Текст книги "Твоя... Ваша... Навеки (СИ)"
Автор книги: Наталья Кириллова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Волчица замирает, не вполне понимая, о чем говорит Клеон, и я тоже теряюсь, не улавливая окончательного вывода, проистекающего из его рассуждений.
– В этом отношении нам проще, у нас нет этой дурной человеческой ревности или обостренного инстинкта собственника, свойственного оборотням. Мы спокойно относимся к тому, что наша женщина спит с другими, главное, чтобы эти другие были ее супругами и теми, кого мы знаем не хуже, чем себя, и кому мы доверяем. Еще не коллективный разум, но уже довольно близко, – Клеон усмехается, бросает на меня косой взгляд. – Не догадалась, в чем, собственно, заключается неувязка?
– Нет…
– Ничего, история уже приближается к финалу. По нынешним временам мы не занимаем голову всякими любовными бреднями, что только к лучшему. Потому как по-прежнему образуем компанию закадычных друзей, если таковых удается найти, и держимся за нее, ибо друг вернее, надежнее какой-то смазливой девицы, годящейся, по большому счету, сама знаешь для чего. И как-то это совсем не по-дружески, тянуть за собой товарищей, если тебя угораздило увлечься очередными сиськами-попками. Впрочем, если только один, а девчонка не суккуба, то может и пронести… по крайней мере, я не слышал, чтобы из-за одного вся компания инкубов начинала увиваться за девицей, суккубой не являющейся. Хуже, если двое сразу… тогда оставшегося наверняка зацепит, хочет он того или нет, нравится ему означенная девица или нет. Да-да, Рианн, сработает та самая проклятая схема, заложенная нашими предками давным-давно и взращенная многими поколениями.
– Прости, я не понимаю… – бормочу я в растерянности, не уверенная, что хочу слышать то, что он может сказать.
Этого не может быть.
Этого не должно быть.
– Чего тут непонятного? – взгляд инкуба опускается на мою грудь, скользит по декольте, неглубокому, скромному, как и положено у простого домашнего платья. – Байрон тебя трепетно любит, Арсенио на тебя надышаться не может, а я просто хочу тебя тра… отыметь во все места. Потому что у этой парочки остолопов, уколотых розой любви, к тебе, видишь ли, сильные чувства, но у меня-то их отродясь не водилось и посему мне остается только пресловутый инстинкт немедленного размножения с желанной самкой и неуемная жажда энергии, в нашем случае твоей. Никакая другая меня теперь не удовлетворит и не насытит в полной мере.
– Я волчица, не суккуба, пусть бы и нечистокровная, – возражаю как можно спокойнее, тоном холодным, твердым.
– Я говорил, природа любит шутить. Или издеваться, – Клеон неспешно тянет ко мне руку, накрывает ладонью колено, начинает поглаживать через ткань платья и нижней юбки.
– И что же теперь, изнасилуешь меня? – я смотрю ему прямо в глаза, показывая, что не боюсь его.
– Зачем такие сложности? – ладонь неторопливо ползет вверх по ноге, останавливается на бедре. – Мы уже выяснили опытным путем, что о насилии тут речи быть не может, ты хочешь не меньше моего. Твоя дикая часть почуяла подходящих самцов и ныне совсем не против спариться с ними, желательно как можно скорее, но у Арсенио и Байрона чувства, – губы инкуба кривит новая презрительная усмешка, будто для Клеона слово «чувства» в таком контексте не более чем грязное ругательство. – Трепетное к тебе отношение позволяет им держать себя в руках, их жажда не настолько сильна… а тебя контролируешь ты сама, исполненная человеческого рационализма часть. К тому же, как бы сильно мне ни хотелось оказаться первым, я прекрасно понимаю, каковы будут последствия, если я необдуманно полезу вперед всех… поэтому пока я готов обойтись закуской.
Выходит, я закуска?
Не самая красивая, не самая желанная, но… голодному не до кулинарных изысков.
– Сколь полагаю, мое мнение тебя не волнует?
