Текст книги "Заклятый друг (СИ)"

Автор книги: Нэн Джойс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Влезаю в кеды. Забираю тысячу рублей из комода.

– Я быстро. Вот ключи на всякий случай.

– А поцеловать? – слышу в спину.

– Всё потом.

Как теперь не бояться?

Как позволять целовать меня?

А когда Серёжа пройдёт психотерапию и сможет заниматься сексом, как я объясню ему, что он у меня не первый?

Спускаюсь на один этаж по лестнице и понимаю, что не могу пересилить боль.

Бёдра ноют. И всё саднит при каждом шаге.

Каким образом я умудрилась вчера преодолеть несколько километров, да ещё и бегом?

На первый этаж я попадаю на лифте.

Нужно вызвать такси. А у меня нет телефона.

Будь всё проклято!

Вернуться и попросить Серёжу вызвать такси.

Соберись, соберись, не отчаивайся.

– Дашка.

Я резко разворачиваюсь. И руки невольно метнулись вперёд, словно я готовлюсь оттолкнуть.

Или умоляю не приближаться.

Это Коля.

Он подходит ко мне слишком близко. Озирается по сторонам. Словно собирается передать мне что-то секретное.

– Что у тебя с телефоном?

– Ты на машине? Отвези меня к Марине на квартиру.

– Что произошло у вас с Максом?

– Ничего. Отвези, пожалуйста. Я оставила там телефон.

Колины глаза бегают из стороны в сторону. Он пытается понять по выражению моего лица ответ на вопрос, который ещё не задал.

– Ладно. – Сглатывает. – Поговорим по дороге.

Мы едем молча несколько минут.

Макс рассказал ему.

Я чувствую напряжение. И неловкость.

Что именно он рассказал?

А если правду?

Я всё буду отрицать. Я никогда не признаюсь.

– Ты… – он откашливается. – Ты вчера была с ним?

– С Максом? Я приезжала, чтобы увидеться перед отъездом. Мы улетаем сегодня в Перу с Серёжей.

– Сегодня? Как сегодня?

– Он вернулся раньше. Сделал мне сюрприз.

– Это он, конечно, молодец. Но…я так понимаю, он немного…опоздал?

– Не понимаю о чём ты? – повернулась к нему и уставилась на заострённый профиль.

Я вижу, как он поджимает подбородок.

– Ты когда от Макса уходила, он сильно пьян был?

– Нет. Он вообще не пил.

– Ясно. А…во сколько ты ушла от него? Вы одни были?

– В чём дело, Коля? Объясни уже по-нормальному!

– Макс в полиции.

Первое, что приходит в голову – он напился после того, как я сбежала, и всё-таки пошёл на кладбище. Кажется, он грозился обоссать Маринкину могилу. Или ещё что-то там с ней сделать.

– Что случилось?

– Он там пьяный, вообще не в себе. Мать его позвонила. Мудак он, конечно. Ей с этими похоронами сейчас и так до дурки недалеко. В один день потерять мужа и невестку… Идиот, припёрся сам туда.

– Куда туда?

– В полицию.

– Так он сам пошёл, что ли?

Коля опять замолкает.

Мы паркуемся.

– Я забрал у него ключи. Он просил передать тебе. Сказал, ты рюкзак там оставила. Возьми.

Я перехватываю брелок, но Коля не отпускает.

Мы встречаемся взглядами. И мне становится нехорошо от той смеси злобы и непонимания, которую я вижу в его глазах.

– Вы переспали?

27. Даша

– Разве это твоё дело? – сжимаю брелок изо всех сил и тяну на себя.

– Если моего друга из-за этого посадят – то да, это моё дело.

– Что за бред?

– Он сказал, что заставил тебя.

Я отпускаю ключи и направляю все силы на то, чтобы держать лицо.

Оставаться невозмутимой.

Никому никогда не говорить правду.

– Полный бред, – у меня получается только прошептать это.

– Даша, я знаю тебя давно. Но ты совершенно непредсказуемая. Я в душе не ебу что ты за человек. И если ты собираешься навредить Максу, – он хватает меня за запястье, – я всё сделаю, чтобы справедливость осталась на его стороне. Но если он обидел тебя… Я найду любые деньги, воспользуюсь всеми средствами, чтобы защитить тебя. Ты поняла?

Всё будет хорошо. Потерпи. Продержись ещё чуть-чуть.

