Текст книги "Несовместимость (СИ)"

Автор книги: Ника Юлианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5

Владимир

Я не сплю уже который час. Привычка, в последнее время ставшая практически необходимостью. После покушения любые отклонения в системах безопасности отзываются в теле раньше, чем в голове. Словно организм сам научился различать опасность, не дожидаясь подтверждения от алгоритмов.

Но это… другое.

Я замираю, глядя на вспыхнувший в интерфейсе маркер. Знакомый чип, к которому, наконец, запросили доступ.

– Ума…

Я слишком хорошо помню этот контур, потому что лично настраивал его приватность. Еще тогда, когда она позволяла. Когда между нами оставалось хоть что-то, кроме взаимного упрямства и обид. Когда мне казалось, что если я буду знать, что с ней происходит, я смогу… защитить. Или вернуть…

А потом она просто сняла чип. Сама того не зная, обрезая для меня все каналы разом. И вот тогда я ее окончательно потерял. До сегодняшнего дня.

Запрос доступа висит передо мной ровной, почти безликой строкой. Она сама инициировала подключение, вернув чип на место. И мне тревожно. Потому что Ума – последний человек, который добровольно согласился бы снова войти в сеть. Значит, за время, что мы не виделись, случилось что-то серьезное. Просто из ряда вон.

Я открываю журнал. Короткие логи. Дико устаревший чип, с урезанным функционалом. Никаких обновлений и, считай, защиты. Он не должен был выдержать даже базовую синхронизацию с современными массивами данных. А он держит. С перегрузкой, да, и просадками. Но держит. Ну, вот чем эта упрямая дурочка думала?

– Черт…

Углубляюсь в поток. И почти сразу понимаю, что происходит. Боже, она подключилась к внешнему носителю! Данные вливаются в чип напрямую, минуя половину фильтров. Без нормальной маршрутизации. Без защиты. Словно она пытается проглотить океан через соломинку.

У меня нет времени как следует все обдумать. Я просто вхожу. Жестко. И без предупреждения. Наверняка раскрывая свое инкогнито. Ну и плевать.

Контур отзывается с задержкой – узнает, но не принимает. За годы бездействия протоколы безопасности слежались, как пыль на забытых вещах.

– Откройся, – уже тише, но с нажимом велю я. И он открывается. Я, наконец, ее чувствую. Совсем не так ясно и полно, как раньше. Скорее это отзвук. Ее раздражения. Усталости. Упрямства, которое никуда не делось, сколько бы лет ни прошло. И концентрации. Ума вся в работе. Черт.

– Немедленно прекрати, – бросаю резко, перекрывая часть каналов. – Ты себе мозг сожжешь такими темпами.

Ответ приходит тут же яркой вспышкой её эмоций. Здесь все: раздражение, злость, узнавание. И короткое, почти физическое ощущение – как если бы она попыталась вытолкнуть меня за контур. Значит, поняла.

– Не лезь, – отзывается она глухо. Едва пробиваясь сквозь шум данных.

Ухмыляюсь и, разворачивая обновление, цежу:

– У тебя половина защиты дырявая, а вторая – вообще не активна. Ты хоть понимаешь, что любой школьник сейчас может к тебе зайти?

Ответа не жду. Запускаю протоколы. Обновления ложатся тяжело, с сопротивлением, будто Ума даже после моих замечаний не спешит их принять.

Быстро латаю все уязвимости, закрываю лишние входы, сжимаю поток до приемлемого уровня. Перераспределяю нагрузку, чтобы чип не перегрелся. Подключаю резервные фильтры.

– Спятившая баба, – бубню под нос.

В ответ – тишина. Может, до нее таки дошло, что, возвращая чип, многого она не предусмотрела? Ума больше не отталкивает. Но и не подпускает. Я заканчиваю с защитой. Проверяю контур еще раз. Теперь он чистый. Закрытый и достаточно прочный, чтобы выдержать хотя бы базовую нагрузку.

