Текст книги "Смерть в белом галстуке"

Автор книги: Найо Марш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Вы не только признаетесь в этом, но и делаете ему большой комплимент, – сказал Аллейн.

– А почему бы и нет? Послушайте! Если бы это был не он, неужели вы полагаете, что я сделал бы что-то подобное? Я бы сидел тихо и приговаривал, что il ne faut pas reveiller le chat qui dort,[24]24
  Не надо будить лихо, пока оно спит тихо (фр).


[Закрыть] и уповал бы на то, что никто не вспомнит, что в то утро я стоял в холле Марздон-хаус и следил за тем, что лорд Роберт делает у подножия лестницы. Но раз уж это он, я собрался с духом и сделал благородный жест, обратившись к вам с информацией, которая у вас и без меня имелась. Что ж, Cros Jean en remontre a son cure![25]25
  Яйца курицу не учат (фр.).


[Закрыть]

– He совсем так, – возразил Аллейн. – Это не une vieille histoire.[26]26
  Здесь: отыгранный сюжет (фр.).


[Закрыть] Вы еще в состоянии блеснуть всеми мыслимыми добродетелями. Я стремлюсь добиться точного представления об этих последних минутах в холле. У нас есть порядок ухода гостей, но вовсе не характер этого ухода. Неужели вы не можете нарисовать нам до деталей точную картину?

– А! – Дэйвидсон насупился. – Тогда вы должны дать мне время, чтобы я выстроил все факты. До деталей точная картина? Сейчас, подождите, – он закрыл глаза, и правой рукой принялся ощупывать резные бока пресс-папье. Эти неторопливые движения пальцев тотчас привлекли внимание Аллейна. Кончики пальцев до того нежно касались холодного нефрита, точно он был не холодным, а теплым и живым. Аллейн подумал: «Он влюблен в принадлежащие ему красивые вещи» – и решил получше изучить этого poseur,[27]27
  Позер (фр.).


[Закрыть] называющего себя человеком из народа и оснащающего свою речь французскими и итальянскими словечками, ведущего себя с откровенной театральностью и с театрализованной откровенностью.

Дэйвидсон открыл глаза. Эффект оказался поразительным. Эти глаза были необыкновенными. Светло-серая, до удивления широкая радужная оболочка была окаймлена черной полосой и окружала ярко-черный зрачок. «Держу пари, что этим трюком он воздействует на пациентов, – пришло на ум Аллейну, и он заметил, что Дэйвидсон улыбается. – Черт бы его побрал, он читает мои мысли!» Ему пришлось в ответ также улыбнуться, словно они с Дэйвидсоном потешались над одной и той же забавной тайной.

– Фокс, запишите это, – сказал Аллейн.

– Непременно, сэр, – ответил Фокс.

– Как вы заметили, – начал Дэйвидсон, – у меня есть склонность к театральности. Поэтому позвольте мне разыграть перед вами эту сценку, как если бы мы следили за ней из-за рампы. С хозяином и хозяйкой я попрощался там, где оба лестничных пролета соединяются в одну галерею в стороне от бальной залы. Я спускаюсь по левому лестничному пролету, размышляя о своих преклонных годах и мечтая о постели. По всему холлу там и сям стоят группки людей; в пальто, в плащах, они готовы к выходу.

Уже и сам огромный дом, кажется, чувствует себя утомленным и слегка подгулявшим. Кому-то почудится аромат увядших цветов, кому-то – тяжелый дух недопитого шампанского. И впрямь, то было время уходить. Среди уходящих гостей я приметил некую престарелую даму, которой я хотел не попадаться на глаза. Она богата, одна из наиболее выгодных моих пациенток, но у нее есть один существенный недостаток – непрерывное состояние хронического, осложненного, острого словесного поноса. Весь вечер я только тем и занимался, что лечил это ее заболевание, и, не имея ни малейшего желания залезать еще и в ее автомобиль, я стремглав бросился в мужской гардероб. Где я и провел несколько минут, оттягивая время. Здесь было одно неудобство: в гардеробной уединились люди, которым крайне необходимо было помещение для частного разговора.

– Кто это был? – спросил Аллейн.

