Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 5 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

До Владимира мы добрались, не торопясь, всего за пять дней. Спешить нам было некуда, сроки не поджимали, и смысла торопиться, чтобы потом сидеть без дела, я не видел. К тому же тяжелые возы с разобранными пушками требовали осторожности к дороге, которая хоть и подсохла, но местами всё ещё напоминала густую кашу.

Город виднелся вдали, на высоком берегу Клязьмы. Красиво, спору нет, но заезжать внутрь я не планировал. Поэтому скомандовал обогнуть его по дуге, держась тракта.

Однако, совсем незамеченными пройти не удалось. Едва мы миновали посад, как от городских ворот отделился отряд всадников десятка в полтора и спорой рысью направился нам наперерез.

– Дмитрий Григорьевич, гости, – подъехал ко мне Семён, кивнув на приближающуюся пыль.

– Вижу, – спокойно ответил я. – Придержи коней и поговорим, чай не татары.

Мы остановились. Владимирцы подъехали ближе, придержали коней.

– Здоровы будьте, люди добрые, – басовито поздоровался, как я понял, старший отряда. – Чьих будете и куда путь держите мимо града нашего?

– И тебе не хворать, – ответил я, выезжая чуть вперёд. – Строганов я, Дмитрий Григорьевич, дворянин из Курмыша. А едем мы в Москву, на смотр великокняжеский.

Десятник прищурился, оглядывая мою дружину.

– На смотр, значит… – протянул он, и взгляд его потеплел. – Ясно, наши-то уже ушли. Думал, что вы передовой отряд с Нижнего Новгорода. А вон оно как оказалось.

– Давно ваши ушли? – поинтересовался я.

– Дня три как, – охотно ответил десятник, видимо, радуясь возможности перекинуться словом со свежими людьми. – Воевода наш полторы тысячи клинков под руку Великого князя повёл.

– Ого, силы не малые, – присвистнув сказал я и добавил: – Ну, тогда и мы задерживаться не станем.

– С Богом езжайте, – махнул рукой десятник, разворачивая коня. – Может, и свидимся ещё под стенами белокаменной.

Мы тронулись дальше.

Оставшийся путь до Москвы занял ещё пять дней. Чем ближе мы подходили к столице, тем оживлённее становился тракт. То и дело нас обгоняли гонцы, навстречу попадались купеческие обозы, спешащие убраться подальше от скопления военной силы.

И вот, наконец, мы вышли к месту сбора.

Девичье поле.

Зрелище заставило даже бывалых дружинников притихнуть. Вся огромная, вытянутая вдоль излучины Москвы-реки равнина, была покрыта шатрами, палатками, коновязями и дымами от сотен костров. Это был не просто лагерь, это был настоящий кочевой город.

Шум стоял такой, что, казалось, он висит над полем. Ржание тысяч лошадей, лязг металла, крики команд, песни, пьяная ругань и звон молотов походных кузниц.

По моим прикидкам, здесь собралось никак не меньше тридцати тысяч воинов.

– Девичье поле… – пробормотал я себе под нос, оглядывая эту махину.

В моей памяти, той, что из будущего, всплыл Новодевичий монастырь. Кажется, именно здесь он должен будет стоять… или уже стоит? Нет, рано еще. Василий III (сын Ивана Васильевича) его построит в честь взятия Смоленска почти через тридцать лет (в 1514 году).

А сейчас… Сейчас его название имело другое, куда более мрачное начало. Другая версия гласила, что именно здесь татары отбирали русских девушек, которых угоняли в Орду в качестве живой дани. Место скорби, ставшее местом силы. Символично, ничего не скажешь.

Ко мне подъехал Семён.

– Что-то мне подсказывает, Дмитрий Григорьевич, что не ради одного смотра Великий князь такую тьму народу согнал. – Я посмотрел на него, и он сделал жест головой в сторону бесконечных рядов шатров. – Это ж сколько прорвы припасов надо, чтобы такую ораву прокормить? Ради того, чтобы просто перед Великим князем проехать да доспехами поблестеть? Не-е-ет… К войне дело…

У меня и самого было такое же чувство. Тридцать тысяч… Это армия вторжения, а не парадный расчет. Иван Васильевич явно что-то задумал. Казань? Литва? Или просто показать силу перед Ордой?