На секунду замираю, позволяя себе просто побыть рядом. Так, как не позволял уже много лет. А потом резко обрываю соединение. И откинувшись в кресле, прикрывая глаза.

– Дура… – тихо произношу в пустоту. – Как была – так и осталась.

С усилием провожу ладонью по лицу и выпрямляюсь. Тишина кабинета давит. Экран гаснет, оставляя меня наедине с отражением. А ведь я старею – понимаю вдруг. И старею быстрее, чем мне бы того хотелось.

Дверь бесшумно открывается.

– Не спишь?

Не обернувшись на голос жены, в задумчивости растираю переносицу.

– Ты тоже, Аня.

Она проходит внутрь. В ее движениях нет ни суеты, ни лишней резкости. Только выверенность и контроль. И что-то еще… Усталость, которую она, в отличие от меня, не пытается скрыть.

– Ты подумал над моим предложением?

– Да. Я подумал.

Аня предложила развестись, потому что ей надоело встречаться тайком с любимым мужчиной. Еще вчера я бы сказал ей, что об этом не может идти и речи. Сегодня… Я уже в том не уверен.

– И что ты скажешь?

– Пока ничего. Нужно только просчитать, как лучше об этом объявить. И все взвесить.

Спустя столько лет брака, который так-то был даже необязательным – генетический бенефициар мог и не жениться на своей генетически подходящей паре, если та для него не единственная, как, скажем, Теона для Виктора, развод не мог повлиять на мой социальный рейтинг. Другое дело, что он мог сказаться на общественном мнении. Но что уж. Кажется, мое положение достаточно устойчивое. Меньшее, что я могу сделать для Анны, которая в свое время сделала столько всего для меня – не мешать ей быть счастливой.

Сорок лет мы жили рядом, но никогда не были по-настоящему вместе. Наверное, пришла пора что-то менять.

Глаза Ани вспыхивают недоверием и счастьем… У нас тоже был период, когда она думала, что влюбилась. Но без взаимности все очень быстро сошло на нет, и наши отношения так и не вышли на новый уровень.

– Девочки звонили, – шепчет она, меняя тему. – Соня снова спорит с Советом. На этот раз из-за протоколов отбора.

– Еще бы она не спорила, – вздыхаю я. – В кого бы ей быть послушной?

– В тебя, например. Ты всегда делаешь то, что должен. Даже в ущерб себе. Вот и меня отпускаешь. Надо же! Не думала, что ты на это решишься.

– Я не сказал четкого да. Но… мы выполнили свой долг, Анна. Теперь, как будто бы, пришел черед пожить для себя. Как там, кстати, Сара?

Аня на секунду опускает взгляд. И этого хватает, чтобы понять, что с нашей дочерью происходит беда.

– Ну, ты же в курсе, что на нее заявил права генетический бенефициар.

Стискиваю зубы. Так-то да. Я, конечно же, узнал об этом одним из первых. Хоть мои дочери подходили достаточному количеству мужчин, мало кому из них хватало мужества в открытую претендовать на дочь аж самого Первого консула. Но Главному прокурору Конфедерации смелости хватило… Все бы ничего. Только наша Сара со школы влюблена в неподходящего мальчика.

– И?

Аня поднимает на меня взгляд.

– Она согласилась. Вчера они с Джеком расстались. Она не подведет тебя, ты же знаешь, что Сара сделает то, что должна.

Я поднимаю глаза на свою пока еще жену. Та смотрит на меня, не мигая, и будто чего-то ждет. Чего? Что я скажу – да брось?! Не надо? Как отец я, конечно же, многое бы отдал, чтобы уберечь свою плоть и кровь, но какой я тем самым подам пример своему народу? Нет, мы все в одной лодке. И Сара… Ничем не лучше миллионов других женщин, на которых распространяется Акт.

