Текст книги "Несовместимость (СИ)"

Автор книги: Ника Юлианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 7

Ума

Нелепо… Сама этому не верю, но больше всего меня задевает даже не сам факт того, что Владимир без спроса залез в потаенное, а то, что он мог увидеть, как все эти чертовы годы я буквально без него подыхала. Слишком много чести. Тем более что сам он, скотина такая, жил не тужил. Женился даже. Хотя мог же… Мог! Этого не делать.

– Мам, может, хоть ты объяснишь, что, черт возьми, случилось? Вы правда виделись с Тео?

– А что? Хочешь меня посадить? – хмыкаю горько, глядя на пролетающие мимо огни.

– Ну что ты несешь?! – злится Тор.

– Прости, – тут же сдуваюсь я. – Я все расскажу. Но не сегодня, ладно? Я так устала, сынок… Я так чудовищно устала.

Прислоняюсь лбом к стеклу. Машина мягко скользит по ночному городу. Виктор молчит, и я благодарна ему за это. Мне правда так плохо, что… я не могу объясняться. Как не могу простить Горину, что он увидел меня такой. Столько лет я возводила вокруг себя стены, училась жить без него, дышать, думать своей головой, не оглядываясь на то, что он скажет, а он вот так бесцеремонно их смёл... Словно имел на то безусловное право. Да кто он вообще такой?! Какого черта?

Мысль обрывается. Потому что ответ мне известен.

Закрываю глаза, отматывая хронику нашей жизни. К тем годам, когда мы еще были вместе. Когда его присутствие казалось нормальным, естественным и неотъемлемым. Когда я не задумывалась – где заканчиваюсь я и начинается он. Тогда история с чипами только-только вышла на глобальный рынок, и мы экспериментировали с ними, мы баловались, нащупывая границы, удивляясь, какие возможности открывает этот девайс. И радуясь им, как придурки.

И вдруг… Меня прошивает холодом. Я резко выпрямляюсь.

– Мам? – тут же реагирует Виктор.

– Ничего… Все в порядке, – отмахиваюсь, с ужасом понимая, что это далеко не первый раз, когда Владимир проник в мою голову. Он делал это и раньше. Просто я не замечала. Не чувствовала. Горин был слишком родным, чтобы воспринимать это как вторжение. Сколько раз я ловила странные ощущения – будто пришедшая в голову мысль не совсем моя? Или что принимаю решение еще до того, как успеваю его обдумать?

Сколько раз?! Я не считала. Потому что доверяла. Потому что любила. Потому что… считала, что он – неотъемлемая часть меня. И даже не понимала, насколько буквально он был этой частью.

Резко выдыхаю распирающий грудь воздух. Сердце колотится, кажется, не справляясь с темпом. Так вот оно что! Сейчас – спустя годы – это ощущается совершенно иначе. Грубо. Чужеродно. Болезненно. Почти смертельно.

Потому что он больше не мой. Или… я не его? Смешно. И я смеюсь, глядя в темноту.

А что это вообще было, Владимир? Что это значило для тебя?

Ты… любил меня? По-настоящему? Или это был просто контур, к которому ты привык?

Эта мысль цепляет и не отпускает всю дорогу до дома.

Если он чувствовал меня. Знал, каково мне приходится. Если без слов читал то, что я так старательно от него прятала, значит… Ему было плевать на мои страдания?

Стискиваю пальцы на коленях.

Или не было… плевать. Что если он страдал вместе со мной? Такой вот мазохизм… Наблюдал, как я пыталась жить дальше. Был рядом, когда со мной появился другой мужчина…

По телу пробегает странная, колкая дрожь.

Он на собственной шкуре знал, каково мне с Юргеном, которого он, кстати, сам для меня и выбрал, посчитав его подходящей и безопасной кандидатурой?

Запинаюсь на этой мысли. Потому что правда неприятна. Выходит, он просто исключил шанс, что я влюблюсь в кого-то другого? Может, ему так легче было усмирять свою ревность? И не так больно от мысли, что я сплю с другим?

