Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 5 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Но в то же время я понимал, что вместе с мастерами информация о том, что строится в Курмыше, уйдёт в Европу. А мне оно надо?

Приедет какой-нибудь Ганс или Луиджи, а народ в Курмыше простой. За чашкой хмельного они ему и выложат, что мы тут непросто муку молоть собираемся. По любому начнёт копать, и мало ли? Вдруг узнает про доменную печь, и тогда сто… нет, двести процентов, весточка полетит на Запад.

Я покачал головой.

– Нет, Юрий Михайлович, гнать чужаков в мою вотчину нам нельзя.

– Почему же? – удивился дьяк. – Дело-то встанет.

– А потому, – прищурился я, не веря, что он не понимает, – что не стоит им знать, что Великий князь здесь затевает.

Майко задумался или сделал просто сделал вид… но вскоре медленно кивнул.

– Твоя правда, Дмитрий Григорьевич. Бережёного Бог бережёт. Но кто ж тогда строить будет? – спросил он.

– Сами будем, – ответил я. – Методом проб и ошибок, но другого пути я просто не вижу.

На том и порешили.

* * *

Вечерами я сидел над планом Курмыша, нарисованным на большом листе пергамента, и чувствовал себя градостроителем-самоучкой.

– Так, здесь таверна, – я ткнул пальцем в пустующее место недалеко от городища.

– А здесь? – спросил сидевший рядом Григорий, указывая на длинные бараки.

– Здесь дома для крестьян-переселенцев, – ответил я. – А чуть дальше, будет слобода для дружинников, для тех, что Шуйский прислал. Раз уж они здесь насовсем осесть решили, – оказалось это было обязательным условием Шуйского для тех, кого он отправлял сюда. И честно, за это я ему был благодарен. Хоть дружинники и были молодыми, но воинскому делу обучены. – Так что, – продолжил я, – негоже мужикам в казармах век коротать. По весне… я думаю, сразу после смотра войска, отпущу их домой за семьями. Пусть избы ставят, а семейный человек он за землю крепче держится.

– Дело говоришь, – одобрил отец. – А то бродят, как неприкаянные, того и гляди дурить начнут от скуки.

И тут мой взгляд упал на свободный участок земли, который я, кажется, уже мысленно застроил, но всё руки не доходили.

– Родильный дом, – сказал я, обводя место углём.

Григорий удивлённо поднял бровь.

– Чего дом? – переспросил он. И после того, как я объяснил значение этих слов, услышал возмущенный тон. – Да, где ж это видано, чтоб бабы в общем доме рожали? Срам же.

– Срам, батя, это когда они в черной бане в навозе мрут, – устало огрызнулся я. Эту тему я уже проходил с церковью, но, слава Богу, Варлаам оказался не закостенелым дураком. Также я понимал, что Инес одна не справится. И надо бы найти баб толковых, вдовиц или просто смышлёных, и на обучение к ней приставить. Правда, когда она сама ума разума наберётся… и опыта.

Мне потребовалось десять минут на то, чтобы убедить отца в правильности этого начинания.

Григорий слушал внимательно и, когда я закончил, хмыкнул, но спорить не стал. Наверное, привык уже к моим чудачествам, которые потом оборачивались пользой.

Но самым сложным оказалась пороховая мастерская.

Среди людей, приехавших с обозом, был один неприметный мужичок и звали его Фрол Меньшиков.

Когда я услышал фамилию, чуть не поперхнулся. «Уж не предок ли?» – мелькнула шальная мысль про светлейшего князя Александра Даниловича. Но, глядя на сутулую фигуру Фрола, я быстро эту мысль отбросил. Просто, какая разница? Мне-то главное, чтобы дело знал.

Разговор у нас состоялся в отдельной избе, с глазу на глаз, под присмотром дьяка.

– Ну, сказывай, Фрол, – начал я, разглядывая мастера. – Где учился, что умеешь?

Меньшиков покосился на Майко.

– В мастерских Великого князя работал, господин, – тихо проговорил он. – У мастера немца четыре года в подмастерьях ходил.

– А где именно мастерская та стоит? – больше из любопытства спросил я.

