Текст книги "Несовместимость (СИ)"

Автор книги: Ника Юлианова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Ника Юлианова
Несовместимость

Глава 1

Владимир

В себя меня возвращает ядреный аромат больничного антисептика. С трудом поднимаю будто свинцом налитые веки. Глаза режет яркий свет индикаторов медицинской капсулы. Красный сменялся жёлтым. Жёлтый – зелёным.

Зеленый означает, что все хорошо. Со мной так точно. А что же Тор? Мой единственный сын… Мой большой маленький мальчик.

Видно, в ответ на возмущение в моих показателях в палату врываются сразу несколько человек. Прохожусь по их лицам взглядом. Знакомый врач, незнакомы врач… И моя правая рука – Александр Костин. Единственный человек во всем чертовом мире, который знает обо мне все…

– Что с Тором?

– С ним все хорошо.

– Он в состоянии передвигаться? Я хочу с ним поговорить, – не прибегая к словам, сообщаю Алексу.

Костин мрачнеет. Как и всегда, когда ему приходится выбирать между правилами, описанными в протоколах, и моим приказом.

– Вам обоим показан полный покой.

Полный покой. После того как мы с сыном едва не сдохли, смешно слышать нечто подобное.

– Я не спрашивал, что показано, – хриплю, с досадой отметив, как слабо звучит мой голос. – Я спросил, может ли он передвигаться. И насколько это для него безопасно.

– У него оттяпали половину печени, чтобы пересадить тебе, – рявкает вслух Алекс. – Как думаешь?!

Я хлопаю глазами, через чип подключаясь ко всей закрытой для других информации. Камерам… И отчетам. И не веря в то, что настолько слаб, вновь отключаюсь.

В следующее свое пробуждение я чувствую себя намного бодрее. И все же требую встречи с сыном. Даже тогда еще не до конца понимая, что обман длиной в столько лет раскрыт! А потом осознание все же приходит. И на короткое мгновение меня охватывает невыносимое облегчение. С души падает неподъемный груз. Я подтягиваюсь на локте, расплачиваясь за собственную подвижность тупой, пульсирующей болью.

– Он знает? – взволнованно спрашиваю у Алекса, хотя ответ вроде бы очевиден. В конце концов, нашу совместимость Тору нужно было как-то объяснить. А сам роюсь в килотоннах информации, откапывая те самые минуты сразу после выстрела…

– Естественно. Мне пришлось сказать.

Боги… Я поднимаю взгляд к потолку. Белому, гладкому, безупречному. Как все то, что мы строили, год за годом вымарывая из системы все лишнее, опасное, непредсказуемое. И выродившееся.

– Позови мне его, Алекс. Сейчас же.

– Уверен, что готов к этому разговору?

Нет! Но я слишком близко подошел к мысли, что могу потерять его, так и не сказав правды. Молчание в этой ситуации стало бы непозволительной роскошью. Тем более что мой мальчик и так все знает.

Дверь отсека отъезжает в сторону. Медики вкатывают мобильную платформу. За ней – еще одна фигура. Высокая. Широкоплечая. Бледная до синевы. Тор.

Он идет сам. Идет медленно. С ненавистной мне осторожностью человека, который спас мою чертову жизнь слишком большой ценой.

Наши взгляды с сыном встречаются, и на секунду во мне поднимается что-то первобытное, жадное… И хлещет наружу, заставляя Тора отвести взгляд.

– Впечатляет, Владимир, – замечает он хрипло. – Нас обоих чуть не убили, а ты уже собираешь совещание.

Врачи замирают. Алекс тоже. Я же киваю Тору на кресло, стоящее рядом с капсулой, и командую остальным:

– Оставьте нас.

Не смея спорить с Первым консулом, посторонние спешно ретируются, а Виктор послушно опускается в предложенное кресло. Наверное, это можно считать добрым знаком? То, что он принял мое предложение, вместо того, чтобы начистить мне рожу?

Хмыкаю. Может, мое воспитание дало свои плоды. Тор с годами точно стал более сдержанным, что, впрочем, не означает, что он не начистит мне рожу позже. Он бы мог. Плоть от плоти моей – отличный боец. Весь в отца. И даже лучше.

Мысли несутся вперед. Молчание затягивается. Но вовсе не потому, что мне нечего Тору сказать. Я столько раз проигрывал этот разговор в своей голове! Раз за разом, да… Год за годом. До хрипоты, которой никто не слышал.