– Нет, – небрежно огладив бедро, ладонь движется обратно, и я едва ли не физически ощущаю, как волчица начинает млеть под прикосновениями этими, исполненными в большей степени чувством необходимости, нежели истинной страсти. – Какое мнение, о чем ты вообще говоришь? Вспомни еще, что ты честная нетронутая девица, которая должна отдаться только мужу и только в первую брачную ночь.
– Я могу просто и без затей вцепиться тебе если не в горло, то в руку и…
– Хотела бы вцепиться по-настоящему – вцепилась бы уже давно, – Клеон подается ко мне, тянет вверх юбку, забирая ткань в неудобные складки. Голос его звучит тише, тяжелое дыхание обжигает щеку, и я вдруг ловлю себя на совершенно безумной мысли, что была бы не против, поцелуй он меня. Как в тот раз, во время пикника. – Рианн, давай не будем разводить лишнюю демагогию там, где без нее можно прекрасно обойтись. Признай, что мы можем быть полезны друг другу.
Волчица соглашается.
Инкуб полезен. Он рядом и готов дать волчице то, что ей нужно, чего она ждала так долго.
Он свой, он принадлежит ей, и волчица не допустит, чтобы он искал эту пользу в другом месте, у другой женщины.
Ладонь легко проникает под поднятую юбку, пальцы вновь скользят по ноге, опускаются на внутреннюю сторону бедра. Кромка чулка границей, напоминанием о возможности остановиться, прекратить безумие это, пока не поздно, но Клеон преодолевает ее, склонившись ко мне, позволяя чувствовать его близость, однако не прижимаясь ко мне, не давая ощутить кожей кожу, тяжесть мужского тела, жар пылких поцелуев. Я стискиваю край сиденья, когда пальцы проникают под тонкую ткань белья, по последней принятой в Лилате моде, слишком открытого, чтобы явиться сколько-нибудь существенной преградой.
– Нас могут заметить, – шепчу, заполошно оглядывая часть дороги, тротуара и оград домов, видных через лобовое стекло мобиля. – Соседи или…
– И что они заметят? Двое сидят в салоне мобиля, беседуют… – Клеон чуть отстраняется, но руку не убирает.
Начинает ласкать, осторожно, едва касаясь, и я инстинктивно отодвигаю ногу, не зная, что хуже – если нас действительно заметят, поймут, чем мы занимаемся у всех на виду, или же если инкуб передумает.
Просто так, желая наказать меня или поставить в то же положение, в каком оказался он, дать понять, что чувствует он, лишенный обычной возможности удовлетворить голод.
– Мы не целуемся, я не лапаю тебя в открытую…
И затемненные стекла по бокам скрывают нас надежнее, чем кажется мне в приступе паники, смешанным с ожиданием наслаждения, с радостью волчицы, получающей желаемое хоть от кого-то из мужчин, которых она полагает своими.
– …а до остального им и дела нет. Район престижный, респектабельный, здесь шариться по чужим мобилям не станут, тем более когда водитель на месте.
С каждой минутой все труднее сохранить ровным и дыхание, и сердцебиение, мне не хватает воздуха, пусть умом я и понимаю, что система вентиляции наверняка работает исправно. Внутри копится напряжение, собирается истома сладкая, неожиданно приятно кружащая голову что самим присутствием своим, что предвкушением. Мимо проезжают мобили, идут неспешным шагом люди, однако я едва различаю их, едва придаю значение происходящему за пределами салона. Ёрзаю в нетерпении, стискиваю зубы в попытке сдержать стоны. Не только и не столько из опасений привлечь внимание, но, прежде всего, не желая демонстрировать Клеону, насколько мне это нравится.
Жар, разлившийся в крови.
Каждое выверенное, нарочито неспешное движение – инкуб знает, что нужно ему и что нужно мне, и чуть-чуть оттягивает момент, наблюдает из-под полуопущенных ресниц за выражением моего лица, за давным-давно провалившимися попытками сохранить внешнюю невозмутимость.