Хотя меня и убивает осознание того, что я мало того что разрушил собственную жизнь, так еще и подталкиваю к этому дочь. Насколько же проще было с Соней… Она изначально стала ходить на свидания с парнями, которые ей генетически подходили, не дожидаясь, когда кто-нибудь из них заявит на нее права в ультимативном порядке. И нашла среди них человека, который ей был приятен. Как итог – у меня счастливая дочь и четыре замечательных внука. Сара же со школьной скамьи втрескалась в парня, с которым у нее было ноль шансов на продолжение.

– Хорошо, – резко киваю.

– Вов…

– Не начинай, Аня. Развод – пожалуйста. Это не идет вразрез с принципами, которые я декларирую. А в случае с Сарой…

– Ты бессилен.

– Да, Аня! И, пожалуйста, не надо на меня смотреть так, будто ты понимала, что нас ждет.

Анна кивает, соглашаясь с каждым моим словом. И все сильнее сжимает кулаки.

– Может, есть какой-то способ? Мне даже самой на это пойти было легче, чем отдать дочь…

– Сара достаточно взрослая девочка, чтобы сделать это для себя максимально приемлемым.

– А этот мужчина?

Скриплю зубами.

– Этот мужчина – тот, от кого ей не убежать, если бы она вдруг захотела.

Анна сникает. Кивает. Теребит поясок от халата, бросает на меня еще один наполненный отчаянием взгляд и уходит.

Падаю обратно в кресло.

Акт репродуктивной совместимости – спорный документ. Но мы живем по нему вот уже почти пятьдесят лет. И за это время было сто раз доказано, что он работает!

Я закрываю глаза. Перед внутренним взором почему-то всплывает не статистика. Не отчеты. Не демографические кривые. А Ума. И ее упрямое: «должен быть другой путь», когда она, рыдая, умоляла меня не бросать их с сыном…

А теперь… Сара. Моя дочь, в отличие от любимой женщины, ничего не просит. Она похожа на меня. Тот же упрямый взгляд. Та же неспособность свернуть, если уже что-то решила. У Умы был выбор идти против системы, или же ей подчиниться. А у моей дочери такого выбора нет по факту рождения.

Я резко открываю глаза.

– Черт…

Делаю запрос. Получаю подтверждение на личный доступ. Карточка Сары раскрывается мгновенно. В ней активировано согласие. Следующий этап – через сорок восемь часов. И это чертовски быстро. Эта дурочка даже не попыталась оттянуть время. И не стала бороться.

Просто… Сломалась? Или…

Я сжимаю зубы. Нет. Это не слабость. В этом решении вся она. И все мое воспитание. Пример матери, на котором она росла. Боязнь подвести, не оправдав надежды!

Тошно. Как же чертовски тошно! Да, система работает. Но какой ценой?

Я не могу отменить Акт. Я даже не могу сделать исключение для собственной дочери, потому что к выбору Прокурора притянуто внимание всего публичного контура. Если дочь Первого консула ему откажет и не понесет наказания, это будет означать, что мы ставим себя выше других, что вызовет массу недовольства и опять подхлестнет протестные настроения.

По факту у меня есть всего два дня, чтобы найти какой-то выход. Но… Что такое два дня, если та же Ума и за пятьдесят лет не нашла никакого иного способа, а вместе с ней тысячи других ученых.

И все же… Над чем она так усердно работала, что ей пришлось даже прибегнуть к чипу? Ясно, что событие было – из ряда вон. Но что могло случиться за меньше чем сутки, что мы не виделись? Что такого она узнала? И от кого? Где она бродила? С кем встречалась? Какие вела разговоры? Не наделала ли она каких-нибудь глупостей? Я всегда боялся, да, что наделает. Учитывая тот факт, что она ненавидела текущий строй всеми фибрами своей бунтарской души.

Неспокойно. Может, поэтому я среди ночи пытаюсь установить связь с Сарой…

«Абонент недоступен».

Хмурюсь. Повторяю запрос с приоритетом.

«Абонент отсутствует в сети».