– Коль, ты чего? Это же Макс. Он бы никогда… – сглатываю. – Всё было обоюдно. Сама не знаю, как так получилось. Просто…утешила его. А он напился, вот его и переклинило.

– Хорошо, – он отпускает руку. Вкладывает в мою ладонь ключи. – Тогда мы должны поехать и забрать его оттуда. Пока всё это не распространилось. За пределы того узкого круга, который в курсе. Верно?

Я киваю.

– Ты ведь всё равно уезжаешь с Серёжей. И не хочешь, чтобы он узнал.

– Естественно.

– Договорились. Я жду. Хочешь, с тобой поднимусь?

Мотаю головой.

Я возвращаюсь в квартиру Марины.

Здесь хаос.

Но я прекрасно всё помню. Каждую брошенную вещь. Каждый опрокинутый предмет.

Водоворот из смятых простыней на кровати.

…я до сих пор не могу поверить, что он сделал это.

В углу на столе мой рюкзак.

Я даже не проверяю, там ли телефон.

Главное, чтобы документы были на месте. И я смогла уехать.

Мы.

Мы с Серёжей.

По дороге в участок Коля молчит.

Кажется, он просто расстроен, что ему не досталось то, что досталось Максу.

Макс всегда был лучше него.

Красивее. Богаче. Находчивее.

Арский говорил, что я ошибаюсь. И Коля ему не завидует.

В зависти нет ничего противоестественного. В злобе на того, кто заполучил недоступное тебе.

Особенно если ты старался. А он – просто взял.

Меня провожают в просторный пустой кабинет. И молодой человек с деланной серьёзностью задаёт мне вопросы.

Пожалуй, я могу гордиться тем, что держусь так хорошо. Глупо отшучиваюсь, хлопаю ресницами, когда мне говорят про синяк на шее (проклятая водолазка с растянутой горловиной!), подтягиваю ткань к подбородку и напоминаю ему про фильм «Пятьдесят оттенков серого».

Не будет никакого заявления.

Потому что у меня просто был ни к чему не обязывающий перепих.

Правильно?

Всё верно.

Коля ждёт меня в узком коридоре. Когда он встаёт, сидение откидывается к спинке и громко хлопает, от чего я вздрагиваю.

– Всё ок? У тебя испуганный вид, – щурит глаза.

– Я ещё вещи не собрала. Поеду, ладно?

– Да мы добросим тебя…

– Нет. Спасибо. Пока.

Он тянется ко мне, чтобы обнять, но я отступаю и махаю рукой на увеличивающемся расстоянии.

– Фотки пости.

– Конечно!

Выдыхаю.

Можно теперь не притворяться. У меня есть время. Чтобы спрятаться и просто побыть одной прежде, чем я приду к Серёже.

Всё кончено.

Главное раствориться в толпе. Успеть до того, как они выйдут.

Больше никогда его не увижу.

– Даша!

28. Даша

Её голос пронизывает, как сквозняк.

Мама Макса за моей спиной.

Идёт ко мне.

Берёт под руку.

– Можно с тобой поговорить? – её искусственная доброжелательность уже на пределе.

– Я спешу. У меня сегодня самолёт.

– Это прекрасная новость. Надеюсь, тебе настолько понравится в Перу, что ты больше никогда сюда не вернёшься.

Мы заходим в туалет.

– Послушай сюда, маленькая сучка, – она встаёт напротив. Высокая, как несостоявшаяся жена Арского. – Я тебе не позволю этого сделать. Сейчас, конечно, модно изображать из себя жертву изнасилования. Иногда это даже приносит хороший профит. Но мой сын не из тех, за кого некому заступиться. Я найму лучших адвокатов. Если потребуется, я продам всё, что у меня есть. Но ты выйдешь из этой истории таким дерьмом. Бесстыжая. У него погибли отец и невеста. Столько времени крутиться рядом и притворяться подругой, и так безбожно ударить в спину в момент, когда он оказался уязвим. Ты очень пожалеешь об этом. Тебя чувство вины изведёт, поняла? Ещё до того, как ты получишь по заслугам. Я вытащу на всеобщее обозрение всё грязное бельё твоего окружения. Про мнимую инвалидность твоего папочки, про твою сестру-проститутку, про твоего жениха-импотента, которого в детстве отчим тр…

Маргарита Андреевна получает от меня такую звонкую пощёчину, что в окружающем пространстве зарождается эхо.

– Будете мне угрожать – и все узнают, что отец Макса трахал его невесту.