Зло выдыхаю и провожу ладонью по лицу. Если так – то он еще больший подлец, чем я думала! У меня таких предохранителей не было. И мысли о том, что он с Анной, просто резали меня по живому тупым ржавым лезвием.

– Приехали, – замечает Виктор.

Растерянно киваю, открываю дверь и выхожу, не оглядываясь.

– Мам, – окликает меня Тор.

– М-м-м… – не останавливаюсь. Виктор ловит меня за руку и ласково, но настойчиво притягивает к себе.

– Что я могу для тебя сделать? Как это все… облегчить?

В носу колет. Мой маленький мальчик… Мой любимый сынок… Наверное, лучшее, что ты бы мог – не подпускать Первого консула так близко. Но, видно, отцовские гены брали свое – Виктор с малых лет был совершенно им очарован. У нас с Юргеном не было ни одного шанса одержать победу в борьбе за его внимание.

– Все хорошо, сынок. Ничего не нужно. Я в порядке. Просто очень рассердилась. Ты не представляешь, как это.

– Очень даже. То же самое я провернул с Теей.

Прикрываю ладонью рот. В ужасе качаю головой из стороны в сторону, не в силах поверить, что мой сын был на это способен.

– Это ужасно.

– Да, я в курсе. И никогда так больше не поступлю. Просто…

– Так надо было, – с горьким смешком заканчиваю за сына. – У тебя не было выхода.

– Ну, да… – невесело усмехается тот.

– Надо, надо, надо… Столько бессмысленных жертв.

Мне кажется, каждое мое слово вырывается наружу вместе с фонтаном крови. Бреду, не разбирая дороги, вперед. Не сразу нахожу свою комнату и, игнорируя тихое «мам» Виктора, запираюсь.

Что я имею к своим годам? Ничего. Жизнь прожита зря. Все, во что я верила – оказалось несбыточной фантазией. Все, к чему стремилась – нереальным. У меня даже нет своего дома, куда бы я могла уйти – все имущество продано и вложено в мои исследования. С распростертыми объятиями меня примет разве что Подполье. Но я не рассматриваю такой вариант. Потому что мой сын на другой стороне, и если против Владимира я бы смогла пойти, то против Тора… Ни за что на свете.

И получается, что мне нигде нет места.

А как Владимир? Его все устраивает? В дороге Виктор, конечно, попытался мне объяснить, какого черта тот сделал то, что сделал. Из-за дочери… Казалось бы, достойный повод. И злюсь я лишь потому, что Владимир, как всегда, выбирает что угодно, кроме меня… Человечество, свою генетическую пару, дочку…

Интересно, что он чувствует, вынужденный отдать ее незнакомому мужику на оплодотворение? Каково ему? Ничего не екает? Я – так, вон, вся трясусь… Хотя у нас сын, а не дочь. И по идее для него исполнение долга, предписанного Актом, должно быть гораздо менее травматичным, чем для любой из женщин.

Боже… Я ненавижу все, что им удалось построить. Мне кажется, на Земле человечеству просто нет места. Были бы мы достойны здесь жить – так придумали бы какой-то другой, более гуманный способ сохраниться. А так… Сплошное издевательство. Разве жизнь стоит таких страданий? За что мы вообще цепляемся?

Принимаю душ. Укладываюсь в постель. Заставляю себя отдохнуть, прежде чем делать какие-то выводы и рубить сгоряча. Усталость берет свое, и, покрутившись с бока на бок, я все-таки засыпаю.

Как это ни странно, будит меня Виктор.

– Извини. Не хотел тебя тревожить…

– Ничего. Что случилось?

– Ты не могла бы как-то развлечь Тею? Понимаешь, – Тор немного морщится, явно не в восторге от того, что ему приходится обсуждать. – У нее начались месячные, она немного в стрессе, а я должен быть в министерстве.

– А-а-а… Конечно.

Месячные… Значит, не все у этих «совместимых» так уж и гладко? План Владимира не сработал? Если так, это просто ужасно. Я не завидую Теоне. Как бы там ни было, материнство – лучшее, что со мной случилось. С другой стороны, не все беременеют с первого раза. Возможно, еще рано печалиться? Как бы там ни было, я хотела уехать. А теперь никуда не деться – придется задержаться. Не так уж часто сын меня о чем-то просит.

