Текст книги "В небе фронтовом (Сборник воспоминаний советских летчиц - участниц Великой Отечественной войны)"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Но вот первый ознакомительный полет... Столько нового, радостного, счастливого принес он! И я решила: "Как бы трудно ни было, летать не брошу!" И осталась верна себе. Сначала я летала инструктором-общественником, а затем уже летчиком-инструктором. Я очень любила и никогда не уставала летать. Но вот все трудности остались позади. У меня была любимая работа, друзья, молодость. Я была счастлива...

Началась война. На другой день я пошла в военкомат. Узнав что я летчик-инструктор, мне решительно отказали. Прошло немало времени, пока, наконец, меня направили в распоряжение Марины Расковой.

И вот я командир экипажа самолета "Пе-2". Мой штурман Клара Дубкова, бывшая десятиклассница, стрелок-радист – Тоня Хохлова, студентка института иностранных языков. Это энергичные, волевые, отлично знающие свое дело девушки. Клара – добрая и отзывчивая, но до придирчивости требовательная в воздухе, особенно на боевом курсе. Неугомонный стрелок-радист Тоня Хохлова всегда жизнерадостная, смелая, находчивая. Бывало, когда отказывал пулемет или кончались патроны, она стреляла из ракетницы и если не поражала противника, то хотя бы отпугивала его и не давала вести прицельный огонь.

...Наш первый боевой вылет. Как мы его ждали! Как волновались! Но все оказалось сравнительно просто. Мы вылетели, сбросили бомбы и вернулись на аэродром, даже не почувствовав противодействия противника. Это нас как-то разочаровало, но первый вылет сделан, и у нас появилась уверенность в своих силах.

* * *

Февраль 1943 года. Стоят сильные морозы, под ногами хрустит снег. На аэродроме три землянки, взлетно-посадочная полоса и рулежные дорожки, а кругом снег, снег...

На одной из рулежных дорожек выстраивается полк. Командует начальник штаба капитан Казаринова. Сегодня знакомство с новым командиром полка. Мы все ждали этой минуты с большим волнением. Хотелось, чтобы новый командир, хотя он и мужчина, чем-то напоминал Марину Раскову. Ее живой образ, образ волевого и вдумчивого командира, душевного и обаятельного человека стоял перед нашим взором. Не хотелось верить, что ее нет с нами...

И вот к строю подходит подтянутый, выше среднего роста майор, очень сердитый и даже суровый на вид. Поздоровался с нами, отрекомендовался: "Майор Марков, будем вместе работать. – И, помедлив, добавил: – Начнем с дисциплины". Повернулся и пошел на командный пункт. У всех нас вытянулись лица. Мы чувствовали себя так, будто на нас вылили ушат холодной воды. Такого знакомства мы не ожидали – ведь дисциплина в полку была неплохая и на нашем счету было более полусотни боевых вылетов.

Позже капитан Казаринова рассказывала, что на командный пункт они вернулись в глубоком молчании. Майор Марков не выдержал и спросил:

– Что молчите?

– Обидно, товарищ майор... Ведь девушки такой встречи не ожидали и не заслужили.

– Для дела так лучше, – ответил он.

Начал майор Марков с изучения каждого человека, чтобы знать, что и как от кого можно требовать. Одной достаточно приказать, с другой надо было поговорить, а иногда и не один раз. Нам это понравилось. Лед, образовавшийся при знакомстве, начал постепенно таять.

Вскоре он начал водить нас в бой. Здесь проявились его отличные качества командира и высокое летное мастерство. Помню, вылетели мы на боевое задание. Это было на Западном фронте. На полпути к цели вдруг уменьшились обороты правого мотора, и наш самолет начал отставать от строя. Но через некоторое время расстояние между нами и группой стало сокращаться – это ведущий майор Марков перевел группу на меньшую скорость.

Его штурман Валя Кравченко рассказывала, как во время полета майор все время требовал от нее и стрелка-радиста докладов о месте нахождения ведомых. Только и слышно бывало в воздухе: "Где Егорова, Скобликова? Где Мелашвили, Маслова? Где Федотова, Кириллова?.."