Фрол втянул голову в плечи и испуганно зыркнул на дьяка.

– Не вели казнить, Дмитрий Григорьевич, – опустил он глаза в пол. – На мне клятва крестная. Под страхом смерти и вечной муки запрещено место сказывать.

Я перевёл взгляд на Юрия Михайловича.

– Ого, – протянул я уважительно. – Ну, да ладно. Мне тайны московские без надобности, мне результат нужен.

Я пододвинул к Фролу чистый лист.

– Рисуй, как мастерскую видишь. И рассказывай, как смесь делать будешь?

И Фрол начал рассказывать.

Поначалу он сбивался, путался в словах, но, когда речь зашла о технологии, его словно подменили.

– Селитру, Дмитрий Григорьевич, надобно чистить в три воды, – быстро заговорил он, загибая пальцы. – Потом сушить на противнях медных, чтоб ни искры. Уголь только ольховый или липовый, мягкий, без сучков. Его толочь надобно в ступах, да не железных, а деревянных, с кожей внутри!

Он сыпал подробностями так, словно рецепт щей рассказывал.

– Шесть частей селитры, одна часть серы горючей, да одна часть угля. Смешивать осторожно, водой чуть сбрызгивать, чтоб пыль не летела. Пыль ведь она, как смерть, Дмитрий Григорьевич. Лишь одна искра и нет мастерской.

Я слушал его внимательно, не перебивая. Мои познания в химии… Скажем так, я знал из чего состоит чёрный порох. Ведь там было всего три ингредиента. Но слушая Фрола я понял, что много из того, что он говорил, мне не было известно. Так что мои знания были поверхностными.

– А зернить как будешь? – услышав знакомое слово спросил я.

Фрол уважительно кивнул.

– Зернить будем через решето кожаное. Лепёшки влажные протирать, потом сушить аккуратно, ворошить перьями гусиными.

Я понял, что в это дело лезть не буду. Не моё это. Тут вон какие нюансы, что одна ошибка, и полетим мы все на воздух вместе с мечтами о пушечном дворе.

– Добро, – сказал я, отодвигая лист с его каракулями. – Значит так, Фрол. Будешь главным по зелью. Людей дам, материалы дам. Стройся. Но место выберем вместе.

И вот тут мы сцепились с дьяком.

Мы вышли за стены детинца, туда, где я хотел поставить опасное производство, – подальше от жилых изб, ближе к лесу.

– Не позволю, – упёрся Юрий Михайлович. – Там, у леса, любой лазутчик подберётся, факел кинет и поминай как звали.

– Юрий Михайлович! – возразил я. – Ты понимаешь, что если оно рванёт внутри крепости, то нам никакие татары не понадобятся? Мы сами себя похороним!

– Стены защитят, – бубнил дьяк. – Пристройку сделаем каменную, толстую. Крышу насыпную землёй укроем. Но мастерская должна быть внутри крепости! И я уверен, что Шуйский в этом вопросе будет на моей стороне!

Мы ненадолго замолчали. И тогда я посмотрел на стену крепости.

– Если внутри, – процедил я, – то придётся стену переносить. Делать отдельный двор, отгороженный от остального города валом. Чтобы если рвануло, то сила вверх ушла, а не в стороны.

Дьяк, предложил подняться на стену и осмотреться, где легче всего будет начинать перестройку. И примерно через полчаса брожения мы нашли такое место.

– Расширяй, – махнул я рукой. – Людей тебе дам.

– Я этим буду заниматься? – с удивлением спросил Юрий Михайлович.

Мне аж на душе приятно стало, увидев его выражение лица.

– Но не я же? – вопросом на вопрос ответил я. – У меня стройка литейной мастерской, а у тебя пороховой. В чём проблема? – И язвительным тоном произнёс. – Аль боишься не справиться?

Дьяк прищурился.

– На слабо меня взять пытаешься. – Он сделал паузу. – Тогда и я свою долю с пороха иметь хочу. А то нечестно получается – я строю, а прибыль потом только ты получать будешь.