– У тебя будут проблемы из-за этого?

– Еще четыре месяца нет.

– А потом?

– Мам… – Тор запрокидывает голову к потолку. – Я надеюсь, за это время нам удастся забеременеть.

– А если нет? Ты лишишься должности?

– Это волнует меня меньше всего!

– А как же твои рассказы о том, что этому миру нужны сильные лидеры? – шепчу я, проводя пальцами по лицу своего сыночка.

– Время показало, что в жизни есть более важные вещи.

– Например, что?

– Любовь, – хмыкает Тор и в каком-то залихватском, совсем несвойственном ему жесте лохматит темные волосы на загривке.

Пробегаюсь по его лицу недоверчивым взглядом и… смеюсь! Ведь в чем-то, возможно, самом главном, я Владимира переиграла. Выбирая между долгом и любовью, наш сын выбрал все же последнее. Ну, или выберет. Хотела бы я посмотреть на физиономию Первого консула, когда он поймет, как облажался.

Даже его дочь смиренно приняла свою участь. А наш сын… Нет. Нашему сыну хватило смелости противостоять всему миру. Меня насквозь прошивает гордость за мужчину, которым он стал.

– Смотри-ка ты… – бормочу, качая головой. – Значит, не все мы просрали.

Тор хмыкает, но в его взгляде мелькает что-то теплое. Он целует меня в висок – коротко, скупо... Но с любовью.

– Я вернусь позже, – говорит он. – Постарайся не нарушать законов. Мы еще не обсудили твой вчерашний загул…

– Обещаю, – криво усмехаюсь я. – Хотя после сегодняшнего… не факт.

Он качает головой и уходит, а я еще какое-то время стою, глядя ему вслед. Влюбленный Виктор. Надо же. Если бы кто-то сказал мне еще десять лет назад, что мой сын будет спорить с системой ради женщины, я бы, наверное, рассмеялась. А сейчас… Сейчас мне почему-то совсем не смешно. Может, потому что я слишком хорошо знаю, чем это может закончиться? И в глубине души мне все же не хочется, чтобы это случилось?

Нет, я, безусловно, рада, что он выбрал свою женщину, но… Именно поэтому такие люди, как Тор, и нужны этому миру!

Нужно что-то придумать. Я должна. Руки чешутся – так хочется вернуться к работе. Но прежде – Тея… Останавливаюсь у двери в их с Тором комнату. Стучу.

– Теона? Это я… Можно?

Ответа нет. Но когда я собираюсь постучать еще раз, дверь вдруг приоткрывается.

Тея сидит на кровати, поджав под себя ноги. Бледная. С пустым, стеклянным взглядом. Волосы растрепаны, без косметики она выглядит сущей девчонкой.

– Привет, – говорю мягко, заходя внутрь. – Не против компании?

Она качает головой.

– Тор рассказал мне, почему ты расстроилась. Знаешь, это же нормально – не забеременеть сразу.

Тея резко поднимает на меня взгляд.

– Я была готова, – шепчет. – Правда. Я… Я все делала правильно. Согласно рекомендациям. Не знаю, почему ничего не вышло.

– О, дорогая… На это может быть миллион причин. Ты не машина, Тея. И не контейнер для чьих-то планов. Ты – человек. И то, что у тебя не получилось с первого раза, не делает тебя непригодной, – последнее слово я почти выплевываю.

Тея вздрагивает и вдруг растягивает губы в широкой улыбке.

– Все время забываю, что вы ненавидите этот Акт, возможно, даже больше меня.

– Дрянная бумажонка. Это правда, – вздыхаю я.

– Это так на меня давит.

– Могу себе представить. Только знаешь, есть между нами существенное различие.

– Это какое же?

– Твой мужчина никогда от тебя не откажется. И пожертвует ради тебя всем.

– Вот уж чего бы мне вообще не хотелось – так это каких-либо жертв от Тора.

