Текст книги "Раиса, Памяти Раисы Максимовной Горбачевой"
Автор книги: Автор Неизвестен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)
– Хорошо Михаилу Сергеевичу, если все женщины в доме его так любят.
– Да! Но он должен думать о четырех женщинах. Дочь, к сожалению, разошлась с мужем. Я очень этого не хотела. Но так уж вышло.
– А что для Вас самое сложное в общении с мужем в быту?
– Лечить его – легче самой заболеть. Таблетку сам сроду не выпьет. Вечно пишет и читает, а что вокруг него дома – не видит. Но если его попросить помочь, все бросит и поможет всегда.
– Кажется, Вы по сей день больны Горбачевым...
– Это не болезнь. Он – моя жизнь. А о внучках давайте сегодня говорить не будем. Они разные, обе любимые, о них я могу говорить до утра.
"Экспресс газета", № 39, 1997 г.
Мария ФЕДОРИНА
Слезы Первой леди
Сейчас, когда фраза "во всем виноват..." стала шаблоном и произносится спокойно и буднично, многие события десятилетней давности смотрятся немного иначе. Раиса Максимовна Горбачева уже семь лет не мелькает на телеэкранах, не участвует в модных тусовках, не принимает участия в ток-шоу, практически не дает интервью. О ней почти забыли. Сейчас это не та Раиса Максимовна, что была семь лет назад. Ее главные хлопоты – о семье, здоровье, внучках. Она очень волнуется за них, тяжело переживает недавний развод дочери Ирины. После 91-го года Раиса Максимовна перенесла два инфаркта, но сумела выстоять. Иногда на ее глаза наворачиваются слезы, причину которых надо искать во времени, уже ставшем для нас историей.
– Вы были на самой вершине власти. Испытали тяжесть подъема и горечь спуска. Какой путь преодолеть труднее?
– Во-первых, я не была на вершине власти, я была рядом с властью. На вершине власти был Михаил Сергеевич. А я была рядом и просто разделила его участь. Хоть говорят, что тот, кто находится рядом с вершиной, острее чувствует пропасть.
– Насколько тяжело было переломить сложившийся стереотип жены генсека, которая всегда должна быть в тени?
– Никаких учебников по этому вопросу у нас не было. Я в основном всегда жила, действовала и поступала по любви, опираясь на личный опыт и, конечно, всегда с согласия Михаила Сергеевича. Одно только мое появление рядом с Михаилом Сергеевичем вызвало очень неоднозначную реакцию в обществе. У меня есть и недоброжелатели. Есть масса мифов и домыслов о каком-то моем необычайном пристрастии к виллам, дачам, роскошным нарядам, драгоценностям. Кому-то было выгодно распространять эти вымыслы. В борьбе с Горбачевым меня использовали как козырную карту. И сейчас используют. Только не как инструмент борьбы за власть, а для оправдания того, что сейчас творится.
– У Вас были имиджмейкеры?
– Мы даже слова такого тогда не знали. Все имиджмейкеры в нашу жизнь и в политику вошли уже после Горбачева. Как и тот макияж – физический и политический, – я бы даже допустила слово "рихтовка". Это, конечно, не значит, что я не следила за своим внешним видом. И нашим главным помощником в этих вопросах была и есть дочь Ирина.
– Не возникало ли в связи с этим желание привлечь дочь к работе в президентском аппарате?
– Нет, никогда. А зачем? Михаил Сергеевич не только никого из своей семьи не перетащил в аппарат, но и из Ставрополья за собой хвост не притащил. А перед ним все руководители, переезжая в Москву, тащили своих. Вот и Ельцин привез команду из Свердловска...
– Существовал ли некий "клуб кремлевских жен" в эпоху Политбюро?
– Когда мы приехали с Михаилом Сергеевичем в Москву, я познакомилась с кремлевскими женами. Но никакого клуба там не было и в помине. Женщины встречались только на официальных приемах. Тогда вообще высшее руководство не поощряло каких-то неофициальных, личных контактов. Это было общее правило и распространялось на всех жен членов Политбюро. Когда Михаил Сергеевич стал генеральным секретарем, я решила как-то объединить женщин. Мы регулярно встречались, приглашали интересных людей. Вместе устраивали праздники, выезжали на предприятия.
