Текст книги "Наследство Екатерины (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 8.

– Софочка, – побледнев, Аркадий заискивающе смотрел в лицо своей супруге, – я Екатерину Александровну и пальцем не трогал.

– Тогда откуда эти следы? – крепче сжимала она его ладонь, пока в её глазах разгорался огонь.

Неужто за меня так переживает?

– Я пошёл прогуляться… а там овраг… Ты же знаешь, как я люблю гулять…

– Ну-ну, и что же там было, в овраге?

Он облизнул пересохшие губы и огляделся по сторонам.

– Может, наедине поговорим?

– Не выйдет. Уж я-то точно буду с вами. Мне как никому другому интересна ваша история. Что же в том овраге? Девица вас поджидала? – припечатала я, получая в ответ два возмущённых взгляда.

Нет, за меня София не беспокоилась. В этот момент в ней самой горела жажда крови.

– Не-ет, ник-к-ка-кой девицы… – начал он заикаться. – Кошка! Кошка там была! Дикая! Кинулась… еле отбился.

– Что же за кошка вам досталась с такими ногтями человеческими? – саркастически протянула я.

– Большая кошка! Екатерина Александровна, давайте отойдём. Я вам всё объясню.

Он выдернул оцарапанную руку и потянулся ко мне, но, встретив злой взгляд супруги, тут же спрятал её за спину.

– Что за театр?! – сокрушённо качнула головой Анна Ивановна. – Стыд-то какой!

– Екатерина Александровна… – проблеял мужчина.

– Хорошо, пройдёмте в кабинет, – холодно заключила я и направилась к выходу, показав взглядом дворецкому следить за ним.

– Я с вами, – Софья не сдавалась.

– Я предпочла бы переговорить с ним наедине.

Она недовольно поджала губы, гордо вскидывая голову.

– Я так понимаю, мы можем идти, госпожа следователь? – не удержался от сарказма Илья Терентьевич.

– Приятных снов! – улыбнулась я в ответ. – Только если вдруг вам пришла в голову счастливая мысль покинуть мой дом… пока задержитесь.

Зайдя в кабинет, я сразу предпочла пройти за стол.

– Вы так и будете настаивать, Аркадий Фёдорович, что вас кошка оцарапала? – сходу поинтересовалась я, не давая ему успокоиться.

– Нет, – убедившись, что дверь закрыта, он расправил плечи и приосанился. – Видите ли, Екатерина Александровна, иногда у мужчин возникают… некие потребности, – посмотрел он на меня самодовольно.

– К делу, Аркадий Фёдорович, моё желание скорее послать за приставами пока никак не ослабевает.

И хоть я и говорила, что всё ещё верю в его вину, но в душе уже чуяла, что всё не так просто…

– Я был с женщиной, – тихо буркнул он.

– Что? Я вас не расслышала.

– Я был с женщиной! – рявкнул мужчина.

– Что-то в комнате вашей супруги мы вас не нашли.

– Потому что я был не с ней.

– А с кем? Говорите уже! Почему из вас приходится тянуть каждое слово?

– Потому что о подобных вещах благородные господа не распространяются! – с гордостью заявил он.

– А мне казалось, что благородные господа жене не изменяют. С кем вы были? – добила я.

– С Мари… дочкой повара, – едва слышно выдохнул он.

Как только я получила имя, сразу посмотрела на дворецкого, который немой тенью стоял за его спиной.

Мужчина, скользнув за дверь, отдал распоряжение привести девушку.

– На этом всё? Могу идти? – ядовито поинтересовался он.

– Нет. Присаживайтесь и, когда зайдёт девушка, даже не думайте начать разговор первым. Я хочу знать, что она скажет.

– Вы много на себя берёте, Екатерина Александровна, дочь захудалого рода… Черкасские – более уважаемый род, вы не должны себя так вести.

Глава 8; (продолжение)

– Вполне возможно, но вы забываетесь; я – супруга Петра Гордеева. Разве может быть его жена и наследница всех предприятий размазнёй? Нет. Так что я бы на вашем месте уже смирилась.

– Это только в том случае, если у вас родится сын. Иначе управление предприятий перейдёт к графу Бельскому.