На моём лице расплылась улыбка. Чиновники что в будущем, что сейчас…

– Я ничего против не имею, – сказал я. Ведь, по сути, пороховая мастерская строилась за счёт казны Великого князя. Стройкой я не буду заниматься, и отвечать за неё тоже. Но вот денежки… денежки, как верно сказал дьяк, будут сыпаться в карман Шуйского, Бледного и мой. И немного поделиться со своей доли я не видел затруднений.

К тому же, когда мастерская заработает, у меня появится небольшой рычаг давления на дьяка. Ведь деньги, помимо жалования из Приказа, ещё и я ему буду платить.

– Хорошо, – сказал я. – Будет тебе небольшая доля. НО! Обсудим мы её, когда всё сделаешь. И чем лучше ты всё обставишь, тем приятнее разговор между нами пройдёт. Понял?

– Понял, – ответил дьяк, даже ещё не понимая, что я его почти посадил на крючок.

И так началась великая зимняя стройка в Курмыше.

Глава 13

Зима в этом году выдалась снежная, но к концу второго месяца после Юрьева дня хватка мороза начала понемногу ослабевать. Нет, до настоящего потепления было ещё далеко, по утрам по-прежнему стоял колючий мороз. Но солнце… солнце уже светило по-весеннему, обещая, что скоро будет тепло.

Однако, дел, как всегда, было невпроворот.

Я же собирался навестить Доброслава. Литейный цех уже не требовал постоянного пригляда.

– Дима, возьми меня с собой, – вдруг прозвучал голос Алёны.

Я оторвался от миски с кашей и посмотрел на жену.

– В литейную? – вытирая губы рушником, спросил я. – Что тебе там делать? Там же грязь, копоть, мужики ругаются через слово, а запах стоит такой, что слёзы на глазах наворачиваются. Поверь, не женское это дело.

– А какое дело женское? – в её голосе скользнула нотка раздражения, которую я нечасто слышал. – У окна сидеть да пряжу перебирать? Скучно мне, Дима. В Курмыше и так пойти некуда, а я уже каждый угол в тереме наизусть знаю.

Я вздохнул. И правда, развлечений тут кот наплакал.

– Ладно, – поднимаясь сказал я. – Только оденься потеплее.

Глаза Алёны тут же загорелись и, поцеловав меня, она побежала одеваться.

Пока мы ехали к реке, я поглядывал на жену. Она смотрела по сторонам, впитывая любую мелочь – как мужики лес трелюют*, как дым из труб валит. Видно было, что ей не хватает не столько зрелищ, сколько жизни, простого движения.

(Трелюют (от «трелёвка») означает: транспортируют поваленные деревья (хлысты, сортименты) от места валки к погрузочной площадке (верхнему складу)).

– Как же много брёвен сюда натащили, – выдохнула Алёна, когда мы подъехали к частоколу.

Я кивнул, окинув взглядом горы древесины, возвышающиеся над частоколом.

– Сама знаешь, зима лучшее время для заготовки, – ответил я, натягивая поводья и останавливая Бурана. – Пока снег лежит, волоком тащить сподручнее, да и лес сейчас суше.

Дружинники у ворот, завидев нас, тут же засуетилась, распахивая тяжёлые створки. Я, не дожидаясь, пока кто-то подбежит, спрыгнул в утоптанный, перемешанный с углем снег, и подал руку жене.

Потом мы прошли внутрь периметра. И ещё не успели подойти к главному цеху, как я услышал знакомый голос. Точнее, голос был знакомым, а вот интонации новыми.

– Что ж вы, беспамятные, добро попортили⁈ – слышался мужской крик внутри. – Аль ума не хватило по-людски сработать⁈ Руки вам поотрывать да в задницу вставить, чтоб неповадно было! Если бы я, будучи в учениках, такое непотребство сотворил, меня бы господин… Дмитрий Григорьевич с говном бы смешал!

Алёна округлила глаза и посмотрела на меня с немым вопросом: «Неужели ты вправду такое делал?». Я лишь неопределённо хмыкнул. Фразочка-то моя. Видимо, нахватался Доброслав, пока мы с ним вместе работали.

Мы вошли в мастерскую.

