Текст книги "Сделать тебя взрослой (СИ)"
Автор книги: НатАша Шкот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
– Прекрати! – Денис оказался рядом с ней и схватив за плечи стал трясти, – не пачкай таким словами самый светлый период моей жизни!
– Самый светлый, говоришь? А ты знаешь, как я жила те два года? Мне казалось, это я в армию ушла, а не ты! Если бы не вынужденность ходить в школу, тоже дома заперлась бы! Ничего без тебя было не мило!
– Ляль…
– А потом, когда ты вернулся… да я надышаться на тебя не могла! Зубрила те чертовы билеты, лишь бы поскорее избавиться и быть с тобой, стать твоей! Как мы мечтали! Я… купила белье красивое, ждала тебя, родственница мне ключи от квартиры оставила, а ты… не пришел! В тот день, когда я сдала все экзамены на отлично и поступила в универ, в день, когда хотела подарить тебя девственность, ты был с другой. Даже не так! Ты трахал другую! Она так мне и сказала! Как сейчас те слова в голове стучат: «Дорогуша, он целый час меня трахал! На тебя сил не осталось! Впервые такого голодного встречаю!»
Денис побледнел еще сильнее и отшатнулся от нее. Калейдоскоп чувств в его глазах не остановил Лилю, она как безумная продолжала:
– Мне было так больно, так плохо, когда я увидела тебя… голым… Ты стоял спиной и… дышал, как после марафона! Мой мир сдох, ведь я поняла, что это все никакая не ошибка! Я тогда пожалела, что не умею умирать по желанию. И когда меня сбила машина, радовалась, что теперь болеть в душе перестанет. А еще больнее знаешь когда мне стало? – она приблизилась к нему и прошептала прямо в лицо, – когда я пришла в себя через несколько дней, а мама сказала, что ты даже не появлялся! Именно в тот момент я поняла, что ты меня никогда не любил!
– О, черт…
– И последнее, – она выдохлась, говорила тихо, в лицо его не глядя, отвернувшись, – там, на Сахалине, я пыталась встречаться с другими парнями. Но стоило им только взять меня за руку и попытаться поцеловать, я убегала, опасаясь, что меня вырвет! А ты говоришь, любил всегда…
Ее прервал грохот. Она резко развернулась и увидела Дениса, крушащего шкаф. Он бил его кулаки, коленями, головой, всем телом.
Пока она приходила в себя, старый шкаф не выдержал нападения и заскрипел. Разлетелось зеркало, отпала дверца, а сам он покосился, теряя сложенные в него вещи. Но на этом Денис не остановился. Стал крушить все подряд, стол, стулья, цветы на подоконниках.
Не известно до чего бы это довело, но Лиля вдруг бросилась к нему. Упала прямо под кулаки, прижалась к груди, сжала изо всех сил.
– Дениска, родненький, успокойся, прости меня, ну что ты… Дениска, хороший мой… Он поглядел на нее безумными глазами и прошипел перекошенным ртом:
– Я не знал, что тебе было так больно… я не хотел…
А потом они плакали оба. Обнимали друг друга, что-то шептали, обещали, клялись. Денис размазывал окровавленными ладонями слезы по ее лицу и целовал холодные дрожащие губы. И все шептал: «Прости, прости, прости…»
Затем рухнул перед ней на колени и уткнувшись лицом ниже живота и целовал там, не прекращая шептать свои мольбы:
– Прости, я сволочь… но я люблю тебя… Тебя одну… по-настоящему, сладкая моя, девочка, любимая, не бросай меня, не бросай… – далее был еще один безумный секс, болезненный, с криками, слезами и болью, разрывающей грудь. Они так крепко цеплялись друг в друга, что оставляли синяки на руках, груди, шее.
Позже, лежа на полу посреди разгромленной комнаты Денис начал говорить охрипшим голосом:
– И все-таки я любил тебя. Прости, если чувствовал иначе, но… то что я спал с той… девушкой… это было… вообще не о любви. Я тогда, как дурной был. Трахаться хотелось до мушек перед глазами. Кого угодно, куда угодно, хоть в куклу резиновую, лишь бы не дрочить в кулак. Я придурок, я сорвался. Наломал дров. Я не оправдываюсь, Ляль, но я любил и люблю сейчас. Это не ошибка, не чувство вины. Это то, что мне жить не хочется без тебя. Да я и не жил. Думаешь, почему на войну ушел… думал пристрелят меня там, мудака… И на том свете тебя найду. С тобой буду. Любимая моя, не наказывай меня сильнее, не отталкивай, Ляль… Ляль… ты что, спишь?