– Коржаков в своей книге писал, что Вы отбирали кандидатов в президентскую охрану, руководствуясь фотографиями. Правда?
– Как Екатерина Вторая гвардейцев-красавцев, что ли? А Коржакова обидело, что он не попал в их число? С генералом Коржаковым я лично не знакома. Его книгу я пролистала. Общее впечатление – политическая разборка. Самое яркое впечатление от заключительных слов: "Раньше, Борис Николаевич, мы думали, что обманываем народ ради демократии и реформ. Сегодня я понял, что это вранье нужно только вашей семье и горстке людей, приватизировавших власть". А что касается подбора охранников, это было делом начальника президентской охраны. С фотографиями мы знакомились после того, как был произведен набор, и смотрели их, чтобы запомнить своих.
– Ходило много слухов по поводу Вашего влияния на мужа. Так ли это было на самом деле?
– Мы с Михаилом Сергеевичем всегда много всего обсуждали. И в моей профессиональной жизни, и в жизни Михаила Сергеевича. Тем более мы много обсуждали в годы перестройки. Вы вспомните, какие шли глобальные изменения: вся страна все обсуждала. Но кто принимал решения в нашей стране? Никто, кроме Политбюро. Говорить о том, что я принимаю какие-то решения, – это значит совсем не знать Горбачева. Он всегда всех выслушает, но решает сам.
– А в бытовых вопросах?
– Михаил Сергеевич называет меня министром финансов. В семье так и есть. Бытовая сторона всегда лежит на женщине, хотите вы того или не хотите. Если Михаил Сергеевич приболеет, он никогда не вспомнит, что ему надо принять таблетку, – это я должна ему напоминать. Или не замечает, что надо сделать по дому. Обязательно сделает, если попросить, но сам не заметит. Но в быту он очень неприхотлив... В еде мы непривередливы и не гурманы. Любим просто вкусно поесть, как все на Руси: пирожки, вареники, борщ, пельмени. Ничто человеческое нам не чуждо. Не только в смысле высоких ценностей, но и в области человеческих слабостей: вкусно поесть, повеселиться, хорошо обставить квартиру. Я в этом не вижу ничего особенного.
– По поводу Ваших нарядов ходило много легенд. Как вырабатывался Ваш стиль? Правда ли, что впоследствии некоторые туалеты были проданы?
– Что касается нарядов, тут очень важно понять, что в те годы очень много было связано с официальной жизнью Михаила Сергеевича. А там свои правила, свои законы. По телевидению обычно показывают официальные приемы, встречи, обеды. А это предполагает по протоколу каждой страны длинные платья, перчатки, шляпы, фраки и так далее. То, что в обычной жизни не нужно. Я сама люблю брюки и свитер, юбку с жакетом и куртки. Но в тех случаях я должна была одеваться как жена главы государства. И поскольку гардероб нужно было обновлять, а покупала я все на собственные, заработанные нами деньги, я вынуждена была продавать то, что мне уже не нужно. И я сдавала вещи в комиссионный магазин.
– А где Вы предпочитали одеваться?
– Как жена главы государства, я считала своим долгом носить только отечественные вещи. Это сейчас мне не важно, где покупать, а тогда я носила только отечественное. И шили мне в основном все в Доме моды на Кузнецком мосту. Это были Татьяна Константиновна Макеева, Елена Николаевна Стерлигова, Ирина Владимировна Крутикова и мастер ателье Лидия Григорьевна Магиева. И сегодня еще раз хочется сказать им огромное человеческое спасибо.
Был у меня случай в 1985 году в Женеве, при первом знакомстве с Рейганом: Шульц подошел, дернул меня за рукав и спрашивает: "Это вы где, в Париже купили?" Я говорю: "Нет, в Москве". Шульц очень удивился. Но это его проблемы.
– Что из времени президентства Горбачева вспоминается как самые приятные эпизоды, а что как самые неприятные?