Она не знала.

Такую растерянность не сыграешь.

Скорее всего, она мне не поверила.

Только это уже не имеет значения.

Главное, чтобы семья Арских оставила меня в покое. И пока застывшая Маргарита Андреевна пыталась переварить новость, я выскользнула из здания полиции.

Прячусь в кафе через квартал. Прошу официантку подзарядить мой телефон. И иду в туалет.

Как только оказываюсь, наконец, одна, в тесной запертой кабинке, происходит какой-то эмоциональный блок.

Я опускаюсь на вымытый пол.

Логичным казалось бы поплакать.

Но у меня не получается.

Я перестала управлять своим телом. Как будто оно до сих пор ему принадлежит.

Подношу ладонь к лицу и вгрызаюсь в то место под большим пальцем, которое Арский целовал вчера.

Он делал мне больно и целовал меня. Чередовал и одновременно. По-всякому.

Как мне найти один общий способ для всего этого, чтобы забыть?

Жутко. Его было так много.

Всё напоминает о нём.

Даже сейчас.

Мы, например, познакомились с Максом в туалете. Мужском туалете.

Как же это было смешно…

И тогда я поцеловала его. Потому что так было надо.

Вчера я целовала его, потому что тоже так было надо.

А теперь надо просто смириться.

Эмоциональное напряжение сходит быстрее, чем холод от плитки успевает просочиться в мои бёдра.

Я чувствую не облегчение, а опустошение.

У меня не просто украли, а украли и уничтожили то, для чего нет дубликатов, что нельзя заменить, восстановить, чему не создать аналога.

В съёмную квартиру я возвращаюсь на такси.

Серёжа ждёт меня на улице. С двумя чемоданами.

– Ты уверен, что всё собрал? – улыбаюсь ему так легко, будто моё тело научилось запускать нужную программу по нажатию кнопочки, вне зависимости от окружающих и внутренних условий.

– Хозяйка спешила. К тому же вернулась Маша и помогла мне разобраться, что в ванной комнате принадлежит тебе.

– Отлично. Поедем в аэропорт?

– Ты не будешь прощаться с соседкой?

Я лучше позвоню Маше. Если она увидит меня, то сразу поймёт, что произошёл какой-то пиздец.

– Так хочу поскорее уехать. Ты себе даже не представляешь.

– Ещё как представляю. Мы ведь сделали это, Дашка. Мы мечтали об этом так давно. И теперь эта мечта в наших руках, – он обнимает меня крепко и отрывает от земли.

Каждое его прикосновение как наждачка по ссадинам.

– Ты плачешь? – спрашивает, когда ставит меня на землю. – От счастья, надеюсь?

Это же твой Серёжа!

Близкий тебе человек!

Теперь самый близкий.

Скажи ему, что произошло. Ведь ты не виновата. Ведь ему ты не должна врать.

– Серёж…

– Да.

– Мне надо тебе кое-что сказать, – сглатываю.

Он правда не заслуживает того, чтобы его обманывали.

Если он не сможет этого принять – лучше пусть сделает это сейчас.

По крайне мере, я могу не говорить кто…

– Кое-что случилось.

– Так. Ты потеряла загранник?

– Нет. Это не совсем про поездку. Это вообще…про наше будущее.

– Говори, – он так светло мне улыбается.

Сказать ему – то же, что плюнуть в это улыбающееся лицо родного человека.

– Я хочу всегда с тобой быть, Серёж. Я тебя очень люблю.

И я снова целую, потому что надо.

29. Даша. Сегодня

Между нами опять повисла пауза. И если до начала разговора я просто не могла ничего сказать, то сейчас уже и не хотела.

Мне очень обидно. И на Серёжу я обижаюсь. Хотя он точно не виноват. Я же не сказала ему, как на самом деле было.

И чего я хочу? Чтобы он сам догадался? Смешно, Даша. Особенно сейчас, когда вы в доме Арского, твоего мужа.

– Почему же ты у него помощи не попросила, когда вернулась? Почему Маша должна была тебе помогать? Девочка, которая комнату снимала и с зарплатой в тридцать тысяч. Ей, наверное, кредит пришлось брать.

– Я вернулась сюда не к Арскому.

Серёжа хмыкает и кивает:

– Конечно, Арская Дарья Васильевна.

– Я вернулась, чтобы с тобой поговорить.

– Не надо было этого делать. Ещё в Перу стало ясно, что точка поставлена.