– Думаете, он отрежет вам от этого состояния лакомый кусочек? – усмехнулась я, наблюдая, как он с сожалением морщится. – Нет. От него вы тоже ничего не получите… а значит, если хотите получить больше, чем двадцать тысяч… – я не договорила.

Слова повисли между нами. Всё было очевидно… пока не пришла Мари.

Она была девушкой выдающихся форм и, похоже, полного отсутствия ума. Из того, что я уже узнала о характере золовки, она ей житья не даст. И, честно сказать, я её в этом поддержу.

Зайдя в кабинет, девушка нервно теребила передник.

– Мари? – поинтересовалась я.

– Да.

– Проходите вперёд, – позвала, не желая, чтобы Аркадий хоть как-то влиял на её ответ. – Расскажите, что вы делали этой ночью?

– Спала, – зардевшись, она потупила взгляд.

– Врёшь, дура! – подскочил мужчина позади неё. Она вздрогнула, пытаясь оглянуться.

– Хватит, Аркадий. Вы уже всё сказали. Если не получается молчать, то лакеи могут сопроводить вас… скажем, в сарай.

– Меня? В сарай?!

– Конечно! А куда ещё? Я настроена весьма серьёзно и готова передать вас приставам, пусть они разбираются.

Мужчина удивлённо хлопнул глазами и, клацнув челюстью, сел на место.

Его удивление казалось почти забавным… он никак не мог поверить, что с ним может быть обращение, почти как с простым человеком. Вот только главное в этой фразе – «почти».

Мари тоже была поражена и теперь, открыв рот, смотрела на меня.

– Слушаю вас, но знайте, ложь я не приемлю.

Её щёки вспыхнули, а острые белые зубки закусили полную губу, прежде чем она решилась открыть рот.

– Он… сам… сам… ко мне… пришёл, – выдохнула она. – Я-то уже… уже и спать легла… а тут он… разве я могла отказать?

Её вопрос ударил поддых, и я вскинула злой взгляд на Аркадия.

– Это что же выходит… принуждение? Под моей крышей?

– Что? Нет! – побледнел он. – Врёт она! Сама за мной бегала…

– Да разве я могла? – прижала та руки к груди, в то время как на её глазах проступили первые слёзы. – Я же девочкой была…

– Не надо сказок! – возмутился он. – Не удивлюсь, если до меня у тебя там все мужики в округе побывали…

– Хватит! – рявкнула я, обрывая их пикировку.

В висках резко вспыхнула боль. Она прожигала меня насквозь.

Коснувшись пальцами висков, я попыталась её унять, но выходило с трудом… а вместе с тем сердце стали заполнять чужие чувства: злорадство и самодовольство.

Меня кинуло в жар, а ноги дрогнули. Я поскорее уселась в кресло, пробуя разобраться в себе. Всё, что сегодня со мной происходило: странные ощущения, жгучие волны… Неужели, я – эмпат?

Эмпатия является частью менталистики, так что вполне возможно.

Заново сосредоточившись на чувствах, я ничего не уловила. Больше не было ни самодовольства, ни злорадства…

Но они были? И принадлежали Аркадию. Эти чувства явственно читались на его породистом лице.

Впившись в него колючим взглядом, я с удовольствием отметила, что ему стало не по себе. Мужчина зябко поёжился.

И в этот момент я вновь почувствовала острую иглу в висках – злорадство. Отчего тут же перевела взгляд на девушку.

– Так значит, он пришёл к вам без спросу?

– Я…

– Молчать! – рявкнула я, бросая на Аркадия уничижительный взгляд и подбадривающий – на Мари. – В моём доме придётся научиться отвечать за свои поступки!

– Да, всё так! Пришёл без спросу.

– В какое время?

– Так часы только полночь пробили…

– А ушёл когда?

– Так в доме шум поднялся, слуги забегали… вот он и ушёл, – промямлила она.

– Несколько часов, значит. И всё это против твоей воли?

– Да-да! Я… – её глаза заблестели, – сопротивлялась… даже оцарапала его.