– Ты, наверное, хочешь спросить, почему я вас бросил?

– Наверное, – Виктор пожал широченными плечами и криво ухмыльнулся.

– Ты примерно понимаешь, в каком состоянии находилось общества к тому моменту, как мы узнали, что Ума беременна?

– Примерно, да.

– Я не буду скрывать… И не буду пытаться себя обелить. Зачатие от двух абсолютно неподходящих друг другу людей могло дать массам, уже готовым к внедрению Акта, надежду на то, что без него можно обойтись… Тогда как все наши исследования доказывали, что человечество вымрет, если не применять каких-то радикальных мер по его спасению. Твое появление – необъяснимое чудо… Но человечество находилось не в том положении, чтобы уповать на чудеса… Если бы кто-то узнал о случившемся…

– Поднялся бы бунт, – Виктор сощуривается.

– Да! Людям было бы плевать на все исследования, доказывающие, что несовместимые союзы ведут к вымиранию. Им хватило бы одного-единственного прецедента. Тебя. И каждый решил бы, что именно ему повезет. Что именно его любовь – особенная. Что именно для него безжалостная статистика сделает исключение. А еще, если бы этот случай получил публичную огласку, у тебя бы не было нормального детства. Тебя бы разобрали на части. Ты стал бы подопытным кроликом для системы. Я не мог этого допустить.

Беру паузу, чтобы чуть усмирить дыхание. Убеждаю себя, что Виктор слишком долго варился в этой системе, чтобы не понять, каких жертв она от меня потребовала. И не быть категоричным. Особенно теперь, когда он сам счастлив.

– Ты меня ненавидишь?

– Мне пока довольно трудно определиться с тем, что я чувствую, – сипло замечает Тор. И во второй раз за этот бесконечный, кажется, разговор у меня с плеч спадает еще немного тяжести. – Что я знаю точно, так это то, что не хотел бы оказаться на твоем месте. Ты любил мою мать?

– Больше жизни. За свою карьеру, Тор, я принимал тысячи сложных решений, но ничто не давалось мне тяжелее, чем отказ от тебя и Умы. Ч-черт. Отвернись. Я, кажется, сейчас заплачу.

Тор хмыкает и проводит ладонями по безупречно красивому лицу. Я не понимаю, почему в публичном контуре до сих пор не появилось никаких тупых теорий заговора, основывающихся на нашем с ним внешнем сходстве. Для себя я этот факт объясняю тем, что мы с его матерью генетически несовместимы, что полностью исключает любые инсинуации вокруг этой темы.

– Не надо. Мне и без твоих слез хреново.

– Иди, отдыхай. У нас впереди куча времени, чтобы все обсудить… Сейчас же я просто хотел убедиться, что…

– Что?

– Что ты в принципе захочешь со мной разговаривать.

– Кое-кто меня учил ставить интересы системы выше собственных.

– Да. И ты оказался лучшим моим учеником, сынок…

Готов поклясться, что Виктор вздрогнул. М-да… Видно, не стоило мне спешить. Но что уж – это слово жгло язык. Сколько всего в нем было! Невысказанного. Тайного. Скрытого…

Он ведь даже не представляет, как часто мне хотелось… Не знаю. Обнять его! Похвалить! Сказать, как же невыносимо я им горжусь. Но даже сейчас ни черта не получается, потому что нас не вовремя разгоняют врачи. А Тор как будто и рад смыться. О, я так его понимаю. Сам едва жив после случившегося разговора.

Мне приносят еду. Я не чувствую её вкуса. Механически жую, не отрываясь от потока входящих данных. Доклады. Сводки. Сигналы. Система не рухнула, пока я валялся в отключке. Уже хорошо. Значит, я правильно ее выстроил.

По краю сознания мелькают команды, которые раздает Алекс. Я слышу обрывки мелькающих в административном контуре сообщений, как то: «перенести заседание», «закрытый канал», «никаких утечек». Все правильно. Мир не должен знать, насколько близко Первый консул подошел к собственной смерти.

Я допиваю воду, принимаю таблетки согласно предписаниям врача. Ложусь и сразу же отрубаюсь.Просыпаюсь наутро с намного более ясной головой, чем накануне.

– Доклад, – бросаю, не открывая глаз.

– Уже в работе, – откликается Алекс.

Открываю глаза. Он стоит у окна, спиной ко мне, но по напряжению плеч видно – времени на отдых у него не было.

– Что совет?