Доброслав стоял спиной к нам, нависая над двумя сжавшимися в комок пареньками-подмастерьями.

Времена, когда он кланялся каждому столбу и думал, когда лишнее слово молвить, прошли. Получение вольной грамоты и осознание собственной незаменимости сделали своё дело… хребет у мужика выпрямился, а голос окреп. Теперь он был мастером, и требовал соответствующего отношения.

– Доброслав, – громко позвал я, перекрикивая шум.

Кузнец вздрогнул, резко обернулся. Увидев нас, он тут же сменил гнев на милость, клещи полетели на верстак, а на чумазом лице расплылась широкая улыбка.

– Дмитрий Григорьевич! Рад видеть! – он отвесил поклон. Потом перевел взгляд на Алёну и поклонился уже ниже. – И тебе здравия, госпожа.

– Рассказывай, что стряслось, – попросил я, подходя ближе к верстаку.

Доброслав ткнул пальцем в расколотую глиняную форму.

– Да сам виноват, не углядел, – честно признал он, не пытаясь свалить вину на пацанов. – Стенку для печки лили. А форма треснула. Опять плохо просушили, торопыги. Чугун пошёл, а она – хрясь! И всё насмарку.

Я кивнул, осматривая брак.

– Обидно. А сколько всего готово?

– Три ещё сделали, целые стоят, остывают, – кивнул он в угол цеха. – Но, вроде, это последние. Зима-то, почитай, кончается, слава Богу. Не надо будет людям в землянках мерзнуть.

– Это добро, – согласился я.

Тема с печками или, как я их называл, «буржуйками», возникла не от хорошей жизни.

На Юрьев день в Курмыш хлынул поток людей. Почти пять сотен душ прошло через нашу заставу. Я, как и планировал, ввёл жёсткий отбор: оставлял только мастеровых, крепкие семьи с мужиками, да тех, в ком видел искру. Таких набралось семей восемьдесят. Остальных пришлось разворачивать.

Однако мои дружинники быстро смекнули, как извлечь выгоду из ситуации. Обездоленные крестьяне, которым отказали в поселении на моих землях, не знали, куда податься в зиму. И мои воины, с моего молчаливого согласия, предложили им выход: идти в обельные холопы.

Жестоко? Возможно. Но это пятнадцатый век. Для многих это был единственный шанс пережить зиму, получив крышу над головой и еду в обмен на свободу. А моим воинам это было подспорье в хозяйстве, пока они службу несут.

Только вот изб на всех не хватало. Пришлось рыть землянки. Вот мы и гнали эти чугунные коробки, чтобы люди не перемёрзли.

Оставив Доброслава воспитывать молодёжь, я повёл Алёну дальше, в «святая святых».

Здесь, у дальней стены, лежала моя гордость и в то же время головная боль. Восемь иссиня-чёрных от масляной закалки орудий стволов, уже с цапфами, готовые к установке на лафеты.

Вот только если пройти чуть дальше, за перегородку, открывалась картина куда менее радужная. Там, в углу, как на кладбище, была свалена груда искорёженного металла.

Больше сорока стволов.

– Сколько же трудов… – тихо проговорила Алёна, глядя на эту груду.

– И всё впустую, – процедил я сквозь зубы.

Там лежали разорванные при испытаниях стволы, треснувшие ещё при остывании заготовки, отливки с кавернами. Проблема была одна… отсутствие технологий контроля. У меня не было ни пирометров, чтобы мерить температуру расплава, ни лаборатории, чтоб следить за составом чугуна (количеством углерода, кремния, серы). Всё делалось на глазок. Чуть передержал в домне – чугун пошёл «белый», а он, можно сказать, такой же хрупкий как стекло.

– Зато эти восемь, – я похлопал по казенной части ближайшего удачного орудия, – стоят целой небольшой рати!

Алёна, видя мою радость, тоже улыбнулась. После чего мы вышли из душной мастерской на свежий воздух. И я уверенно направился в сторону реки, где слышался шум воды.

– Зачем ты туда идёшь? – спросила Алёна, поплотнее кутаясь в шубку.

– Смотреть, – коротко бросил я. – Скоро лёд тронется, и река вздуется.