– Судьба ко мне благосклонна. И я счастлива, что была вместе с Горбачевым, была не просто свидетелем, а участником тех событий, которые изменили мир и продолжают менять. И самое приятное – это общение с людьми, Горбачев ведь очень много ездил по стране, и та поддержка перестройки, которую мы чувствовали от миллионов людей, та надежда, которую породила перестройка. Мы и сейчас получаем много писем, в которых люди пишут: "Михаил Сергеевич, при вас было светло". Вот это самое приятное, что осталось с тех времен. А самое неприятное – это то, что мы пережили все вместе: Чернобыль, землетрясение в Армении, трагедия в Вильнюсе, Баку и Тбилиси. И драматические события 91-го года.
– Горбачев неоднократно говорил, что именно на Вас путч оказал сильнейшее влияние, что же на самом деле Вы чувствовали, сидя в Форосе?
– В Форосе у меня был срыв. 73 часа мы находились в изоляции. 73 часа мы находились под арестом, 73 часа на лестнице сидели ребята с автоматами, которые сказали, что будут защищать нас до конца. Эти 73 часа я не спала, боялась даже принять снотворное. Мы записали на видеокамеру обращение Михаила Сергеевича к миру и к народу. Я тогда очень много думала, и меня просто мучила мысль о предательстве людей, которым мы доверяли. Думала и о Хрущеве, которого тоже предало ближайшее окружение... Было еще одно страшное совпадение. В тот же день, 20 августа 1937 года, расстреляли моего деда, без суда, обвинив в троцкизме. А он не знал ни кто такой Троцкий, ни что такое троцкизм.
У нас был маленький приемничек, который мы спрятали и слушали его. Так вот там сообщили по ВВС, что в Форос вылетает Крючков, чтобы предъявить комиссии доказательства того, что Горбачев тяжело болен. И я, поскольку уже затевались перестрелки, никого не пускали и не выпускали с дачи, решила, что сейчас будет что-то такое предпринято, чтобы доказать, что Горбачев действительно болен. И я так переволновалась, что у меня произошел срыв. Но ничего. Я уже переболела, и сейчас – хуже, чем до Фороса, но лучше, чем могло бы быть.
– Вы создали свой Клуб. Планируете ли выходить самостоятельно на общественно-политическую арену?
– Поездив с Горбачевым по России, я подумала: а не создать ли мне что-нибудь для женщин? Сейчас ведь есть сотни, тысячи женских организаций. В моем случае это произошло так: вокруг меня собралась группа очень интересных, умных, достойных женщин. Образовался клуб. Не политический, не феминистский, не элитарный, не кулуарный. Мы будем говорить о больных точках нашего общества, как мы их понимаем. Будем приглашать людей, у которых есть конкретные проекты... Мы хотим привлечь потенциальных спонсоров. И у нас они уже есть. Михаил Сергеевич сказал, что, если будет тяжело, он для нас прочтет лекцию...
– Вы отговаривали супруга сниматься в рекламе?
– Я была против того, чтобы он снимался. Но в то же время я его понимала.
– Возвращаясь к вопросам о нарядах, сейчас где Вы предпочитаете одеваться?
– Я покупаю вещи в ГУМе, в центре на Тишинке, хотя там дорого. Часто покупаю вещи в поездках. Иногда мне покупает дочка. Иногда я ей покупаю. Никаких особенных предпочтений нет. Версаче, Армани, Кристиан Диор – нет, я на это не обращаю внимания. Главное, чтобы вещь мне шла, чтобы она была для меня, а не я для нее. Сейчас мне, например, предложили, и я заказала два костюмчика в одной фирме. Уже было две примерки – мне понравилось. И очень недорого.
– Неужели финансовые проблемы?
– Мы, конечно, обеспечены. Но ведь главное – не просто отдать деньги, а получить за них приличную вещь. Тут все дело во вкусе.
"Московский комсомолец", 14 февраля 1998 г.
Владимир РАТМАНСКИЙ
Первая леди
– А чё это она выпендривается? – судачили по углам бедные, не приученные к собственному достоинству люди. – Чё это она с ним ездит за государственный счет?
