди еще держались вместе. А мы были значительно моложе и глупее, а потому свято верили, что уж наше поколение точно сможет справиться с теми вызовами, с которыми не справилось старшее поколение.

Потом уже жизнь доказала обратное…

Строчу в ответ: «Давай! Хоть сейчас».

Глава 4

Ума

Ответ от Теодора приходит не сразу.

Я успеваю принять душ, смывая с себя липкую усталость дороги, лечь в кровать и снова встать, потому что сон не идет, когда планшет все же вспыхивает.

«Тогда попробуй меня найти».

– Прекрасно, – бормочу вслух. – Просто прекрасно.

Следующее сообщение приходит через секунду.

«Подсказка: встретимся там, где ты пыталась найти ответы».

Я закатываю глаза.

– Да чтоб тебя…

Он всегда был таким. Даже когда мы думали, что нашу дружбу ничто не расстроит. То есть тогда Акта о репродуктивной совместимости не было еще и в помине.

Найти Теодора в огромном мегаполисе без чипа – задача не из простых. Я же будто бы возвращаюсь едва ли не на полвека назад, когда приходилось полагаться на память, ассоциации и какие-то внутренние ориентиры.

Немного злюсь, потому что очень устала. И в целом мне не до этих игр. Но в то же время я понимаю Тео. Если он вышел на связь – значит, дело серьезное. То, что он не дает прямых координат – вопрос его безопасности.

Накидываю куртку, которую, к счастью, робот уже успел «очистить», и выхожу из комнаты.

Дом молчит. Сканирует. Запоминает. Но не останавливает, как я боялась. Значит, сын не стал меня запирать в золотой клетке.

Лифт мягко уносит вниз. Чувствую себя сбежавшим из дома подростком. Нервно хихикаю. Выхожу из башни, восторженно оглядываясь по сторонам. Ну, что? Найду нужную точку? Или нет?

Убедившись, что за мной нет хвоста, просовываю руки в карманы и шагаю вперед. Иду сначала наугад, прокручивая в голове слова Теодора.

«Подсказка: встретимся там, где ты пыталась найти ответы».

Уж не мой ли университет он имел в виду? Без понятия, но учитывая, что других вариантов у меня нет, решаю проверить свою догадку. Старый район почти не изменился. Те же фасады, те же переходы, та же немного безумная смесь прошлого и настоящего, куда ни глянь.

Я замедляюсь, когда вижу знакомые очертания ботанического сада при родном биофаке... Оглядываясь по сторонам как воришка, прохожу внутрь. Сердце разгоняется так, что вот-вот вывалится из груди. Прижав ладонь к солнечному сплетению, решительно продвигаюсь вперед. Минуты через две перед глазами возникает старое кафе, стоящее чуть в стороне за вековыми деревьями. Кофе здесь был отвратительный, зато студентов никто не гнал, и можно было сидеть хоть до утра, заказав один-единственный стаканчик.

Теперь оно выглядит заброшенным. Дверь перекошена, в окнах выбиты стекла. Но, кажется, я вижу тусклый свет в глубине здания.

Останавливаюсь на пороге.

– Долго ты, – раздается изнутри до боли знакомый голос. Я усмехаюсь, толкая дверь.

– Попробуй сам побегать по городу без чипа.

Теодор сидит за столом у окна. Он, как и все мы, постарел с нашей последней встречи. На висках проступила плотная седина. Черты лица заострились. Взгляд потяжелел. Но передо мной был все еще он. Парень, с которым мы с Владимиром дружили со школы.

– Отпадно выглядишь… – замечает Тео, окидывая меня придирчивым взглядом.

– Ой, да заткнись, – хмыкаю я и подхожу ближе, с жадностью вглядываясь в его лицо. Столько лет мы не виделись… Столько долбаных лет.

– Как ты? Я слышала про Влада. Мне искренне жаль, Тео.

– Да… Жаль. Мой единственный сын… – шепчет Теодор. – Я все гадаю, был ли у него шанс выбрать другую судьбу. Виню себя, что это благодаря мне и моим идеям он стал таким радикалом. Сколько раз я ему говорил, что он не так понял мое учение! Знал, что это не доведет до добра… Но молодежь – сама понимаешь. Разве можно их переубедить? Сильно ли я сам слушался своих родителей? Нет же. Вот и Влад жил своим умом.

– Наверняка он думал, что поступает правильно.

– Все мы так думаем. – Теодор криво усмехается. – И посмотри, куда нас это привело. Мой сын чуть не убил твоего. А потом уже люди Тора убили Влада… Разве не смешно, что в попытке сохранить популяцию мы планомерно истребляем друг друга, лишь потому что не можем найти согласия в том, как именно нам спастись?