– Ты даже не выслушал меня.

– А что ты хотела рассказать? Подробности? – горько усмехается. – На мой вопрос «спала ли ты с Арским?» я получил от тебя утвердительный ответ. Чего ещё нужно?

– Разве я сказала «да»?

– Ты разрыдалась. Как нашкодивший ребёнок, которого поймали на вранье.

– А ты не подумал, что оскорбил меня таким вопросом, и я поэтому расплакалась? Не подумал, что тот, кто тебе наговорил это про меня – врёт? Но ты даже не дал мне времени…объяснить.

– Объяснить своё предательство? Нет, спасибо. Это лишнее. И мне не говорили. А прислали на телефон фотки, где вы… Наверное, он и прислал. Как он вообще их сделал? Вы режиссёра приглашали? Или сами камеры поставили? – внимательно вглядывается в моё лицо, пока я пытаюсь подавить приступ тошноты. – Ты вообще знала, что это всё снимается на камеру?

Расплывается в злой улыбке. Самодовольно тянет:

– Арский тебе не сказал. Специально всё подстроил, да? Хитёр, тварь. Вы друг друга стоите! А за мной ты из Перу улетела, чтобы оправдаться и меня как запасной вариант оставить? На тот случай, если Арский не возьмёт тебя, да? Как ты вообще тогда нашла меня? Я никому не сказал, куда поехал.

– Трекер. Помнишь, я устанавливала нам в телефоны приложение…

Он смеётся:

– Вот я дурак, – вытирает лоб ладонью. – Совсем забыл об этом. Злосчастные технологии, портят и экологию, и человеческую жизнь. Не было бы фоток у Арского – не было бы и доказательств, да? Не было бы трекера – ты не нашла бы меня. Я думал, что побуду один, переварю всё то говно, что произошло, и продолжу двигаться дальше. Не надо было тебе приезжать.

– Ты прав.

Я вспоминаю, как он тогда кидался на меня. Хватал за волосы. За грудь. Ударил.

Помню, как обидно было признавать, что близкий человек, которому я доверяла, с которым долго выращивала эти отношения, может так сильно захотеть меня разрушить.

Очередной близкий.

– Прости, тогда я действительно перешёл все границы.

– У тебя были основания.

– Нет. Ни при каких обстоятельствах мужчина не должен так делать. Ничтожество – может. Мужчина – никогда.

– Я спровоцировала тебя.

– Это не поможет, Даша.

– Что?

– Чувство жалости, которое ты пытаешь во мне вызвать. Я тебя больше не люблю.

Серёжа не врёт. И мне очень больно от этой его правды. Но она похожа на укол. С лекарством быстрого действия. Потому что теперь я чувствую облегчение.

– И больше не ненавижу, раз приехал. Знаешь, почему я исчез? Неопределённость – это самое страшное. Когда человек пропадает без вести – это страшнее, чем смерть. Потому что сколько бы лет не прошло, надежда остаётся, пока не обнаружили тело. Я хотел, чтобы ты всю жизнь оставшуюся ждала и надеялась. И винила себя. Но…недолго ты горевала.

– Значит, ты не пытался…

Он расхохотался. И долго смеялся. Даже слезу с глаза вытер.

– Думаешь, я стал бы доставлять вам с Арским такое удовольствие?

– И когда у тебя созрел этот план – устроить представление?

– В тот же день, когда ты ко мне приехала. После нашей ссоры. Шёл по городу и придумал. Что хочу тебе отомстить. Фантазировал, как ты будешь сидеть в пустой чужой квартире и ждать меня. Но я уже никогда не вернусь. Я позвонил приятелю, который недалеко живёт. И попросил приехать за мной. Заранее договорился про время и место.

– Полиция проверяла твои последние звонки. Всех опрашивала.

– Так я и не со своего телефона звонил. Попросил у прохожего. Видишь, про трекер забыл, а про последние звонки подумал. Друг меня забрал с противоположного берега. Одолжил немного денег, дал вещи. А дальше я электричками добрался до Томска. И у другого приятеля сныкался. Работал грузчиком. Мне не привыкать к грязной работе, сама знаешь.

– Всю жизнь собирался скрываться, чтобы мне плохо сделать?

– А разве мне было, от кого скрываться, кроме тебя? У меня ведь кроме тебя никого и не было.

– Мои родители очень переживали…

– Твои родители… Да, они не заслужили. У тебя хорошие родители. Почему им такое досталось – ума не приложу.