– Некий капитан Уитерс, только что прибывший в город, и этот приятный молодой человек, Доналд Поттер. Оба они замолчали и посмотрели на меня. Я сделал вид, что меня занимают только мои пальто и шляпа. Дав на «чай» гардеробщику, я принялся болтать с ним. Попытался я поговорить и с Доналдом Поттером, но по чрезвычайно холодному приему понял, что уместнее всего мне было бы уйти. Люси Лорример! Tiens,[28]28
  Здесь: Смотри! (фр.)


[Закрыть] я иду!

– А, понятно, – заметил Аллейн, – насчет Люси Лорример я в курсе дела.

– Что за женщина! Она еще там что-то выкрикивала. Я замотался шарфом и постарался спрятаться между дверями, чтобы дождаться, пока она уйдет. От нечего делать я принялся следить за другими в холле. У лестницы стоял этот grand seigneur[29]29
  Здесь: главный распорядитель (фр.).


[Закрыть] наших желудков.

– Кто это?

– Человек, который руководит всеми этими мероприятиями. Как же его звали?

– Димитрий?

– Да! Димитрий. Он стоит, как бы имитируя хозяина. Выходит группа молодых людей. За ними следует женщина постарше, в одиночестве она спускается с лестницы и проскальзывает в двери прямо в уличный туман. Этот туман, он был удивительно странным.

– Эта женщина постарше – не миссис Хэлкет-Хэккет?

– Да. Именно она, – сказал Дэйвидсон как бы между прочим.

– Миссис Хэлкет-Хэккет также ваша пациентка, сэр Дэниел?

– Да, так уж случилось, что она моя пациентка.

– А почему она ушла в одиночестве? Где ее супруг, и разве на ее попечении не находилась дебютантка?

– Ее протеже – к несчастью, она оказалась une jeune fille un peu farouche[30]30
  Девушка, несколько замкнутая (фр.).


[Закрыть] – еще в начале вечера стала жертвой зубной боли, и генерал ее увел. Я слышал, как лорд Роберт предложил проводить домой миссис Хэлкет-Хэккет.

– Почему же он этого не сделал?

– Наверное потому, что они разминулись.

– Ну а на самом деле? Сэр Дэниел, ведь, в сущности, вы так не думаете?

– Конечно нет, но я не сплетничаю о своих пациентах.

– Мне нет нужды уверять вас, что мы будем крайне осмотрительны. Помните, что вы сказали о вашем отношении к этому делу.

– Помню. Ладно. Только, ради бога, я буду вам больше чем признателен, если вы не станете упоминать мою фамилию на последующих допросах. Продолжаю свое повествование. Итак, кутаясь в горностай, миссис Хэлкет-Хэккет спокойно оглядывает холл и через двери проскальзывает в ночь. Что-то в ее манерах привлекает мое внимание, и я смотрю ей вслед, но в этот момент кто-то так сильно толкает меня, что мне приходится сделать несколько шагов вперед, дабы не упасть. Это оказывается капитан Уитерс, выходящий из гардеробной позади меня.

Я ожидаю извинений, но вместо этого вижу, как, стиснув зубы и выпучив крайне неприятные глаза – никогда не доверял людям с белыми ресницами, – он неотрывно смотрит на верх лестницы. Он даже не сознает собственной неучтивости, его внимание сосредоточено на лорде Роберте Госпеле, который начинает спускаться по ступенькам. Выражение лица у этого капитана Уитерса настолько необычно, что я, в свою очередь, тоже забываю о нашем столкновении. Я слышу его дыхание. Секундное промедление, и вот он прокладывает себе дорогу среди болтающей молодежи и уходит.

– Вы полагаете, что Уитерс преследовал миссис Хэлкет-Хэккет?

– Причин так думать у меня нет, но я так думаю.

– Дальше.

– Дальше? Что ж, мистер Аллейн, я собираюсь с духом и направляюсь к дверям. Но не успеваю я сделать и трех шагов, как из буфетной выходят молодой Доналд Поттер и Бриджет О'Брайен. У подножия лестницы они наталкиваются на лорда Роберта.

– Да? – переспросил Аллейн, видя, что Дэйвидсон замолчал.

– Доналд Поттер, – вновь заговорил он, – разумеется, прощается с Бриджет и также направляется к выходу.

– Ни слова не сказав своему дяде?

– Да.