– Ждет. Думают, что ты на выездном.

– Вот и славно. Пусть думают.

Я приподнимаюсь. Боль есть, но терпимая. Уже не критично. Современные препараты кого угодно поставят на ноги.

– Ты куда? – тут же спрашивает Алекс.

– К Тору. Кстати, Ума так и не объявлялась? – интересуюсь я, затаив дыхание.

Когда-то давно, когда названный отец Тора был жив, а Ума еще не сняла свой чип, я мог когда угодно к ней подключаться. Это была моя шалость… Хотя… Нет. Это был единственный способ выжить и не свихнуться. Просто чувствовать ее рядом. Все накрылось в один момент. Когда Юрген погиб. Ума сняла чип и, отринув от себя достижения цивилизации, умотала с научной экспедицией в джунгли. Это случилось… Лет пятнадцать назад. С тех пор она возвращалась в столицу несколько раз от силы.

– Нет.

– Эта чертова баба даже не знает, что Тор женился!

– Как только она появится в базовом лагере, ей передадут новости. Я прослежу за этим.

Резко кивнув, толкаю дверь и плетусь в соседнюю палату. Виктор не один. Он сидит на кровати, чуть подавшись вперед, и… смеется над чем-то со своим лучшим другом Марком…

– Да ты издеваешься, – бросает он в пустоту. – Марк, скажи, как он промазал с такого, блин, расстояния?!

Понимаю, что эти двое режутся в футбол. И, не давая себе передумать, подключаюсь к игре и сам. Выбор реального футболиста, оплата и… вот перед глазами разворачивается самое настоящее футбольное поле. Ветер бьет в лицо, бутсы увязают в газоне, разгоряченные мышцы ноют… Я не руковожу игроком. Я становлюсь им, подключаясь к чипу реального спортсмена. Синхронизация идет по всем уровням. Нейроимпульсы, мышечные реакции, вестибулярка. Сердце начинает работать в том же ритме, что и у игрока на газоне. Ускоряется на рывках. Срывается в бешеный темп перед ударом. Замирает в момент принятия решения.

Куча эмоций. Настоящий адреналин! Даже страх ошибки – настоящий, потому что мозг не различает, где ты сейчас – в палате или на поле огромного стадиона.

Ты чувствуешь давление защитника в спину, и как мяч ложится на ногу. Разница только в одном. Твое тело здесь. А все остальное – там.

Топовые игроки продают доступ к своему восприятию этой реальности и делают на этом бешеные деньги…

– Пасуй! Да пасуй же! Ну?!

– Да на хрен?! Какая желтая карточка?! Знаешь, куда ее сунь?!

Страсти накаляются. Азарт захватывает. В этом угаре не сразу понимаем, что мы не одни.

– Мама! – изумляется Тор, вырываясь в реальность.

Трясу головой. Замираю весь… Шов болит так, словно меня выпотрошили. Впрочем, примерно так все и было. Но сердце колотится не от этого. И не потому, что я на пару с сыном гонял в футбол. А потому что его запыхавшееся «мама» означает… означает…

– Боже, Виктор, что у вас происходит?! Я вернулась на базу, а там новости одна краше другой. Что это за повязка?! На тебя правда было совершено покушение? – тараторит Ума.

Интересно, она меня не увидела? Или тревога за сына перекрыла собой все?! Или… за столько лет ей просто стало плевать… На меня. Этого тоже ведь исключать не стоит. Тело вдруг становится словно чужим –тяжелым, неповоротливым. Слишком медленным для того, что происходит.

Интерфейс обрывается сам. Поле схлопывается. Шум трибун глохнет. Адреналин, еще секунду назад разгонявший кровь, превращается в гул в висках, служащий подложкой для ее голоса. Ума говорит быстро. Сбивчиво. Как и раньше, когда из-за волнения не могла до конца себя контролировать. Другой она стала потом...

Грудь сжимает так, что становится трудно дышать. Столько лет между нами, а я помню малейшие интонации в ее голосе. И вообще все-все. Потому что столько раз прокручивал в голове наше прошлое… Снова и снова прокручивал, кажется, навсегда в нем увязнув.

Кое-как я все же нахожу в себе силы повернуться к ней лицом. Ума стоит у кровати, оживленно переговариваясь с сыном. Я не сразу разбираю слова. Слишком громко стучит в ушах кровь. Она изменилась. Конечно. Время не щадит никого. Но это она. Та же линия губ. Тот же поворот головы. И привычка щуриться… Боже мой. Как это пережить?