– Я ничего плохого своим родителям не делала.

– Вижу, – он скользит взглядом по моей руке с обручальным кольцом, по дому. Чуть подался вперёд и посмотрел на меня так зло, что живот свело. – Ты просто продалась, Даша. Ты – продажная тварь, как и твоя сестра. Правда, она лучше – вещи своими именами называла, давала за деньги или за дозу. А ты любовью называешь проституцию. Ты – лживая проститутка, которая дискредитирует понятие любви и семьи.

Он плотно сжимает губы, и щёки его натягиваются. Будто он готовится к пощёчине.

30. Даша

Но я не ударю его.

Долго смотрит мне в глаза. Ждёт, что я скажу что-то в ответ.

А я не буду ничего ему отвечать.

Серёжа ещё с минуту сидит напротив, а потом молча уходит. И наш диалог заканчивается так же некрасиво, как и наши отношения.

Я встаю, иду и закрываю за ним дверь.

– Всё в порядке?

Оборачиваюсь.

В арке стоит Мила с Ваней на руках.

– Да, – хрипло и без зазрения совести вру.

Смотрю на Ваню издалека. И виню в чувстве вины. От которого я якобы избавилась.

– Мне кажется, он хочет к Вам на ручки, – она моложе и глупее Татьяны Георгиевны. И ещё не вникла, что я беру ребёнка на руки только для того, чтобы поддерживать образ хорошей мамы в аккаунте.

– Привет Ванечка, – сильнее прижимаюсь к двери. Мне вообще хочется просочиться сквозь неё и исчезнуть. – Мама тут, рядом, – изображаю улыбку.

– До шести месяцев голос и зрительный контакт не производят такого позитивного воздействия на ребёнка, как телесный, – няня смотрит на меня своими огромными глазами цвета сгнившего яблока и разговаривает таким тоном, будто я идиотка. – Идите же сюда. Подержите его. Вы за целый день ещё ни разу не брали его на руки.

– Я хочу, чтобы ты уехала, – подхожу и киваю на дверь. – Прямо сейчас.

Мне нравится, как чувство превосходства на её лице сменяется беспомощностью.

– Я что-то сделала не так?

– Повторяю. Ты. Должна. Уехать. Прямо. Сейчас.

Она идёт в гостиную, кладёт ребёнка на детский шезлонг. Так медленно, осторожно.

Бесит!

Смотрит на меня оленьими глазами.

– Мои вещи…

– Прямо сейчас!!!

Это придаёт ей скорости. Как хороший пендаль.

Когда няня исчезает за входной дверью, я возвращаюсь в гостиную, где рядом с мягким белым диваном стоит такой же мягкий и белый детский шезлонг, в котором лежит ребёнок.

Подхожу вплотную и смотрю на Ваню.

Как-то мы с Серёжей обсуждали экотехнологии, которые Дания как самая экологически идейная и прогрессивная в этой сфере страна Евросоюза, экспортируют в другие государства. Коснулись самых проблемных стран на планете, где вопросы нужно было решить ещё вчера. Прошлись по перенаселению Индии. И разговор сам собой пошёл о детях и об отношении к ним в той же Индии и Дании.

Я так яро хвалила Европу. А Серёжа рассказал мне, какие жуткие традиции, объясняющие инфантицид, были много веков назад в этих странах.

Например, если ребёнок рождался с аномалиями, или просто много болел, его принимали за подменыша. Якобы нечистая сила в виде троллей забрала настоящего младенца, а подложили своё отродье.

Чтобы вернуть ребёнка, существовал целый ряд процедур.

Жестоких. Выходящих за грани моего понимания.

Я помню как разревелась. Когда он стал приводить примеры.

Начал с обычного игнорирования плача ребёнка. Троллиха пожалеет своего детёныша, если он будет всё время плакать, и заберёт его, вернув родителям их младенца.

Но не всем матерям достаточно услышать плач, чтобы захотеть взять на руки своё дитя.

Тогда переходили к более радикальным методам.

Причинение физических увечий.

Брали палку…или поднимали младенца за ноги…

Я сглатываю.

Ваня плачет. И я не беру его на руки.

Как будто жду, что мне что-то вернут.

Трудно ничего не чувствовать к человеку, который похож на того, кого ты ненавидишь всей душой.

Ваня морщится. Кричит. И иногда открывает широко глаза. Как будто проверяет мою реакцию.