– А лорд Роберт?

– Лорд Роберт своим пронзительным, необыкновенно высоким голосом спрашивает у Димитрия, не видел ли он миссис Хэлкет-Хэккет. Я как сейчас вижу и слышу его – собственно, это последнее, что я там увидел и услышал, прежде чем двойные двери захлопнулись за мной.

Глава 14
Дэйвидсон отступает

– Сценка довольно колоритная, – сказал Аллейн.

– В конце концов, прошло не так уж много времени, – ответил Дэйвидсон.

– Выйдя из дома, вы на улице больше никого не заметили, или все уже разошлись?

– Вместе со мной выходила группа молодых людей. Обычная суета по поводу такси, объяснение с фонарными лакеями и швейцарами. Ох эти фонарщики! Они действительно – напоминание о былом великолепии.[31]31
  Игра слов: linkman (или linkboy) (англ.) в старину означал факельщика, освещавшего прохожим темные улицы, сегодня это слуга с фонарем при отеле. Но link и «звено», «связь», например с прошлым.


[Закрыть] Когда прыгающие огни их фонарей выхватывают из темноты бледные, почти шальные физиономии натанцевавшихся до упаду гостей, так и кажется, что сейчас по ступеням сойдет сама Миламент, а такси превратятся в портшезы. Однако долой фантазии! Мне не след отвлекаться на них. Швейцар вызвал три такси, и группа молодежи тотчас заполнила их. Он уже принялся подзывать такси для меня, как вдруг к своему ужасу я увидел на другой стороне улицы «роллс-ройс». Стекло было опушено, и в нем, точно гримасничающая сивилла, виднелась Люси Лорример. «Сэр Дэниел! Сэр Дэниел!» Я повыше натянул шарф, но тщетно – услужливый лакей мне тут же напомнил: «Сэр, вас леди зовет». Все, что оставалось, – пересечь улицу. «Сэр Дэниел! Сэр Дэниел! Я жду вас. Есть нечто крайне важное. Я отвезу вас домой и по дороге расскажу…» Невозможная женщина. Я же знаю, что имеется в виду. У нее постоянно где-то болит, а где – неизвестно, и как тут ей не воспользоваться удобным моментом для консультации со мной! Я должен идти. Она прямо-таки агонизирует. Я лихорадочно размышляю, и к тому моменту, когда я подхожу к машине, я уже знаю, что сказать. «Леди Лорример… не могу сейчас уделить вам внимание… премьер-министр… у него внезапное недомогание…», и, пока она переваривает услышанное, я поворачиваюсь и, точно заяц, уношусь в туман.

В первый раз со времени происшедшей трагедии Аллейн засмеялся. Дэйвидсон озорно взглянул на него и продолжил свою историю:

– Я бегу, как не бегал со времен моего детства в Гренобле, слыша позади голос, который, конечно же, предлагает мне довезти меня на Даунинг-стрит быстрее ветра. К счастью, туман густеет. По пути я начал оглядываться в поисках такси. Впрочем, тщетных. Я услышал звук автомобиля и спрятался в тень. Мимо проехал «роллс-ройс». Я вышел из укрытия. Наконец такси! Оно двигается где-то сзади. Вижу еле брезжущий свет фар. Слышу плохо различимые голоса. Вот такси остановилось, потом едет в мою сторону. Занято! Mon Dieu, ну и ночка! Я шел и уговаривал себя, что рано или поздно, но такси найду. Ничего похожего! К этому времени, полагаю, разошлись уже все гости. Бог знает который час, несколько такси мне встречаются, но все заняты. Я шел от Белгрэйв-сквер до Кадоген-Гарденс и уверяю вас, дорогой мистер Аллейн, никогда так не наслаждался прогулкой. Я чувствовал себя клоуном средних лет в поисках приключений. И то, что я не нашел ни одного, не имеет ни малейшего значения.

– Если я не слишком ошибаюсь, – сказал Аллейн, – от приключения вас отделял миг. Да и приключение, наверное, не то слово. Полагаю, мимо вас, сэр Дэниел, проехала трагедия, а вы ее не узнали.

– Да, – ответил Дэйвидсон, и голос его внезапно упал. – Да, я верю, что вы, по всей видимости, правы. Это вовсе не забавно.