– Он взрослый мужчина, и сам способен решить, что ему делать, – говорю твердо. Теона вскидывает на меня взгляд.

– Виктор сказал то же самое, – шепчет.

Я усмехаюсь.

– Всегда приятно послушать умного мужчину.

Мы улыбаемся друг другу и несколько секунд сидим в тишине. А потом она спрашивает:

– Разве это не эгоизм?

Вопрос повисает в воздухе. Не хочу спешить с ответом, потому что он требует подготовки.

– Мы и так слишком многим пожертвовали. Пусть хотя бы наши дети побудут эгоистами.

Наш разговор с невесткой прерывает сообщение о приходе курьера.

– Странно. Я никого не жду… – бормочет Тея. – Может быть, Тор что-то заказал?

Она через чип подключается к данным с камер наблюдения. Сначала хмурится, потом во весь рот улыбается.

– Вам цветы… Очень-очень красивые. Признавайтесь, от кого?

Почти тут же робот-помощник вкатывает в комнату огромный букет пионов.

– Мне? – изумляюсь я.

– Да, – кивает Тея. Я смущенно провожу по лепесткам дрожащими пальцами. И тут же чувствую запрос на контакт от Первого, мать его, консула. Сердце колотится. Не принять вызов – глупо. Осторожно снимаю блок. И… молчу. Он тоже не спешит что-то сказать. Между нами протягивается тишина.

– Привет. Я купил тебе цветы…

– Мой день рождения в декабре.

– Я помню. Это в качестве извинений за вчерашнее.

– Разве то, что ты сделал, не является уголовно наказуемым преступлением?

Владимир тяжело вздыхает.

– Ты ничего не докажешь, Ума. А я… То, что ты встречалась в Теодором – очень даже.

Я сощуриваюсь:

– Ты, кажется, звонишь извиниться?

– Именно. Но это не избавляет тебя от необходимости объясниться.

– Да пошел ты! – в бешенстве рычу я, разрывая контакт.

Глава 8

Владимир

– Ну и что это значит? – удивленно хлопает глазами Анна, когда мы остаемся одни. Тор уводит мать. Зейн – нашу дочь, что очень и очень меня настораживает. Едва удерживаю себя от того, чтобы не броситься вслед за моей малышкой, на случай если ей вдруг потребуется отцовская защита. На месте удерживает лишь то, что у Зейна безупречная репутация. Да и в целом мне сложно представить, чтобы кто-то охренел настолько, чтобы обижать мою дочь в моем же доме.

Сжато пересказываю жене все, что случилось. Анна в ужасе округляет глаза. Ругается, что я ее не разбудил, когда думал, что наша дочь в опасности. И я вижу, как тяжело она переживает тот факт, что Сара с Зейном сейчас наедине… Как и в целом то, что он примчался, считая себя в праве.

Конечно, переживания о дочери на время вытесняют из головы Анны другое… Но стоит ей немного успокоиться, как она спрашивает:

– Ну а та женщина в этом всем каким боком?

– Очевидно, что никаким. Я перебдел. Обвинил в том, в чем не следовало. Сломал защиту, влез в ее голову…

Анна округляет глаза, стискивая на груди полы халата.

– Постой-постой… С чего ты вообще решил, что она в курсе случившегося?

Действительно.

– Долго объяснять. Да и бессмысленно. Все равно мои подозрения не подтвердились. А я, – откидываюсь на спинку кресла, – в очередной раз наломал дров.

Погрузившись в свои мысли, упускаю из вида, насколько же странная тишина повисла. А когда это понимаю, нехотя приоткрываю глаз.

– Это же она? – тихо интересуется Анна. Молчу. Ибо что тут скажешь? Моя жена всегда была очень проницательной. А сложить два и два не так сложно – вряд ли бы я позволил любой другой женщине трясти себя у всех на глазах, как зеленого пацана. Я же гребаный Первый консул…

Аня прячет лицо в ладошках, качает головой. И следом тихонько фыркает.