А она – жена Президента – открыла миру глаза на русскую женщину, миру запамятовавшему уже, что в "империи зла", как окрестили тогда СССР, в этой "Верхней Вольте с ракетами" живут и никогда не переводились умные, красивые, энергичные люди, с которыми можно и нужно иметь дело. Приняв ее, вдруг выпучили глаза: "Боже, да есть ли где-нибудь женщины неотразимее русских красавиц!"
Что, дорогие мои: слишком гладко, слишком розово получается, особенно в свете событий последних нескольких лет? А от черной краски вас с души не воротит? Кто же это сказал, что в нашей палитре других цветов не осталось, кроме грязного? Впрочем, к делу, ведь мы, направляясь на аудиенцию с Раисой Максимовной Горбачевой, еще не знаем, что ее ждут и помимо нас, а она уделила журналистам "41" гораздо больше времени, чем имелось в ее распоряжении.
– У нас с вами назначена встреча? – Раиса Максимовна стремительно подошла к скромным служителям пера, ожидавшим ее в уютном холле под бдительным оком охраны, наблюдавшей за нашими манипуляциями с диктофоном и фотоаппаратурой. Подождите минуточку, я сниму пальто, и мы обо всем поговорим.
Раиса Максимовна, как всегда, элегантна и подтянута. Но, пожалуй, она показалась нам мягче, эмоциональнее, сердечнее ее растиражированного телегазетного образа.
– Вы знаете, – сказала она поначалу, – я очень редко даю интервью: столько допускается произвольных толкований, выражений, что, в принципе в мировой практике недопустимо и наказуемо в судебном порядке, но у нас ведь сегодня беспредел. Правда, одна американская журналистка побранила меня: "Это плохо, что вы даете мало интервью: в результате за вас говорят другие".
Я родилась в Сибири...
– Моя мама закончила "ликбез" и никогда не узнала, кто такой Троцкий, как не имел удовольствия лицезреть оного или изучать его труды дедушка, зажиточный крестьянин сибирского села Веселый Яр, расстрелянный по обвинению в троцкизме.
Отец строил железные дороги, одна из которых и привела его к маме. Я родилась за 8 лет до начала войны. Я помню ее приметы: мерзлую картошку, колоски с убранного поля; однажды потеряла хлебные карточки – и семья две недели не ела хлеба. Мы переезжали с места на место – отец и в войну строил железные дороги. Вехи тех лет: вокзалы, толпы усталых людей, проводы и встречи, письма с фронта, похоронки.
Школу я закончила в Башкирии, в Стерлитамаке, единственная в городе с золотой медалью, благодаря чему смогла поступить в МГУ, на философский факультет, где и познакомилась с Михаилом Сергеевичем, учившимся на юридическом.
Как молоды мы были...
– Ну, само собой, я помню, каким он был в молодости, – засмеялась Раиса Максимовна, реагируя на мой вопрос. – Как же это можно не помнить? Мы вместе с юности: мне тогда исполнилось 18, ему – на год больше. Сейчас женятся в ускоренном режиме, а в наше время ребята дружили по 2-3 года. Естественно, и мы перед женитьбой "ходили" несколько лет.
Девчонки в нашей комнате, в общежитии, обсуждали парней-женихов: каким он должен быть – суженый-ряженый. Сходились на том, что главное – добрый и умный. Когда же мы начали встречаться с Михаилом Сергеевичем, девчонки-язвы подкалывали: "Главное, чтобы был красивый". А он и вправду таким был неотразимым красавцем. И сейчас он красив.
– На него заглядывались девчонки?
– И тогда, и сейчас, – задорно отвечает она. – Я помню его неуемную жизнерадостность, непосредственную детскую улыбку. Кроме того, знаете, времена послевоенные – начало 50-х – непростые, тревожные. Он поразил меня тем, что всегда имел свое собственное мнение и, главное, умел его отстаивать.