– Это было такси. Какой дорогой вы пошли, сбежав от леди Лорример?

– Направо.

– Сколько вы прошли прежде, чем услышали такси?

– Понятия не имею. Это невозможно определить. Сотни четыре ярдов. Не так уж далеко, потому что я еще останавливался и прятался от Люси Лорример.

– Вы сказали, что слышали голоса. Вы узнали их? Дэйвидсон помолчал, задумчиво глядя на Аллейна.

– Понимаю, как это важно, – проговорил он наконец, – и прямо-таки боюсь отвечать. Мистер Аллейн, могу сказать только одно: я правда не слышал слов, но когда эти голоса донеслись до меня сквозь туман, я сначала решил, что один из них женский, но потом отказался от этой мысли и понял, что он принадлежит мужчине. Просто у него был высокий голос.

– А другой?

– Ну этот-то был безусловно мужской.

– Не припомните ли еще что-нибудь – все, что хотите, – в этом происшествии.

– Нет, ничего. Кроме, разве, того, что, когда такси проехало мимо, я подумал, что оба пассажира – мужчины.

– Так. Вы подпишете нам показания?

– Об этих поисках такси? Разумеется.

– Не могли бы вы сказать мне, кто оставался в Марздон-хаус, когда вы уходили оттуда?

– После шумной группы молодежи, ушедшей одновременно со мной, там оставалось очень мало народу. Дайте подумать. Там был сильно подвыпивший молодой человек. Мне кажется, его зовут Персиваль, он вышел из буфетной прямо передо мной и направился в гардеробную. Кто-то и еще был. Кто же? Ах, да, там была странная маленькая дама – по-моему, она чувствовала себя не в своей тарелке. Я ее еще раньше приметил. Она ничем особенным не выделялась и не привлекла бы внимания, если бы не то обстоятельство, что почти всегда она была одна. Она в очках. Вот, пожалуй, все, что я могу сказать вам о ней. Да, и еще то, что я видел, как она танцевала с лордом Робертом. Вспоминаю, что она смотрела, как он спускается по лестнице. Возможно, она была по-своему признательна ему. Она могла бы вызвать и сочувствие, если бы не ее невозмутимость. Я бы не удивился, если бы оказалось, что она работает в этом доме. Возможно, бывшая гувернантка Бриджет, возможно, компаньонка леди Каррадос. Мне кажется, я даже встречал ее на этом балу. Но где? Не помню.

– Бал, полагаю, получился в высшей степени удачным?

– Да. Леди Каррадос родилась под звездой гостеприимства. Я никогда не переставал удивляться, почему один бал проходит на редкость успешно, а другой с тем же оркестром, с тем же постановщиком, с теми же дамами – на редкость неудачно. Надо сказать, что леди Каррадос прошлой ночью неважно себя чувствовала.

– Вы имеете в виду, что ей было нехорошо?

– Значит, вы слышали об этом. Мы постарались не поднимать шума. Да, как и все матери, она сильно переутомилась.

– Она по поводу чего-то переживала, как вы думаете? – спросил Аллейн и, увидев, как поднялись брови Дэйвидсона, добавил: – Тут все имеет значение. Иначе я не спросил бы.

– Должен сознаться, не могу себе представить, каким образом недомогание леди Каррадос может иметь хоть что-то общее со смертью лорда Роберта Госпела. У нее нервное истощение, и она чувствовала себя морально угнетенной. Как бы то ни было, а ничего хорошего ей это не принесет, – добавил Дэйвидсон словно про себя.

– Видите ли, – сказал Аллейн, – в делах подобного рода приходится рассматривать любое, в том числе предполагаемое, отклонение от нормы. Согласен, в данном случае отклонение может быть и совершенно несущественным. Но, увы, так будет со многими фактами, которые нам удастся выяснить. Если их нельзя будет привести во взаимное соответствие, значит, от них придется отказаться. Это обычная практика.

– Не спорю. Ну-с, могу вам только сказать, что я заметил недомогание леди Каррадос, порекомендовал ей пойти и прилечь в женской гардеробной, которая, как я понял, располагалась наверху, и прислать за мной служанку, если во мне возникнет надобность. Так как ко мне никого не прислали, я сам принялся ее разыскивать, но найти не смог. Позже она подошла ко мне и сказала, что чувствует себя лучше и не надо о ней беспокоиться.