Такого не бывает. Не в этом городе. Не в этой системе.

Я медленно подаюсь вперед, чувствуя, как под кожей поднимается знакомое холодное напряжение.

– Полный трекинг. Последняя фиксация.

Координаты вспыхивают – и тут же обрываются. Будто ее просто… выключили. Сжимаю челюсти. Нет. Она не могла взять и исчезнуть. Не сама. Значит…

Резко разворачиваю расширенный доступ. Перекрываю стандартные каналы, лезу глубже, туда, куда обычно не лезут без крайней необходимости. Но тут тоже ничего. Зато спустя буквально пару секунд приходит запрос от Прокурора!

– Владимир, – произносит он ровно. – Прошу прощения за поздний звонок. Но, полагаю, вы догадываетесь, почему я вас потревожил?

– Если ты думаешь, что Сара сбежала, а я как-то ей в этом помогаю, то ты ошибаешься, – чеканю, параллельно подключая к ситуации Тора.

– Отлично. Как раз это я и хотел услышать. Выходит, у нас с вами общая проблема. Предлагаю ее решать совместными усилиями.

– Приезжай, Зейн. Я уже поставил на ноги всех, кого только можно, – устало вздыхаю я и в ужасе опускаюсь в кресло, позволяя себе немного слабости перед тем, как вновь надеть маску всемогущего…

Глава 6

Владимир

Они приезжают почти одновременно.

Сначала Тор. Я узнаю его по резким уверенным шагам. Он еще не успел со мной поздороваться, но уже включился в работу.

Следом – Зейн. И вот он как раз не спешит. Входит спокойно, оглядывается. Оценивает пространство. Людей. Меня. Он назначен не так давно, так что ему еще не доводилось бывать у меня в гостях.

– Есть что-то? – коротко бросает Тор, не снимая куртки.

– Пока нет, – отвечаю. – Только точка последней фиксации. И пустота дальше.

– Подполье? – сразу.

– Один из вариантов.

Зейн ничего не говорит. Проходит к столу, где уже разворачивается проекция. Карта города вспыхивает мягким светом. Метки. Каналы. Потоки данных.

Он встраивается в процесс, не спрашивая разрешения. Чувствуя себя в праве? Плевать. Я так волнуюсь за дочь, что приму помощь хоть от ее генетического бенефициара, хоть от черта лысого.

Пара жестов – и мои данные ложатся поверх его. Зейн кивает, задерживаясь на мне взглядом. И вроде нет в нем вызова, но и доверия нет. Ну, я на его месте наверняка бы тоже не спешил открываться. Ясно, что мужик во всем ищет подвох.

– Время? – спрашивает он.

– С момента пропажи – не больше часа, – отвечаю.

– Значит, она еще в городе.

– Если ее не вывели сразу.

– Не вывели, – бурчит Тор. – Был бы след.

– Тогда где она, черт возьми?

Ответа нет. Мы работаем, развернув штаб прямо в гостиной. Панели, интерфейсы, каналы связи. Дом подстраивается, подгоняя пространство под задачу.

Я хожу по комнате, не находя себе места. Слежу за потоками данных, которые проходят через руки Зейна. За тем, как Тор раздает команды своим людям. Отзываю его на два слова.

Виктор отвлекается. Подходит ближе. Скольжу взглядом по его мужественному лицу. Он вполне оправился после операции – медицина у нас на уровне. В голове мелькает страшная мысль, что кто-то свыше вернул мне сына, чтобы забрать дочь…

– Что?

Медлю всего секунду. Черт с ним! Я не могу не задать этот вопрос!

– Ума куда-то уходила ночью. Ты не в курсе, куда?

Он хмурится.

– Нет.

– Тор…

– Нет, – повторяет жестче. – Даже не думай.

Делаю шаг ближе. Так важно, чтобы он меня понял!

– Она ненавидит эту систему.

– Как и многие.

– И у нее был повод.