– Врёшь! Что же ты от удовольствия-то кричала в этот момент?! – не удержался Аркадий.

Но я сосредоточилась на девушке.

Снова кольнуло в висках; её чувства, словно иглы, забивались мне под кожу.

Что-то липкое и тёплое коснулось меня с неприятной сладостью, от которой хотелось отстраниться. Короткие толчки тёмного чувства словно радовались во мне.

Мари не прикрывалась, её чувства были как открытая книга – тёмные, злые… со вспышками наслаждения. Она радовалась, что ему приходится оправдываться. В ней не было боли, только алчность. Ей хотелось его уничтожить… и хотелось заработать.

Глава 9.

– Голубушка Катерина, вам бы поберечь себя, – качнул головой Фёдор Алексеевич, прибывший, уже когда утро осветило крыши домов и верхушки деревьев.

– Я бы с удовольствием. С ребёнком всё хорошо?

На мгновение, пока я ждала ответ, моё сердце пропустило удар.

– Абсолютно. Срок ещё слишком мал, чтобы вы могли его ощутить…

– Разумом я это понимаю, но чувствами… – подойдя к окну, я окинула взглядом округу.

За окнами раскинулась деревня, тесно прижавшаяся к господским владениям. Не было ни перекошенных ворот, ни провалившихся крыш. Всё держалось крепко, по-хозяйски. Пётр умел следить не только за заводами.

Деревня утопала в пышных садах, наливающихся плодами. Лето было в самом разгаре: густая трава поднималась почти до колен, в огородах наполнялись зеленью грядки, а за изгородями лениво переговаривались куры и скрипели колодцы. Над всем этим стоял тёплый, чуть сладковатый воздух – с запахом сена, земли и дыма от ранних печей.

– У меня к вам предложение… Погостите у меня. Мне так будет спокойнее.

– Но у меня же пациенты…

– Я компенсирую вам все неудобства.

– Ну что вы сразу о деньгах, Екатерина Александровна? – разочарованно вздохнул он, отводя взор.

– Простите… мне страшно, – выдохнула я. – Мне очень страшно. Вы даже не представляете, насколько. Я словно очнулась в новом теле и новом месте, а теперь сходу вынуждена ринуться в бой… Это кажется глупым, ведь я должна рыдать в подушку по погибшему супругу. Но что-то внутри меня не даёт этим чувствам выйти наружу, заставляя действовать… Глупо, правда?

– Отнюдь. Я в связи со своей работой часто сталкиваюсь с тем, что люди теряют своих близких. И, поверьте, реакция может быть разной… нет правильной. Но чаще люди играют по правилам этого общества, вы по какой-то причине в эти рамки не вписываетесь.

– И это тоже нормально?

– Только в том случае, если слухи верны.

– И что же говорят?

– Что вы, как мужчина, планируете взять в своё управление предприятия.

– Так вы останетесь?

– Хорошо. Но после девяти дней уеду. Думаю, этого будет достаточно, тем более что Красавица буквально млеет от вас… – он с улыбкой посмотрел мне на голову.

Я, потянувшись, аккуратно сняла крыску, которая сладко зевнула. В голове было свободно, а на сердце – спокойно, впервые за это утро. Она была мне нужна.

– Как вы получили такого фамильяра?

– В академии. Многие маги заводят магических животных, чтобы полагаться на них в работе, когда своих сил не остаётся или нужно подкрепление.

– А можно достать их вне стен академии? – я почесала животик Красавицы и передала её ему на руки.

– Нет, у фамильяров своя воля, и они выбирают, с кем свяжутся. А если учитывать, что таких животных очень мало, то все особи на особом счету в академии. Даже я, когда у Красавицы родятся детки, должен буду по достижению ими определённого возраста отдать их… Вы почувствовали свои силы, так? – проницательно заключил он.

– Да. Мне следует отучиться в академии?

– Не возьмут. Это опасно. Вы – новая звезда рода. Силы пробуждаются стремительно, вам нужно написать главе. Какая сила в вас пробудилась?

