Текст книги "Сделать тебя взрослой (СИ)"
Автор книги: НатАша Шкот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
Глава 14
Надо мною тишина,
Небо, полное дождя.
Дождь проходит сквозь меня,
Но боли больше нет.
Под холодный шепот звезд
Мы сожгли последний мост,
И все в бездну сорвалось.
Свободным стану я
От зла и от добра.
Моя душа была на лезвии ножа.
Я свободен!
Словно птица в небесах.
Я свободен!
Я забыл, что значит страх.
Я свободен!
С диким ветром наравне.
Я свободен!
Наяву, а не во сне.
/«Я свободен», Кипелов
Денис
Медлить больше не мог. И так пять лет ждал. Поэтому, как только мать ушла на кухню готовить ужин, схватился за телефон. Набрал по памяти пять цифр и замер, окунувшись в воспоминания. Сколько раз он тогда, в дико далеком прошлом, точно так же крутил барабан телефона, считая про себя гудки, ожидая, когда нежный девичий голосок ответит: «Да-а-а?»
Сейчас набрал комбинацию цифр, что намертво врезалась в память, узнать есть ли кто-то в ее прежнем доме, чтоб не ходить зря. Пусть отец снова набросится с кулаками, плевать. Денис намерен узнать где похоронена Лиля прямо сегодня. В крайнем случай, каждую могилу обойдет, но найдет!
– Да-а? – голос из прошлого, нежный, мягкий, теплый. Как самый прекрасный сон прозвенел в голове. Денис закрыл глаза, решив, что снова привиделась. Она столько раз мерещилась ему в девушках с волнистыми каштановыми волосами, часто снилась, что решил, теперь и голос ее слышится.
– Алло? Алло! Не слышно, – еще раз проговорил совершенно точно Лилин голос, Денис дернулся, выронил трубку. Показалась, в голове снаряд разорвался. Нет, это уже слишком, слуховых галлюцинаций у него еще не было.
– Алло?! Перезвоните, вас не слышно, – услышал приглушенное с пола и дрожащими руками попытался поднять трубку. Однако, когда поднес к уху, там были гудки.
– Нет… – прошептал отражению в зеркале, в котором мужчина с перекошенным лицом сжимал телефонную трубку белыми пальцами, – не может быть…
Он набрал ее номер снова. Правда вышло не с первого раза, телефон постоянно падал, пальцы не попадали в нужные цифры. И когда тот же голос протянул знакомое:
– Да-а? – решил, что сошел с ума. А потом в голове мелькнула мысль, что это Лилина мать взяла трубку, у них вроде бы голоса похожими были. Но эта мысль причинила боль в висках и полоснула по шраму на груди болезненным разочарованием. Оказывается, для надежды так мало надо…
– Алло?! Вас не слышно! – и потом контрольным в голову: – мама, у вас кажется телефон поломан… Трубка с грохотом упала на пол, а сам Денис сполз по стенке узкого коридора.
Там его и нашел вернувшийся с работы брат. Андрюха сперва обнимал его, тряс, а когда понял, что с братом что-то не то, потащил в их прежнюю комнату и налил стакан водки. Через время на столе оказалась бутылка, потом каким-то образом закуска.
Денис ничего не видел. Ни отца, пришедшего с работы, ни встревоженное лицо мамы. Неосознанно опрокидывал в себя один за одним стаканы с водкой. И не пьянел. Уж что, а пить давно научился.
Он находился в ином измерении, не здесь, ни там, нигде. В параллельной реальности, в которую иногда уходил, когда невыносимо сильно не хватало ее. Туда, где Лялька была жива. Туда, кому никому ходу не было. Где улыбки ее, взгляды сияющие, слова нежные, письма невероятные. Словно украл этот кусочек у прошлого и поселил где-то, куда только ему доступ. И сам прятался там, когда совсем невмоготу было. Больно, страшно, пусто.
И вот сейчас снова утянуло туда. Ее голосом. Живым, настоящим. Черт, больно-то как. Словно, сшитые края раны расходились. Не может же быть этого. Никак невозможно. Он же ее убил фактически собственными руками. Толкнул под ту машину. И вдруг… жива??? Лиля… она… есть? Существует? В одном с ним мире? Ходит, дышит, смотрит своими огромными карими глазами? Он ее оплакивал, а она… не умирала? Бред, этого не осознать, не постигнуть. Пытался думать, но не получалось. Боль рвала грудь беспощадно. Острыми когтями. Напрасно все было? Все что произошло, все что он видел, через что прошел… этого могло не быть?