Виктор усмехается без тени веселья.

– Какой? Мстить тебе через мою сестру?

– Возможно, не мстить. Я допускаю, что она действовала из самых лучших побуждений. Думая, что спасает Сару…

– Она ее даже не знает! – рычит Тор.

Да, тут он прав. Они незнакомы. Но…

– В публичном контуре уже появилась информация о том, что на мою дочь заявил права ее генетический бенефициар.

Тор оглядывается, бросая хмурый взгляд на Зейна.

– Я напомню тебе, что мать не подключена к публичному контуру. У нее даже чипа нет! Мы теряем время на твои нелепые подозрения.

– Есть.

– Что?

– Она вернула чип, Тор. Я сам его отладил. Почему сейчас? Как думаешь, бывают такие вот совпадения? Плюс ее отсутствие… Это тоже подозрительно, согласись. Войди в мое положение. Я просто рассматриваю все возможные варианты.

– Нет, – качает головой Тор. – Ты рассматриваешь варианты, которые удобны тебе. Но я проверю, где она была. И когда окажется, что это никак не связано с твоей дочкой, ты извинишься.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него чуть дольше, чем нужно. Виктор выдерживает мой тяжелый взгляд, не дрогнув. В этом упрямстве он весь в неё.

– Проверяй, – говорю глухо.

Он кивает и уходит к Зейну, встраиваясь обратно в работу, будто ничего не произошло. И я опять остаюсь один на один со своим страхом. Брожу из угла в угол, сканируя малейшие всплески в контуре, но, кажется, лишь теряю время. Я чувствую, как оно просачивается сквозь пальцы, почти физически. Все, что бы мы ни делали, кажется мне ужасно-ужасно медленным.

А ведь есть один верный способ. Вот только я не уверен, что к нему стоит прибегать. С другой стороны, разве у меня есть выход?

Несколько секунд я стою, пялясь на проекцию, где холодными строчками вспыхивают все новые и новые данные. Потом разворачиваюсь и молча выхожу из комнаты. Меня никто не останавливает – все заняты каждый своим делом. Плотно прикрываю дверь кабинета, на мгновение прислоняюсь к ней спиной, собирая себя в единое целое.

Это плохая идея. Очень плохая. Но у меня просто нет другого выхода. Я должен понимать, с кем имею дело. Мне не нужны ни посредники, ни фильтры. Ни аккуратная, вылизанная под отчеты картинка. Мне нужна правда, какой бы горькой она ни была.

Контур Умы нахожу почти сразу. Задерживаюсь на нем на долю секунды дольше, чем нужно.

– Ну что ж… – выдыхаю. И беззастенчиво вламываюсь в ее сознание.

Контур дергается, будто я не подключился к чипу, а ударил ее наотмашь. Ума пытается закрыться. Но у нее нет такой силы, чтобы противостоять мне. И меня накрывает потоком образов… Я как пылесос поглощаю ее мысли, чувства, воспоминания…

– Черт, Ума…

Она и правда пытается проглотить океан. Чересчур много… Сужаю поток, убираю лишнее, чтобы добраться до главного. Это дается с трудом. Будучи на пределе, контур сопротивляется даже не столько мне, сколько перегрузке. Но я один черт внедряюсь глубже.

Матерюсь, понимая, что с ней, подтверждая мои самые худшие подозрения, связалось подполье. По вискам катится пот. Поверить не могу, что они с Теодором сговорились против меня! Я просто, мать его, не могу в это поверить!

Тороплю события. Перематываю, как она вслепую идет, подчиняясь лишь мышечной памяти и внутреннему чутью. Злится. На него. На себя. Мое сердце оглушительно громко колотится. Шагаю с ней вместе через сад. Гляжу ее глазами на старые деревья, простирающиеся вдоль аллеи. И наше кафе, которое сейчас, оказывается, совершенно заброшено. Внутри все сводит тугой, почти невыносимой судорогой. Я чувствую, знаю, кто там. И не уверен, что хочу знать и видеть, как они с Тео сговариваются против меня…

Но, черт его дери, я все же должен!