Рано утром, когда лучики солнца только коснулись занавесок, Лиля поднялась с пола. Она не спала. Дождалась, когда Денис крепко заснет и потихоньку выскользнула из квартиры, предварительно выключив будильник. Прижавшись спиной к двери, сползла на пол и с полчаса рыдала, не находя сил уйти. А когда поднялась на ноги, чувствовала только одно… половина ее сердца навсегда осталась у Дениса.
Глава 22
Я тебя всегда буду ждать
За твою любовь все отдам,
Я тебя всегда буду ждать
И не буду верить слезам!
За тобой готова бежать,
За твою любовь все отдам…
Я тебя всегда буду ждать
И не буду верить слезам
/«Я тебя всегда буду ждать», Reflex
Лиля
Вот и все. Вот и кончилось…
Сбежала. После того, что она ему вчера наговорила, даже в глаза посмотреть не смогла бы. Стыдно, столько яда вылила, истеричкой себя показала.
А может и хорошо, что они оба высказались? Должно стать легче. Хоть когда-то должно, правда?!
Только в глубине души знала точно – никуда больная любовь не делась. И похоже, это ее крест – безнадега, безответность и одиночество.
Пока родители не проснулись, спряталась в душе, где еще долго плакала, смывая соленую печаль в водосток. И окончательно прощалась с прошлым, вырывая его из себя.
Собиралась быстро, опасаясь, что передумает. Чемодан, сумка со сменной одеждой на первое время, документы, деньги. Если бы вчера не приготовила все заранее, сегодня не справилась бы даже с такой простой задачей. От предложенного завтрака отказалась, а мама не настаивала, с болью заглядывая в лицо дочери.
На вокзал приехали рано. Отец отнес в вагон вещи, а потом они еще минут сорок стояли на перроне, обнимаясь. Столь ранним утром людей на вокзале было совсем мало, солнце еще не жарило, а Лиле казалось, что в ее душе мертвая Сахара.
Она кивала родителям на просьбу почаще писать и звонить. И обязательно хорошо питаться. Не экономить на теплой одежде, ведь на Сахалине так холодно.
Выдавливала из себя скупые улыбки и украдкой поглядывала в сторону входа. Сердце не обманешь, как бы глубоко в него не спрятала уверенность в правильном поступке. Ждала, глупо надеясь, что все-таки придет проводить. И даже несмотря на то, что сама выключила будильник, который он вечером завел, жалуясь, что здесь никак не может выспаться, словно за те годы отсыпается. Ждала чуда. Крохотного.
Время истаяло, хотя еще пару всхлипов назад его было полно. Объявили ее поезд. С громким голосом диспетчера, дважды повторившего, что поезд, следующий в Москву отправляется с первой платформы, сдавило грудь. Первые несколько секунд Лиля даже вдохнуть не могла. И если бы не слова проводницы, не смогла и с места двинуться:
– Давайте, давайте девушка! Не то без вас уедем!
На ватных ногах, на себе ощутив значение этой затасканной фразы, развернулась и стала карабкаться по лестнице. С последней преодолённой ступенью поезд конвульсивно дернулся и медленно тронулся.
Лиле приходилось напоминать себе, что надо дышать, но грудь свело судорогой и для дыхания приходилось прилагать силы. А еще, что бы не зареветь в голос.
Проводница опустила подножку и собиралась закрыть дверь, поглядывая на Лилю недовольно. А Лиля смотрела, как родители шли за поездом, махали ей, а потом остановились. Оторвала взгляд от их фигур и позволила себе прощальный взгляд на родной городок. И почти одновременно увидела Дениса и услышала громкое:
– Лялька!
Господи, Денис! Все-таки пришел! Хотя нет, он бежал. Босой, в одних лишь спортивных брюках, с лохматыми со сна волосами, на лице и груди все еще виднелись следы запекшейся крови. Он бежал, размахивая сбитыми в кровь кулаками, жадно дыша ртом. Лиля, как завороженная наблюдала, как он промчался мимо ошеломленных родителей, как поравнялся с ее вагоном и схватившись за перилла, запрыгнул внутрь.