Желание, от которого по напряженному телу пробегает дрожь.
Клеон снова тянется ко мне, почти касаясь губами щеки, и я вздрагиваю сильнее, вскрикиваю, забывшись на мгновение в потоке нахлынувшего наслаждения, и тут же прикусываю нижнюю губу, раздосадованная собственной реакцией. Слышу, как дыхание мужчины рядом становится тяжелее, пальцы скользят по влажному лону, и волчица безошибочно распознает порыв самца немедленно овладеть своей самкой. Здесь и сейчас, наплевав на неудобства и свидетелей. Взять и женщину, и все, что она может дать: физическое удовольствие, энергетическое насыщение… потомство… семью и тепло…
Клеон резко отстраняется, откидывается на спинку кресла, закрывает глаза. Дыхание его постепенно выравнивается, на лице появляется выражение расслабленное, умиротворенное. Я поправляю платье и волосы, пытаюсь успокоиться сама. Отчего-то поднимается волна недовольства, то ли собой, то ли инкубом, то ли всем вместе.
– Закусил?
Клеон с явной неохотой открывает глаза, смотрит на меня непонимающе, немного потерянно – должно быть, все мужчины так смотрят на случайных любовниц, имевших неосторожность задержаться в их постели до утра.
– Раз мы провели время с пользой, то я пойду, дел еще полно, да и брата не хочу тревожить, – открываю дверцу, выбираюсь из салона.
Волчица возражает – почему надо возвращаться домой сейчас, когда ее мужчина наконец-то понял, как им может быть хорошо? – но я-то знаю, что говорить нам с Клеоном больше не о чем.
Глава 7
По возвращении я сразу же закрываюсь в ванной комнате, в спешке принимаю душ и тщательно промываю волосы, стремясь избавиться от любой вероятности, что запах Клеона останется на мне. В свою спальню крадусь воровато, закутавшись в одно полотенце и свернув одежду в тугой ком. Лучше, если брат увидит меня едва прикрытой – ему хватит такта отвернуться и не присматриваться слишком уж пристально, – нежели почует на мне запах чужого самца. И добро бы Арсенио или хотя бы Байрона, но Клеона…
К счастью, Лаэ милостива ко мне и встречи с Эваном удается избежать.
В спальне я переодеваюсь в другое платье и, запрятав старое поглубже в шкаф – теперь придется срочно отдавать наряд в прачечную, – надолго задумываюсь о произошедшем и о том, о чем поведал Клеон.
Следовало догадаться.
Раньше, по внезапно изменившемуся поведению Клеона, по первым оговоркам его и преследованиям, по тому, как уклонялись от пояснений Байрон и Арсенио.
«Поэтому суккубы вольны выбрать себе в супруги до трех мужчин…»
Байрон сам упомянул об этом, хотя и без акцента на данном факте, а я тогда и вовсе едва отметила для себя эту фразу, не связав ее с привычкой инкубов сбиваться в крепкие, неразрывные тройки. Да и кто бы связал на моем месте?
А нынче у меня трое желающих стать моими мужьями, причем двое единовременно, и один любовник.
Впрочем, следовало наконец признать, что вряд ли волчица когда-либо примет Финиса как супруга, тем более сейчас, когда у нее есть сразу трое инкубов, между которыми даже выбирать не надо, решая мучительно, кого предпочесть, а кому отказать. Что может быть приятнее, слаще для звериной сущности, не стремящейся, в отличие от человека, утруждать себя нормами морали?
Двое? Прекрасно.
Трое? Еще лучше. Сильные, привлекательные самцы, способные позаботиться о своей самке, защитить ее и оградить от всех бед, подарить потомство и помочь вырастить его, а о большем волчица и не мечтает.