Я вытираю слёзы, чтобы они не мешали мне рассмотреть его как следует.

Похож.

Господи, как же он похож…

Вглядываюсь в его глаза…

Склоняюсь к нему.

И собираюсь сделать то, за что ещё долго буду себя корить.

31. Макс

– Мне хорошо знакомо это место. Я здесь рядом училась в универе, вон там, – Полина наклоняется к лобовому стеклу и указывает на огромное серое здание в стиле ампир.

– Ты же окончила МГУ.

– Я успела поучиться на юриста. Целый год. Бросила. И только потом пошла в IT.

– Неужели было время, когда Полина не знала наверняка, чего хочет?

– Ошибаешься. Я точно знала, чего хочу – защищать невиновных.

– Звучит благородно. Почему же передумала?

Она пожимает плечами.

– Муж переубедил? Он же у тебя прокурор, наверняка открыл тебе глаза на закулисье.

– Я и без него знала, что деньги сильнее закона – если ты об этом. У всех есть знакомые знакомых, у которых благодаря взятке оппонента пострадавшая сторона проиграла дело. Или, того хуже – могут посадить невиновного человека.

– У меня нет таких знакомых.

– Может, ты просто не всё знаешь о своих знакомых. В любом случае, не зря я там училась, в итоге со своим мужем познакомилась… Ты никогда не рассказывал, как встретил Дашу… О, ты так красиво улыбнулся сейчас. Сразу видно, приятные воспоминания.

– Весёлые… Раз ты провела здесь первый год студенчества, то успела изучить все развлечения в округе, – мы паркуемся у входа в парк и выходим.

– А может я была тихоней, и сразу после занятий домой, зубрить?

– Брось, я хорошо тебя знаю.

– Самое опасное заблуждение, которое может постигнуть мужчину – считать, что он знает женщину.

– Не спорю. Но такое приятное.

– Потому что нравится думать, что всё держишь под контролем, верно?

– Нет. Здесь другое. Хочется думать, что есть люди, которым можно доверять.

– Доверие – штука важная. Такое только временем проверяется. А у нас его ой как мало. – Полина трогает свежевыкрашенную арку ворот. Трёт пальцы. – Чёрт, испачкалась.

Забавно. Даше нравится ощущение, когда пальцы прилипают к подсыхающей краске.

Однажды мы были на даче у её подруги. И Соболева заставила меня помогать покрывать вагонку на беседке лаком, чтобы дерево не почернело. А потом я застукал её за тем, как она с благоговеющим видом тыкает подушечкой пальца в каплю лака, застывшую на траве.

– Значит, здесь вы с мужем устраивали первые романтические прогулки? Диалоги взахлёб, поцелуи на лавочках до позднего вечера.

– О нет, мой муж слишком серьёзен для такой ерунды. Мне иногда кажется, что он сразу появился на свет взрослым дядей, в костюме и с талмудом уголовного кодекса РФ в руках.

– Жаль. Такаяерундадолжна быть у каждого хоть раз в жизни. Куда оно потом исчезает?

Полина пожимает плечами:

– Вот там у нас встреча с Якуниной. Помнишь, что я говорила тебе? У неё образное мышление. И она чистый гуманитарий. Используй, пожалуйста, красивые русские метафоры, а не этот наш никому непонятный язык.

– Понял. Принял.

Мы успеваем заказать кофе прежде, чем к нам присоединяется заместитель директора «ТерЛин».

Беседа быстро втекает в гармоничное русло, и направление определённо верное.

Когда представитель нашего заказчик отлучается в туалет, я проверяю телефон, и вижу там четыре пропущенных от нашей новой няни.

– Чёрт.

– Что такое? – Полина замирает с поднесённой к губам чашкой.

– Я отойду на минутку.

Перезваниваю.

– Здравствуйте, Максимилиан Александрович.

– Привет. Как проходит день? Ваня попривык к тебе?

– А Дарья Васильевна разве Вам не говорила? – в её тоне есть что-то тревожное.

– Нет. А что случилось?

– Она…попросила меня уехать.

– Почему? Что ей не понравилось?

– Я не знаю.

– Ну что-то же она должна была сказать, – в мочках ушей начинает покалывать.

– Она была очень рассержена. И потребовала, чтобы я немедленно уехала. Даже не позволила забрать мои вещи… Я про них и хотела погово…

– Объясни толком, что произошло?