Сначала была пауза, которая казалось, остановила жизнь. Тишина… и лишь потом взрыв! Всего: чувств, слез, ее слов, его слов, криков проводницы. Прошло несколько секунд пока Лиля стала различать то, что он ей говорил, сражаясь с дыханием.
– Лялечка, родная моя… Любимая, скажи мне только одно! Одно только скажи… – в его глазах было столько боли и страха, что девушка всерьез испугалась, – да сойду я! Сойду! – закричал, повернувшись к визжащей проводнице, – дайте минуту, у нас жизнь решается! Что ж вы чёрствая-то такая? – и снова повернулся к Лиле, вытирая большими пальцами ее слезы, – скажи мне, маленькая… Ты любишь меня еще? Хоть немного, любишь?
– Да… – прошептала так тихо, что он скорее прочел по губам, чем услышал. Не смогла соврать в такой миг, – Люблю… Всегда…
– Я приеду! Я все сделаю! Ты только дождись меня, слышишь? Мы все исправим! Я искуплю, отвоюю тебя! – твердил громко, прижимая ее к себе. Лиля обняла его за талию и замерла, слушая стук его сердца и такие важные слова, – никому тебя не отдам! Дождись меня… Я найду способ, слышишь? Скажи, ты понимаешь, что я говорю?
– Понимаю… – пролепетала, растеряно поглядев в любимые глаза и поджатые губы, – ты приедешь. Я тебя подожду…
– Люблю тебя, обожаю! Любимая, красивая самая, – он принялся быстро-быстро целовать ее лицо и гладить плечи, руки, шею, – я же не смогу без тебя, дурочка ты моя…
– Молодой человек! – снова зарычала проводница, надвигаясь на них со злым лицом, – поезд набрал скорость!
– Все, все, я понял! – ответил Денис и в последнем поцелуе прижался к любимой, вырвав из ее уст стон-вздох, – люблю… жди… – сказал отрывисто и выпустил из объятий. Развернулся и без промедления спрыгнул с уже прилично мчащего поезда.
Они с проводницей ахнули и синхронно бросились к двери. Денис стоял на траве, засунув руки в карманы и больным взглядом глядел им вслед.
Десять месяцев спустя…
Мартовское солнце в Южно-Сахалинске грело точно так же, как и январе. То есть, совсем не грело. Холодно, вьюжно, но удивительно солнечно.
В честь завтрашнего праздника на работе сделали короткий день, предварительно поздравив весь женский персонал университета и студенток, конечно же.
Ни в какую Японию Лиля не уехала, так как обещала Денису ждать. А в консульстве вакансию заняли.
Поэтому она устроилась работать в родной университет и… ждала.
От Дениса пришла всего одна телеграмма в начале декабря. С лаконичным текстом: «Почти решил тчк буду весной зпт жди тчк люблю зпт скучаю тчк»
Это были хорошие десять месяцев. Лиля больше не запиралась от жизни, а наоборот окунулась в нее с головой, намереваясь наверстать то, от чего раньше так долго отказывалась. Записалась на кулинарные курсы, курсы рукоделия, самбо и бассейн. Охотно ходила в музеи, на выставки, вино и вечеринки. Даже к мужчинам присматривалась. Чисто с экспериментальным интересом. И… ничего, ноль. Не торкало, не цепляло.
Ждала Дениса спокойно, без былой боли в груди. Так, словно и не ждала вовсе, а просто жила в свое удовольствие. Изменилось что-то внутри. Ушла тоска, не позволяющая наслаждаться молодостью, простыми радостями. Появилась уверенность в себе. Она даже одеваться стала иначе, ярче, взрослее. Прямо бабочка, сбросившая кокон. Как много в нашей жизни значит надежда…
Лиле достался в подарок от университетских мужчин крошечный цветущий кактус и набор открыток с видами Японии. Открытки отправились в сумку, а вот кактус пришлось спрятать под дубленкой, спасая от сахалинской стужи.