– Это пока останется моим маленьким секретом, – заключила я, сосредотачиваясь на коляске, которая подъехала к дому. – Кто это? – всматривалась я в мужчину, пока в воспоминаниях Кати не нашла ответ: личный секретарь Петра Гордеева. – Прошу прощения, у меня дела! – взметнув юбками, я устремилась к нему навстречу.

– Но вам бы полежать и не нервничать…

– Это не совместимо! – заключила я, вовремя спускаясь на первый этаж. – Даниил Николаевич, доброе утро! А мне сказали, что вы на каретной фабрике…

– Екатерина Александровна, примите мои соболезнования, – тут же подошёл он ко мне и поклонился, – утрата вашего супруга – большое несчастье не только для вашей семьи и работников, которые на него работали, но и для империи в целом.

– Спасибо… – хрипло произнесла я, понимая, что он – первый, кто действительно выразил мне соболезнование и кто искренне горюет по Петру. Его чувства не были столь очевидными, как у Мари, но всё же и они меня настигли – болезненные и тоскливые.

Горло перехватило, а на глазах блеснули слёзы. Сглотнув, я с трудом взяла себя в руки.

– Вы что-то искали? – зацепилась я за папки с документами, которые были раскрыты на столе.

– Верно. Прибыла телеграмма – ожидается граф Бельский с ревизией. Он назначен управляющим предприятиями… по распоряжению покойного господина Гордеева.

Я сжала губы, понимая, что отстаю. Всё решается без меня.

– Боюсь, он не задержится на фабрике надолго. Его основной интерес – сталелитейный завод, – смутился он.

– Почему? Хотя не спешите с ответом, я понимаю… выгода.

– Верно, – помедлил он, не зная, как себя со мной вести. – А между тем Пётр Терентьевич… работал над новым проектом.

– Каким? – полюбопытствовала я. В воспоминаниях не было и намека. Они не обсуждали его работу. Катя была правильной женой… в дела не вмешивалась.

Глава 9. (продолжение)

– Но как же так?! Я не знала! Приставов вызвали?

– Да, но, боюсь, всё сойдёт на нет… – отвёл он взгляд.

– Почему?! – требовательно не отступала я.

– Госпожа Гордеева, мои выводы могут быть преждевременны…

– И всё же! Я настаиваю, – вкрадчиво заявила.

– У Петра Терентьевича было несколько неприятных разговоров с господином Лесснером. Их интересы пересекались, а по слухам, этот господин не брезгует методами. У его конкурентов часто происходят кражи… Но это только слухи, – поспешил он заверить меня.

– Занятно, – протянула я, понимая, что пора действовать, – берите чертежи и поехали на фабрику. Я с вами!

– Что? Не понимаю…

– Мой супруг не отстранил меня от дел, а доверил их мне при условии рождения сына. Так что я защищаю свои интересы. К тому же меня очень интересует, что скажут инженеры про состояние нашей кареты. Как так вышло, что она перевернулась в пути?

«А то меня одолевают страшные подозрения», – мысленно добавила я.

Даниил Николаевич не стал ставить под сомнения мои стремления, хотя я и чувствовала в нём лёгкую предвзятость. Наверняка сказывалось, что он знал прошлую Катю.

Спешно собравшись, я поспешила на улицу, где в экипаже меня ждал секретарь. Проходя мимо столовой, ошарашенно замерла. Младший Гордеев явился и не запылился. Побитый, словно драная кошка, он со зверским аппетитом уплетал завтрак.

– Неужели вы так быстро успели потратить состояние, которое оставил вам мой супруг?

– Екатерина Александровна! – радостно подскочил он, отвешивая шутовской поклон. – Вы же не против? Вы обещали, что приютите меня.

– Но вы же ещё даже не получили средства по завещанию…

– Так я долговой распиской отделался, – усмехнулся он.

– Что тогда с вашим внешним видом?

– Цена отсрочки.

– Да уж… – протянула я, не находя слов. Оглядев его ещё раз, я отметила не только порванный костюм, но и свежие царапины на руках. Задержав на них взгляд на пару секунд, решилась: – Ну что же, оставайтесь…

– Благодарю! – обрадовался он, я же, развернувшись, поспешила прочь, мысленно негодуя. Спустить двадцать тысяч за одну ночь?! Ни в какие ворота!