Сколько лет я его не видел? Старый мудак!

М-да… Старый… Неужели и я произвожу подобное впечатление?

А Ума ничего, кажется, она даже рада его видеть! Концентрируюсь на их лицах, потом только разбираю слова.

Данные. Исследования. Случаи зачатия у несовместимых.

Постойте, что?!

Невольно подаюсь вперед. Вот оно. Вот ради чего она вернулась! Вот что оказалось важнее всего. Дело вообще не в Саре. Или не только в ней.

С усилием проталкиваюсь в ее сознание дальше. Мне нужно другое.

Комната. Стол. Накопитель. Ума явно колеблется, но все же возвращает чип. Да, именно это!

Чувствую, как её сознание захлебывается, не успевая обрабатывать обрушившийся поток данных, как отчаянно она цепляется за всю информацию сразу, не давая общей картинке рассыпаться на кусочки. И в этот момент в ее сознании появляюсь я.

– Отец! – окликает меня… Тор?

Контур незаметно схлопывается. Я хватаю воздух, упираясь руками в стол. Перед глазами темнеет. На висках выступает холодный пот.

– Ты что творишь?! – Виктор уже совсем рядом.

Я не сразу могу ответить. Собираю себя по кускам.

– Проверял… – хрипло.

– Ты её чуть не сжег!

– Я должен был проверить… – упрямо стою на своем. Отхожу от стола, пошатываясь, как пьяный.

– Не заговаривай мне зубы! Ты не имел права лезть к ней в голову! Какого черта ты о себе возомнил?!

– Моя дочь пропала! – рявкаю. – И не тебе мне рассказывать о правах, Тор! Будут свои дети – вот тогда ты меня поймешь.

Тор отшатывается в сторону.

Черт-черт-черт! Мы и так едва сохранили нормальные отношения, когда он после стольких лет, наконец, узнал, как я поступил с его матерью, а тут… Я, похоже, окончательно все испортил!

– Не вздумай ляпнуть что-то подобное моей жене, – цедит Виктор, кажется, так и не расцепив челюсти. – Сегодня мы узнали, что ей не удалось забеременеть… Она весьма болезненно восприняла эту новость.

– Боже, Тор, мне очень жаль.

– Я это сказал не для того, чтобы меня жалели. А для того, чтобы ты не причинил боль Тее своим поганым языком.

Виктор разворачивается и уходит. Я не спрашиваю, куда… Просто выхожу за ним следом к Зейну.

– Ничего?

– Последними ее видели подруги – бросает он, не глядя на меня. – Сейчас проверяем их перемещения.

Зейн кивает, перебрасывая данные на общую проекцию. Несколько точек вспыхивают на карте, соединяются линиями.

– Один кластер, – спокойно замечает он. – Не рассредоточены. Это хорошо.

– Где? – срываюсь я.

– В одном из закрытых клубов в Южном секторе.

Я хмурюсь.

– Закрытых?

– Частный доступ. Без фиксации и обязательной синхронизации с контуром, – сухо поясняет Зейн. – Люди готовы платить немалые деньги за то, чтобы отдохнуть в подобном месте.

– То есть… – медленно начинаю я.

– То есть, – перебивает Тор, – твоя дочь просто отключила чип и пошла бухать с подружками, оплакивая последние свободные деньки.

В комнате устанавливается звенящая тишина. Я чувствую, как по телу проходит мелкая дрожь непередаваемого облегчения. Ноги подкашиваются.

Так просто?! То есть не было никакого похищения. Заговора. Ничего такого, что я успел придумать в своей голове?!

– Я отправил за ней людей, – поджимает губы Тор. – Заберут и привезут домой в лучшем виде.