Нет-нет! Надо остановиться. Успокоиться и узнать достоверно. А то он сейчас себе напридумывает сказок, сам в них поверит. Надо сперва разобраться, не бред ли это его свихнувшегося мозга.
– Андрюха! Брат… – встряхнул головой и разглядел наконец перед собой встревоженное лицо младшего. Значительно возмужавшего. Мужика, не пацана. Обнялись. Андрюха с облегчением выдохнул. Денис его здорово напугал, – Андрюха… ты должен знать точно. Скажи мне! Правду скажи!
– Да что сказать? Не понял нихрена!
– Лиля… Скажи, честно скажи, – странно, думал не опьянел, а голос не слушался, – она… живая?
– Лилька? Та с которой ты это… – брат глядел прилично осоловевшими глазами, что неудивительно, на полу валялись две пустые бутылки, – а… что с ней?
– Вот и скажи мне. Она живая?
– А не должна была? Не врубаюсь, брат?!
– То есть… слушай меня внимательно и отвечай как есть, – Денис сграбастал футболку брата и притянул того к себе, – Лиля, моя Лялька, она… не умирала? Ходит живая?
– Ниче не понимаю, да пусти ты меня! – Андрюха трепыхался, но вырваться не смог, – чертяка сильный, даром что дрыщ!
– Скажи! – проревел Денис, второй рукой хватая Андрея за шею.
– С-сдурел? – прохрипел младший, – да что ей сделается? Придурок! Пусти!
– Как? Почему? – Денис тряс брата, словно тот был в чем-то повинен, – почему…
– Деня, не пугай меня, а? – Андрей вырвался таки из захвата и отбежал в другой угол комнаты, – не зря говорят, что вы на той войне все с приветом становитесь? Чуть не задушил!
– Мне сказали она умерла! Ты уверен, что жива? Видел ее, говорил? – продолжал допытываться брат сверля полубезумным взглядом.
– Ну… давно не видел, конечно. Да и не говорил… – задумался Андрюха, почесал макушку, – понимаешь, класс у нас не особо дружный был, на встречи выпускников я не ходил. С чего ты взял эту дичь, что Лилька умерла?
– Мне… отец ее сказал. Перед тем как я в армию вернулся, – прорычал глядя уже на свои сжатые кулаки. Понял, что пугать брата лучше не стоит.
– Но… почему он так сказал? Зачем?
– Вот и я не понимаю! – Денис изо всех сил старался говорить спокойно, но черная пелена постепенно затуманивала разум, – поэтому и спрашиваю, уверен ли ты?
– Ну… послушай, давай мыслить логично. Если бы она умерла, я бы точно знал! Мы ж видимся с нашими иногда. Да сказал бы кто-то сто пудов!
– Узнай наверняка! Позвони кому-то из ее подружек. Давай, помоги мне брат!
– Де-ень… – Андрей подошел к Денису и заглянул тому в глаза, присаживаясь на корточки, – ты что, из-за это ушел тогда? Думал, что умерла она?
В ответ Денис так посмотрел на него, что Андрей шумно сглотнул.
– Бл* трындец! Я конечно подозревал что-то такое. Но думал, посрались просто. Ты тогда в отрыв ушел, трахал все что шевелится… – сказал и оборвал речь на полуслове.
– Узнай! – прорычал сквозь зубы Денис и отвернулся, – прошу…
Андрей вернулся минут через пятнадцать.
– Поговорил с Маринкой, они с Лилей дружили. Так вот, что узнал… Лиля вернулась пару дней назад всего. Родители ее в Сибирь куда-то сослали, училась она там. Ни разу, говорит Маринка, не приезжала. Вот приехала, как диплом получила. И это… Не знаю, говорить ли…
– Говори! – голос Дениса даже его самого заставил поморщиться, а Андрюха так и вовсе вздрогнул.
– Билеты у нее на обратный путь. Уезжает через неделю…
– Живая, значит… Она живая, а я… я свободен?!
Глава 15
Наверное, это мой рай – искать его отражение
В предметах черного цвета, и слышать в голосе май
Наверное, это мой рай в лучах оконного света
Так близко кажется небо, когда глаза цвета рай.