Мы подошли к обрыву. Внизу, в незамерзающей майне, с натужным скрипом и стоном, вращалось огромное колесо. Лопасти обросли ледяными наростами, но вал продолжал крутиться, передавая энергию в воздуховод.

Я внимательно всматривался в конструкцию плотины. И пока всё выглядело надёжно.

– И на что мы смотрим? Что ищем? – спросила Алёна.

– Хочу удостовериться, что весенний паводок нам тут всё не снесёт, – пояснил я, – и что уровень воды мы сможем удержать.

Плюс ко всему в голове я делал зарубку, что, когда будем ставить новые колёса… а мы будем это делать, ведь мне нужны сверлильные станки и пилорама… плотину придётся перестраивать. Делать её каменной пока я не буду. Слишком долго будет идти строительство. Но вот подкрепить платину камнями, сделав что-то вроде вала, для устойчивости, было бы неплохо.

А то, как бы не получилось, что все мои мастерские уплыли, как… кое-что в унитаз…

Вечером, когда мы вернулись из литейной и уже легли в постель, задув свечу, я решил, что пора расставить точки над «И».

Алёна прижалась ко мне, положив голову на плечо.

– Спасибо, что взял с собой, – прошептала она. – Мастерская сильно изменилась.

– В лучшую или худшую сторону? – спросил я.

– При тебе там было больше порядка, – с улыбкой сказала Алёна.

– Рад, что тебе понравилось, – я погладил её по волосам, собираясь с мыслями. – Алён…

– М? – произнесла она.

Я же, недолго думая, решил обсудить с ней вопрос, который волновал меня в последнее время

Дело в том, что странная компания начала собираться у нас дома. Женский клуб, если можно так выразиться.

Алёна, само собой разумеется. Нува, её служанка. Олена, к которой я более-менее стал привыкать. И Инес… вот кого я не ожидал увидеть среди этой компании.

Казалось бы, что между ними общего? Пропасть! А поди ж ты… как-то спелись.

Даже вчера вечером этот «клуб» снова заседал у нас. Они вышивали, о чём-то шептались, смеялись. Я знал, что Алёна не любит этим заниматься, но видимо «за компанию» это дело ей было не в тягость.

Инес рассказывала что-то о своей далёкой Кастилии, Нува кивала, вставляя свои пять копеек про жаркие пески Африки, а Олена слушала, раскрыв рот, слушая о заморских краях.

– Скажи, тебе не кажется, что Олена, да и теперь Инес у нас слишком часто бывают? Тебя всё устраивает?

Алёна чуть отстранилась, пытаясь разглядеть моё лицо в темноте.

– А почему я должна быть против?

– Ну… – я замялся, подбирая слова. – Как бы это помягче сказать…Инес, хоть и дворянка, но была в гареме у татар. А Олена… они не твоего круга.

– Дима, ты сейчас как мой батюшка заговорил, – фыркнула она, укладываясь обратно мне на плечо. – «Круг», «ровня»… С тоски же помереть можно с этой ровней! О чём мне с местными бабами говорить? О засолке капусты да о том, как мужа от запоя лечить? Инес… она другая. Она мир видела. Она читать умеет, знает языки, с ней интересно. Нува тоже забавная, добрая. А Олена просто хорошая девушка, хоть и простая.

– То есть, тебя всё устраивает? – уточнил я.

Алёна тяжело вздохнула, приподнялась на локте и посмотрела на меня сверху вниз.

– Ты ведь не об этом спрашиваешь, да?

– Не об этом, – признал я. – Алён, ты ведь знаешь… про Инес. И про меня.

Она помолчала секунду.

– Знаю. Что было, то было. Ты тогда не был моим мужем.

– А Олена? – продолжил я, чувствуя, как ступаю на тонкий лёд. – Ты ведь видишь, как она на меня смотрит.

– Вижу, – спокойно ответила жена.

– И тебя это не злит? Не смущает? Ты привела в дом бывшую любовницу мужа и девицу, которая сохнет по нему. Это, как бы тебе помягче сказать… странно.

Наступила непродолжительная паузу.