«Он написал, что будет весной, – рассуждала она, спускаясь по ступеням и застегивая пуговицы на зимней одежде, – имелось ввиду начало весны, середина, или может, конец?» Последние дни в душе поселился мандраж, заставляющий оборачиваться на каждого отдаленно похожего мужчину, вздрагивать от звуков своего имени и по любому поводу колотиться сердце.
Вот и сейчас, завидев в холле военный оркестр и мужчину в парадной форме, с косой челкой и букетом в руках, сердце пустилось вскачь и подогнулись колени. «Ну я и идиотка! Это наверное концерт будет в честь праздника!»– пыталась образумить она свое предательское тело, но было поздно… мужчина поднял голову.
Денис! Этот невероятно красивый мужчина в форме… он? Мужчина, увидев Лилю резко развернулся, что-то крикнул в сторону оркестра и началось…
Пару десятков мужчин в форме такого же цвета, как у Дениса, с музыкальными инструментами в руках в один миг построились и грянул гром. Нет, конечно не гром, но по ощущения где-то так же. На самом деле громогласный звук издал маршевый барабан.
А у Лили в ушах уже вовсю ухали собственные ударные и надрывались виолончели. Слабо передвигая ногами, держась за перилла, она медленно спускалась вниз, не отрывая взгляда от Дениса.
Мужчина нервничал. Мял букет белых тюльпанов и так же пристально глядел на нее. Позади него разрывался оркестр каким-то маршем, вокруг стала собираться толпа из студентов и преподавательского состава, вышел даже ректор, замерев на верхней ступени лестницы. И все они как один, безошибочно определи виновников какофонии, уставившись во все глаза на представление.
Лиля остановилась на предпоследней ступени, не зная, что делать дальше, стараясь хотя бы не забывать дышать. Стащила с головы теплую шапку, уронила сумку. Так и осталась стоять в расстёгнутой дубленке, прижимая к груди кактус.
– Вот, Лялька, я приехал… – Денис откашлялся, тоже для чего-то снял фуражку, а теперь не знал куда ее девать.
– Я… вижу, Дениска…
– Ты… как?
– Хорошо… а… ты?
– И я…
Они тихо мямлили, не зная с чего начать разговор. Первым в себя пришел Денис:
– Все-таки не поехала в Японию?
– Побоялась, что ты меня там не отыщешь, – улыбнулась Лиля.
– Отыскал бы! – заверил он, – но я рад, что ты здесь…
– А ты… где… как?
– Да вот, в воинской части. Решил продолжить карьеру, знаешь ли…
– В какой? Где?
– Здесь. На Хомутова…
– Ого… А что это у тебя? – она перевела взгляд на его форму, заметив нашивки и ордена, – за что они?
– Ну… – Денис смутился еще сильнее, – один за спасение мирного населения, а эти два незаслуженно как-то…
– Да ну! – Лилька подняла на него глаза и в эту минуту поняла, что ничегошеньки о нем не знает. Кем он был на войне, как прошли те годы? А он оказывается настоящий герой! И не хвастался никогда, словом не упоминал, в потертой форме ходил.
Пока она растерянно обмозговывала последнюю мысль, оркестр замолк. Денис развернулся и замахал на них руками, что-то шепча. Мужчины вдруг стали толкаться к выходу, один за одним ныряя в холод. Лиля охнула и пропищала:
– Это… был оркестр?
– Ну… да, – ответил Денис и нацепил фуражку, – не понравилось?
– Господи, Боже… Это было для меня???
– Так для кого же? – улыбнулся парень, – они как раз репетировали вот я и упросил, сказал любимой предложение делать, ой…
– Пред-дложение? – Лиле показалось, что она сейчас в обморок грохнется. Видно она побелела, потому что Денис поспешил обнять ее за талию.
– Вот болван. Лялечка, я все испортил да?
– Нет Дениска, ты не болван! Ты – лучший! – пробормотала она куда в его мундир и засмеялась, – а вот я – дура…
– Нет, ты генералиссимус моего сердца! – хмыкнул парень, – так что, пойдем домой? А то на нас как-то странно поглядывают… и что это ты так крепко к груди прижимаешь?
– Это… кактус, подарок коллектива на восьмое марта!
– Вот черт! – стукнул себя по лбу, – это тебе! – отстранив девушку от себя, наконец протянул букет тюльпанов, – с наступающим!
Часом позже, сидя у Дениса на коленях, потому что в квартире был всего один старый табурет, они обнимались и робко беседовали о будущем.