И, хуже того, я начинаю размышлять, что было бы, будь инкубов не трое, а больше. Неужели я бы и на остальных, сколько бы их ни было, стала бросаться так же, как на Клеона, не раздумывая, будто ошалевшая по весне кошка? Почему ни Байрон, ни Арсенио не сказали о подобной вероятности сразу, почему молчали?! Разве не знали они того, о чем поведал мне их приятель, о том, как жили предки их до Лилата? Почему не предположили, что все может сложиться именно так? И начинать расспрашивать Байрона и Арсенио сейчас нельзя, иначе придется признаваться, от кого я узнала информацию эту, а там и до выяснения отношений с Клеоном недалеко. Что я скажу – что инкуб выдал мне всю правду в приватной беседе и после я позволила ему то, что позволять не следовало, чего еще не позволяла им? А не признаюсь я и где гарантия, что не проболтается Клеон, случись Арсенио и Байрону устроить тому допрос?
Или просто не обмолвится между делом? Не похвастается, случайно ли или из мелочного желания хоть чем-то досадить приятелям, волей-неволей втянувшим его в этот даже не любовный треугольник – причудливую геометрическую фигуру с туманными перспективами?
Что делать дальше, как быть с тем, что уже произошло, и с тем, что может произойти? Я не настолько наивна, чтобы верить слепо, будто Клеон удовлетворится одним разом и больше не появится ни у моего порога, ни в моей жизни. Он зол на друзей, на меня, на самого себя и ныне я понимаю его лучше, чем хотела бы. В одночасье лишиться почти всего – ясности в настоящем, четких, давно выстроенных планов на будущее, уверенности в завтрашнем дне, денег и положения в обществе, даже собственных, не отравленных древней магией желаний, и все из-за чего? Из-за того, что близким приятелям вздумалось жениться, причем одновременно и на одной женщине.
И самый главный, важный вопрос – что мне делать с собой, с волчицей, согласной и на Клеона, коли уж остальные мужчины ее не торопятся? Понятно теперь, откуда такая реакция на Клеона, почему волчица полагает его своим наравне с Арсенио и Байроном, того и гляди вцепится в глотку леди Валентине и любой другой женщине, кружащей коршуном возле инкубов. Умом я осознаю, что мы с Клеоном не испытываем друг к другу даже простой симпатии, нам не нравятся человеческие стороны характера друг друга, видит Лаэ, меня совершенно не привлекает его тип внешности, и сомневаюсь, что хоть какая-то черта инкуба сможет меня заинтересовать, изменить мое мнение о нем.
Когда вечером Арсенио и Байрон по обыкновению заезжают к нам, и мы беседуем, укрывшись во дворе от глаз соседей, я не могу избавиться от ощущения, что мужчины неведомым образом чуют запах Клеона на мне. Понимаю, это лишь иллюзия, игра моих страхов, на самом же деле обоняние инкубов не столь тонко, как нюх оборотней, и если Эван ничего не заметил, то Арсенио с Байроном не заметят и подавно. Но все равно кажется, будто я пропиталась чужим запахом, будто он въелся в кожу и в волосы, проник в каждую клеточку тела, в кровь, в дыхание вместе с виной, с неловкостью, что возникала от мысли о произошедшем. Все недолгое время, пока мы стоим под сенью деревьев, растущих с внутренней стороны ограды, и говорим о здоровье Эвана, работе Тессы и моих сегодняшних делах, я жду, что инкубы заподозрят неладное, что они поймут, что женщина, которую они хотят назвать своей супругой, была с другим. Боюсь, что у меня все прописано на лице, что меня выдадут глаза или неосторожное слово.
Или эта пресловутая инкубья связка таит в себе еще какие-то особенности, о которых мне опять не сочли нужным рассказать.
Наконец инкубы уходят, так ничего и не заметив. На прощание целуют меня по очереди в щеку – не позволяют себе большего, зная, что Эван может наблюдать за нами через окно, да что там, наблюдает наверняка, следит ревностно, дабы все осталось в рамках приличий, – и я, закрыв и заперев за мужчинами ворота, возвращаюсь в дом, полная горького стыда, царапающей досады и неясного, смутного разочарования, словно часть меня желала, чтобы Арсенио и Байрон обо всем догадались. Чтобы уличили меня, поймали на нечаянной ошибке, и я смогла бы с чистой совестью признаться, покаяться и вымолить прощение.