– Эх, как же мне повезло с тобой, – сказала Алёна.

– Да? – я невольно усмехнулся. – И в чём же везение? И что это ты так с темы уходишь? И похвалу решила на ночь глядя говорить?

– Не напрашивайся, – она легонько ущипнула меня за бок. – Я серьёзно. Посмотри на других мужей. Пьют, бьют, из терема шагу ступить не дают. Ты же… ты другой. Ты мне ничего не запрещаешь. Хочу гуляю, хочу с подругами сижу. Куда ни попрошусь, не отказываешь. Голоса ни разу не повысил, хотя я, бывает, и вредничаю. Ты уважаешь меня, Дима. Как человека уважаешь, а не как вещь в хозяйстве.

Это было приятно слышать.

– Хвалите меня… хвалите! – сказал я, при этом крепче обнимая жену. – Но, Алёна… Сейчас я тебе кое-что скажу, а ты пойми меня правильно. И, прежде чем отвечать, подумай хорошенько. – Я почувствовал, как она напряглась. – Ты добрая, Алён. Тебе скучно, тебе нужны подруги, я понимаю. Но ты играешь с огнём. Ты собрала вокруг себя женщин, чьи чувства ко мне… сложны. – Я сделал паузу. – Если ты считаешь, что это нормально, и ты всё держишь в руках, я не против. Пусть приходят… но просто будь осторожнее. Сегодня они подруги, смеются с тобой, вышивают… А завтра… никто не знает, что будет.

В спальне повисла тишина.

– Я поняла тебя, муж мой, – наконец тихо произнесла Алёна. Голос её был серьёзен. – Я буду осторожна. Но гнать их не стану. Пока не стану. Мне нужно видеть их… чтобы понимать.

– Чтобы понимать что? – тут же спросил я.

– Что ты всё ещё выбираешь меня. Каждый день! – ухмыльнулась она, и тут же забралась на меня сверху и потянула с себя ночную рубашку…

Утром, потянувшись на кровати, я накрыл одеялом Алёну, вышел из спальни.

Согласно наказу Великого князя, я должен был привезти в Москву три орудия. Но, поразмыслив, решил, что скромность, это не мой путь. Потому что ещё в моей прошлой жизни, если быть точнее, в армии, я усвоил один простой урок. Любой смотр, это, прежде всего, показуха.

И хоть на дворе стоял пятнадцатый век, суть человеческая не менялась. Встречают по одёжке, а провожают… ну, до проводов ещё дожить надо.

Дело в том, что мне хотелось ещё сильнее заявить о себе, и чтобы Иван Васильевич запомнил этот смотр. Поэтому я решил взять пять моих «Рысей» – так я окрестил эти короткоствольные, пузатые чугунные пушки на колёсных лафетах, – а не три, как предписывалось.

Также я планировал, когда спадут морозы, два трофейных тюфяка, добытых в крепости мурзы Барая, и три моих собственных пушки установить на крепостных стенах. И, к слову, чтобы защитить ВСЕ орудия от коррозии и атмосферных воздействий, их надо будет обработать особым составом. Смесью растопленного животного жира, воска и смолы. Состав следует наносить в тёплом виде, а затем тщательно разравнивать.

Да, в жару придётся обновлять покрытие и наносить его заново. Но этот способ куда дешевле прочих, а потому я решил остановиться на нём.

И сейчас проверял, как на пяти «Рысях», закреплённых на колёсных лафетах, подчинённые Доброслава справились с этой задачей. После чего повернулся к построившейся дружине.

– «Сто шестьдесят три воина!» – сердце невольно наполнилось гордостью. Для удельного, по сути, пограничного городка, каким был Курмыш, это была сила грозная. В кольчугах, хоть и разной степени новизны, да в шлемах – кто в шишаках, кто в мисюрках. Щиты, окованные железом, блестели в лучах солнца.

Я медленно шёл вдоль рядов, вглядываясь в лица, проверяя упряжь и чистоту сабель. Мне нужно было отобрать пятьдесят человек. Лучших!

Но «лучшие» для смотра и «лучшие» для боя – это иногда разные люди.

Я шёл и тыкал пальцем.