Постепенно поверили и полюбили Валентина Васильевича Маркова, поняли, что и он нам верит, беспокоится за нас, гордится успехами каждого летчика, штурмана, стрелка-радиста, вооруженца, авиамеханика. Между собой мы стали звать его "батей". В это слово мы вкладывали много тепла и преданности своему командиру.

Мы знали и о его боевом прошлом. Однажды он был ведущим авиационной колонны. В воздухе его самолет был поврежден, а он тяжело ранен. Но благодаря стойкости и мужеству он привел колонну на свою территорию. И только когда линия фронта осталась позади, Марков приказал экипажу покинуть самолет, и сам выпрыгнул на парашюте последним. Приземлился он уже без сознания.

В прошлом чернорабочий Высоковской фабрики, В. В. Марков окончил пехотную школу ВЦИК, затем Военно-теоретическую школу летчиков. Он прошел славный путь от простого рабочего до генерала. После войны В. В. Марков окончил Академию генерального штаба и сейчас продолжает службу в военной авиации.

* * *

Весну 1943 года мы встретили на Северо-Кавказском фронте. Здесь, на аэродроме Выселки, началась напряженная боевая работа. Еще не взошло солнце, а в небо уже взвилась зеленая ракета – сигнал к боевому вылету. Запускаем моторы и поднимаемся в воздух за ведущим командиром эскадрильи Женей Тимофеевой. Направление – на станицу Крымскую. Нас прикрывают истребители. Погода не балует. Облачность 600-700 метров, и чем ближе к линии фронта, тем она становится все ниже и ниже. Истребители что-то все чаще и чаще скрываются за облаками, и вот больше мы их не видим. Идем без прикрытия, подходим к цели. Вдруг из-за облаков нас атакуют восемь "мессершмиттов". Завязывается воздушный бой. С земли открывается ураганный зенитный огонь. Но перед нами цель, которую во что бы то ни стало надо поразить.

Мой самолет уже подбит – пробита центральная бензосистема. Передаю экипажу: "Отражать нападение противника. Бомбы по цели!" – "Задание выполнено", – докладывает штурман. Вдруг вижу: стрелка указателя бензина катастрофически падает. Выхожу из строя, иду на прифронтовой аэродром. Истребители продолжают нас преследовать. Надо уйти – я скрываюсь в облаках и быстро меняю курс. Это спасает нас. Противник проскакивает мимо. Выхожу из облаков и произвожу посадку. Теперь нужно быстро замаскировать самолет и сообщить в дивизию о состоянии экипажа и машины.

Вернувшись с командного пункта, мы начали ремонтировать самолет, применяя подручные средства. На наше счастье, нашли две бочки с бензином, заправились и утром решили вылететь к себе. Но это было не так просто. Над площадкой все время барражировали истребители противника, не давая даже прогреть моторы. Как только фашисты отошли в сторону, Клара и Тоня быстро размаскировали самолет, и мы начали взлет прямо со стоянки. Холодные моторы работали с перебоями, машина долго не хотела отрываться от земли. Но вот мы в воздухе. Теперь можно облегченно вздохнуть. По маршруту кругом дождь. Но что нам погода, когда мы идем домой! Вот и наш аэродром. Не успели выключить моторы, как к нам подбегают товарищи, вытаскивают из самолета, обнимают. Им не верится, по мы живы. Нас считали погибшими.

* * *

Осень 1943 года. Аэродром Леонидово. Полк вылетает на задание. Я – в резерве. Но вот почему-то не взлетела летчик Матюхина. Вместо нее взлетаю я. На взлете самолет очень сильно повело влево. Сбавляю обороты правого мотора и выравниваю самолет. Убираю шасси, но колесо не вошло. Догоняю строй, но держаться в строю тяжело – невошедшее колесо повышает лобовое сопротивление.

Отбомбились. Возвращаемся. Мне выкладывают крест – запрещение посадки. С земли приказывают покинуть самолет. Делаю несколько заходов, но посадку так и не разрешают. Как не хочется терять машину!.. Решаю садиться, несмотря на запрещение. Сажусь на исправную сторону шасси, выключив один мотор, а другим выдерживаю направление.