– Я и не знала, что ты герой, прости…
– Брось ты. Какой герой.
– А ты молчал, не рассказывал ничего…
– У нас вся жизнь впереди, все что попросишь – расскажу…
– Ты… серьезно про предложение?
– Вот… – он просунул руку под форменную рубашку и достал коробочку с кольцом, – в американских фильмах подглядел, пойдешь за меня?
Лиля открыла картонную, малинового цвета коробочку и поглядела на Дениса восторженно-испуганно. Золотое колечко-ободок в мелких сердечках с камешками засияло при свете одинокой мутной лампочки. Наверное она надолго замолчала, глядя на него, приоткрыв рот, потому что он хрипло повторил:
– Ляль… будешь моей женой?
– Мамочки… да! Буду, конечно буду! – завизжала и принялась его крепко целовать, смеясь, – сдуреть, меня замуж позвали! Ты… серьезно? – отстранилась, – не торопишься, нет?
– Не тороплюсь! – заверил и вернул поцелуй, такой же бешенный, как обычно, – я тебя слишком долго ждал…
– И… мы будем здесь жить?
– Сначала сделаем ремонт. Мебель купим, – Денис почесал затылок, озадачено поглядев по сторонам, – работки предстоит… м-да…
– А давай уже сейчас!
– Что?
– Жить здесь! Мне все нравится! Купим большой матрас и стол в кухню. А, еще один табурет и все. Что нам еще надо? – спросила с хитрой улыбкой.
– Мне – кроме тебя вообще ничего не надо! – ответил Денис очень серьезно, долго вглядываясь в ее лицо. А затем подхватил на руки и куда-то понес, – а матрас я вчера купил!
Эпилог
Счастье бывает разное
Кто-то столетие празднует,
Кто-то летает под грозами,
Кого-то не видно за розами.
Счастье сверкает машинами,
Банкнотами, VIP, винами,
Счастье своё в лицо я знаю,
Имя твоё называю.
/«Счастье бывает разное», Винник
Спустя 13 лет. Денис
«Завтра восьмое марта. Это сколько же лет прошло с того дня? Восемнадцать? Девятнадцать? Или… черт, неужели уже двадцать? А словно вчера… Надо же, а у нас дата!» Денис сидел в кабине своего офиса в центре Москвы и глядел в окно, потягивая коньяк с уже почти пустого бокала. Подчиненные разошлись еще час назад, а он вдруг предался воспоминаниям, выключив свет, развалившись в кресле у окна.
Хорошая дата – седьмое марта, судьбоносная прямо. Думал ли он тогда, будучи пацаном, стоя на той крыше, когда якобы милостиво соглашался встречаться с настырной девчонкой, что встретил своего главного человечка, свою путеводную звезду, свою ось, свою константу?
Намаялась она с ним, настрадалась, но он смог, выгреб, доказал, что умеет любить и бороться за свое.
Каждый день грыз эту долбанную жизнь, желая сделать жену самой счастливой.
Лялька… она у него… настоящая! Во всех смыслах этого слова. Он до сих пор, хоть с их свадьбы прошло уже тринадцать лет, любит ее той самой, безумной любовью. Каждый день потерять боится, дорожа больше чем всем, чего достиг. А достиг нормально. И детям и внукам хватит на безбедную старость. Если бы были у него, эти самые дети…
При упоминании о детях рывком поднялся на ноги и сходил за бутылкой, щедро плеснув еще конька.
Болезненная тема, слишком.
Одна из старых армейских болячек, на которую он закрывал глаза несколько лет, с годами прогрессировала в страшный диагноз. Десять лет назад они перенесли тяжелую операцию, затем долгую реабилитацию. Да, именно они. Лялька боролась с его болезнью так отчаянно, как не боролся сам Денис. Без нее не влез бы. В особо тяжелые периоды она буквально за волосы вытягивала его из пучины страха и отчаяния.
Им удалось, они победили тогда. Мужская функция не пострадала, а вот возможность иметь детей упала до одной десятой процента. А по факту до ноля. Все десять следующих лет – ничего. Черт побери эту армию, ту войну!
Военную карьеру он так и не сделал. Уже через пять лет увез жену в Москву, полный решимости начать другую жизнь. И Лялька, как настоящая преданная подруга, последовала за ним в никуда, в крошечную квартирку, на копеечные доходы.