Сара появляется через сорок минут. Вваливается в холл – другого слова не подберешь. Стряхивает с себя руку поддерживающего ее офицера. Растрепанная. С размазанным макияжем. В чужой куртке поверх своего платья. От неё пахнет алкоголем и термоядерным сочетанием парфюма, табачного дыма и ночного воздуха.

Её взгляд скользит по комнате. И по всем нам, выстроившимся в ряд, в ожидании ее появления.

– Ну и какого черта вы это все устроили? Мне что, уже нельзя встретиться с подружками?

Сара выглядит такой несчастной, что моя злость за то, что она устроила, в мгновение ока сходит на нет.

– Можешь. Просто тебе не следовало отключать чип.

Сара фыркает. И бросает взгляд исподлобья на своего генетического бенефициара, который пока никак не комментирует того, что видит.

– Я, пожалуй, оставлю вас, – бросает Виктор, устраняясь от разворачивающейся у него на глазах семейной драмы. Киваю. Что мне еще тут делать? Попросить задержаться, потому что он тоже часть нашей семьи? Как бы ни так! Испытывая незнакомую прежде беспомощность, провожаю сына взглядом, как тут срабатывает внешняя система.

– Обнаружен посетитель, – сообщает дом.

– Впустить, – говорю я, удивляясь тому, что вижу.

Двери открываются. И в комнату врывается Ума. Ее немного потряхивает от слабости. Тор сказал, что я едва ее не убил… Сейчас, при взгляде на нее, его слова уже не кажутся мне преувеличением. Похоже, она держится исключительно за счет злости, которая исходит от ее дрожащей фигурки.

Пока я туплю, Ума проходит прямо через комнату, не замечая, кажется, никого. Ни Тора. Ни Сару. Ни Зейна. Становится ко мне нос к носу и, схватив за шиворот, начинает трясти, как нагадившего в тапки котенка:

– Ты совсем охренел? – шипит она мне в лицо.

В комнате повисает гробовая тишина.

– Ума… – выдыхаю я.

– Не смей! Не смей лезть ко мне в голову! Какого черта ты себе позволяешь?! Ты кто такой?!

Чувствую, как взгляды всех присутствующих вонзаются в нас, а Уме хоть бы хны. Ей плевать на свидетелей.

– Еще раз, – цедит сквозь зубы, – посмей только еще раз залезть ко мне в голову – я тебя убью, понял?!

Тор замирает. Сара изумленно округляет рот. Зейн наблюдает за открывающейся его взору драмой, выгнув бровь в легком недоумении.

– Прости. Я не… – начинаю.

– Мне плевать, – отрезает она, – что у тебя случилось! Это не дает тебе права насиловать мой мозг, ясно?!

Ума отступает так же резко, как на меня налетела. Сжимается вся, обхватывает себя скрещенными на груди руками и, согнувшись, тихонько всхлипывает.

– Мам…

– Все хорошо, Виктор. В-все прекрасно. – Стучит зубами. – Т-ты здесь еще нужен? Или п-подкинешь меня д-домой?

– Дочь Первого консула нашлась. Так что думаю, мы можем откланяться, – чеканит Тор. – Владимир… Зейн… Сара.

– Не так быстро, Ума. Мы еще должны кое-что обсудить, – откашливаюсь я, перегородив им с сыном пути к отступлению.

– У тебя был шанс... обсудить. Но какого-то хрена ты без спроса залез ко мне в голову… Так что теперь – только через официальный запрос.

– Это глупо, Ума, – шиплю я. – Мы же цивилизованные люди. У нас общий интерес…

– Это ты цивилизованный? Не смеши.

– Ты поддерживаешь контакты с…

– Докажи! – оскаливается Ума.

– Что здесь происходит? – прерывает наш спор голос Анны.

Ума застывает, будто ее пригвождает к полу. Медленно оборачивается. Окидывает пристальным взглядом пока еще мою жену. И, ничего ей не ответив, переводит взгляд на Тора:

– Ничего не происходит. Уже ничего. Пойдем, сынок.