* * *

Лето 1944 года. Аэродром Балбасово (под Оршей). Наш экипаж послали в разведку на Минск. Пересекли линию фронта, сфотографировали намеченные объекты. Надо возвращаться. Увидев вражескую автоколонну, мы начали ее обстреливать. При этом так увлеклись, что только возглас штурмана Клары Дубковой: "Самолеты противника взлетают с аэродрома!" – заставил нас опомниться. Прилетели на аэродром на час позже положенного, заставив наших товарищей серьезно поволноваться.

* * *

Немало вылетов сделал наш полк на Данцигскую губу, где скопилось много войск и военной техники противника. Работали много, очень сильно уставали, но чувствовали большую удовлетворенность, сознавая, что каждый боевой вылет, каждая брошенная в цель бомба, каждый сбитый самолет противника приближают час победы.

В свободные от боевых действий дни мы побывали в Алленштайне. Здесь еще недавно находился концлагерь для русских. Был он обнесен в несколько рядов колючей проволокой. Помещение, где находились пленные, представляло длинный погреб, который заполнялся до отказа. Очевидцы рассказывали, что там было невозможно лечь и протянуть ноги. Спали по очереди.

Мы заходили в одиночные камеры. Здесь нас охватывал еще больший ужас. Каменный, сырой мешок, окно 10 сантиметров в ширину и 15 в высоту, каменные нары. Стены все исписаны. Писали кровью, царапали ногтями. Сколько патриотизма было в каждой надписи! Узники знали, что живыми отсюда не выйдут, но ни одного слова о пощаде. Кто-то из них на стене написал слова Долорес Ибаррури: "Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!"

После всего виденного мы еще больше возненавидели фашистов! Казалось, что я задушу первого попавшегося немца. Но русская душа проста и отходчива.

Там же, в Алленштайне, мы вошли в один дом. Нас встретила немка, высокая блондинка, пригласила пройти в комнату. Когда мы вошли, она явно струсила: по-видимому, ждала расправы. Из другой комнаты вышли две девочки лет четырех и шести, с большими белыми бантами. Они подошли к нам, начали о чем-то болтать с нами по-немецки и повели показывать свою собаку. Мы расстались с детьми друзьями. Они просили заходить к ним...

Позже мы долго подшучивали друг над другом, как мы расправились" с немцами...

Нет, убивать захватчиков мы могли только в бою!

* * *

Когда Данцигская группировка была уничтожена, наш корпус перебросили в Прибалтику. Прибалтийская погода нас не баловала. Низкая облачность, дождь и туман были частыми нашими спутниками в полете. Но, несмотря на сложные метеорологические условия, мы уверенно водили свой самолет к намеченной цели. Экипаж наш был комсомольским. Как лучшему экипажу в полку, нам разрешили нарисовать на самолете ласточку – вестницу победы.

Всю войну мы прошли одним экипажем на одном самолете с заводским № 14/136. Правда, в последние дни меня уже отговаривали летать на этой машине, так как начало вибрировать и вот-вот могло отвалиться хвостовое оперение. Но я верила своей "ласточке". Сколько раз нас подбивали, сколько раз отказывали моторы! Садились на фюзеляж с наружной подвеской бомб! Все было!.. Но экипаж и самолет остались целы. В этом немалая заслуга и техников нашего экипажа Андрея Наливайко, Ани Романовой и Вики Румянцевой, которым мы, летчицы, очень благодарны.

Конец войны застал нас на аэродроме Груджяй, в Прибалтике. Ночь. Без конца звонит телефон. Но никому не хочется подниматься после дня напряженной боевой работы. Наконец Маша Кириллова не выдержала, встала, сняла телефонную трубку и на какое-то мгновение замерла, прижав трубку к груди. Потом, обращаясь к нам, произнесла с каким-то растерянным видом: "Война кончилась!.."

Мы вскочили с постелей, с криком и шумом стали обнимать и целовать друг друга. Затем выбежали на крыльцо и открыли стрельбу из пистолетов. Это был наш салют концу войны!