И хорошо, что он не знает про такую как я
И что в мечтах моих ванильные снежинки – зима
А под шагами босоногими метели и лед
Он больше никогда из мыслей моих не уйдет.
И мне не стыдно закричать о том, что это любовь
Его слова на 3 минуты так прожгли мою кровь
Я продолжаю повторять себе, что все хорошо
Но понимаю, он мне нужен, нужен еще…
/«Мой рай», Максим
Лиля
Известите о том, что Денис ушел на войну, ей самой нанесло рану. Все закованные на замок чувства, страхи, переживания, разломили броню и прорвались. Та Лиля, которую она держала в узде, сумасшедшая от любви по нем, рвалась на волю. Хотелось бежать домой к его родителям, разузнать, взять адрес, куда-то ехать, что-то делать, лишь бы удостовериться… жив ли?
Но Лиля держалась. Ее безумная неконтролируемая страсть ни до чего хорошего не довела. Прошлое должно остаться в прошлом, говорила она себе. А руки тряслись на коленях и усидеть на месте было сложно.
Ну, хорошо. Узнать как он, она все-таки сможет. Узнает у Андрея. Писать писем, навязываться, конечно не станет. Ни за что больше.
Но что еще, кроме тревоги за его жизнь, не давало спокойствия, так это почему он так поступил? Ведь Денис ненавидел армию. Часто писал, как ему там душно, тесно, как претит выполнять приказы «чужих дядек». Так почему вдруг такое решение? Что толкнуло уйти на войну? Туда где кровь, смерть, страх? Ответ не находился. Но это определенно что-то очень серьезное.
Эти пять лет она иногда позволяла себе подумать, как он здесь поживает? С кем встречается, может даже, женился? А возможно, уже водит в сад сына, или дочку… Но никогда, ни в одной из мыслей не могла представить себе, что с ним может произойти что-то плохое. И тут война. Как же так, Господи? Почему война? Почему?
За этими думами девушка не услышала дверной звонок. Но когда из коридора раздались крики, выбежала из комнаты. На пороге их двушки стоял Денис. Лиля охнула и зажала рот руками. От неожиданности, от шок. От его вида. Таким она его еще не видела. Худое, перекошенное от злости лицо, безумный взгляд и сжатые кулаки. Одет он был в затертые до песочного цвета солдатские штаны, берцы и черную майку. Волосы подстрижены почти под ноль. Чужой, другой, не такой.
Засмотревшись на парня, Лиля не сразу заметила отца, поднимающегося с пола, держащегося за скулу.
– Это за то, что испортил мне жизнь, мразь!
– Ах ты, сучонок! – отец поднялся на ноги и бросился на парня. Но через мгновение уже снова лежал на полу.
– Не советую пробовать еще раз! Я теперь отвечу, не погляжу, что вы Лилин отец! – в этот момент он увидал ее. Побледнел. Руки опустил. Такое в глазах мелькнуло, Лиля испугалась даже. Чужой у него взгляд был. Холодный, злой и… осуждающий?
Парень развернулся и быстро покинул квартиру, захлопнув дверь. С потолка посыпалась штукатурка.
Разговор с родителями вышел долгим.
– Папа, что произошло, почему он тебя ударил?
Отец не ответил, растирая скулу, которая стала припухать. Мать металась, пытаясь приложить к синяку кусок замороженной свинины.
– Папа…
– Что ты заладила, папа и папа?! Дай в себя прийти, давно мне морду не били! И кто, сопляк?! М-да, старею…
– Папа!
– Дорогой, да скажи уже, что у вас произошло, это ведь Денис был, да? Не узнала его, худой такой, – сказала мать, усаживаясь рядом с мужем на диван. Руки ее дрожали.
– Пап…
– Не ладили мы с твоим Денисом, – вздохнул отец, – а когда ты под машину-то бросилась, он очень неудачно зашел…
– Да не бросалась я под машину! – закричала возмущенно Лиля, – что вы заладили все? Это было случайно! Сколько раз говорить еще?
– Да, еще скажи не потому, что этого, – отец махнул головой в сторону входной двери, – с девкой застукала. Нам Света тоже рассказала, знаем!