– Ты. Ты. И ты.

Я старался соблюсти баланс. Брал своих ветеранов, но щедро разбавлял их новичками, которых прислал Шуйский. Те были рослые, в казённых, ещё не побитых жизнью доспехах. В строю они смотрелись внушительно, создавая нужный образ мощи, которая нужна была в Москве.

– Ты. Выходи. Строй держать умеешь, вижу.

Те, на кого я указывал, делали шаг вперёд, отделяясь от общей массы. И когда отбор был закончен, я развернулся к строю. Оставшиеся сто с лишним человек стояли, чуть понурив головы.

– Все, на кого указал, – мой голос, разнёсся над площадью, – остаются на месте. Остальные можете расходиться.

Когда лишние покинули площадь, которой послужило заднее пространство за теремом, я остался лицом к лицу с выбранной полсотней.

– Други! – начал я, глядя им в глаза. – Через несколько седмиц мы выступаем. Этот смотр я провёл сегодня, чтобы у вас было время. Не просто мечи точить, а дела домашние уладить, с родными проститься, да в дорогу собраться без спешки. Мы идём не на войну, но перед очами Великого князя вы должны выглядеть так, чтобы ни у кого из соседей наших и мысли не возникло о том, что можно поживиться за наш счёт.

Я замолчал, давая словам дойти до каждого.

– Есть ли ко мне вопросы? – спросил я громко. – Не мнитесь. Мы идём в дальний путь, и между нами не должно быть недосказанности или обид за пазухой. Говорите прямо.

Строй молчал несколько секунд. Люди переглядывались. Наконец, из задней шеренги, где стояли новоприбывшие поселенцы-воины, раздался голос.

– Дозволь слово молвить, господин?

– Говори, только прежде скажи, как тебя зовут, – попросил я. Как бы я не старался, но запомнить всех по именам у меня ещё не получилось.

– Игнатом меня зовут, – ответил рыжеволосый воин.

– Говори, Игнат, – сказал я.

– Мы токмо пришли в Курмыш, Дмитрий Григорьевич. Ещё не успели толком обустроиться, корни пустить. И вот, значит, пока товарищи наши, что здесь остаются, будут дома себе рубить, печи класть да земли под пашню лучшие разбирать… мы будем сапоги по тракту бить. Вернёмся, а у них стройка идёт, а мы, на пустое место? Обидно выходит, господин.

По рядам прошел гул одобрения.

– Прав ты, Игнат, – громко сказал я. – Дело говоришь. И я эту думу думал.

Я прошёлся перед строем, заглядывая в глаза воинам.

– Слушайте моё слово. Межевание земель начнётся сразу, как только снег сойдёт. Но в поход мы выступим позже, когда дороги просохнут. Так что участки свои вы получите первыми. Я лично прослежу, чтобы те, кто идёт со мной, получили наделы не хуже прочих. Это раз.

Я выставил один палец, затем второй.

– Два. Что до домов… Вы идёте служить мне и роду Строгановых, и я своих людей в беде не бросаю. До начала сбора урожая срубы на ваших участках уже стоять будут. Людей и инструмент я на это дело выделю. Под крышу подведём.

Лица воинов посветлели. Обещание готового сруба – это царский подарок по здешним меркам.

– И три, – продолжил я. – Ты, Игнат, и многие из вас, пришли сюда одни. Семьи ваши где остались? Под Москвой?

– Под Москвой, вестимо, – ответил Игнат.

– Так вот, – я развёл руками. – Поход этот вам на руку. Возьмём с собой телеги. И вы сможете забрать своих жен, детей, родных, и перевезти их сюда под моей охраной, не тратясь на наём телег. Вы не просто на смотр идёте, вы за своим будущим идёте. И за роднёй, чтобы хозяйство крепкое ставить.

Вот теперь я видел, что попал в точку. Напряжение, висевшее над строем, исчезло, сменившись оживлением.

– Любо! – крикнул кто-то из ветеранов.

– Любо! – подхватил строй.

– Раз так, – я кивнул. – Разойдись! Готовьте снаряжение. Чтобы блестело, как у кота… глаза. Свободны.