А утром 9 мая был митинг в честь Победы. Нам вручали ордена и медали. Все еще не верилось, что наступил день мира и счастья на земле. А потом девять лучших экипажей нашего полка вылетели для участия в параде Победы в Москве. Это были экипажи Федутенко, Долиной, Кирилловой, Кривоноговой, Фомичевой, Шолоховой, Осадзе, Малютиной и наш.

А. Кулаков.

Почетная грамота (Очерк)

...Это было первое боевое задание. Идут последние приготовления к вылету. От мороза стынут руки. Но девушки не обращают на это внимания. Каждая стремится скорее подняться в воздух и сбросить бомбы на врага.

Наша группа бомбардировщиков подошла к линии фронта. Черный дым застилал землю. С трудом можно было разобраться, где расположены укрепления, где техника противника. Самолеты уже шли над целью. Ведущий начал снижение и сбросил бомбы. Его примеру последовали остальные.

Саша Егорова помнит этот вылет во всех деталях. Когда самолет спустился до полутора тысяч метров, она увидела взметнувшиеся взрывы на месте скопления фашистской техники.

Позже летчицам довелось побывать на этом участке. Они увидели запорошенные снегом развалины, перевернутые орудия, обгорелые танки...

– Неплохо мы поработали! – заметила штурман Нина Карасева.

– Неплохо, – машинально повторила Саша Егорова и вдруг заговорила с болью и страстью: – Ведь это наша земля, Нина. Как горько видеть ее такой!..

– Кончится война, и мы не узнаем эти места. – Нина повела рукой вокруг. – Поднимутся новостройки, заколосятся хлеба и будут звенеть песни о счастливом труде человека.

Так они мечтали... Но бои не смолкали...

Не один десяток боевых вылетов совершила Александра Егорова. Ей довелось вместе со своими боевыми подругами бомбить фашистские эшелоны, аэродромы, вести воздушные бои с немецкими истребителями.

...Бой был ожесточенным. Два "мессера" насели на самолет Егоровой. Штурман и воздушный стрелок-радист вели огонь по противнику. Один из истребителей вспыхнул и рухнул на землю. Но и их самолет загорелся. Пламя полыхало в трех местах.

– Кудрявцев, прыгай! – приказала Егорова стрелку-радисту.

Такое же распоряжение она отдала и штурману. После этого попробовала выбраться из кабины сама, но фонарь не открывался – заклинило.

"Неужели конец?" – мелькнуло в сознании летчицы. Понимая, что с минуты на минуту самолет взорвется, Саша решила пробраться к астролюку, но потоком воздуха ее сбило с ног. Она с трудом поднялась, отрегулировала машину и проползла в люк штурмана. Едва она покинула самолет, как произошел взрыв. Не слышала его Саша – на какое-то мгновение она потеряла сознание – и, только очнувшись, дернула кольцо парашюта.

То, что она приземлилась в овраге, спасло ее. Саша отползла в кустарник и внимательно оглядела местность. На склоне оврага показалось три человека. Они открыли по ней огонь. Отстреливаясь, Саша короткими перебежками продвигалась на восток, к своим. Очутившись у небольшой речушки, она спряталась под развесистой елью. Оставался один патрон. Только осторожность поможет ей. Едва стемнело, Саша переплыла речку и снова залегла в кустарнике. Не напрасно. Хрустнула ветка. Саша насторожилась. Перед нею неожиданно выросли трое с автоматами в руках. Немцы... Они поглядели по сторонам, прислушались и, не говоря ни слова, скрылись в темноте.

Саша достала компас, сориентировалась. Направление верное. И она снова поползла на восток. Заговорила наша артиллерия. Снаряды ложились близко, а один из них упал совсем рядом. Ее сбило волной и оглушило. Она потеряла сознание... Когда очнулась, стояла обманчивая тишина. Саша снова поползла вперед. Силы покидали ее, но она не останавливалась. Вдруг сразу стало светло. По небу летели огненные молнии. "Катюши", – радостно подумала Саша и прыгнула в воронку. Она лежала и с радостью смотрела на огненные полосы, которые несли гибель врагу. Потом закрыла утомленные глаза. Вспомнилась вся ее жизнь: Москва, автозавод, первый полет на планере, аэроклуб, фронт. Сколько вылетов совершила она и всегда благополучно возвращалась. Правда, однажды было повреждено управление, и пришлось сесть в плавни. Выбиралась по горло в воде, немели руки, в густом иле вязли ноги, но это было на своей территории. А как теперь? Доберется ли до своих? Может... Саша потрогала пистолет.