– Знаешь, было время, когда я ее ненавидела. Вот как это объяснить? Вроде понимала, что она такая же жертва, а все равно ненавидела, да. И ревновала тебя к ней страшно. Особенно в те моменты, когда ты к ней сбегал…

– Не было ничего такого, – не без удивления вскидываю брови.

– Вот тут, – Аня стучит по виску. – В голове, не по-настоящему. Все гадала, что там за женщина такая, что так крепко тебя к себе привязала. Характера ей не занимать, да? – усмехается, намекая на сцену, которой стала свидетельницей.

Я же, совершенно не зная, как на это все реагировать, хмурюсь. И зачем-то ей говорю:

– Если бы я оказался прав, и она имела бы отношение к исчезновению Сары, мои чувства не стали бы на пути у правосудия.

Анна тоже сводит брови. Наклоняет кудрявую голову к плечу и внимательно-внимательно, будто открывая для себя во мне что-то новое, принимается меня изучать.

– Я даже не знаю, как это комментировать. С одной стороны, меня, наверное, должно порадовать то, что наша дочь для тебя важнее… С другой… Я не представляю, как ты живешь, вынужденный каждый раз делать подобные выборы. Лично я бы спятила на второй день.

Слова Анны почему-то меня задевают. Я отворачиваюсь к бару. Наливаю себе настоящего виски и подношу к губам.

–Ты же нашла в себе силы отдать нашу дочь постороннему мужику, потому что того требовал Акт.

– Лишь потому, что не теряю надежды, что она обретет счастье с любимым мужчиной, когда выполнит свой долг.

Да… Только это нам и остается. Но… Сколько прежде пройдет лет? Пять? Десять? Или все двадцать?

Боже мой, ну и дерьмо!

Махом выпиваю драгоценное пойло, как тут вдруг чувствую мягкую ладошку, опустившуюся мне на лопатку.

– Ты же попытаешься ее вернуть? – интересуется Анна, заставляя меня резко обернуться.

Кого вернуть? Уму? Спустя столько лет?!

– Это невозможно, – чеканю, судорожно сглотнув.

– Почему? Между вами так и летят искры. – Анна грустно улыбается. Да, у нее все хорошо. Она влюблена. Но и дураку ясно, как сильна тоска этой чудесной женщины по не случившемуся у нас. Просто с ума сойти…

– Прошло столько лет…

– Никогда не поздно быть счастливым. И кстати, Виктор… Он очень на тебя похож. Если бы я не знала, что это невозможно, подумала бы, что он твой сын.

– Ты права. Это невозможно, – сиплю я, с трудом преодолевая стянувший горло спазм.

Анна кивает. Но почему-то мне кажется, что она не верит мне совершенно и все-все понимает правильно. Ее красивое лицо становится еще более печальным. И будто за секунду состаривается на несколько десятков лет.

– Мне кажется, известие о заявлении прав на нашу дочь со стороны Зейна заглушит новости о нашем разводе. Лучшего случая о нем объявить не представится, – вроде и меняет тему Анна, а вроде продолжает все ту же…

– Хорошо. Я поручу отделу по работе с публичным контуром подготовить от нас пресс-релиз. И отправлю тебе на согласование.

– Спасибо, – мягко улыбается Анна.

– Тебе спасибо. За все… Очень жаль, что, – дергаю плечом, – не сложилось. Твоей вины в этом нет.

– Пойду посмотрю, как там Сара… Что-то они долго.

Все так. Но если бы случилось что-то из ряда вон, Зейна было бы кому остановить. Это же резиденция Первого консула.

Кивнув, наблюдаю за стремительно удаляющейся фигурой уже почти бывшей жены. У самой двери она оборачивается.

– На твоем месте я бы попросила прощения. Ну, знаешь… За все эти нелепые обвинения.

Киваю. Я и сам уже думал об этом. Просто так и не решил, есть ли в этом хоть какой-нибудь смысл. По большому счету такие поступки не прощают. С другой стороны, я делал вещи и похуже… Да и, в конце концов, люди извиняются не для того, чтобы их простили. А потому что им важен и нужен сам факт покаяния. В первую очередь им нужен… Да.