– Егор Степанович, – шепнула я дворецкому перед тем, как уехать. – К моему приезду все родственники должны быть на месте.

– Но если они захотят покинуть дом?

– Удержите их любым способом. Если понадобится, используйте моё имя и физическую силу, я оставляю вам все полномочия для этого. Я надеюсь на вас!

Сев в экипаж, я впервые смогла увидеть особняк со стороны и спокойно его рассмотреть, пока мы удалялись.

Дом стоял на лёгком возвышении, словно нарочно отделяя себя от остального мира. Каменный, светлый, с широким фасадом и ровными строгими линиями, он не кричал о богатстве – он его утверждал.

Высокие окна отражали утренний свет, слепя глаза, а тёмная крыша с острыми скатами придавала зданию собранный, почти суровый вид. Ни лишней лепнины, ни показной вычурности – всё было продумано, выверено и… на своём месте.

Крайние дома деревни подходили к особняку очень близко. Их разделял небольшой ухоженный сад.

И вскоре мы уже катили по краю деревни, разглядывая возвышающийся над ней особняк.

Поля и зелень лесов радовали глаз своей пышностью.

– Это всё ещё ваши земли, – невзначай уточнил Даниил Николаевич, и я впечатлилась.

Когда на бумаге звучит, что я – хозяйка: это хорошо, но когда видишь собственными глазами размах… ещё лучше. Тут же приходишь в себя и ужасаешься.

Когда через час мы приехали на завод, находящийся на окраине города, мне казалось, что я подавила мандраж, но стоило выйти из экипажа, всё тут же вернулось. Что я знаю о каретах? О машинах? Ознакомившись по пути с чертежами, сделала вывод – ни черта. Так куда лезу?!

Но, как говорится: глаза боятся, а руки делают.

Гордо вскинув голову, я осмотрелась. Несколько длинных корпусов тянулись вдоль широкой утрамбованной площадки, над крышами поднимались тонкие струйки дыма, а из распахнутых ворот доносился тяжёлый гул: стучали молоты, скрипели пилы, лязгало железо.

Воздух пропитался запахом древесной стружки, масла и калёного железа.

По двору сновали рабочие: в рубахах с закатанными рукавами, с потемневшими от труда руками. Кто-то тащил доски, кто-то катил колёса, уже обитые железом, а у дальнего навеса я заметила почти готовые кареты – тёмные, лакированные, с блеском отполированных деталей.

Работа вокруг кипела, и никому не было до меня дела.

– Пройдёмте в контору, Екатерина Александровна, – предложил секретарь.

– Я хотела бы посмотреть фабрику изнутри, а заодно поговорить с главным инженером по поводу нашей с Петром кареты.

– Как скажете, следуйте за мной.

Мы зашли в ближайший корпус и двинулись сквозь него. Теперь я ловила на себе удивлённые взгляды мужчин, стругавших деревянные составляющие карет.

Глава 10.

Ко мне навстречу встал невысокий, на первый взгляд неприметный мужчина лет сорока. Вот только в его взгляде было столько уверенности, что первые впечатления сразу исчезали. Забывшись, я протянула ему руку, и он не разочаровал меня, крепко пожав её. Я отметила бицепсы на его предплечьях и силу в ладонях.

– Примите мои соболезнования, госпожа Гордеева. Ваш супруг был достойным человеком.

– Благодарю, – произнесла, оглядываясь. Почти все стены, кроме той, где было большое окно в цех и на улицу, были завешаны чертежами; стол – завален ими же. – Фабрика много значила для моего супруга, и я не желаю, чтобы управление пошло на спад после его смерти. Я хотела бы ознакомиться с делами.

– Вы? – удивлённо посмотрел он на Даниила Николаевича.

– Я, – твёрдо заключила, – если у вас есть сомнения, то предпочитаю, чтобы вы напрямую спрашивали у меня, – поймала его взор.

– Не хотел вас обидеть. Но поймите… Вы разбираетесь в каретном деле?

– Нет. Но я быстро учусь, хорошо считаю и обладаю неуёмной энергией. Думаю, эти качества помогут мне здесь освоиться, – пройдя к его столу, я заглянула в чертежи, а после устремила взор на рабочих в цеху.