– Может, и так, Семён, – ответил я. – Но наше дело маленькое, что прикажут, то и будем делать. А пока… нам бы приткнуться куда-нибудь.

И вот с этим возникла проблема.

Мы спустились с холма и направились к окраине лагеря, но очень быстро поняли, что встать тут негде. Всё было забито. Пёстрые стяги боярских родов, княжеские знамена, простые вымпелы сотен и десятков… всё смешалось в кучу.

Буквально перед нами произошла одна перепалка.

– Куда прёшь, рыло⁈ – орал какой-то пузатый боярин на десятника пешцев. – Не видишь, место занято! Тут люди князя Ростовского стоять будут!

– Да нам воевода указал… – пытался оправдаться десятник.

– Плевать я хотел на твоего воеводу! Пшёл вон, пока плетей не всыпали!

Я поморщился. Влезать в эту свару, доказывать кому-то чей род древнее и у кого право стоять ближе к центру, мне совершенно не хотелось. Просто, зачем? Лишние конфликты на ровном месте мне не нужны, да и «своим» среди этой знати я пока не стал.

– Поехали в обход, – скомандовал я, отворачивая от центральной «улицы» лагеря. – Встанем с краю.

Мы двинулись вдоль северной границы лагеря. Места здесь были похуже, низины, кое-где кустарник, да и до реки топать дальше. Но зато и народу поменьше.

Мой взгляд упал на небольшую рощицу, примыкавшую к лагерю. Метров пятьсот от крайних палаток, тенёк, дрова рядом… Выглядело заманчиво.

– Вон там, у лесочка, – указал я рукой. И мы направились туда. Но чем ближе подъезжали, тем отчётливее становилось понимание, почему это чудесное место до сих пор пустует.

В нос ударил противный запах.

– Тьфу ты, пропасть! – сплюнул Семён, прикрывая нос рукавом.

Рощица, которая издали казалась уютным местом для стоянки, на деле использовалась огромным лагерем как гигантское, стихийное отхожее место. Тридцать тысяч мужиков… Им же надо куда-то ходить. Вот они и ходили «до ветру» в ближайший лесок.

Земля там была истоптана и загажена так, что ступить негде. А мухи, несмотря на раннюю весну, уже вились роями.

Меня передернуло.

– Разворачиваемся! – отдал я приказ, желая быстрее отъехать подальше отсюда.

– Куда ж тогда, Дмитрий Григорьевич? – спросил Богдан.

– Уж точно не здесь, – ответил я, после чего огляделся по сторонам. – Вон туда, – я указал рукой в сторону, подальше от леса и от основного скопления войск. Там был пологий холм, открытый всем ветрам, километра за полтора от основного лагеря. Далековато? Да. Зато воздух свежий и под ногами трава, а не дерьмо.

– Отдалимся от всех, почитай, на версту, – с сомнением покачал головой Семён.

– И слава Богу, – отрезал я. – Зато здоровее будем. А кому надо – найдут.

Мы развернули обоз и двинулись к выбранной точке.

Когда мы добрались до места, я спешился и первым делом топнул ногой, проверяя сухость земли. Трава там была прошлогодняя, но уже пробивалась молодая зелень.

– Богдан! Семён! – позвал я десятников.

Они тут же подбежали.

– Значит так, – начал я распоряжаться. – Лагерь ставим здесь. Телеги с пушками – в центр, накрыть рогожей, выставить часовых. Шатры наши поставить кругом. И самое главное. Прямо сейчас, пока шатры не поставили, берите людей, лопаты в зубы и рыть ямы.

– Зачем это? – спросил Семен.

– Сральники! – усмехнувшись ответил я. – Смотри, чтобы глубокие они были, в полный твой рост. Вон там, – я тыкнул пальцем в сторону, противоположную ветру, метров за сто от будущего лагеря. – Огородить плетнем или тряпками, жерди поставить. И чтоб каждый воин знал: кто сходит «до ветру» не в яму, тому не поздоровится – пригрозил я. – Всё, за работу. Обустраиваемся основательно. Чую, стоять нам тут не один день.

Лагерь мы обустроили быстро. И убедившись, что всё идёт своим чередом, я махнул Богдану.

– Собирайся. Вместе поедем к воеводе. Негоже, чтобы он от третьих лиц узнал, что мы прибыли.

Богдан кивнул, подзывая коня, а я оправил кафтан. Всё-таки визит наносил не просто другу, а одному из самых влиятельных людей государства.