Пытаюсь вспомнить, как мужики извинялись перед любимой женщиной в олдскульные времена.

«Цветы», – подсказывает нейронка. Растерянно перебираю предложенные тут же варианты букетов, пока та выкатывает готовые протоколы: «извинение формальное», «извинение романтическое», «извинение после конфликта средней тяжести».

Средней тяжести. Смеюсь.

– Убрать протоколы.

Интерфейс послушно гасит рекомендации.

Что она любит?

Розы? Нет. Розы она всегда называла цветами людей без воображения.

Лилии? Слишком торжественно. У тому же у них чересчур навязчивый аромат.

Пионы? Да, пожалуй. Это оно.

Я делаю заказ сам. И добавив к нему короткое сообщение, нетерпеливо ерзаю в ожидании подтверждения доставки. Спустя долгих двадцать минут то, наконец, приходит. После чего я сразу же с ней связываюсь.

– Привет. Я купил тебе цветы.

Я просто бог красноречия!

– Мой день рождения в декабре.

Язва! Попробовать с ней снова? Да ну… Она выжрет мне весь мозг. И склюет печень.

– Я помню. Это в качестве извинений. За вчерашнее.

– Разве то, что ты сделал, не является уголовно наказуемым преступлением?

Ну, а я что говорил? Тяжело вздыхаю.

– Ты ничего не докажешь, Ума. А я… То, что ты встречалась в Теодором – очень даже.

Ну, вот как она умудряется так умело меня расшатывать?!

– Ты, кажется, звонишь извиниться?

– Именно. Но это не избавляет тебя от необходимости объясниться, – цежу я, с трудом сохраняя спокойствие.

– Да пошел ты! – отвечает мне Ума и обрывает связь.

Зло трясу головой, не до конца веря, что эта баба в самом деле меня послала. Впрочем, учитывая, что накануне она при свидетелях угрожала мне расправой, удивляться вроде как особо и нечему.

Из глубины сознания поднимается безумие.

– Да пошла ты… – выдыхаю сквозь зубы, вскакивая с кресла и направляясь к двери. Слишком долго я был разумным. Слишком часто ради дела запихивал свои истинные эмоции поглубже. И, наверное, это было просто вопросом времени – когда же они вырвутся наружу.

Дороги к башне Тора я не помню совсем. Город превращается в непрерывный поток света за стеклом. Во мне бурлят раздражение, напряжение, странная, почти болезненная потребность довести это все хоть до какого-то-то финала! Только я понятия не имею, что подразумеваю под словом «финал».

Когда машина тормозит у дома Виктора, я уже не думаю, правильно это или нет. Я знаю только одно – пути назад отрезаны. Дверь открывается, и, как будто назло, на пороге стоит она. Злая, может, не меньше меня. Всклокоченная после всего произошедшего, похожая на ведьму!

– Ты что здесь… – начинает Ума, но кто же даст ей договорить? Все, хватит нам разговоров. Я беру ее за руку и вытаскиваю в коридор.

– Пойдешь со мной.

– Ты охренел?! – она дергается в безуспешной попытке вырваться, но я продолжаю тянуть ее к лифту. – Отпусти!

– Нет.

– Владимир, ты…

– Потом.

Она бьется по-настоящему. Но по правде, от этого моя решимость лишь крепнет. Как и мое безумие.

– Виктор! – успевает крикнуть она, перед тем как я заталкиваю ее в машину, оставляя снаружи весь мир. Здесь, внутри – только мы. Ума тяжело дышит, смотрит на меня, готовясь, кажется, вцепиться мне в глотку.

– Ты совсем с ума сошел? Это похищение!

– Да, именно это оно и есть, – спокойно отвечаю я и сам удивляюсь тому, насколько спокойно звучит мой голос.

Она замирает на секунду и уже не так уверенно заявляет:

– Я… я подам на тебя в суд!

– Попробуй.

– Ты вообще понимаешь, что творишь?

С трудом. Но, если честно, мне пох*р. Все. Баста. Хрен кто ее найдет. Еду в одном мне известном направлении, игнорируя истеричные запросы от Тора.