Они вместе, с ноля, создали бизнес пользуясь ее знаниями японского и настойчивостью, его связями, которые все-таки наработал за годы службы, неожиданной предпринимательской жилкой, и конечно, удачей. Денис до сих пор считает, что им тупо повезло уцепиться на этом рынке, прогрызть себе путь вверх.
И вот результат – офис в центре столицы, перспективы дальнейшего роста, хоть и сейчас можно смело сказать – жизнь удалась. Все, кроме одного. Ребеночка они так и не родили.
Лялька страдала. Пусть и не показывала этого, играя в удовлетворённость. Но он-то видел каким глазами любимая смотрела на детей друзей, с каким азартом взялась за курирование одного из детских домов.
Чертова армия! Чертова судьба, наделившая его той болячкой! Из-за нее он не смог дать жене самого главного, что имело для нее смысл. Хоть убейся, хоть вой! Усыновить, что ли ребенка? Предложить сегодня, а вдруг, согласится?
Перевел взгляд на экран мобильника, проверяя время. Пора домой. Лялька уже должна вернуться. Захотелось прямо сейчас утонуть в ее запахе, уткнувшись носом в живот, обнимая за бедра и долго-долго так сидеть, наслаждаясь и успокаиваясь. Это его способ медитации, возможность восстановить внутренний баланс.
Лиля
Ей казалось, серо-грязные улочки Москвы засветились всеми цветами радуги. И вовсе не из-за ярких вывесок и неоновых огней. Это она, Лиля, светясь как большой бенгальский огонь, освещает все вокруг, а того и гляди вовсе, лопнет, накрывая весь район светом, который просто рвется изнутри. Мамочки, неужели бывает столько счастья?
Она шла вдоль витрин, заглядывала в лица прохожих и думала о том, что никто из них даже не догадывается, что в жизни случаются чудеса.
Ее персональное случилось девять недель назад. Крохотная жизнь, величиной с зернышко. Десять лет борьбы увенчались успехом как раз тогда, когда она перестала надеяться. Не следила больше за циклом, не принимала витамины, не контролировала походы мужа к врачам, перестала посещать своих. Денис наверное, вздохнул с облегчением, когда прекратила донимать его бесконечными звонками, напоминая об очередном лекарстве. Нет, он не сетовал, он вообще замечательный. Просто они оба устали. Даже самые настойчивые воины устают и падают на одно колено. Вот и она упала на то самое колено, отчаявшись.
И никак не связала с беременностью тошноту и головокружение, которые начались неделю назад. Гастрит, решила она тогда. Хорошо, если не язва. В последнее время совершенно не было аппетита, питалась как попало.
И вот только сегодня, когда лечащий врач после УЗИ органов брюшной полости и кучи анализов, изумленно приподнял бровь… Она сначала испугалась. Неужели, что-то серьезное? Первой мыслью было: «Господи, как я Денису скажу?»
И потом, словно сквозь вату, слушая про уровень каких-то гормонов, и что если она поторопится, то еще успеет сделать УЗИ органов малого таза, и вот тогда они удостоверяться, что…
– Что? – в третий, или в четвертый раз переспросила она, когда милая женщина-узистка терпеливо повторила:
– Девять недель, мамочка. Вы что, не рады?
– Не рада? – повторила одними губами, – Господи…
Не поверила, не осознала. Решила, ошибаются они все! Сходила в аптеку и закрывшись в туалете ресторана возле клиники, сделала тест. Две полоски. Три секунды, она посчитала. Три секунды до счастья. Это так мало и так много…
И теперь, так и не съев заказанный обед, брела домой пешком, растягивая удовольствие от этой новости. Ведь когда приедет домой, ею придется поделиться. А сейчас она пока что только ее. Личное счастье, величиной с зернышко.
Минуя очередную аптеку, вернулась. Зашла и купила три десятка тестов на беременность. Ведь к такой новости надо приготовиться. В самом деле, после десяти лет, так просто не скажешь супругу на ушко: «Я беременна!» Тут что-то другое надо. Да и сомневалась Лиля, что сможет выдавить из себя эти слова. Горло сдавило еще в кабинете у доктора и парализовало голосовые связки.