Смолкли "катюши". Саша снова двинулась в путь. Через некоторое время она заметила фигуры людей. Это были советские связисты.

– Ты, откуда, пацан? – спросил Сашу один из солдат.

– Я летчица! – ответила она и протянула свои документы.

Тот недоверчиво посмотрел на них, а потом на нее. Непохоже, что это летчица. Обыкновенный хлопец в порванных шароварах, со спутанной копной коротко остриженных волос, и глаза тоже не женские – суровые.

– Пойдем с нами! – проговорил он. – Там разберемся...

* * *

...Снова родной полк. Саша Егорова снова в боевом строю. Еще ближе и дороже стали люди, с которыми она воевала плечом к плечу. И она стала им ближе, роднее. Это Саша Егорова особенно почувствовала на одном из комсомольских собраний, где ей вручали Почетную грамоту ЦК ВЛКСМ.

– Торжественный день у нас, – медленно начала Лукина, секретарь комсомольского бюро полка. – Мы вручаем Почетную грамоту ЦК ВЛКСМ нашему дорогому товарищу, члену комсомольского бюро, храброй летчице Александре Егоровой.

Саша сидела в президиуме, лицо ее горело от волнения. Одна за другой выступали ее подруги.

– Пока глаза видят землю, а руки держат штурвал, мы, девушки-комсомолки, будем воевать с врагом, – говорила одна.

– Ничего нет для нас дороже, чем Родина. И за ее счастье, за свободу мы не пожалеем своих жизней, – как клятва звучали слова другой.

Чувство гордости за своих подруг, за всех советских людей переполнило сердце Александры Егоровой. Уже тогда она видела завтрашний день родной страны, солнечный и светлый, возвеличенный немеркнущими подвигами народа.

Антонина Скобликова, командир экипажа.

Неравный бой

Шел тяжелый военный 1942 год...

Мы вчетвером, Маша Кириллова, Катя Федотова, Саша Егорова и я, работали инструкторами-летчиками в аэроклубе в Уфе. Всем нам так хотелось попасть на фронт, с оружием в руках громить врага, посягнувшего на нашу Родину. И вот однажды мы написали письмо Марине Михайловне Расковой. Вызов не заставил долго ждать.

Мы в Энгельсе. Проходим теоретическую подготовку, осваиваем новые самолеты, изучаем вооружение и различные военные, для нас совершенно новые, дисциплины. Нам, всей четверке, очень хотелось попасть в одну эскадрилью. Наша просьба была удовлетворена. И вот после большой напряженной учебы мы самостоятельно летаем на боевом самолете, выполняем учебные задания по бомбометанию. Освоив одиночные полеты, мы приступили к отработке слетанности звеньями и девятками, и, наконец, 1 декабря 1942 года наш полк вылетел на фронт.

Первый боевой вылет в полку произвело звено эскадрильи Федутенко. Самолеты выруливают на старт. Мы взволнованно следим за ними. Вот они взлетели, пошли на цель – бомбить немецкие позиции. Вот самолеты стали маленькими точками на горизонте. Мы не уходим с аэродрома и, волнуясь, ждем возвращения.

Через час самолеты уже пролетают над аэродромом. Мы считаем: все ли? Все!

Один за другим они идут на посадку и быстро заруливают на стоянку. Экипажи выходят из самолетов и идут на командный пункт доложить о выполнении задания. Окружив своих подруг, мы расспрашиваем о впечатлениях первого боевого вылета: "Что видели? Встретили ли истребителей противника?"

С каждым вылетом в строй входили все новые и новые экипажи. И вот первый наш полет всем полком. Сбор девяток над аэродромом истребителей прикрытия. Полк в сборе. Курс на Тракторный. Погода ясная. Голубое прозрачное небо, только по горизонту маленькая прозрачная дымка. Вот позиции врага, вот их тылы. Мы наносим бомбовый удар по захватчикам...