Я столкнулась тогда с человеческой непорядочностью, сплетнями, клеветой и убедилась, насколько не подвержен Михаил Сергеевич такому влиянию недобросовестных типов: он следовал своим представлениям о людях. Он держался очень по-взрослому, самостоятельно. Он был надежным человеком и остался таким. ...>
И швец, и жнец... И кое-что еще
– Раиса Максимовна, что бы Вы сказали о нынешнем положении женщины в обществе и в семье?
– Есть такой довольно грубый анекдот, доложу я вам, но уж очень к месту. Приходит женщина к врачу и спрашивает: "Доктор, какой я породы? Я встаю рано, как жаворонок, бегу на работу голодная, как волк, еду в автобусе, как заяц, экономлю, работаю, как лошадь. Приду домой, там муж: "Кисонька, приготовь ужин". Готовлю, валюсь в постель, благоверный толкает в бок: "Корова, подвинься". Так какой же я породы, доктор?"
В России 53% населения – женщины, 90% из них вкалывают, причем, по большей части, это матери, во всех областях, кроме властных структур.
И вот посмотрите, в результате сколь своеобразное у нас сложилось отношение к вопросам детства. Вроде бы и говорят и что-то хотят делать, но... Почему, к примеру, СМИ все больше заняты сплетнями, смакованием преступлений и светскими тусовками, а то, что в стране, по разным данным, от 2,5 до 4 миллионов беспризорников, – не слишком афишируется.
К слову сказать, "Клуб Раисы Максимовны", который существует уже полтора года, активно занимается этими вопросами: мы, например, оказали посильную денежную помощь пяти общественным организациям, детскому приюту, Морозовской детской больнице.
Когда говорят, что институт семьи отмирает, ничего, кроме сожаления, эти досужие спичи у меня не вызывают. Но я знаю, как трудно женщине сочетать успешную карьеру и воспитание детей, а кроме того, создавать, как всегда старалась я, такую атмосферу в семье, чтобы мужу хотелось возвращаться домой. Вы не смейтесь, это не так просто при бытовой неустроенности. Очевидно, поэтому мы позволили себе иметь только одного ребенка – дочь (ставшую затем врачом). Но сейчас у нас две внучки – стало быть, детей теперь у нас много.
– Раиса Максимовна, неизбежный вопрос: каков Михаил Сергеевич в домашней обстановке?
– Каков он... какая я... Знаете, у меня это находится в самом сердце: я чувствую потребность его защищать. Какой он? Хороший. Мягкий и добрый. Но, понимаете, позволить себе великодушие и доброту может только очень сильный человек, слабаку это не под силу. Так вот, Михаил Сергеевич – очень сильный человек, у него колоссальное самообладание. И в то же время в семье терпимый, в быту – неприхотливый, непридирчивый.
Меня спрашивают: "Как вы добились столь рыцарского отношения к вам со стороны такого выдающегося человека?" Я улыбаюсь в душе: поймите, семья – это взаимоотношения двух людей. Один может быть уравновешенным, другой – нет, но, если он стремится окупить этот недостаток чем-то другим, устанавливается равновесие.
– Вы столь трепетно относитесь к семейным проблемам. А скажите, сочувствуете ли Вы другой чрезвычайно известной семье – Хиллари Клинтон?
– Я вспоминаю свое положение Первой леди. Я отлично осведомлена о том, что имела достаточно недоброжелателей, в штыки воспринявших новый для нас, но принятый во всем мире имидж супруги главы государства. Но у меня были и тысячи сторонников, благодаривших за то, что я достойно представляю свою страну. Я ничем и никогда ее не опозорила.
У Хиллари мне нравится, как она держится: молодец. Как самоотверженно она защищает президента-мужа. По-моему, все, что сейчас выплеснулось на свет Божий, – несусветная грязь...
Надо сказать, что во время нашей беседы в кабинет дважды заглядывал Михаил Сергеевич: весьма деликатно он напоминал, что неплохо бы ей следовать графику, помнить о других делах.
– Хорошо, хорошо, еще три минуточки, – улыбаясь, отвечала Раиса Максимовна и уделила нам еще 10 минут.