До основного стана мы добрались быстро. И, честно говоря, чем ближе мы подъезжали, тем больше я убеждался в правильности своего решения встать на отшибе. Здесь всё гудело, смердело и толкалось. У нас же было спокойнее.

Найти ставку Шуйских труда не составило. Штандарт с гербом рода был заметен издалека, и гордо реял над группой богатых шатров.

Мы спешились, бросив поводья подскочившим холопам. У входа в главный шатер, скрестив копья, стояли двое дюжих воинов в дорогих кольчугах.

– Стой, кто идёт? – спросил один из них, преграждая путь древком.

Я спокойно посмотрел ему в глаза.

– Дворянин Строганов, – представился я. – Сообщи воеводе Василию Фёдоровичу, уверен, он захочет со мной поговорить.

Воин, перед тем как уйти на доклад, окинул взглядом мою одежду, оценил добротное оружие и дорогую перевязь, переглянулся с напарником.

– Жди здесь, – ответил он и, нырнув под тяжелый полог, скрылся внутри.

Не прошло и минуты, как полог был отброшен резким движением руки. На пороге появился Василий Фёдорович Шуйский, а следом за ним его брат, Андрей Фёдорович.

Выглядел воевода… как мне показалось, встревоженным, что ли? Или скорее напряжённым, словно ждал вестей. Но стоило ему увидеть меня, как лицо его разгладилось.

– Дмитрий! – воскликнул он, шагнув навстречу.

Не чинясь, прямо перед строем охраны и снующими слугами, он шагнул ко мне и крепко, по-отечески обнял. Я даже немного растерялся от такого приёма, но ответил на объятия.

– Здравия желаю, Василий Фёдорович, – произнёс я. – Андрей Фёдорович.

– Проходите, – махнул рукой Андрей, указывая на вход. – Нечего на ветру стоять.

Внутри шатра было тепло и, что уж тут говорить… богато. Ковры, устилающие землю, резные лари, стол, заваленный картами и свитками. В углу, на специальной подставке, блестели дорогие доспехи.

– А мы только о тебе говорили, – сказал Василий Фёдорович, указывая мне на походное кресло. – Садись. Рассказывай, как добрался? Без приключений ли?

Я присел, положив шапку на колено. Вопрос был дежурным, и я чувствовал, что главный разговор ещё впереди.

– Добрались хорошо, дороги подсохли, – коротко ответил я. Помолчал секунду, и решил первым поднять тему насчёт инцидента с младшим Шуйским. – Василий Фёдорович… Я по поводу Алексея…

Я начал было подбирать слова для оправдания, но Шуйский меня перебил резким взмахом руки.

– Не надо, – твёрдо сказал он. – Алексей уже наказан. А воинов, тех ротозеев, что я отправил с ним и которые вместо службы пиво лакали, я лично охолодил кнутом. Так охолодил, что долго сидеть не смогут.

Он встал, прошёлся по шатру, заложив руки за спину.

– Поверь мне, Дмитрий, уж я-то прекрасно знаю нрав сына. Знал, что дурной он во хмелю, знал, что буен. Потому и отправил, думал проветрится, ума наберётся, на дело посмотрит… Но чтобы вот так! – он резко развернулся ко мне. – Вломиться в баню к бабам! Опозорить род, оскорбить хозяина, ДРУГА моего! – выделил он это слово голосом. – В общем, прости меня за сына, Дмитрий, – тихо произнёс он. – И прошу, не держи зла.

Честно, я выдохнул.

– Прости и ты меня, Василий Фёдорович, – сказал я. – Не хотел я, чтобы так всё получилось. Но, видит Бог…

В этот момент Шуйский перебил меня.

– С петлёй на воротах ты был не прав. Погорячился… тем более из-за девки… Но, так уж и быть, на молодость твою спишу, – сказав это, в его глазах мелькнула странная искра. – Хотя… может, оно и к лучшему, что напугал.

Василий Фёдорович вдруг усмехнулся, переглянувшись с братом.

– Напугал? – хмыкнул Андрей Федорович. – По-моему, дорогой брат, – жест головой в мою сторону, – он его не просто напугал. Алексей с того дня, как в Москву вернулся, ни капли спиртного в рот не взял. Ходит тише воды, ниже травы. Хотя и ты тоже, Василий, хорош, надо ж было пугать монастырём. Так что… как мне кажется, тут спорно кто больше постарался.