– Сэр Дэниел, пришлось ли вам видеть, как этот поставщик, Димитрий, возвращал леди Каррадос ее сумочку?

– Нет, не помню. А что?

– Я слышал, что прошлой ночью в какой-то момент она решила, что потеряла ее, и была чрезвычайно расстроена.

– Мне она ничего об этом не говорила. Это вполне могло сказаться на ее самочувствии. Сумочку я видел. У нее необыкновенно изящная застежка с изумрудами и рубинами старой итальянской работы – чересчур изысканное украшение для абсолютно безвкусной вещицы. Но сейчас у людей нет никакого вкуса к гармоничным украшениям. Никакого.

– Я обратил внимание на эту вашу лошадь. Вы, разумеется, истинный знаток прекрасного. Простите, если я на миг отвлекся от дела – но солнечный луч так эффектно высветил эту лошадку! Красная роза и охра! У меня страсть к керамике.

Лицо Дэйвидсона прояснилось, и он с жаром принялся рассказывать о том, при каких обстоятельствах он приобрел свою лошадку. Он прикасался к ней, точно к розе. Они с Аллейном окунулись в трехтысячелетнюю историю золотой эпохи гончарного дела, а инспектор Фокс сидел молчаливо с видом доблестного Кортеса,[32]32
  Имеется в виду испанский конкистадор Эрнан Кортес (1485–1547).


[Закрыть] держа на коленях свой открытый блокнот, и на его широком серьезном лице сохранялось выражение спокойной терпимости.

– …что же до Бенвенуто, – продолжал Дэйвидсон, погруженный в итальянский Ренессанс, – то в одной из комнат Марздон-хаус прошлой ночью я видел, если я, конечно, не полный идиот, подлинный медальон Челлини. И, дорогой Аллейн, как вы полагаете, где он находился? Хватит ли у вас фантазии вообразить, куда его поместили?

– Не имею понятия, – ответил улыбающийся Аллейн.

– Он был вделан и, заметьте, намертво, в механически поворачивающуюся позолоченную шкатулку с невероятным алмазным замком и окружен бриллиантами. Нет сомнения, что это кощунственное вместилище предназначалось для сигарет.

– И где же этот кошмар располагался? – спросил Аллейн.

– Во всех других отношениях очаровательной зеленой гостиной.

– Наверху?

– Именно. Взгляните сами на эту шкатулку – на такое чудо стоит посмотреть.

– Вы были в этой комнате?

– Когда же… Дайте вспомнить. Должно быть, в половине двенадцатого. Накануне днем у меня было срочное дело, и санитар позвонил мне туда с сообщением.

– И более вы туда не заходили?

– Нет. Думаю, что нет. Нет-нет, не заходил.

– А вам не доводилось, – настаивал Аллейн, – слышать телефонный разговор лорда Роберта из этой же комнаты?

– Нет. Я вообще туда не возвращался. Но гостиная очаровательна. Над каминной доской – Грез, а на десертном столике – три-четыре очень миленькие вещички. И в такой-то обстановке – это дьявольское преступление. Я не могу себе представить, чтобы человек, у которого достало вкуса на другие предметы, мог позволить себе такой ужас, как вделанный – и, конечно, намертво закрепленный – медальон Бенвенуто, и какой медальон! И куда! В свою полную противоположность – в мерзкую коробку для сигарет!

– Да уж! – согласился Аллейн. – Раз уж заговорили о сигаретах – какой портсигар был у вас в ту ночь?

– Ох! – поразительные глаза Дэйвидсона, казалось, дырявили его насквозь. – Какой порт… – он помолчал, потом пробормотал: – Ну, вы даете! Да, понимаю. След на виске.

– Именно, – сказал Аллейн.

Дэйвидсон вынул из кармана плоский серебряный портсигар. Это был превосходный портсигар сдвигающейся конструкции и имел скошенные края. Его гладкая поверхность сверкала, точно зеркало в рамке тонко обработанных боков. Дэйвидсон передал его Аллейну.

– Видите ли, я вовсе не презираю современность. Аллейн осмотрел портсигар и поскреб пальцами по обточенному боку.