– Обхохочешься, – мямлю я.

Теодор кивает на стул, стоящий напротив стола, за который он усаживается, подперев щеку ладонью.

– Как твои исследования? – резко меняет тему.

– Пока без прорыва, – пожимаю плечами я. – А вы? Как вы, Тео? Все эти годы…

– Мы тоже не сидели без дела, – Теодор достает что-то из кармана. Узнаю в странном предмете накопитель.

– Что это?

– Все, что мне удалось собрать, – отвечает он. – Подполье не связано никакими этическими протоколами и бюрократией. Так что уверен, ты найдешь для себя много полезных данных.

Медленно тяну руку. Подрагивающие от волнения пальцы на секунду замирают на прохладной металлической поверхности.

– Это чтобы ты не думала, что я ушел в Подполье, лишь бы только вредить. Нет… Мы тоже собирали данные. Все эти годы. Мы делали все, что могли. На что хватало наших ресурсов… Здесь куча информации. Особенно, думаю, тебя заинтересуют похожие с вашим кейсы…

– Похожие с нашим? – переспрашиваю.

Теодор кивает.

– За эти годы в Подполье мы наблюдали еще два случая зачатия от несовместимых.

– Два в Подполье, и ни одного за его пределами? – морщусь я, потому что тут и впрямь что-то не сходится!

– Женщине вне Подполья не так просто зачать от любимого человека. А учитывая, насколько редки подобные случаи – нет ничего удивительного, что они не фиксировались официальной наукой.

Самое страшное, что в словах Теодора есть своя логика.

Растираю виски в попытке осознать, что может нам дать эта информация. Впрочем, это и дураку понятно. Мы можем исследовать пары несовместимых, которые умудрились зачать, и, сравнив наши геномы, выявить какие-то закономерности и, наконец, понять, как это работает.

Эта мысль-озарение вспыхивает так ярко, что я на секунду перестаю дышать.

– Если это правда… – голос предательски хрипнет, – если это действительно подтвержденные случаи… Тео, ты понимаешь, что это значит?

– Это же риторический вопрос, а, Беляшик?

С истеричным смешком сжимаю накопитель сильнее. Боже мой! Это не просто «еще два случая». Это – бомба. Это наш шанс, наконец, вычленить тот самый определяющий маркер, который мы столько лет не могли поймать. Потому что один случай – это случайность. Два – уже повод задуматься. Три… Три – это почти система. На основании которой можно построить модели и вычислить, как это масштабировать на всю популяцию!

– Почему ты отдаешь это мне? – сиплю.

– Потому что я тебе верю, Ума, – устало растирает глаза Теодор. – Да и кому еще?

– У нас хватает хороших ученых.

– У тебя в этом деле личный интерес. А потому ты будешь эффективнее всех их вместе взятых.

– Ты мог бы раскрутить это сам…

– Нет… Подобные исследования нуждаются в государственном финансировании.

– То есть ты хочешь, чтобы я пошла за грантом к Владимиру?! – округляю глаза.

– Это лучший вариант. Он ведь тоже лицо заинтересованное. Признаться, поначалу я сомневался, но когда он прикрыл Тора собой…

– И ты готов отдать все лавры Горину?

Ну, нет… Что-то тут не так. Они же рассорились, превратившись из лучших друзей в заклятых врагов. Мне сложно поверить, в бескорыстность Теодора. Тем более что его сын был убит властью.

Тео чуть подается вперед, опираясь локтями о стол. Свет из разбитого окна ложится на его лицо резкими тенями, делая его еще более чужим… и одновременно – до боли знакомым.

– Мы без малого полвека направляли свою энергию на противостояние, и это ни к чему не привело. Как будто бы пришел черед вновь действовать вместе, тебе не кажется?

Власть и Подполье, выступающее одним фронтом? Он серьезно вообще? Этого не поймут… Ни народ, выбравший Владимира Первым консулом, ни те, что ушли в Подполье вслед за Теодором, возглавив сопротивление.

Такой союз в целом разрушит общественную модель!

С другой стороны, это, наверное, можно не афишировать. Если Владимир с Виктором вообще решатся на что-то подобное. Пока мне сложно поверить даже в то, что это происходит в реальности.

Мелькает страх, что это какая-то очередная подстава. Подполье столько наворотило, что я бы ничуть тому не удивилась. И хоть сложно поверить в то, что Тео использует меня втемную, все же… Наверное, не надо спешить, рассказывать о его предложениях, пока я сама их как следует не проверю.

От предвкушения у меня зудят пальцы.

– Мне нужно время, – говорю, не глядя на Теодора.