– Главное, чтоб на пользу, – сказал Василий Федорович. – А то такими делами он весь род погубит.

– Тут твоя правда, – согласился с ним брат.

Мы помолчали. Тема была тяжёлая, но теперь, когда всё разрешилось, мне даже как-то легче дышать стало.

Воспользовавшись заминкой в разговоре, Андрей Фёдорович решил перевести беседу в деловое русло. Он подошёл к столику, где стоял кувшин с вином, и взялся за ручку.

– Орудия привёз? – наливая вино в кубки, спросил он. – Довёз в целости?

– Да, – кивнул я. – Пять штук, как и писал. Перед отбытием из Курмыша мы вместе с Ярославом ещё раз постреляли из них. Бьют точно, заряд держат.

Шуйский-старший кивнул, принимая кубок от брата.

– Я получил письмо. И скажу честно, это добрые вести. К слову, Великий князь, Иван Васильевич, ждёт не дождётся, чтобы увидеть твои «Рыси».

Андрей Федорович налил и мне вина. Разумеется, я не стал отказываться. И с разговора об орудиях мы плавно перешли к теме, где я встал лагерем.

Я подробно описал место, и Василий Фёдорович удивлённо поднял бровь.

– Далеко же ты забрался, Дмитрий. Чего так? Места не нашёл? Так надо было сразу гонца прислать, мы бы потеснили кого.

Андрей Фёдорович тоже нахмурился, покачав головой.

– С одной стороны, ты, может, и правильно поступил, чтоб в склоки не лезть, – делая глоток произнёс он. – Но с другой… не совсем это верное решение.

– Почему? – не понял я.

– По-хорошему, тебе надо было приехать сразу к нам, – поучительным тоном продолжил Андрей. – И мы бы показали тебе, где встать. Рядом с нами или в ряду с другими знатными родами. И сделать это так, чтобы другие видели и не чинили препоны. Это показало бы всем, что ты под нашей рукой и защитой. А так… на отшибе, как бедный родственник. Ты, Дмитрий, уже не простой человек, даже не простой дворянин. И после стрельб из орудий, что ты льёшь, это поймут все в лагере.

С такой точки зрения я не смотрел на это.

– Андрей Фёдорович, можно честно? – по-доброму улыбнулся я, глядя на обоих братьев.

Они почти одновременно кивнули.

– Не люблю я шума лишнего, – признался я. – И запах в лагере… от коней, навоза, нечистот. Голова болит от смрада этого. Там, на холме, ветром продувает, вода чистая, срамных мест под носом нет.

Андрей Фёдорович рассмеялся, чуть не поперхнувшись вином.

– Хах! Выискался тут неженка! – он хлопнул себя по колену. – Или ты думаешь, нам это нравится всё? Нюхать это, слушать гам? Но выбора особого нет, Дмитрий. Хочешь, чтобы тебя уважали, показывай это делом. И в данном случае – местом ночёвки. Чем ближе к шатру Великого князя, тем выше честь.

– И что, мне переезжать теперь? – без особого энтузиазма спросил я, представив, как придется сворачивать только что разбитый лагерь.

Василий Фёдорович глянул на меня, потом на брата, и махнул рукой.

– Да ладно уже, не надо. Пушки твои, когда заговорят, уважение само придёт, неважно, где ты спишь.

Он отставил кубок и подался вперёд, лицо его снова стало серьёзным.

– Ты лучше скажи, Дмитрий… Осмотреть Марию Борисовну когда сможешь?

Вопрос прозвучал тихо, но я почувствовал, сколько напряжения за ним стоит.

– Великий князь уж очень переживает за то, как протекает беременность жены, – продолжил Василий Фёдорович. – Несколько раз спрашивал меня, когда ты приедешь…

Я мысленно вернулся к тому, что знал о Марии, и к своим подозрениям насчёт Глеба.

По сути, я спас Глеба и Марию Борисовну. И иногда я задаю себе вопрос, а не дело ли рук моих то, что происходит между ними? Понимаю, что от этого веет каким-то мистицизмом. Но в природе человека заниматься самокопанием. Просто… дело в том, что я задавал себе простой вопрос: к чему мои действия приведут – к добру или к худу? По идее, я всё делаю, чтобы изменить историю Руси в лучшую сторону. Сделать страну сильнее раньше, пока отставание от Европы не такое большое.