– Да, я была расстроена тогда! – Лиля стала нервно ходить из угла в угол, – но я просто не заметила машину! Я не стала бы кончать жизнь самоубийством из-за его измены, – голос сел, она откашлялась и продолжила, – мне было плохо, шла и по сторонам не глядела… Но его вины нет! Он даже не знал, что я… что я видела его… – вот и все, она это сказала. Сказала и легче стало. Тогда они с родителями почти не говорили. Точнее она не говорила. Просто молчала и плакала. А вот сейчас все вырвалось эдаким сумбурным признанием.
– Ну, ладно тебе, дочь, – тихо сказал отец, – хорошо, мы поняли, ты не бросалась под тот чертов автомобиль. Но тогда, когда этот пришел, и я знал причину, в общем, дал я ему от души. Честно, сейчас думаю даже слишком. Разукрасил…
– Папа! – Лиля упала в кресло и закрыла лицо руками, – зачем?!
– Что «папа»?! Ты хоть знаешь что мы с матерью перенесли?! Ты наш единственный ребенок! Растили тебя, души не чаяли, а тут какой-то сосунок нарисовался, не сотрешь, ходит вокруг тебя кругами, а потом делает так больно, что ты оказываешься в реанимации! Как думаешь нам было? Я мог тогда думать головой, скажи мне?
– Дорогой, пожалуйста, не нервничай, у тебя сердце! – мать стала гладить отца по плечу.
– Нет, не мог! Поэтому я и бросился бешенным зверем на того, кто сделал моей крошке больно! – отец вскочил на ноги, сбросив руку матери, – а когда позвонила мать и сказала, что ты умерла…
– Что? – переспросила Лиля, глядя на родителей по очереди, – почему умерла?
– Помнишь, Таня? – отец остановился возле матери, нервно заламывающей пальцы рук, – когда ты решила…
– Господи, лучше бы забыть! – мать вдруг зарыдала, спрятав лицо в ладони и стала быстро рассказывать, – я приехала в больницу, а мне сказали, тебя снова в реанимацию увезли. А меня не пускали. Я сидела в коридоре и все слышала… Доктор сказал тогда: «Все, мы ее потеряли! Пульса нет слишком долго» И… подумала, что сама умерла в ту минуту. Не помню, как звонила отцу. Так страшно было, доченька…
– О, Боже…
– Вот именно, Лиля! О, Боже! Мы похоронили тебя практически! Не знаю, толи тот доктор оказался волшебником, толи богом, но тебя откачали. Но на несколько минут мы с мамой решили, что ты… что тебя больше нет…
– Папочка, мамочка, простите меня! – Лиля заплакала и бросилась в объятия родителей, – я не хотела, я не знала…
– Это еще не все! – отец отстранился, когда все плакать перестали и сходил в кухню, вернулся от туда со стаканом коньяка, который сразу же и опрокинул в рот одним глотком, – Денис этот твой второй раз заявился, как раз мать позвонила, сказала что ты… умерла в общем. Кажется, я ему это тоже сказал. Точно не помню, не до того было. Могло и примерещиться.
– О нет… – простонала Лиля. Все стало на свои места. И причина, по которой Денис ушел на войну, очевидна. Он решил, что виновен в ее смерти.
– Хотя, судя по тому, как он мне врезал, не примерещилось, – продолжал рассуждать отец, – и смотрел так… М-да, а я до этого момента и не вспоминал о нем. Закрутилось все тогда, больница, реабилитация, твой отъезд. А он перед глазами не маячил. Так что вот такие пироги. Говорят, он на войне был. Жаль, конечно пацана, такого и врагу не пожелаю.
– Пап, он же думал, я умерла. Винил себя, того и ушел, – снова заплакала Лиля, – я ему всю жизнь испортила!
– А это ты брось! Еще вопрос кто кому что испортил! Решение идти на войну он принял сам! Как и суицидник сам решает, что пора с жизнью прощаться. Так что не надо нам здесь мексиканских сериалов!
– Нет, все-таки пусть косвенно, мы виноваты, – тихонько прошептала мама Лили, – он же подростком был, а ты так жестко с ним обошелся…
– Я обошелся по-мужски! Просил держать свое хозяйство под замком и посоветовал идти учиться! – отрезал отец, – в койку к девке не толкал и на войну не отправлял! Ему в тот момент уже двадцать было! Так что нечего из меня монстра делать! Я своего ребенка защищал! Единственное в чем не прав, что избил его тогда. Тут да, согласен, но жив же, цел вроде!