– Им можно нанести сильный удар, – резко заметил Дэйвидсон.

– Можно, – отозвался Аллейн, – но тогда его обточенная поверхность оставила бы порошковый след, а этого, насколько я понимаю, не произошло.

– Никогда не поверил бы, что могу с облегчением вздохнуть, – сказал Дэйвидсон. Он помедлил и, бросив нервный взгляд на Фокса, добавил: – Полагаю, у меня нет алиби?

– Ну да, – сказал Аллейн, – я тоже полагаю, что его нет, но думаю, это вас не должно беспокоить. Шофер такси может помнить, когда проезжал мимо вас.

– Там был дьявольский туман, – раздраженно заметил Дэйвидсон, – так что он мог и не заметить.

– Во всяком случае, – продолжал Аллейн, – не надо портить себе нервы. На это всегда есть Люси Лорример.

– Она действительно есть всегда. Сегодня утром она звонила уже трижды.

– Вот видите. Я ее тоже должен проведать. Так что не беспокойтесь. Вы сообщили нам чрезвычайно полезную информацию. Так, Фокс?

– Да, сэр. Своего рода подтверждение того, что у нас уже имелось.

– Фокс, вы ничего не хотите спросить у сэра Дэниела?

– Нет, мистер Аллейн, благодарю вас. Вы затронули практически все, что следовало. Разве что…

– Да? – встрепенулся Дэйвидсон. – Слушаю вас, мистер Фокс.

– Было бы крайне любопытно, сэр Дэниел, знать ваше мнение относительно того, сколько времени при подобных обстоятельствах остается живым человек со здоровьем лорда Роберта Госпела?

– М-да, – проронил Дэйвидсон и повторил это «м-да», но уже профессиональным тоном. – Нелегко ответить вам на подобный вопрос. Если убийца полностью перекрыл доступ воздуха в легкие, здоровый человек вытерпит четыре минуты. Если же состояние здоровья таково, какое было, по моему убеждению, в данном случае, то крайне сомнительно, чтобы он протянул четыре минуты. Жизнь могла начать затухать уже менее чем через две минуты. Мог он умереть и практически тотчас.

– Понятно. Благодарю вас, сэр.

– Предположим, – сказал Аллейн, – убийца обладал некоторыми познаниями в медицине и был в курсе дела относительно состояния здоровья лорда Роберта. Мог ли он оценить, сколько времени ему понадобится?

– На этот вопрос еще труднее ответить. Его некоторые познания могут не включать удушье. Я бы сказал, что любой первокурсник наверняка понял бы, что больное сердце в таких условиях не выдержит куда быстрее. Это и санитарка знает. Да, я убежден, для этого не нужно быть профессионалом. Другими словами, время должно быть определено в две-три минуты, не более.

– Да. Благодарю вас. Аллейн поднялся.

– Теперь, полагаю, и в самом деле все. Мы подготовим вам на подпись показания, если вы не против. Поверьте, мы охотно представляем себе, как в сложившихся чрезвычайных обстоятельствах вам трудно было говорить о своих пациентах. Этот неприятный документ мы составим в максимально осторожных выражениях.

– Не сомневаюсь в этом. Мистер Аллейн, я вспомнил, как лорд Роберт сказал мне, что у него есть близкий друг в Скотленд-Ярде. Ведь это вы и есть? Я же вижу, что это вы. Не сочтите за дерзость этот мой вопрос. Я уверен, что вместе со всеми его друзьями вы переживали эту потерю. Расследуя это дело, вы не очень-то считаетесь с растратой собственной нервной энергии. Понятно, что говорить вам все это совершенно бесполезно, но я медик и о нервах кое-что знаю. Сейчас вы подчиняете себя предельно строгому режиму. Не перебарщивайте.

– То, что я обычно ему и говорю, – неожиданно сказал Фокс.

Дэйвидсон посмотрел на него с искренней признательностью.

– Я вижу, мы понимаем друг друга, мистер Фокс.

– Вы оба очень добры, – сказал Аллейн, усмехнувшись, – но я вовсе не оранжерейный цветок. Прощайте, сэр Дэниел, очень вам признательны.

Они обменялись рукопожатиями, и Фокс с Аллейном вышли.

– Куда теперь? – спросил Фокс.