Но, как известно, «благими намерениями вымощена дорога в ад».

– Дмитрий, – окликнул меня Василий Федорович. – Ты в порядке?

– Да, а что? – тут же вернулся я в реальность.

– Я спросил, когда ты сможешь проведать Марию Борисовну?

Я немного подумал, ответил.

– Могу хоть завтра сутра.

Василий Фёдорович отрицательно качнул головой.

– Нет, завтра не выйдет. Завтра… завтра будем пушки твои смотреть деле.

– Завтра? – удивился я.

– Да. – ответил Василий Федорович. – Проведём пробные стрельбы из твоих орудий. Так сказать, проверим сами их перед тем, как на смотр прибудет Иван Васильевич.

– А он не в лагере? – спросил я.

– Нет, – ответил Шуйский. – Прибудет, когда все войска соберутся. Но это не раньше, чем через три, а то и пять дней будет. – Он встал, давая понять, что официальная часть разговора окончена, но тут же улыбнулся уже мягче. – А сегодня вечером, Дмитрий, прошу, почти меня своим присутствием на пиру. Соберутся все знатные персоны Великого княжества Московского. Воеводы, бояре, князья удельные… Полезно тебе будет на людей посмотреть, да и себя показать.

Я тут же поднялся и поклонился.

– Почту за честь, Василий Фёдорович.

– Вот и славно, – кивнул он. – Ступай пока, отдохни с дороги. А к закату жду. И принарядись получше, Строганов. Сегодня ты, гость воеводы.

Глава 18

Шатер, отданный под застолье, трещал по швам. Не буквально, но в нём собрался весь цвет московского воинства, и людей было очень много.

Меня посадили высоко. Не по правую руку от воеводы, конечно, там сидел его брат Андрей, но и не на «собачьем месте» у входа, где сквозняки гуляли по ногам. Всего три человека отделяло меня от Василия Фёдоровича. И это был знак, который «читали» все.

Я чувствовал на себе взгляды. Они липли к моей спине, скользили по лицу, оценивали добротность кафтана. Я перехватывал их краем глаза, пока жевал кусок истекающей жиром баранины.

Один взгляд был задумчиво-изучающим. Старый боярин с эспаньолкой, сидевший напротив, смотрел на меня так, будто прикидывал, сколько золота можно выжать из этого выскочки или, наоборот, сколько бед он принесет. Другой взгляд, брошенный молодым княжичем с жидкими усиками, был пропитан завистью. «Кто он такой? Откуда выполз? Почему Шуйский сажает его рядом с собой, а не меня, Рюриковича?» – читалось в его прищуре. А третий взгляд, тяжелый, я б даже сказал ненавистный, принадлежал кому-то из дальней родни Морозовых, и в нем не было ничего хорошего.

Но вслух никто ничего не сказал, а то быть беде. Отмалчиваться я бы не стал.

– За здравие правителя нашего, Великого князя Ивана Васильевича! – воскликнул Василий Фёдорович, поднимаясь с кубком.

– За Великого князя! – грянул хор голосов.

Вино лилось рекой. Меды стояли крепкие… Столы ломились: осетры в человеческий рост, горы дичи, пироги с визигой, запеченные лебеди. Ели жадно, пили много. Хмель быстро ударял в головы, лица краснели, голоса становились громче, а смех – грубее.

Откуда-то вынырнули скоморохи со звенящими бубенцами, они кувыркались между столами, отпуская скабрезные шутки, над которыми бояре гоготали, вытирая бороды рукавами.

Прошло часа два. Шум в шатре достиг того уровня, когда собеседника слышишь, только если он орет тебе прямо в ухо.

Мое внимание привлекло движение у входа. Охрана расступилась, пропуская новых гостей. Я прищурился, увидев знакомую фигуру.

– Ратибор, – прошептал я.

Как я понял, Василий Шуйский, уже заметно захмелевший, тоже заметил их. Он широко махнул рукой, подзывая ближников.

– Эй, кто там! – рявкнул он на бояр, сидевших чуть поодаль от меня. – А ну, потеснитесь! Место дайте!

Бояре, недовольно ворча, но не смея перечить, начали сдвигаться, освобождая пространство на лавках. Ратибор Годинович и его сын Глеб прошли к столу.