Так началась наша боевая жизнь.

* * *

Весна 1943 года.

Цветет Кубань. Спокойно и величаво, словно их не касалась война, стоят среди зеленых полей кубанские станицы, а рядом на Таманском полуострове идут ожесточенные бои. Мы расположились в станице Выселки, в школе. Время горячее, боевое. Наступающей пехоте требуется помощь авиации.

2 июня. Теплое утро. Свежий ароматный воздух. Мы уже на аэродроме, рассматриваем цель на карте и намечаем маршрут полета. Наша задача бомбардировать сильно укрепленную фашистами высоту 101,3 на южной окраине станицы Киевской.

Ракета! По самолетам! Эскадрилья поднялась в воздух и, сделав круг над аэродромом истребителей прикрытия, – чтобы и они успели взлететь и пристроиться к нашей группе, – направилась к линии фронта. Ведущий группы Женя Тимофеева. Ее штурман – Валя Кравченко, славившаяся мастерскими бомбовыми ударами. Сколько раз мы получали благодарности от командования наземных войск за отличные удары, когда группу вела на цель Валя Кравченко!

Подлетаем к линии фронта. Облачность 400-600 метров. Найдя цель, заходим с юга и наносим удары по фашистским позициям. Теперь разворот – и обратно домой. В это время из-за облаков нас атакуют фашистские истребители. Все наши экипажи дружно открывают огонь. Восемь "мессершмиттов" заходят для атаки одновременно со всех сторон и с очень близких дистанций. Подбиты самолеты Ольги Шолоховой и Кати Федотовой. Они выходят из строя и со снижением тянут к линии фронта.

А в это время противник атакует левое звено, ведущим которого Маша Долина, правым ведомым – Маша Кириллова, а левым – я. За моим самолетом появляется белая струя – признак течи бензина. В следующей атаке загорается мотор самолета Маши Долиной. Еще атака – и у Долиной горит второй мотор. Ухудшается управление моего самолета, в работе моторов появились перебои. Мы с Машей отходим от группы и идем на посадку. Долина сажает горящий самолет в поле, а я стараюсь дотянуть до соседнего аэродрома. Только успела произвести посадку, как моторы заглохли. К моему самолету подъехал командир истребительного полка и начал было горячиться: "Расселся на посадочной полосе и выключил движки! Обрадовался, что сел!" Я вылезла из самолета и доложила о случившемся. Он был крайне удивлен и даже несколько смущен, а потом уже совсем другим тоном заключил:

– Я никогда не поверил бы, что девушки летают на "Пе-2". Мы наблюдали ваш бой. Молодцы! Вы просто герои, такой натиск "мессеров" выдержать!

Он немедленно направил автомашину за экипажем Маши Долиной, а мой самолет оттянули трактором в укрытие. Через некоторое время приехал экипаж Маши Долиной. Мы были очень рады, что они не пострадали при посадке горящего самолета.

Наступил вечер. Мы с большим интересом наблюдали за работой наших сестер по оружию – девушек из полка майора Бершанской, которые на своих легких самолетах "По-2" всю ночь возили смертоносный груз, не давая противнику передышки.

Много было приятных встреч, воспоминаний и задушевных разговоров. Не хотелось покидать этот дружный коллектив, но нужно было думать о своем вылете.

Наутро своими силами отсоединили пробитые бензобаки и, оставив рабочим только центральный, запустили моторы, опробовали. Щитки решили не выпускать, так как управление ими было перебито. Приняли решение вылетать на свой аэродром, забрав с собой и экипаж Долиной. Во время полета Маша внимательно наблюдала за всеми моими движениями. Мы были неразлучны с ней еще до войны, во время учебы в Херсонской школе, и теперь, в трудную минуту, не могла же я оставить ее экипаж. В кабину радиста втиснулись Галя Джунковская и Ваня Соленов. Командир истребительного полка посмотрел, как мы разместились в самолете, с улыбкой сказал: "Какой же вы дружный народ, девчата!" – и пожелал нам удачи.