– Я правда не знаю, что сделала не так! Я слышала, что она громко разговаривает по телефону. Кажется, она с кем-то спорила. Потом позвонили в домофон. Мужчина назвался Сергеем и попросил подойти хозяйку. Я сказала Дарье Васильевне…

– Она впустила его?

– Да.

– А когда ты уходила, он ещё оставался там?

– Нет.

Вытираю ладонью вспотевший лоб.

Он пришёл забрать своего сына. Это и ежу понятно.

– Я перезвоню тебе, Мил. Приеду туда и перезвоню. Извини, что так получилось.

Сбрасываю и говорю Полине, что мне нужно срочно уехать.

– Чек мне пришли потом. И извинись за меня перед Марией Павловной, семейные обстоятельства.

Так спешу, что задеваю арку ворот плечом, пытаясь разминуться с многодетным семейством на выходе из парка.

Завожу мотор.

У них уже достаточно денег. Они могут прямо сейчас уехать.

Забрать Ваню и уехать.

Никакой суд не оставит мне ребёнка, когда выяснится, что я не его родной отец.

А в голове наяривают круг за кругом нехорошие картинки.

Как Серёжа к ней прикасается. Как она его целует.

Господи, почему он не сдох?

Никакой суд не оставит.

А если я дам денег? И мне позволят забрать Ваню…

Я смогу отнять ребёнка у женщины, которую так люблю?

Одно и то же крутится в голове всю дорогу. Я не могу отступить от последовательности, добавить или вычесть.

Как сон перед похмельным утром – ты решаешь задачу, выполняешь одни и те же действия, и тебя выматывает это, потому что ты точно знаешь, что никогда не решишь её, но не можешь прекратить повторять свои ошибки.

Набираю номер Соболевой.

На участке пусто.

Крон с грустным видом сидит в вольере.

Влетаю в дом.

Дашин мобильник трезвонит на столике в гостиной.

На полу кровавые следы.

32. Макс

Открываю ноут. Записи с камер, которые этим утром по моему распоряжению установили во всём доме, кроме Дашиной комнаты, смотрят на меня разноцветными глазницами.

Сразу ставлю бегунок на то время, когда няня ещё была здесь.

Вот Мила уходит.

Серёжи в доме уже нет.

Даша плачет.

Она стоит над Ваней. И просто смотрит на него. И я вижу, как её всю трясёт.

А дальше…

Я был готов увидеть всё что угодно. Кроме этого.

Не понимаю.

Не понимаю, сколько времени я сижу, бездвижно уставившись в экран.

И не понимаю, что случилось с Дашей.

Потому что то, что она делает, не поддаётся никаким объяснениям.

В прихожей хлопнула дверь.

Я закрываю крышку ноута с такой скоростью и ловкостью, которая присуща только подросткам. Когда мамка внезапно заходит в комнату, и она не должна увидеть то, что ты смотрел.

Спускаюсь бесшумно.

Даша с коляской. Оттуда не единого шороха.

Моя жена уже сняла ботинки и стянула шёлковый шарф. Расстёгивает куртку.

На плёнке, укрывающей коляску, ртутные капли дождя.

Я очень давно не видел Дашу такой. А может никогда.

Сочетание утомлённости и сосредоточенности. Взрыхлённое раскаянием. И больше не страх. Скорее, опасение.

Даша замечает меня.

– Ты уже вернулся?

Сейчас её не смущает, что я нахожусь в этом доме не в выходной день.

– А я…вот… – тянет руку в сторону коляски. – Просто…

Как будто застал её на месте преступления.

– Я… – она безвольно опускает руку.

А мне хочется смеяться от абсурдности происходящего.

– Соседка предложила прогуляться с детьми. Я и подумала, что для аккаунта неплохо пару фоток сделать. На улице. А то все наши фотосессии в помещениях. Как-то…подозрительно.

Оправдывается. Оправдывается за то, что гуляла со своим ребёнком. Сама. Просто так.

По привычке хочется подловить её на лжи. Что телефон оставила дома и дело не в фотках. Что я знаю обо всём произошедшем здесь, пока она оставалась с Утяшем одна.

– Он спит. Я не знаю. Его надо перекладывать? – смотрит на меня так, будто я один могу ей помочь. – Что-то не клеится у меня с нянями в последнее время, Макс. Они как будто лишние, понимаешь?

– Пусть поспит, – я подхожу, снимаю мокрую плёнку. Поворачиваюсь к Даше. – Хочешь, я уйду?