Глава 2

Ума

Сигнал приходит, когда я уже сворачиваю работу. Погода – дрянь. Рубашка с длинными рукавами противно липнет к телу. То ли потом пропитавшись, то ли влажностью под сто процентов. Джунгли шумят, будто им есть дело лишь до самих себя, и ни до чего больше. Я стою у разложенного на коленях терминала, лениво просматривая накопленные за день данные, когда экран вспыхивает красным.

Я замираю.

Такие сигналы сюда не приходят просто так.

Пальцы касаются сенсора. Система запрашивает подтверждение личности. И зачем-то еще одно. Все ужасно глючит!

Письмо разворачивается. Торопливо читаю новости, едва справляясь с тревогой. Оказывается, я пропустила женитьбу сына. И беременность единственной генетически подходящей ему женщины… Так, стоп. Этого просто не может быть!

Я перечитываю текст еще раз. Слово за словом. Как будто от этого что-то изменится.

Виктор женился.

У Виктора беременная жена. А, нет, они потеряли ребенка… А еще на них обоих было совершено сразу несколько покушений!

Мои руки слабеют и падают вниз. Терминал чуть не выскальзывает из пальцев.

Это невозможно. Просто невозможно. И все…

Я слишком хорошо знаю, как устроена эта чертова система. Знаю не из отчетов, и не из публичных сводок, которые выпускаются лишь для того, чтобы запудрить мозги отупевшему плебсу. Я знаю ее изнутри! Из лабораторий. Из экспериментов. Из бесконечных попыток обмануть природу и доказать, что она неправа.

Люди, рожденные от несовместимых, не продолжают род.

Не могут. По крайней мере, так считалось.

Я сама в свое время пыталась найти исключения. Я и сейчас их ищу. До изнеможения. Ради него. Ради своего единственного горячо любимого сына.

И ничего.

Ни одной стабильной модели.

Ни одного результата, который можно было бы повторить.

А теперь… Официально подтвержденная беременность?!

Тут либо система врет. Либо кто-то очень сильно постарался, чтобы эта новость выглядела правдой. В обоих случаях это плохо.

Очень плохо.

Впрочем, и эти новости меркнут перед реальной угрозой для жизни моего мальчика!

– Ума? – окликает меня ученый, работающий со мной в одной команде.

– Мне нужно в лагерь, – говорю я.

Мой голос звучит выше обычного. Лиам удивленно кивает, сворачивает свое оборудование и кивает на припаркованный кое-как вездеход.

Если Виктор действительно объявил о браке, если эта женщина действительно беременна… Значит, либо произошло чудо. Либо Владимир втянул нашего сына в очередную свою игру.

Я стискиваю зубы. Но, чуть не откусив себе язык на одной из кочек, не без усилия расслабляюсь. Лагерь экспедиции разбит на берегу озера. Жилые модули стоят на сваях, между ними натянуты тросы, на которых сушится одежда. В лабораторном блоке отчаянно надрывается генератор.

У входа в блок связи меня перехватывает девочка-оператор.

– Доктор Грей, из столицы поступают непрерывные запросы. Мы не знали, имеем ли право…

– Открывайте канал.

Экран вспыхивает. Новые данные накладываются поверх старых. Фото. Сводки. Комментарии. Внутренние уведомления. Со сделанных исподтишка фотографий на меня смотрит сын. Какой же у него жесткий взгляд!

Пищевод обжигает, будто внутри меня образуется кислота… Чертов Владимир. Это он во всем виноват! Мы с Юргеном положили столько сил на то, чтобы Виктор не вздумал пойти по его стопам. Чтобы он держался подальше от грязных политических игр и чурался власти.

– Мне нужно срочно в цивилизацию, – сиплю я.

– Конечно. Я постараюсь как можно быстрее организовать лодку.

Только на лодке можно доплыть до города, да. А там еще день пути. И вот он – мой сынок. Как же я соскучилась! Скольжу ладонями по его каменно-твердой груди. Касаюсь повязки. Мне нужны подробности! И клянусь, если в том, что с ним произошло, виноват его непутевый папаша… Я его убью. Просто убью вот этими вот руками…

– Ну, я вас оставлю, – бормочет Марк – лучший друг Виктора. Я выдавливаю из себя улыбку. Похлопываю его по плечу, когда он проходит мимо, и ненадолго сжимаю пальцы. Марка Стейтмена я помню еще с тех времен, когда он ходил в подгузниках. Хороший он парень… Надо будет обязательно с ним поужинать перед отъездом.