Через полчаса затаскиваю ее в свою берлогу. Ума оглядывается, не скрывая недоверия.

– И что дальше? Будешь держать меня здесь? – насмешливо кривит губы.

– Да.

– Господи, Горин… – она тихо смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья. – Ты окончательно рехнулся.

Я прохожу внутрь, снимаю куртку, будто это обычный вечер. Опускаюсь в кресло. Бросаю на нее тяжелый взгляд:

– Садись.

– Я постою.

– Сядь! И расскажи, удалось ли тебе найти какие-то совпадения?

– Ты меня похитил, чтобы спросить об этом?

– Да. Это важно, не находишь?

Ума проводит ладонью по лицу. На нем написано абсолютнейшее неверие. Ну… Я и сам в полном шоке от того, что творю. Но говорю же – назад дороги нету!

– Нет. Ты шутишь? У меня было меньше суток. Мне не хватает оборудования, мощностей…

– Напиши список всего, что тебе надо. Я предоставлю. И займись уж делом! Кажется, кто-то мечтал оказаться полезным для общества.

– О боже! Что это?! – театрально прижав руку к груди, восклицает Ума. – Кажется, кое-кто наконец признает, что система, которую он выстроил, ни хрена не работает?!

– А ты придумала лучшую?! – ору на нее в ответ. Реально ору, да. И это я – человек, который славится своей бесстрастностью. Вскакиваю и подлетаю к ней.

– Да пошел ты!

И это становится последней точкой. Я радикально сокращаю расстояние между нами, хватаю ее за плечи, ощущая под пальцами напряжение, дрожь, тепло – все сразу. Заражаюсь этими ее эмоциями… Отравляя ее своими.

– Заткнись.

– Что?!

– Заткнись, – повторяю хрипло, опускаю взгляд к ее подрагивающим от эмоций губам и… целую ее. Ума не сопротивляется только первые пару секунд, в течение которых просто не может осмыслить то, что я делаю. А потом она будто с цепи срывается! Ее яростное сопротивление удается сломить лишь чудом. И когда она отвечает с той же злостью, с той же болью, с той же отчаянной жадностью, которая бурлит во мне, у меня окончательно срываются тормоза.

Я отстраняюсь лишь потому, что иначе не остановлюсь вовсе.

– Хватит, – выдыхаю ей в губы, – орать. И если ты еще хоть раз меня пошлешь, я вымою твой рот с мылом.

Ума смотрит на меня, тяжело дыша, и в этом взгляде столько всего, что становится почти физически больно.

– Нам еще внуков вместе растить, – говорю уже тише. – Ты какой пример им подаешь?

– А ты?!

– Слушай, Ум… Мы можем долго еще спорить, кто был прав, а кто виноват. Но если уж до Подполья дошло, что пришел черед нам объединиться, то ты-то чего ерепенишься? – Дрожащими от эмоций пальцами заправляю за ухо ведьме выбившиеся из хвоста пряди.

– Я не против, – сникает Ума. – Тебе не нужно было меня тащить… сюда. Кстати, где я?

– В моем доме. А что касается того, стоило или нет, то я сам решу.

– И давно ты такой самостоятельный в своих решениях?

– К сожалению, нет. Я и сейчас по рукам и ногам связан. Но я хочу побороться.

– Ну, конечно. Теперь же дело касается твоей дочери… Это только на меня и сына тебе было плевать, да? – язвит сучка.

– Не плевать! Я каждый гребаный день был рядом. И тебе это хорошо известно.

– Тогда почему сейчас?! – снова орет в лицо.

– Потому что только сейчас Теодор передал тебе эти данные!

Тор, не прекращая, бьется то ко мне, то к Уме. Мы, не сговариваясь, снимаем защиту и орем в один голос:

– Мы разберемся сами!

Потом так же синхронно отрубаем связь. Переглядываемся и буквально заходимся от смеха.

– И слава богу, – стонет Ума. – Иначе мы бы с тобой вырастили неврастеника.