– У тебя его нет, – спокойно отвечает он. – Купи себе уже чип и не *би мозги.

Не могу поверить своим ушам!

– Хочешь сказать, что ходишь с чипом?

– А как, ты думаешь, я обеспечиваю нашу безопасность?

Я вообще об этом не думала! Господи, я дура? Покачав головой, бегу вперед, будто за мной черти гонятся. Не оборачиваюсь. Если обернусь – потеряю время. А мне нельзя. Потому что для человечества давно уже начался обратный отсчет.

Ныряю во влажные объятья ночи. Иду быстро, отключившись вообще от всего. Сжимаю в пальцах маленький накопитель. Не в силах поверить, что в его памяти содержится что-то такое, что может перевернуть весь наш мир. Если для этого я должна установить себе чип – черт с ним. В конце концов, когда ты подключен к глобальному разуму, работа движется в миллион раз быстрей. Думаю, это тот самый случай, когда своими принципами не грех поступиться.

Так погружаюсь в себя, что когда из-за поворота показывается башня Виктора, сбиваюсь с шага. Как-то я не готова вернуться… Еще нет. Замедляюсь, едва тащась к входу, и вдруг ощетиниваюсь, понимая, что не одна.

– Не поздно ли для прогулок? – насмешливо интересуется Первый консул.

– Может быть. Но я не обязана перед тобой отчитываться, – парирую я, придавая себе ускорения.

– Ты страшная эгоистка, Ума. Думаешь лишь о себе.

– Да ты что?

– Конечно. Знаешь, сколько врагов у нашего сына? Чего ты добиваешься, бродя без охраны?

– С сыном я разберусь сама.

Бесит, что он о нем вспомнил! Да и в целом… бесит. Ненавижу его. Да-да, знаю, что у него вроде как не было выбора. Но разве мне от этого легче? Вся жизнь насмарку. Вся моя долгая одинокая жизнь…

Коридор кажется бесконечным. Наконец, вижу дверь в свою комнату. Бесшумно прикрываю ту за собой и на секунду прислоняюсь к стене спиной. Интересно, что Владимир здесь забыл среди ночи? Чего не спешит к семье? К жене, которую, возможно, успел даже полюбить? Так шел бы!

Отталкиваюсь от двери. Подхожу к столу. Кладу на него накопитель.

– Ну что, – тихо проговариваю вслух. – Посмотрим, что ты там насобирал, Тео.

Дом реагирует мгновенно. Поверхность стола оживает, формируя нужный мне интерфейс. Я морщусь. Подключаю накопитель. И мой мир сужается до его содержимого.

Файлы. Таблицы. Модели. Видео. Записи наблюдений. Я отматываю в конец в надежде понять, какой же мне предоставлен объем информации, но понимаю лишь то, что мне жизни не хватит, чтобы все это осмыслить самостоятельно. Можно прибегнуть, конечно, к съемному анализатору, который я использую в работе, но на таких данных лучше иметь все-таки прямой доступ.

Я медлю всего секунду. Ровно столько, чтобы еще раз упрямо напомнить себе, кто я и во что верю. А потом – почти зло выдыхаю и тянусь к системной панели.

– Ладно…– шепчу. – К черту.

Интерфейс послушно раскрывается глубже. Запрашивает расширенный доступ. Полный. Без чипа – это почти издевательство. Пальцы замирают над маленьким кейсом в виде медальона, который я всегда ношу с собой.

Если я соглашусь… Назад дороги уже не будет. Не будет той, прежней меня, которая могла позволить себе роскошь идти по-своему.

– Прости, – тихо говорю не то самой себе, не то всем тем годам, что прожила иначе. И даю системе разрешение. Проходит пара секунд. Ну… Вроде ничего страшного. Мир не рушится на глазах. Но… он ощутимо меняется. Поток данных обрушивается на меня лавиной. Слои накладываются друг на друга, выстраиваются, сортируются, ищут связи быстрее, чем я успеваю осознавать происходящее. И вдруг… Я замираю.

– Нет…

Экран вспыхивает предупреждением. Чужой доступ. Активность. Я не одна. Да-да, я не одна в этом бескрайнем потоке данных.

– Тео… – выдыхаю, чувствуя, как по спине пробегает холод.

Нет. Это не он. Он бы не стал… Или я его идеализирую?

Пальцы сами запускают трассировку. Маркер доступа. Идентификатор. Я смотрю. И растерянно замираю. Потому что этого не может быть. Просто не может. Доступ открыт из правительственного контура. С самого верхнего уровня, да…

Я медленно опускаюсь на стул. В голове становится тихо-тихо.

– Владимир… – выдыхаю я.