Взлетать было трудно, но еще труднее было садиться. Из-за неисправности щитков пришлось уйти на второй круг. Со второго захода приземляю самолет у посадочного знака и заруливаю на стоянку. Со всего аэродрома бегут девушки. Им не терпится узнать, что с нами случилось.

Сколько было радости, когда из одного самолета вылезли два экипажа! Оказывается, в полку ничего не было известно о нас. Здесь мы узнали, что Аня Язовская после жаркого воздушного боя сумела добраться до аэродрома на сильно поврежденном самолете. Нам рассказали, что Оля Шолохова произвела посадку в поле у линии фронта. Она и ее штурман Валя Волкова ранены и направлены в госпиталь.

В боевых действиях на Курляндском полуострове в 1945 году я участвовала уже в составе первой эскадрильи Нади Федутенко. Штурманом у меня была Зина Степанова, а радистом Петя Горбачев. Зина на вид маленькая, худенькая, а бомбила очень хорошо. Командование часто ставило в пример наше звено.

"Бомбите и летайте, как третье звено!" – был вывешен в полку лозунг. "Летному составу звена слава!" А механики под этим лозунгом подписали: "Мотористам третьего звена тоже слава!" Мы вполне одобряем их находчивость.

Настал долгожданный День Победы. Не было предела нашей радости. Все стали настраиваться на мирный лад. Кто мечтал о продолжении учебы, кто ждал возвращения к своей семье; но многие думали о том, как будут летать в мирных условиях. После войны вернулись в Гражданский Воздушный Флот и продолжают летать Саша Еременко, Саша Кривоногова и Ирина Осадзе. В нашем соединении остались нас только две летчицы – Тамара Русакова и я. Я продолжала летать уже на других самолетах, на военном бомбардировщике "Ту-2", а затем овладела реактивным бомбардировщиком и сдала экзамен на летчика 1-го класса. В 1954 году я демобилизовалась и сейчас занимаюсь воспитанием сына.

Галина Брок, штурман экипажа.

Воспитанные на боевых традициях

Когда началась Великая Отечественная война, мне было шестнадцать лет. Я училась в десятом классе московской школы. У всех комсомольцев тогда было одно стремление – попасть на фронт. В военкоматах нас, молодежь, принимали неохотно, отсылали назад в школу, обещая, когда будет необходимость, вызвать повесткой.

Только в 1942 году мне удалось поступить в Московское краснознаменное военно-авиационное училище связи. Когда в училище начался отбор лучших курсантов, желающих учиться на стрелков-бомбардиров, нас, семь человек Люду Попову, Валю Кокину, Тоню Пугачеву, Галю Васильеву, Лену Юшину, Лену Азаркину и меня, – прошедших все комиссии без ограничений, отправили в город Йошкар-Олу в запасный авиационный полк. Здесь нас учили элементарным правилам самолетовождения и обращению с оружием как стрелков-бомбардиров. К полетам привыкали не сразу, многие чувствовали себя в воздухе неважно. Дошла очередь до прыжков с парашютом. Признаться, особого желания прыгать у нас не было. Но нам прямо сказали: кто не совершит прыжка с парашютом, на фронт не полетит. Этого было достаточно – за один день все "отпрыгались".

Огромное впечатление произвел на нас боевой экипаж Кати Федотовой, который прибыл за нами с фронта. С каким восхищением и завистью смотрели мы на летчиц-фронтовиков, на их смелые лица и боевые ордена. Скорее бы нам туда!

1 марта 1944 года мы прибыли на фронт, под Ельню. Это были экипажи Тони Спициной, Лены Малютиной, Томы Масловой, Нины Майковой, Тамары Милашвили, Маши Тарасенко, Тамары Русаковой, Маши Погореловой и Ани Шишковой. "Старики" встретили нас тепло и радушно.

На боевой вылет полетели мы не сразу. Вначале изучали район боевых действий, сдавали зачеты, летали – словом, "входили в строй". Мы быстро сдружились со своими новыми боевыми товарищами.