– Ну, теперь-то ты можешь мне рассказать правду?! – тороплю Тора, когда мы остаемся одни.

– Кхе-кхе, – откашливается за спиной Владимир, которого я так отчаянно старалась не замечать все это время. Не оборачиваюсь и теперь. Я давно отучила себя на него реагировать. Это просто, когда от твоих чувств ни черта толком не остается… Когда все они растоптаны. Плевать, под каким предлогом.

– Да нечего особо рассказывать. На меня было совершено покушение. Отец… кхм… меня спас.

Мои глаза округляются. Отказываясь верить в то, что слышу, все-таки медленно-медленно поворачиваю голову к Первому, мать его, консулу.

«Нет! Ты не мог этого сделать! – воплю я беззвучно. – Ты же мне обещал!»

Это было мое единственное условие, когда до меня, наконец, дошло, что он собирается бросить меня беременной…

– Я был тоже ранен, – сипит он. – Вопрос стоял ребром. Либо правда вскрывается, и Тор становится моим донором печени, либо нет – и я погибаю. Как ты понимаешь, решение все ему рассказать принимал не я, а мои люди.

Он даже руки вскидывает перед собой, очевидно, поняв, как близка я к тому, чтобы вцепиться в его лживую глотку.

– Ты обещал, – шиплю змеей. – Ты поклялся, что никогда… никогда не втравишь его в это.

– Ума…

– Молчи.

Он замирает. Правильно. Пусть хоть раз помолчит.

– Я доверила его тебе только потому, что ты убедил меня: он будет в безопасности, – продолжаю уже ровнее. – И что же? Ты и тут облажался?

– Мам, – отвечает вместо Владимира Тор. – Я вообще-то тут. И мне сорок гребаных лет. Тебе не кажется, что это дает мне право отвечать за себя самому?!

– Ума, я никогда не втянул бы его в это, как ты выражаешься, если бы он сам того не хотел. Это был его осознанный выбор.

– Его выбор? Или твоя хитрость, благодаря которой ты втравил Виктора в свои грязные делишки, пока я копалась в грязи, пытаясь доказать, что он вообще… возможен?

Владимир упрямо сжимает челюсти.

– Выйдем на два слова! – рявкает он. Я открываю рот, чтобы сказать, куда он может катиться со своими приказами, как тут дверь в палату отъезжает в сторону.

Я оборачиваюсь на шум и ловлю на себе взгляд красивой молодой женщины, в которой узнаю жену сына.

Виктор в момент ее появления меняется. Протягивает к ней руку, и она без колебаний к нему идет.

Как-то не так я обычно представляла отношения совместимых… Или мне важно было представлять их в негативном свете. Потому что вряд ли бы я могла пережить тот факт, что Владимир мог стать счастливым в навязанных ему отношениях, в которых у него родилось две дочки.

В любом случае, у нашего сына как будто бы все хорошо.

– Мам, познакомься, пожалуйста, это Тея, – говорит Виктор. Удивительно. Даже его голос теплеет, м-да.

– Тея, это моя мать Ума.

– Здравствуйте. Вот так неожиданность.

С трудом выдавливаю из себя улыбку, чтобы сходу не настроить девочку против себя. А сама с жадностью вглядываюсь в ее лицо. В то, как она держится, и, главное, отвечает ли взаимностью Тору, который к ней явно неровно дышит. И вдруг до меня доходит. Это не игра. И не какой-нибудь политический ход, к которому Тора принудил Первый консул, преследуя какие-то свои интересы.

Это любовь.

Я медленно выдыхаю.

– Здравствуй, Теона, – приветливо замечаю я. – Приятно познакомиться. И прими, пожалуйста, соболезнования по поводу потери ребенка.

Тея переступает с ноги на ногу. Смущенно сводит брови. И бросает на Тора то ли виноватый, то ли вопросительный взгляд. А тот хоть и прижимает ее к себе, смотрит на Владимира.

Ну, я так и думала. Без этого здесь не обошлось!

– Пойдем-ка мы все-таки прогуляемся…

Ладно. Черт с ним! Послушно выхожу. Коридор встречает нас гулкой больничной тишиной. Я иду быстро, не оборачиваясь, точно знаю, что Владимир идет следом. Всегда шел. Даже тогда, когда мне казалось, что между нами уже ничего не осталось.