– Цел снаружи, но цел ли внутри? – пролепетала девушка и не сказав больше ни слова ушла к себе в комнату.
Глава 16
Чёрная вода далеко течёт,
Унесло весло да разбило плот,
Были ласточки, стали вороны,
Рано встретились, поздно поняли.
Двери новые не сорвать с петель,
И одна беда стелет нам постель,
Широка река, эхо долгое,
Конь черней, чем ночь, ходит около.
Постучалась в дом боль незваная,
Вот она, любовь окаянная
/«Широка река», Кадышева
Денис
Первые несколько дней после известия о том, что Лиля жива, прошли в череде беспокойных мыслей и метаний. О чем он только не передумал тогда. Прокручивал возможные варианты своей жизни, не соври ему тогда Лилин отец. Какой бы она была, эта жизнь? Кем бы он стал? Поступил бы все-таки в институт, или до сих пор работал тренером? Чем бы увлекался? Какие книги читал? И сколько бы ни прикладывал усилий, не мог представить себя другим. Словно война напрочь отбила умение представлять хорошее, фантазировать.
Много злился, конечно же. Кого бы из него не вылепила судьба, ему этот парень не нравился. Ахинея, мол война делает из парней настоящих мужиков. Больных на всю голову придурков она из них делает. Отбрасывает далеко назад на лестнице жизни, и фиг его знает, взберешься ли ты назад. Хотелось бы иметь возможность откатить прошлое и переписать заново. Но увы. Так не бывает.
О Ляльке думал много. Силился понять, насколько изменило чувства ее внезапное «воскрешение». Анализировал, что ощущает к ней в свете случившегося? Обиду? Возможно… Но… даже обида не уменьшала огромного счастья от осознания, что жива. И этого пьянящего коктейля в груди из облегчения, безумной радости, восторга так много, что обид и злости вместе взятых не хватит, дабы пересилить его.
Тревожил, конечно вопрос… Знала ли она об обмане отца? Та Лиля, которую он помнил, отличалась честностью, бесхитростью, все что думала, говорила в лицо. В интригах никогда не участвовала. Но… обиженная женщина ведет себя нелогично, а импульсивно. Возможно ли, что рада была наказать его за измену?
Еще в эти дни он многое понял о себе. Да разочаровался, короче, чего уж манерничать перед самим собой? Как будто в мороке завис, пока считал ее мертвой. И этот морок не давал ему нормально мыслить. Морок, под названием «вина».
А сейчас тот развеялся и совершенное новые, неожиданные мысли в голову полезли. А стоило ли так сильно винить Лилиного отца? То есть, в обмане конечно он виновен. Но решение идти на войну Денис принял сам. Эмоционально, под воздействием шока от горя, не справившись с ее гибелью. Бежал от случившегося. Но все же побег был осознанным.
А мог бы и удостовериться. Не зайти так далеко в своем страхе. Мог бы? Мог. А по факту даже похорон не дождался, что бы сказать последнее «прощай». Побоялся увидеть ее в гробу. Не вынести груза собственной вины. А виновен был. Пусть не в смерти, но в предательстве.
О, это отдельная тема. Она долго снилась ему именно в гробу. Красивая такая лежала в нем, почему-то в своем голубом выпускном платье. А иногда ее хоронили в закрытом гробу и отец кричал: «Это ты ее убил, ты – предатель!»
Чертовски устал он этих мыслей. Хотелось бы забыться, отгородиться, да не получалось. Назойливыми мухами они лезли в голову.
Как научиться жить заново? Теперь с пониманием, что Лялька не убивала себя, что больше не за что себя наказывать? И теперь не надо никуда уезжать. Но… что же тогда ему делать? Кто он такой? Что умеет, чем может быть полезен? В какой угол приткнуться, чтобы найти свое место? И есть ли оно вообще, это место… Быть обузой для родителей – тошно и гадко. Какой он после этого мужик?
К вечеру третьего дня новой жизни в комнату вошла мать, а Денис все валялся на койке, бесцельно разглядывая узор из трещин на потолке. Присела на краешек постели и сказала:
– Лиля звонила… – Денис встрепенулся, – да лежи ты, она мне звонила.
– Зачем? – голос от долгого молчания был хриплым и сухим.