23 июня 1944 года мы получили первое боевое задание – уничтожить скопление живой силы и техники противника в районе Риги. То, что на карте обозначается линией фронта, с воздуха оказалось широкой полосой черных шапок – разрывов зенитных снарядов, и они отвлекли наше внимание, мы совсем не видели земли. А что бомбы сброшены и задание выполнено, мы почувствовали только по рывку самолета.

Так началась наша боевая жизнь. В бой нас водили уже закаленные в боях и обстрелянные летчицы. И когда мы делились с ними своими впечатлениями о первых вылетах, огорчались своими неудачами, они успокаивали нас и говорили: "Ничего, привыкнете! У нас тоже сначала так было!" И действительно, после нескольких вылетов мы стали чувствовать себя спокойнее и увереннее, все больше стали замечать происходящее и в воздухе и на земле. Прошло немного времени, и молодые экипажи показали примеры мужества и храбрости.

Нельзя забыть о подвиге летчицы Лены Малютиной и ее штурмана Лены Юшиной. Это было тем же летом 1944 года. Грозным строем бомбардировщики подходили к цели – скоплению фашистских войск. Все чаще и ближе к самолетам стали видны черные шапки разрывов. Зенитки противника вели бешеный огонь. Лену Малютину осколком снаряда ранило в живот. До цели оставались считанные секунды. Превозмогая боль, все больше и больше слабея, Лена продолжает вести самолет, точно выдерживая заданные курс, скорость и высоту. Штурман Лена Юшина точно по цели сбрасывает бомбы. Задание выполнено! И только тогда Лена без сознания падает на штурвал.

Самолет теряет скорость, высота резко падает. Сейчас самолет сорвется в штопор. Что делать? Лена Юшина дает Малютиной понюхать нашатырный спирт. Лена приходит в себя, и снова ее маленькая, но сильная рука сжимает штурвал...

Нескончаемо долгими кажутся последние минуты полета. Лишь бы дотянуть до своих, спасти самолет, спасти экипаж! Вот уже линия фронта, а там своя земля. Но снова круги перед глазами. Мучительная боль.

– Где запасной аэродром? Штурман, будем садиться, – говорит Лена.

Внизу показался маленький прифронтовой аэродром. Но Лена вновь теряет сознание.

– Лена, давай еще немного! Лена, вот уже аэродром, давай будем сажать машину, – трогает ее за плечо Юшина.

С трудом удается посадить машину. Обессиленная, Лена повисает на штурвале.

Как Лена Малютина боролась со смертью в воздухе, так врачи боролись за ее жизнь на земле, в госпитале. Ценой невероятных усилий удалось ее спасти. Свыше десяти швов в кишечнике, большая потеря крови... Но нельзя не спасти человека, уже побелившего смерть в воздухе. Потом Лена вспомнила: "Как я долетела до аэродрома, не знаю! Кажется на одном желании долететь, победить, выполнить долг перед Родиной, спасти жизнь экипажа, спасти самолет".

Да, это была сильная, необыкновенная воля. Фронтовые газеты писали о героическом подвиге летчицы Малютиной, простой советской девушки. Командир дивизии, посетив Лену в госпитале, снял с себя боевой орден Красного Знамени и приколол его на больничный халат Лены. Орден Красного Знамени получила и штурман Юшина.

В этом же полете огнем зенитной артиллерии был поврежден и самолет Тамары Масловой, а ее штурман Лена Азаркина была ранена осколком в голову, левую руку и правую ногу. Прямым попаданием снаряда был разрушен левый мотор, надо было немедленно садиться на ближайший прифронтовой аэродром. Лена Азаркина из-за большой потери крови начала терять сознание. Но Маслова, ведя самолет на одном моторе, успевала следить за состоянием штурмана и не давала ей впасть в забытье.

– Держись, Леночка, держись! Переходим линию фронта, – подбадривала она ее.

С трудом Лена смогла восстановить ориентировку, указать ближайший аэродром и даже наблюдать за воздухом при заходе на посадку. Когда сели, Лена была без сознания. Тамара тут же оказала ей первую помощь, добилась немедленной отправки ее в госпиталь и не покинула своего боевого друга до тех пор, пока не убедилась, что жизнь его вне опасности.