– Думаю, нам следует взглянуть на Марздон-хаус. К этому часу Бэйли должен уже все закончить. Оттуда я сделаю звонок, и увидим, удастся мне договориться о свидании с семейством Каррадос en masse[33]33
  В полном составе (фр.).


[Закрыть] или нет. Кстати, это будет нелегко. По-видимому, уже нет сомнений, что леди Каррадос – одна из жертв шантажа. Сам Каррадос – тип тяжелого, неприятного старого сноба, надутого как индюк. Полицейское расследование, несомненно, всколыхнет в нем все худшие качества. Он из тех, кто не останавливается ни перед чем, чтобы избежать нежелательной огласки. Нам придется вести себя с величайшей осторожностью, если мы не хотим, чтобы он сделал из нас посмешище и спутал нам все планы.

По пути к Марздон-хаус они обсудили свидетельства Дэйвидсона.

– Если задуматься, это звучит подозрительно, – размышлял Фокс. – Сэр Дэниел видит это такси и не хочет это фиксировать; а внутри он же видит и лорда Роберта и человека, который явно намеревается его убить. Он должен был сразу же взяться за дело. В конце концов у него было не так уж много времени.

– Нет, – возразил Аллейн. – Время здесь очень важный фактор.

– А как вы точно представляете себе, сэр, его подготовку к делу?

– Мне кажется, они сидели рядышком. Убийца вытаскивает свой портсигар – если это на самом деле был портсигар. Возможно, что-то говорит, чтобы заставить лорда Роберта нагнуться вперед и заглянуть в окно. Он заносит руку сзади и сильно бьет лорда Роберта в висок углом портсигара – на это указывает характер раны. Лорд Роберт тяжело заваливается назад. Рукой в перчатке убийца зажимает ему рот и нос – не сильно, но наглухо. Когда рот открывается, он забивает его материей и проталкивает ее все дальше в горло. Другой рукой он продолжает зажимать ноздри. И так продолжается, пока они не подъезжают к Чейен-Уок. Он убирает руки: пульс отсутствует и никаких признаков дыхания. Голова падает набок, и он понимает, что все кончено, – Аллейн сжал руки. – И даже тогда его можно было спасти, Фокс. Его спасло бы искусственное дыхание. Но оставалось еще ехать к Куинс-Гейт, а потом – в Скотленд-Ярд. А это уже безнадежно!

– Беседа с сэром Гербертом Каррадосом должна прояснить роль Димитрия во всем этом деле, – сказал Фокс. – Был ли сэр Герберт хоть какое-то время в буфетной с Димитрием.

– С Каррадосом нам придется вести себя на редкость осторожно. Интересно, будет ли там таинственная дама. Дама, которую никто не заметил, ибо она не слишком много танцевала, могла играть традиционную роль наблюдателя. Затем эта интрига с Хэлкет-Хэккет. Мы должны разобраться в ней как можно скорее. Это связано с Уитерсом.

– Что за дама эта миссис Хэлкет-Хэккет? Она ведь пришла в Скотленд-Ярд, чтобы поговорить с вами о шантаже, не так ли?

– Да, Фокс, она приходила. Она играла старую-престарую роль мнимой подруги жертвы. Кстати, чтобы прийти, ей потребовалось мужество. С ее визита и начинается все это скверное дело. Будьте уверены, я этого не забываю. Это я попросил Банчи помочь нам найти шантажиста. Полагаю, не сделай я этого, он был бы теперь жив, хотя… Боже мой! Ведь это Доналд убил своего дядю, уйдя оттуда. Если в основании убийства лежит шантаж, я непосредственно несу за это ответственность.

– Простите меня, сэр, но мне не кажется, что подобные замечания могут принести пользу вам или вообще кому бы то ни было. Вряд ли лорд Роберт сказал бы вам спасибо, да наверняка не сказал бы. Мы никого не обязаны предупреждать, что, помогая нам в деле о шантаже, люди так или иначе связываются с делом об убийстве. Да и зачем? – продолжал Фокс с тем большим оживлением, что Аллейн поглядывал на него. – Ведь до сих пор мы этого не делали.

– Ладно, братец Лис, – сказал Аллейн. – Буду нем. И всю дорогу до Марздон-хаус оба не сказали больше ни слова.