Мы попрощались. Нам было интересно. Нам хотелось бы повстречаться еще раз – ну ведь, правда же, мы еще не договорили.
"Сорок один", № 15, февраль 1999 г.
Владимир МАЛЕВАННЫЙ
Молитва без свечей
– Раиса Максимовна, как Вы оцениваете прошедшие годы?
– Вы знаете, я ведь очень сильно переболела после Фороса и тех событий, которые начались... Мы шли и идем через нравственную Голгофу. Все люди разные. И каждый переживает по-своему. Нужно иметь очень толстую кожу, чтобы спокойно пережить все это не только физически, но главное – нравственно.
То, что Горбачев сделал за минувшие годы, я считаю, имеет важное значение для России. Он совершил вторую революцию. Итог? Глава государства – не убитый, хотя сделали попытку... Не заключенный. Не "закрытый". "Полу...", так скажем. Он сумел остаться в политической жизни. Остаться для страны экс-президентом. Полагаю, для демократического развития России это должно иметь значение.
Да, это "новая традиция"... И, кроме того, ведь есть люди, кто в это страшное время предательств, среди лжи и конформизма остался рядом с нами.
– Вы, Раиса Максимовна, упомянули о Голгофе как о пути испытаний для человека, делающего моральный выбор. Михаил Сергеевич как-то привел образное сравнение с Эверестом: одна треть восходителей погибает, из них сорок процентов – при спуске. Темы очень перекликаются. И все же мы задумываемся: во имя чего?
– Могу поделиться лишь своим взглядом, опытом. Не политики, а народ признал за Горбачевым моральное право лидерства. Самые разные люди сегодня слушают, что Горбачев говорит: как нам жить дальше, что нам делать в сегодняшнем мире, переживающем переломный этап.
Я вдруг почувствовала, насколько Горбачев востребован как политик. Разве дело только в том, чтобы держаться за власть? Можно уйти и продолжать жить, работать. Пока я мог – я был президентом. А теперь нахожу другую сферу приложения своих способностей.
Вы знаете, я по-человечески, пройдя все это, скажу: не завидую тем, кто сегодня "наверху". Не знаю, правда, как они сами там себя чувствуют?
– Рискну показаться пристрастным, утверждая: то, что нынче происходит, делается во многом вопреки тому, что предлагал когда-то Горбачев. Вы, наверное, чувствуете результат не хуже других?
– Лично, чисто по-женски, говорю: мне сейчас тревожно. Некоторые очень спокойно заявляют: все в порядке, Россия пережила самое трудное. Думаю, нет. Представьте себе, я не верю, что нашим людям так хорошо, как это у нас зачастую изображает телевидение. Мне тревожно.
Сегодня никому не живется легко. Даже тем, кто "легко" зарабатывает большие деньги. Не говоря уже о людях, оказавшихся в тяжелейшем материальном положении. О тех, которые стали беженцами. Даже страшно подумать – тысячи и тысячи людей на своей Родине в мирные годы оказались без крова. Гибнут дети, женщины, старики... Все это необъяснимо и страшно для меня.
– Скажут: "Не при Горбачеве ли все это началось?" И я задаю Вам такой же вопрос, хотя и не разделяю его.
– Хочу заметить: межнациональные конфликты возникли постольку, поскольку шли реформы и нашлись такие люди, которые использовали трудности и подогревали эти "национальные чувства".
Еще в 90-м году, на одном из съездов народных депутатов, меня окружила группа людей, и мне стали говорить: "Раиса Максимовна, вы не видите, как унижают русский народ? Не видите, что делают с русскими?"
Я отвечала: о чем вы говорите? Остановитесь! Я только что была на Украине, в Армении, где слышала, что, наоборот, "русские за счет нас жили"... Прекратите, пожалуйста, разжигание этих ненужных страстей!
Но все-таки их разожгли, поддержали. Это была какая-то эйфория разрушения. Национализм шел волной. И все те политики, которые допустили "беловежские решения", – они вышли на этой эйфории, находясь в убеждении, что всем так будет лучше. Знаете, быть может, мы бы и "разошлись". Но спокойно. По закону.