Клеон как ни в чем не бывало объявляется в понедельник – воскресенье, когда Тесса была весь день дома, проводя большую часть времени с Эваном, инкуб пропускает благоразумно.
Выходить к нему я отказываюсь.
Во вторник все повторяется.
Волчица сходит с ума, чувствуя Клеона поблизости, мечется, затмевая низменными инстинктами всякие доводы рассудка, и успокаивается, лишь когда инкуб уезжает, а уезжает он только спустя полчаса, не меньше. До того я закрываюсь в спальне и лежу ничком на кровати, не способная заняться ничем полезным и сосредоточиться на чем-либо, кроме развратных и совершенно неуместных мыслей.
И хуже того, во время вечерних визитов Арсенио и Байрона я едва сдерживаюсь, чтобы не прикасаться к ним постоянно, больше допустимого нормами приличий, не пытаться прижаться всем телом, намекая откровенно, что не намерена ждать первой брачной ночи. Запах каждого игриво дразнит обоняние, близкое присутствие желанных мужчин кружит голову, я с трудом заставляю себя улыбаться непринужденно, беседовать на нейтральный, привычные темы. Скрещиваю руки на груди, избегая физического контакта, подставляю щеку для поцелуя и слежу за тем, чтобы недовольство подчеркнутой этой целомудренностью не отразилось ни во взгляде, ни в голосе.
Однако в среду я, с утра измученная звериным томлением и чисто женскими эротическими фантазиями, не выдерживаю.
Выхожу из дома, молча сажусь в мобиль, припаркованный фактически на том же месте, что и в первый раз, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза, чувствуя себя женщиной, выданной замуж за нелюбимого, сугубо из практических соображений, но помнящей о своем долге, о необходимости подарить мужу и роду наследника и потому вынужденной терпеть ночные визиты супруга. Клеон тоже ничего не говорит, не целует меня и, не считая поднятой юбки да уверенной ласки между бедер, даже не прикасается ко мне. Я получаю свой оргазм, он – энергетическое насыщение, и на том мы расходимся, не перемолвившись ни словом.
Следующий день ничем не отличается от предыдущего.
И последующий тоже.
Клеон приезжает после полудня, вечно хмурый, раздраженный чем-то, я, словно служанка, уединившаяся под лестницей с великовозрастным сыном хозяев, покорно позволяю себя трогать. Снова и снова закрываю глаза, чтобы не видеть лица мужчины рядом, расслабляюсь усилием воли и жду своей части негласной нашей сделки. Мы по-прежнему не разговариваем, мы получаем пользу друг от друга, взаимную выгоду, после чего мне необходимо проскользнуть обратно в дом незамеченной для брата и – обязательным элементом импровизированной программы – попасть в душ. И, стоя под тугими струями горячей воды, я теряюсь в догадках, от чего хочу избавиться в первую очередь – от компрометирующего запаха или же от липкого, душащего ощущения, что веду себя не лучше последней шлюхи.
Лживой, лицемерной шлюхи.
Тем не менее, Эван, похоже, что-то подозревает – едва ли от брата укрылись мои пусть и кратковременные, но все-таки отлучки примерно в один и тот же час.
Волчица недовольна что человеком, что складывающейся ситуацией. Волчица хочет всех троих, сразу, открыто и в качестве супругов и отцов ее детенышей, ее уже не устраивают встречи тайком, невинные поцелуи с одной стороны и напряженная возня под прикрытием темных стекол мобиля с другой. Ей не нравится разделение мужчин, скрытность, ложь и те жалкие подачки, которыми мы четверо одариваем друг друга.
И лишь занятая на работе Тесса, кажется, ничего не замечает.
В пятницу вечером Байрон предлагает вернуться к выходам в свет, и я соглашаюсь в надежде хоть как-то отвлечься. Эван, конечно же, недоволен, но помешать не может, что до Арсенио, то он и вовсе не скрывает радости от возможности избавиться наконец-то от всевидящего ока моего старшего брата.