На несколько секунд она как будто задумывается. Но потом её лицо снова каменеет от наигранной апатии.

Пожимает плечами, отводит глаза.

– Мне всё равно. Хотя…я бы предпочла заняться своими делами.

– Ок.

Сажусь на банкетку под окном, напротив коляски.

– Я присмотрю, пока няня не вернётся.

– Я её прогнала.

– Знаю. Всё улажу.

– Спасибо.

– Что за кровь в гостиной?

– А? Ах да…это моя. Наступила на какую-то фигню.

– Больно?

– Уже нет. Не от этого. Я пойду, ладно?

Она семенит к гостиной. Торопится. Как будто украла что-то.

Пишу Миле. Прошу её приехать и обещаю загладить инцидент хорошей прибавкой к оплате.

И она соглашается.

Мой мобильник часто вибрирует от звонков по работе.

Я знаю, что важно быть на связи. Только сейчас я не хочу ничего, кроме одиночества и тишины.

И если тишину я могу контролировать, придавив ручку коляски пару раз, когда Ванька начинает шебаршиться, то с одиночеством уже сложнее.

Можно ли утверждать, что ты одинок, если тебе есть о ком заботиться?

Вспоминаю видеозапись.

Моя жена резко склоняется к ребёнку, и берёт его на руки таким нервным, скомканным рывком, будто шезлонг, в котором он лежал, представляет опасность. Словно там вредное насекомое, которое ужалит малыша.

Она берёт своего сына на руки.

И прижимает Ваню к себе.

Она плачет и гладит его по маленькой голове. Прячет за ладонью одуванчиковый пух его волос. Аккуратно и бережно, словно укрывает от хитрого изворотливого сквозняка. Она склоняется над его маленьким, поплывшим от удовольствия личиком, и целует.

Даша целует сына не для фотографии.

Она вытирает свои мокрые щёки ладонью с растопыренными пальцами, а его слёзы сушит поцелуями.

Я вижу, как розовеет её всегда бледное лицо от этих поцелуев. Они как глотки воздуха только что тонувшему. Частые. Жадные. Напитывающие её жизнью.

А потом она делает всё, что обычно не должно никого интересовать. Что всеми воспринимается как данность. Выполняет одну материнскую обязанность за другой.

Даша качает его, ходит с ним по дому, показывает предметы, забавляет погремушками, переодевает. Она разговаривает с ним. Кормит из бутылочки.

И та нежность, которую она оказалась способна давать даже после всего, что произошло. Изумляет. Ломает логику.

Когда Утяш уже не может отвлечься ни на укачивание, ни на попытки игры с ним, и всё больше капризничает, Даша оставляет его в шезлонге и идёт на улицу.

Она спрыгивает под тихий августовский дождь, подставляет лицо воде. Обнажает запястья, чтобы уловить температуру. И возвращается в дом, чтобы приодеть ребёнка к прогулке.

Тот момент на видео, как она шла по дорожке от дома к калитке с коляской… Я смотрел, как моя жена идёт на прогулку с сыном, и был счастлив.

Прикатываю коляску в гостиную. Мне хочется побыть здесь с Ваней. От дождя к вечеру стало сильно холодать. И я разжигаю камин.

Когда Ваня спит, они так похожи с Дашей. Оба словно настороже.

На столе коротко зашумел её мобильник. И я по инерции бросаю взгляд на экран.

Айдар спрашивает, не пригласит ли она его в лофт ещё раз.

33. Даша

– Ты телефон оставила внизу.

Голос Макса где-то далеко, за тысячами тончайших слоёв долговязого препятствия.

Я приоткрываю глаз.

Нет, мой муж близко. Буквально в паре шагов от меня.

Пытаюсь возмутиться – какого хрена он делает в моей комнате. Но сил хватает только на то, чтобы разлепить губы.

– Я буду очень тебе признателен, если ты подождёшь с романами до нашего развода. Твой сын когда-нибудь вырастет. Думаешь, ему будет приятно узнать про адюльтеры своей матери? А этот журналист сможет описать их в самых пикантных подробностях, я читал его тексты. Он очень талантлив.

Хотелось бы сказать, что изменять мне не только не с кем, но и некому, но настолько плохо, что просто…

Я передвигаю голову, и отчётливо ощущаю какая мокрая подушка там, где была моя щека, и какая режуще-сухая там, куда я только приложилась.