Горбачев тогда же пришел к выводу, что Прибалтика настроена на "отделение". Он сказал: хорошо, раз вы так настаиваете и народ вас поддержит, если вы проведете референдум, – то через семь лет! Мы спокойно, цивилизованно определим границы, вы обеспечите материально тех, кто покинет территорию вашей страны, гарантируете гражданские права тех, кто остался.
– О многом из того, что Вы сейчас рассказали, Михаил Сергеевич написал в своей книге "Жизнь и реформы". В какой мере Вас можно считать соавтором Горбачева?
– Я не беру на себя смелость считать себя соавтором этой книги. В предисловии он говорит о тех, кто ему помогал. Благодарит всех, в том числе и меня. Но самое главное: во всех перипетиях жизни я была рядом с ним. Эта книга требует абсолютной точности: в фактах, именах, событиях. И здесь я, конечно, помогла Михаилу Сергеевичу: что-то найти в архивах, в письмах, провести сверку рукописей, перепечатать.
– Это заняло у него все первые четыре года после отставки?
– Над мемуарами он работал три года, в основном ночами... Он сделал большое дело, написав эти мемуары. Конечно, они отняли много сил и времени. Мы ведь не просто "выжили". Ведем очень активную жизнь. Горбачев выстоял, остался активен в политике. ...>
– Можете ли Вы как ученый, философ и социолог поделиться с читателями своими прогнозами?
– Взглядом на наше будущее? Как ученый, я сегодня не берусь выдавать свои суждения. Социологией не занимаюсь с тех пор, как Горбачев стал во главе государства. Но как человек, гражданин встречаюсь со множеством интересных, умных людей... Слежу за публикациями в газетах.
Человек – существо социальное. Ведь невозможно, извините, есть курицу, сидеть в одиночестве и считать себя счастливым... Я же реагирую на все, что происходит в нашей семье и вокруг нас.
– Теперь Вы – "как все". Рядовые?
– Я была однажды в "Доме книги" на Новом Арбате. Прошла все отделы, но не нашла ни одной книги Горбачева. Подошла к продавцу, спросила... Она сначала меня не узнала. Потом говорит: Раиса Максимовна, но я не знаю книг Горбачева.
Я говорю: вот здорово! Человека, который принес в страну свободу слова. И теперь убирают его книги? Отвечают: хорошо, Раиса Максимовна, презентацию новой книги Горбачева мы проведем...
– "Забыли" не только Горбачева. Вычеркнули из памяти многие имена, чуть ли не собственную жизнь. Имею в виду прежде всего политиков.
– У одних хватает мужества сказать о себе правду. А другие лишь сейчас стали "умными". Они никогда ничего не писали и не говорили. Они все знали. Все предвидели. Некоторые вдруг побежали в церковь, схватились за свечки.
Не надо лицемерить! Не надо лжи! Я уважаю людей любого вероисповедания, различных убеждений. Это личное дело человека. Вашей душе легче? Молитесь. Находите в этом точку опоры в жизни? Ради бога! Но я против того, чтобы, например, Церковь вмешивалась в политические дела.
Заниматься душой человека, помогать ему в этом мире... Вот в этом суть. Демократия – это ведь не "демонстрация". Это свобода, это наказание только судом за покушение на права другого человека, преступление против свободы другого. А кому и как молиться и надо ли – личное дело каждого из нас.
"Независимая газета", 10 сентября 1999 г.
V
"Клуб
Раисы
Максимовны"
"Клуб Раисы Максимовны" был создан в марте 1997 года. Сама идея создания организации пришла от российских женщин, которые обращались к Р.М.Горбачевой с просьбой взять на себя инициативу содействия активизации женщин в общественной жизни, повышения их роли в формировании гражданского самосознания и тем самым – гражданского общества в России.
Из выступлений
Р.М.Горбачевой
на встречах-дискуссиях
в "Клубе Раисы Максимовны"
"Современная Россия
взгляд женщины"
30 октября 1997 года
Дорогие друзья!