Мамочки, как он отреагирует? Лиле было немного страшно. Когда так долго и сильно чего-то ждешь, что ожидание превращается в одну пульсирующую, неутихающую муку, даже мысли причиняют дополнительную боль. Но они ведь справятся? Если перенесли горе, так и счастье вынесут, пусть оно и врезало под коленки.
Денис, Денька, Дениска. Любимый, родной, близкий. Никогда, даже в тяжелые минуты жизни не пожалела, что вышла за него замуж. Не пожалела о боли, которую вынесла, чтобы быть с ним. Он стоит всего! Лучший на всем белом свете, единственный!
Они и не ссорились никогда всерьез. Почти всегда были единогласны во мнениях, порой казалось, они одно целое. Денис выполнил все свои брачные клятвы, даже больше. И Лиля смело может сказать каждому – она самая счастливая на свете. Да, в их семейном пазле не хватало одного маленького элемента, под названием дети, но она ни за что не поменяла бы судьбу. Муж – главное, ведущее звено в ее жизни, и если Господь не дал бы им детей, они бы с этим справились, вместе.
И тут такой подарок. Наверное, чтоб настолько полно, благодарно его оценить, стоило подождать. В череде этих хаотично мечущихся мыслей, не заметила, как дошла до дома и что начался дождь.
Денис встретил ее у входной двери и с обеспокоенным взглядом сгреб в охапку.
– Ты где была? Почему трубку не брала? – выкрикнул, – я тебе целый час звоню!
– Что? – пролепетала изумленно, – почему час?
Вынула телефон из сумки и разблокировав экран, охнула от количества пропущенных звонков и смс. Вот досада! Выключила звук в кабинете УЗИ и забыла включить.
– Звук выключила, прости, Денька… – и часто-часто заморгала, выпрашивая прощение.
– Ты что, пешком шла? А водитель где? Мокрая! Простудиться хочешь? – муж стаскивал с нее шубу, сапоги, растирал озябшие руки и ворчал. В глазах до сих пор светилась тревога.
– Пахнет спиртным? – скривила носик, принюхиваясь, – пил, что ли?
– Так, это… – растерялся, – между прочим праздник…
– Между прочим, праздник завтра! – поддела его и чмокнула в нос, не рискнув целовать в губы. Тошнота накатила с новой силой, но сейчас от нее было невероятно радостно.
– Нет уж, фигушки! Сегодня! – Денис поднял ее на руки и понес в столовую, – будем праздновать годовщину, но прости дорогая, ужин уже остыл!
– Как, неужели ты помнишь? – изумилась.
– Двадцать лет, это тебе не хухры мухры! – бережно опустил в кресло, улыбаясь слегка пьяной улыбкой, – помнишь, тогда, на крыше?
– Помню конечно! – расцвела, – не догадывалась, что ты помнишь…
– Ты что! Седьмое марта – мой любимый день! – ухмыльнулся., – сперва ты меня в этот день охмурила, потом я тебя замуж позвал!
– Ба, муж! Да ты романтик! – Лиля чувствовала, что бешено-счастливое напряжение лопнет в любой миг и еле оттягивала этот момент, прячась за глупыми улыбочками – надо выпить за это! Бокал воды!
– Почему воды? – спросил Денис, как раз открывая шампанское.
– Э-э-э, пить очень хочется! – нашлась Лиля, невинно моргая ресницами, – нальешь?
Она выпила три полных бокала воды почти залпом под изумленным взглядом мужа решительно поднялась на ноги.
– Я сейчас! У меня подарок!
– Для меня?
– Конечно для тебя! Сейчас принесу, только пописать схожу.
И зачем она сказала про пописать, недоумевала от самой себя, запираясь в туалете. Кто вообще сообщает мужу, что собирается пописать? Зачем ему эта информация? Что-то нервишки разыгрались. А вдруг он догадается? То вода, то пописать. Вот дура-то!
Но Денис ни о чем не догадался. Стоял в столовой у окна с ее пустым бокалом, так и не открыв шампанское.
– Ляль, у нас хорошо все? – спросил напряженно, – ты какая-то необычная.
– А? Да… все хорошо. Очень хорошо, Денька! Иди сюда, буду подарок вручать, – нарочито веселым тоном ответила, пряча глаза, боясь, что он тут же ее раскусит.