Меня эти пересаживания не коснулись, и я спокойно наблюдал за Ратибором, который выглядел постаревшим.

Ещё с час я честно изображал усердие в уничтожении еды, стараясь не пить лишнего. Не хотелось перепить и вытворить что-то непотребное. Но ноги уже затекли, да и воздух в шатре стал совсем уж спертым.

Я выбрался из-за стола, решив проветриться. Вышел на улицу, вдохнул прохладный ночной воздух, пахнущий кострами и рекой.

– Ну, здравствуй, – раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулся. Ратибор стоял у входа в шатер, сжимая в руке кубок.

– Ратибор! – я шагнул к нему, искренне радуясь. По крайней мере я попытался выразить именно эти эмоции на своём лице.

Мы обнялись. Похлопав друг друга по спинам.

– Рад тебя видеть, Ратибор, – отстраняясь сказал я. – Видел, что вы пришли, хотел позже подойти, да неловко было через столы лезть.

– Да ладно, Дмитрий, всё нормально, – он тепло улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Он сделал паузу, посмотрел на шумный лагерь, потом на меня и усмехнулся. – Ты высоко забрался. Вижу, как Шуйский тебя привечает. Рад за тебя. Не ошибся я тогда в мальчишке.

В его голосе не было зависти, только констатация факта. Но мне показалось… нет, я был уверен, что Ратибор что-то от меня хочет. Какая-то просьба вертится на языке, но гордость или осторожность не дают ему произнести её в слух.

Он мялся, крутил кубок в руках.

– Пойдем, вернемся? – предложил я, решив не давить. – А то хватятся, обидятся, что пивом брезгуем.

Мы вернулись в душное нутро шатра. Рядом с Ратибором и Глебом как раз освободилось место (кто-то из захмелевших бояр ушел «до ветру» или просто свалился под стол) и я тут же сел рядом с ними.

– Глеб! – окликнул я парня. Увидев меня, он расплылся в улыбке, сбросив маску озабоченности.

– Здравствуй, Дмитрий! – он потянулся обняться.

Потом мы выпили по чарке. Глеб почти всё время молчал. Он сидел, уставившись в свою тарелку, и отвечал односложно: «да», «нет», «бывает». Его мысли витали где-то далеко, и я догадывался, где именно. Или, точнее, с кем.

Мария Борисовна. Беременность. И честно, я очень надеялся, что ошибаюсь насчёт них. Но…

Решив отвлечься от опасных дум, я повернулся к Ратибору.

– Как Любава? Скучает по Курмышу?

– Скучает, – кивнул Ратибор, наливая себе вина. – Просила поклон тебе передать. Говорит, сама бы с удовольствием тебя увидела. Ты же знаешь, ты всегда желанный гость в моем доме.

– Спасибо, – я приложил руку к груди. – И ей передай… как будет время, первым делом навещу.

Перебиваемый пьяными выкриками и звоном посуды, разговор тек вяло. И наконец, когда очередной тост отгремел, и все потянулись чокаться, Ратибор наклонился ко мне, понизив голос.

– Дмитрий… – начал он, глядя на вино в своем кубке. – Позволь у тебя кое-что попросить.

– «Вот оно», – усмехнувшись подумал я. А вслух сказал.

– Все, что в моих силах, Ратибор.

Он поднял глаза.

– Разреши Глебу, – сказал он, кивнув на сына, который вроде бы не слушал, но напрягся всем телом, – завтра на стрельбах… И потом, когда Великий князь будет присутствовать… разреши ему фитили поджигать.

Я моргнул. Просьба была настолько простой, что я даже растерялся. Поднести пальник к затравке? Делов-то…

– Эм… – вырвалось у меня.

Как я уже сказал, эта просьба, по сути, мне ничего не стоила.

Я посмотрел на Ратибора внимательнее. И где-то глубоко внутри у меня появилось понимание… Ратибор… опальный боярин, возвращенный из ссылки, но всё еще чужой.

– Я так понимаю, – спросил я, понизив голос до шепота, чтобы соседи не услышали, – бояре местные не сильно рады были твоему возвращению?

Лицо Ратибора скривилось, будто он хлебнул уксуса вместо вина.