Я приветствую вас и благодарю за то, что вы пришли на встречу. Очевидно, я должна сказать вам, кто мы, пригласившие вас сегодня сюда. Перед вами инициативная группа, которая поставила задачу создания женского Клуба и решила назвать его "Клубом Раисы Максимовны".
Я хотела бы представить вам каждого персонально.
Андреева Нина Павловна – проректор Высшей школы международного бизнеса Академии народного хозяйства при Правительстве России.
Вирганская Ирина Михайловна – президент "Прим-Центра" – некоммерческой образовательной фирмы.
Зелинская Зоя Ивановна – генеральный директор Психотерапевтического центра "Дар".
Здравомыслова Ольга Михайловна – социолог, кандидат философских наук.
Евгеньева Татьяна Васильевна – заведующая кафедрой Российского Государственного гуманитарного университета.
Спирина Галина Григорьевна – политолог, доцент этого же университета.
Сараскина Людмила Ивановна – доктор филологических наук, историк литературы, писатель.
Телень Людмила Олеговна – заместитель главного редактора газеты "Московские новости".
Дмитриева Оксана Генриховна – депутат Госдумы.
Ярыгина Татьяна Владимировна – депутат Госдумы.
Вкратце об идее создания Клуба. Идея пришла от женщин, которые обращались ко мне письменно и устно с просьбой взять на себя инициативу содействовать активизации женщин в общественной жизни, повышению их роли в формировании гражданского самосознания, без чего никогда в России не будет гражданского общества.
Сегодня у нас организационный период. Мы осмысливаем, какими должны быть наш Клуб, основа его работы, направления деятельности, возможности, связь и взаимодействие с другими женскими организациями. Но мы решили уже сейчас, еще на этом этапе, провести встречу-диалог, встречу-дискуссию. Выбрали тему "Современная Россия – взгляд женщины".
Мы предлагаем рассмотреть следующие вопросы:
А есть ли он – специфически "женский" взгляд на нынешнюю ситуацию и отличается ли он от "мужского"?
Если да, то могут ли женщины выражать и отстаивать его через свои общественные движения, участие в политике и предпринимательстве, через "женскую" журналистику?
Как и в чем может самореализоваться женщина в современной России?
Можно ли вести речь о духовном развитии женщины, когда стоит вопрос физического выживания ее и ее близких?
Конечно, в ходе дискуссии каждый может сказать что желает. Но мы подумали, что в центр внимания первой встречи стоит поставить эту проблему, эти вопросы. Из чего мы исходили? Каждый раз, собираясь в Клубе, обсуждая реальные события нашей нынешний жизни, мы приходили к мнению: многое могло быть иначе, если бы женщины более активно участвовали в обсуждении насущных проблем, в принятии решений и в их реализации.
Наш диагноз: голос, оценка, взгляд женщин на происходящее в стране не слышен. Позиция женщин не известна или просто игнорируется. ...>
С женщиной мы связываем мир. Сама природа женщины предназначена для того, чтобы нести мир в общество и согласие. И когда мы говорим о нашем XX веке, то он полон страшного насилия. И это насилие пришло сегодня в наше общество.
Приведу только один факт. У нас на глазах недавно была чеченская непопулярная война. Женщина должна была среагировать на это. Возникло у нас какое-то антивоенное движение? Гибли наши сыновья. А женщины-чеченки гордились тем, что их ребята сражались, убивали. Вообще стоит об этом думать. Думать и когда мы говорим о будущем, говорим о XXI веке, говорим об уроках XX века.
Я, например, лично сторонник того, чтобы больше женщин пришло в управление страной, миром, государством. Роль женщины должна проявиться и в этих областях жизни. Обо всем этом нам нужно думать и делать какие-то выводы. Это наша женская сущность, она заложена в самой нашей природе. И я не считаю, что детей можно бросать. Я, наверное, очень консервативная женщина, но я большое значение отдаю семье, ребенку, детям. Это моя позиция. Я считаю, что счастье женщины в том, что есть кто-то, ради кого она живет и кто-то в ней нуждается. Я не представляю себе, как можно жить с ощущением, что ты никому не нужен. Это мое личное понимание...