– Надеюсь, не прощальный? – процедил муж сквозь зубы, чем все-таки привлек ее взгляд.
– Дурак совсем? – опешила, – сейчас как дам в лоб, прощальный!
– Да, видимо дурак, – Денис вытер пот со того самого лба, которому угрожали, – померещилось.
– Не говори ерунды, готов к подарку?
– Ну… наверное…
– Нет, так не пойдет! Я не стану его вручать здесь… – она задумалась, а затем схватила его за руку и потащила за собой, – в спальню пойдем!
– М-м-м, мне начинает нравится ход твоих мыслей! – Денис приобнял ее за талию, – что ты там прячешь за пазухой? А?
– Увидишь! Садись! Раздевайся!
– Совсем?
– Нет, только пиджак и галстук, а то еще задохнешься…
– Чего?
– Давай-давай!
– Ладно!
Денис сбросил пиджак, стянул галстук, запустив в дальний угол.
– Я готов, дари!
– Глаза закрой!
– Да что ж так много-то условий, – вздохнул, – ну, закрыл…
– Теперь открывай…
Денис уставился на кучку палочек на своих коленях, которые Лиля вывалила ему из-за пазухи.
– Что это? – взял одну пластиковую с окошком внутри.
– Не догадываешься?
– Пока не очень.
– А если, так? – протянула листок с результатами анализа, с тем самым высоким уровнем ХГЧ.
– Анализы какие-то? Что с тобой? – он снова встревожился, а Лиля закатила глаза.
– Ладно, третья попытка! – и протянула заключение УЗИ.
– Ляль, ну блин, что за конспирация, я ничего в этом не понимаю. Черное пятно и каракули, – начал он читать – левый яичник, желтое тело…
– Ниже смотри, в самом низу, где диагноз, недогадливый мой! – подсказала и замерла. Вот она минута славы.
– Бе-бе-беременность… девять недель? – пролепетал он и принялся с начала изучать листик, читая вслух медленно и громко. Пока снова не дошел до последней строчки, – беременность… Ляль… ты…
Лиля смогла только кивнуть. Потому что все, прорвало плотину. Заревела в голос и упала в его объятия.
Денис долго утешал жену, затем пытал, требуя подробностей. Потом внимательно разглядывал каждый из тридцати тестов, словно ошибку выискивал.
– Ляль, так что, получается… я все-таки не пустострел, да? – и в этот раз столько счастья было в его лице, сделав похожим на того мальчишку, в которого она так отчаянно влюбилась.
– Ты рад, любимый, скажи?
– Я… Господи, рад… это не то слово, Лялька! Я счастлив, как стадо баранов!
– Почему именно баранов?
– Ты и правда ждешь от меня адекватных слов? Я ж кажется, помешался!
– Иди ко мне, давай пообнимаемся! Я тоже очень счастлива!
Поздно ночью, не разжимая объятий, они все еще мечтали. Денис гладил ее животик, не желая отрываться ни на миллиметр и соглашался со всем, что она предлагала. Белую детскую, кроватку с балдахином, видео– няню, сотни игрушек. Он словно погряз в вязком, желеобразном экстазе и не хотел выныривать.
– Хороший я тебе подарок приготовила, а?
– Ой, черт! Так ведь и я приготовил! – Денис заставил себя подняться на ноги, – лежи здесь, никуда не ходи, тебе вредно!
– Здрасте! Ничего мне не вредно, – возмутилась.
– Не спорь с отцом! Жди!
– Дениска, это что… дом?
– Ага! Вот, гляди какая лужайка! А позади дома есть сад, целый гектар, между прочим! А еще небольшое озеро, вокруг него проложим тропинку и будем гулять с коляской…
– Ты подарил мне дом? Глазам своим не верю!
– Ляль, сегодня двадцать лет с той самой крыши! Неужели ты думала я подарю тебе букет?
– Да я думала ты вообще не помнишь!
– Ладно, ты меня раскусила! На самом деле я вспомнил об этом только сегодня. А дом купил на завтрашний праздник. Ты ведь не против такой рокировки, а?
– Нет, любимый, я не против… Я в восторге!
– Представь! Теперь целых три даты на этот день! Скажи… скажи мне еще раз… Я хочу услышать…