– Да, – выдохнул он. – Не рады. А самое паршивое… – он оглянулся на воеводу Шуйского, который сейчас громогласно хохотал над шуткой скомороха. – Пока Василий Фёдорович лечился после ранения, пока он был слаб… я отчетливо понял одну вещь, Дмитрий. Андрею, брату его, мы не надобны. Совсем. – Он сделал паузу. – Андрей Фёдорович человек умный. Но как выяснилось, для него мы обуза. Наше положение в те дни, пока Василий лежал пластом, мягко говоря, было шатким. Нас терпели, но не более.

Он сделал паузу и посмотрел мне в глаза.

– Поможешь? А? Дай парню шанс засветиться перед Иваном Васильевичем.

Я посмотрел на Глеба и не раздумывая ответил.

– Конечно помогу, Ратибор. О чем разговор. Завтра на стрельбах поставлю его к главному орудию. И перед князем тоже.

Лицо Ратибора разгладилось.

– Спасибо, Дмитрий. В долгу не останусь.

– За нас, – поднял я руку с бокалом, и мы выпили.

Пир продолжался, но для меня он уже закончился. Я сидел еще какое-то время, наблюдая за пьяным весельем. Фактически… как власть имущие теряют человеческий облик, превращаясь в свиней. И я почувствовал, что пора.

– Доброй ночи, Ратибор. Глеб, – я хлопнул парня по плечу, – до завтра.

– Спасибо тебе ещё раз, – сказал Ратибор.

– Пожалуйста, – ответил я. После чего выбрался из шатра, стараясь не привлекать внимания. Василий Фёдорович был увлечен спором с каким-то воеводой, так что моего ухода не заметил.

Обратный путь занял больше времени. Хмель шумел в голове, но ночная прохлада бодрила. И приходилось идти по темноте, ориентируясь на далекие огни сторожевого охранения своего лагеря.

Вокруг было тихо, лишь изредка ржали кони да перекликались часовые. Я шел и думал о том, как странно сплетаются судьбы. Еще недавно я был никем, а теперь влиятельный боярин просит меня об услуге для своего сына. Пушки… Железо меняет мир, меняет людей, меняет расклады.

В этот момент пронеслась нескромная мысль.

– «Нет, не пушки… а я меняю расклады…»

Когда я подошел к границам своей стоянки, из темноты вынырнула тень.

– О, Дмитрий Григорьевич! – опустил арбалет дружинник. – Вернулся? А мы уж волноваться начали. Думали, не умыкнули ли тебя бояре.

– Не умыкнули, – усмехнулся я, похлопав его по плечу. Что могу сказать, алкоголь давал своё, и под его действием я стал добрее. – Все спокойно?

– Всё тихо, – ответил воин.

– Добро.

Я прошел мимо палаток, где спали свободные от вахты дружинники, и нырнул в свой шатер. Упал на постель прямо в одежде, стянув только сапоги.

Голова коснулась подушки, и мир тут же поплыл.

– «Завтра… Завтра будет громкий день», – подумал я, и закрыв глаза мгновенно провалился в сон.

Утро выдалось на удивление добрым.

Открыв глаза, я первым делом прислушался к собственному организму. Голова была ясной, во рту не было того мерзкого привкуса, который обычно сопровождает пробуждение после бурной попойки, а тело было отдохнувшим.

– «Вот что значит спать на свежем воздухе», – с удовлетворением подумал я, откидывая тёплое одеяло.

Быстро умывшись ледяной водой из бочонка, я привел себя в порядок.

– Богдан! Семён! – крикнул я, выходя из шатра.

Десятники тут же материализовались рядом.

– Готовьте орудия, – скомандовал я. – Хватит им на возах пылиться. Пора показать товар лицом.

И закипела работа.

Несмотря на внешнюю простоту команды, дело это было небыстрое и трудоёмкое. Спустить тяжеленный чугунный ствол с высокого воза, не имея под рукой ни крана, ни лебёдки, задача для крепких спин и светлых голов.

Сначала на землю сгрузили колёсные лафеты. Мои плотники в Курмыше постарались на славу: дубовые станины были окованы железом, колёса массивные, с широкими ободами, чтобы не вязли в грязи.

– Давай, навались! – командовал Богдан, руководя группой дружинников у первой телеги.

Использовали толстые пеньковые верёвки и заранее припасенные наклонные брусья-сходни. Стволы, каждый весом в добрых пятнадцать-двадцать пудов, с натужным скрипом ползли вниз.

– Осторожнее! Не урони! Пальцы береги! – слышались выкрики.