Лифт бесшумно поднимает нас на крышу. Двери разъезжаются, в лицо бьет прохладный воздух. Здесь разбит сад. Небольшой, аккуратный, с идеально подстриженными кустами и гладкими дорожками, извивающимся между деревьев. Тихо шуршит листва. Где-то журчит вода, и поют птицы, облюбовавшие это место.

Я останавливаюсь у перил, смотрю вниз. Город раскинулся под нами причудливым узором хаотично переплетающихся магистралей.

– Здесь небезопасно, – раздается за спиной его голос. – У тебя нет чипа. Я не могу накрыть нас куполом.

Я медленно оборачиваюсь.

– Ты серьезно?

Владимир подходит ближе:

– Любой разговор можно перехватить.

– Да кому, черт возьми, придет в голову подслушивать нас на крыше больницы? – срываюсь я. – Тебе везде чудятся заговоры?

– К сожалению, они не чудятся, Ума. Заговоры – это моя жизнь.

– Ну, ты сам ее выбрал, – не упускаю случая отпустить шпильку в его адрес.

– Что бы ты еще сказала? Ладно… Мы здесь не для ругни. – Он растирает виски. – Не знаю, с чего начать. Спроси у меня что-нибудь.

– Теона реально совместима с Виктором?

– Да, она совместима с ним идеально, Ума, – улыбается этот гад. – Потому что как раз под него она и была создана.

Я моргаю, чтобы осознать сказанное. А это, я вам скажу, ой как непросто!

– Что… ты сейчас сказал?

– Ты должна помнить, что в то время проводилась куча экспериментов, чтобы как-то выровнять ситуацию с несовместимостью…

– Они и сейчас ведутся. Я возглавляю исследовательскую группу, Владимир.

– Да. Я в курсе. Тот проект в целом тоже был не слишком удачным.

– Тоже?! То есть я, по-твоему, неудачница? – не верю своим ушам. – Класс…

– Не надо перекручивать мои слова! В конце концов, еще ни один ученый не предложил толкового выхода из демографического кризиса, в котором мы оказались. Речь вообще сейчас не об этом. Мне продолжить? Или сначала ты озвучишь все скопившиеся претензии?

– Продолжай! – рычу я.

– Так вот. Эксперимент был провальным. Что-то нам удавалось. Некоторые эмбрионы даже «рождались», но погибали через день или два после их изъятия из искусственной матки. Выжила только Тея…

Господи… Это сложно переварить. Нет, совершенно немыслимо!

– Ты знал?

– Нет! Эксперимент был засекречен, но каким-то образом о нем прознало Подполье. Объект был взорван, а участвующие в эксперименте люди погибли. Тею же Подполье забрало к себе… Ее воспитывал Теодор, Ума.

Я оседаю на скамейку. Растираю виски. Сейчас бы мне не помешал чип, чтобы как-то осмыслить и разложить по полочкам полученное знание.

– С ума сойти. А разве на Виктора покушался не Влад?

– Сын Тео? Он… Они же вместе с Теей росли. Влад был в нее влюблен. Так он решил лишить себя конкурента, а систему – едва ли не главного её винтика.

– Виктор сказал, что его спас ты, – шепчу, все еще в шоке. – Как? В него же стреляли…

Владимир пожимает широкими плечами. Он, как всегда, не особо хочет рассказывать о своих подвигах. Какая нелепая скромность!

– Если бы у тебя был чип, я бы дал тебе «посмотреть».

– Нет уж, спасибо. Я не хочу превращаться в киборга.

– Ты ужасно старомодная, Ума.

– Ты хотел сказать, старая? Да… – касаюсь лица. Жена Владимира, наверное, пользуется всеми благами цивилизации и выглядит гораздо моложе. А мне плевать. У меня свои принципы.

– Знала бы ты, как вы похожи с Теей.

– Она тоже не носит чип?

– Носит. Но она ярая противница Акта репродуктивной совместимости. По крайней мере, была. До того как наш сын ей показал, как приятно размножаться.

Вздрагиваю. Поднимаю глаза и тону во взгляде Владимира.

– Мы не смогли вырастить вместе детей. Но мы сможем вырастить внуков.

– Если до Тора не доберутся раньше, – огрызаюсь я. Впрочем, наезд выходит довольно слабым. Слишком меня тронули речи Владимира о внуках. Да и в целом весь этот разговор.