– Просила кое-что тебе передать.
– Почему же передать? Ты сказала, что я дома? – сердце заколотилось где-то в голове, хоть и пытался говорить безразличным тоном.
– Конечно. Но она сказала, что ты не захочешь говорить с ней. Поэтому и просила передать.
– Я хочу, – сказал закрывая глаза, не желая даже матери выдавать состояние в которое впал от информации, что она звонила, но говорить с ним не стала.
– Я знаю, сынок…
– Так… что передать?
– Она просила передать, что ничего не знала. А еще извиниться за отца и его обман. Что у вас произошло, сын?
– Долгая история, мам…
– Ладно, не буду тебя пытать, вижу, как тебе тяжело, только ты сын, пожалуйста, не запирайся больше в себе… Я не хочу снова потерять сына…
– Я… прости, мама… – Денис сел на постели и обнял мать, – я знаю, что виноват. И знаю, что сижу сейчас обузой на вашей шее, но я скоро что-то придумаю, ладно? Дайте мне только время…
– Сынок, ты что говоришь такое?! Да мы счастливы, что ты вернулся! И не про какую шею слушать даже не хочу! – пожурила мать и потрепала его по коротко стриженному ежику, – приходи в себя, остальное не важно!
– Да, ма, я постараюсь…
– Может… все же поговори с Лилей? Взрослые люди, к чему эти детские передавания?
– Я не знаю как, – вздохнул и опустил голову на сложенные ладони, – навертел, сам черт не распустит.
– А ты не мудри, проще будь. Скажи правду, как есть. Виновен – извинись. Любишь – признайся.
– Легко сказать – признайся! – фыркнул сквозь боль, сдавливающую грудь, – да и нужна кому эта любовь?
– Не спросишь – не узнаешь! Хочешь остаток жизни провести гадая, если бы да кабы? Больнее всего пекут невысказанные слова, сын, запомни.
– Мам…
– Не мамкай! Вы мужики твердолобые, типа сами лучше других все знаете! А по факту – ослы упертые! С гордостью носитесь, как с ценностью великой, только с возрастом понимаете, что ничего не стоит она!
– Ма, да какая гордость? – смешок вышел нервным, истеричным даже, – ты думаешь после того, где я был, в голове еще какие-то глупости остаются?
– Если нет, то почему не поговорить нормально? Я так поняла, что Лиля узнала о тех твоих девках, да?
– Узнала, – вздохнул.
– Извинился? Сказал, что баран?
– Нет.
– Почему? Еще пять лет подождешь, пока храбрости наберешься?
– Мам!
– Сынок! – мать встала и пошла к двери, остановившись в проеме, продолжая зубодробильную речь, – тебе же не все равно. Было бы побоку, сейчас не лежал дохлой воблой на диване, а дорвался до радостей жизни. Иди и поговори с ней. Или, если я все-таки ошибаюсь – забудь и отпусти!
– Мам…
– Тебе решать, прошлое это, или будущее. Только сынок… Будь смелым и честным, больше ничего не надо. Перед собой честным. Вот скажи мне, хочешь через пару лет встретить ее с другим? С ребенком от чужого мужика в пузе? Скажи! Все равно тебе будет?
– Нет! – проскрипел сквозь зубы и взвился на ноги. Довела его мать. До белого каления просто вопросами этими душу ковыряющими. Прямо закипел, завелся. И так нервы ни к черту!
– И не психуй! – видно добить она его решила, – кроме меня правду тебе никто не скажет!
– Я понял, ма! – выкрикнул, – и знаю, права ты во всем! Да! Но… что я предложу ей? Поломанную версию себя?
– А ты себя не принижай! Ты у меня ого, какой, сын! Герой войны! – возмутилась женщина.
– Герой, – снова фыркнул, скривившись, – придурок, а не герой!
– Самокритика, тоже хорошо, ценное качество! – поддела мать, – только женщину завоевать кое-что другое надо!
– И что? – спросил с кривой ухмылкой, пряча руки в карманы, стараясь не сорваться до грубого слова, разговор слишком тяжело давался.
– Решительность, для начала. Короче, сын… чего я тебя нянчу, в самом деле? Иди – извинись, а дальше сами решите, есть что друг другу предложить, или кончилось все. Может, глупости ваша первая любовь, повзрослели, остыли…