Ушло на всё про всё почти час. Когда последнее, пятое орудие с глухим стуком легло в пазы лафета и сверху его прихватили железными накладками, солнце уже начало припекать.

Я окинул взглядом получившуюся батарею. Пять чёрных, маслянисто поблёскивающих «Рысей» выстроились в ряд, глядя своими жерлами в сторону пустыря, где вчера мои люди установили мишени, сколоченные из брёвен щиты.

После чего я посмотрел в сторону основного лагеря.

– «Похоже, Василий Фёдорович и его окружение после вчерашнего пира вставать не спешат, – усмехнувшись подумал я. – Хммм, может подождать, пока они проснутся, похмелятся да соизволят послать за мной? Нууу нет, это не мой метод».

Инициатива в таких делах должна быть в моих руках. К тому же, если я вытащу их сейчас, пока у них головы болят, «гром» моих пушек произведёт куда более сильное, можно сказать, лечебное впечатление. На моём лице появилась пакостливая улыбка. Сделал гадость, на сердце радость.

– Разворачивайте орудия параллельно лагерю! – скомандовал я. – Чтобы с холма было видно!

Пока дружинники, кряхтя и упираясь сапогами в дерн, разворачивали лафеты, я вскочил в седло.

– Я за воеводой, – бросил я Семёну. – Будьте готовы. Порох проверял? Сухой?

– Обижаешь, Дмитрий Григорьевич, – усмехнулся Семён. – Ещё утром всё проверил. В порядке он.

Я пришпорил коня, но направился не сразу к шатру Шуйских. Ведь вчера у меня образовался, так сказать, должок, который нужно было уладить до начала стрельб.

Путь до стана Ратибора я помнил хорошо. Проехав мимо сонных караулов, я углубился в лабиринт шатров.

Доехав до места я придержал коня, и почти сразу увидел того, кого искал.

Глеб сидел на бревне у погасшего костра. В руках он вертел какой-то прутик, ломая его на мелкие части.

– Глеб! – окликнул я его, спрыгивая с седла.

Он поднял на меня мутный взгляд.

– У нас всё готово, – стараясь не обращать внимание на его состояние, сказал я.

– Понял, – ответил он. – А что мне делать надо? А то вчера я… – он замялся, отвел взгляд. – Был не в духе. Слышал, что отец просил, но деталей не запомнил.

– Это я заметил, – в ответ сказал я, стараясь говорить бодро, чтобы хоть как-то расшевелить его. – Тебе нужно будет только поднести огонь к орудиям. Пальник держать умеешь?

– Ну, для этого много ума не надо, – улыбнулся он.

– Ну, вот и славно. Тогда езжай туда, – я махнул рукой в сторону моего лагеря. – В трёхстах шагах отсюда, на холме, увидишь моих людей. Найдёшь там Богдана, он покажет всё – где встать, когда поджигать. Про тебя он тоже в курсе. Так что проблем не будет.

Глеб кивнул.

– Спасибо, Дмитрий, – посмотрев мне в глаза сказал он. И в этом взгляде промелькнуло что-то живое. Благодарность? – И ещё раз спасибо, что откликнулся на просьбу отца. Он это оценил… и я тоже.

– Пожалуйста, – ответил я, хлопнув его по плечу. – Глеб… – я на секунду задержал руку. – У тебя всё в порядке? А? Ты выглядишь… неважно.

Он криво усмехнулся.

– Всё в порядке, Дмитрий. Всё… как должно быть.

Он повернулся и, не говоря больше ни слова, направился к своей лошади, привязанной неподалёку.

Я посмотрел ему вслед, покачал головой и снова вскочил в седло. Не нравилось мне его состояние. Словно обречённость какая-то была в его словах и глазах. Вот только вчера общаясь с Ратибором, я не увидел, чтобы у них были уж совсем не решаемые проблемы.

Проводив его взглядом, я мысленно сказал себе.

– «А теперь к Шуйскому!»

У шатра воеводы было тихо. Охрана, в отличие от вчерашнего вечера, выглядела не такой грозной, воины переминались с ноги на ногу, зевали, тёрли опухшие лица.

– Доложи, – бросил я стражнику. – Строганов прибыл.

На этот раз ждать пришлось дольше. Минут десять я мерил шагами топтаную землю, пока полог шатра не откинулся.

И оттуда вышел Василий Фёдорович.