– Что ж… не мне судить. Можете рассчитывать на меня. Я сделаю всё, что от меня зависит.

– Мне нравится ваш настрой, сработаемся, – заявила я, оборачиваясь, – но прежде, чем займёмся работой, хочу знать, что с каретой моего супруга. Насколько мне известно, её забрали сюда.

Мужчины переглянулись и помрачнели лицами.

– Вы что-то выяснили, так? Это не несчастный случай?.. – прохрипела я, сама не понимая, почему моё сердце так быстро бьётся, будто это тело помнило любовь настоящей Катерины к Петру.

– Госпожа Гордеева, может, присядете?

– Екатерина Александровна, – машинально поправила я. – Говорите!

– Давайте пройдём в дальний цех… Может, так будет нагляднее, – пробурчал Федот Иванович, поведя рукой в сторону выхода.

Легче мне не стало, напряжение наоборот достигло своего пика. Спина вспотела, и чёрное платье прилипло к ней.

Я послушно последовала за ними. Выйдя из первого корпуса, мы прошли почти до конца территории. Рабочих здесь практически не было, а стоявшие кареты были явным хламом.

Мы зашли в изрядно обветшалый корпус. Здесь было множество запчастей различного вида и цвета от старых и новых карет. Помимо этого было несколько чехлов, которые скрывали что-то от посторонних глаз.

– Это один из ремонтных корпусов, – пояснил он мне. – Кузьмич! – позвал мужчина.

Здесь работало всего несколько человек. Поднялся, видимо, главный из них и, обтирая руки о старую масляную тряпку, подошёл к нам.

Он был под два метра ростом, широкоплечий, с густой бородой, скрывающей половину лица. Я неосознанно отступила на шаг, но, сглотнув, взяла себя в руки.

– Екатерина Александровна, это Кузьмич, наш лучший мастер! – заявил Федот Иванович. – Кузьмич, это хозяйка фабрики – супруга ныне покойного Петра Терентьевича, она хочет знать, что случилось с их экипажем.

Кузьмич молча кивнул, окинув меня внимательным, цепким взглядом.

– Понял, – низким баритоном заявил он.

Подойдя к одному из чехлов, мужчина без лишних церемоний сдёрнул его в сторону. Ткань с глухим шорохом упала на пол.

Передо мной стояло то, что когда-то было нашей каретой.

Деревянный каркас был перекошен, одно колесо отсутствовало, второе с вывернутой ступицей лежало рядом. Лакированные панели были разбиты, обнажая внутреннюю конструкцию. Всё выглядело так, будто экипаж не просто перевернулся – его буквально вывернуло.

Я сделала шаг вперёд. Сердце неприятно сжалось. А память услужливо подкинула воспоминания о последних минутах жизни Кати. Мягкий бархат обивки сидения под её пальцами, смех и заботливые прикосновения Петра.

– Это… она? – тихо спросила я, уже зная ответ.

– Да, – подтвердил Кузьмич.

Он наклонился и поднял с пола снятое колесо, тяжёлое, с железным ободом, и поставил его на ребро.

– Смотрите, – отрывисто велел мужчина. – Видите?

– Нет. Что я должна увидеть? – подошла вплотную. – Обычное колесо?

Кузьмич коротко хмыкнул, будто и не ожидал другого.

– Обычное… – повторил он и, перехватив колесо, развернул его к свету. – А теперь сюда смотрите.

Он провёл грубым пальцем по металлической втулке, где дерево сходилось с железом. Я прищурилась, но так и не смогла ничего заметить.

– Не вижу, – честно призналась я. – Только потёртости и грязь…

Кузьмич цыкнул, достал из-за пояса нож и остриём соскрёб тёмный налёт. Металл под ним оказался светлее и… ровнее.

Я удивлённо моргнула, а потом вопросительно на него взглянула. Аккуратная выверенная борозда шла по кругу.

– Это же?..

– Пропил, – заключил он. – Так делают, когда хотят, чтобы колесо сломалось, – не жалел мужчина меня, добивая.