В субботу мы собираемся посетить музыкальный вечер у леди Мару – событие не столько крупное, важное для высшего общества, сколько полезное для повторного обозначения нас с Арсенио как пары, – и я с непривычным воодушевлением готовлюсь к мероприятию. Приезд Клеона почти не тревожит меня, я вдруг начинаю и впрямь относиться к нему как к докучливой, но необходимой обязанности, от которой не следует уклоняться. На сей раз инкуб мрачнее прежнего, наблюдает хмуро, как я сажусь на переднее пассажирское место, как откидываюсь на спинку. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и выдох, расслабляюсь.
Жду.
Минуту. Другую. Третью.
Ничего не происходит: ни рывка подола, ни ощущения пробирающейся под юбку руки.
– Рианн… – неровное дыхание Клеона все же касается щеки. Волчица поскуливает тоскливо – уж она-то точно знает, как должно быть, и не понимает, почему человек все делает по-своему, порою напрочь противореча ее звериной логике. – Я так не могу.
– Что, прости? – открываю глаза, смотрю растерянно на подавшегося ко мне инкуба.
– Ты и… эта твоя немая покорность… – Клеон отодвигается от меня, сам откидывается на спинку своего кресла. – Ты бы еще сразу подол задирала и ноги раздвигала с той же миной на лице.
– Чем тебе не угодило выражение моего лица?
– Такая ро… выражение всякое желание отобьет, лучше уж с голода подохнуть.
Так и подох бы, к чему мне-то докучать?
– Клеон, я не понимаю…
– Разве?
– Не ты ли вовлек меня… во все это? – я обвожу широким жестом салон.
– А я полагал, что Арсенио, Байрон и их великая любовь к тебе, – Клеон быстрым движением касается кристалла зажигания, мобиль оживает, наполняя салон рокотом мотора. – Пристегнись, прокатимся.
– Что?.. Не собираюсь я никуда… – хватаюсь за ручку дверцы, но открыть не успеваю, мобиль срывается с места, разворачивается и едет прочь от моего дома. – Немедленно остановись и дай мне выйти!
– Или что? – вопрошает инкуб невозмутимо. – Выпрыгнешь из мобиля на полном ходу? Вперед. Но на удачное приземление рассчитывать не советую: хоть ты сильнее, ловчее и скорость реакции у тебя получше обычной человеческой будет, но опыта и сноровки маловато, да к тому же ты рискуешь запутаться в собственной юбке.
Не могу не признать его правоту в отношении попытки выпрыгнуть из движущегося транспорта, однако не готова смириться с попыткой похищения.
– Останови мобиль, – я не говорю – рычу сквозь стиснутые зубы.
– Приедем – остановлю.
– Когда?
– Когда приедем.
Кажется, сейчас я зарычу по-настоящему.
– Немедленно, Клеон.
– Знаешь, о чем я думал еще недавно?
– Нет.
И знать не хочу. За темным окном проносятся лишь расплывчатые силуэты, в которых дома и деревья скорее угадываются, и мне остается следить за дорогой через лобовое стекло. Окно со стороны водителя обычно затемнено так, чтобы изнутри было видно происходящее снаружи, и на многих мобилях так называемый эффект задернутых штор включается и выключается с приборной панели.
– Я подумал, в бездну этих оголтелых влюбленных, в бездну многолетнюю дружбу, все равно она, похоже, ничего не значила для некоторых, в бездну правила и прочую унылую обязаловку, урву-ка я и себе кусочек пирога, – продолжает Клеон, словно не слыша моего ответа. Или попросту пропустив его мимо ушей. – Жрать-то хочется и секса тоже хочется, а когда с другими не получается, даже не тянет на них, то хочется особенно… а я, в конце концов, молодой здоровый инкуб, не какой-то там человеческий жрец, обет безбрачия давший. И я даже решил было, что это будет… интересно. Увлекательная игра с девственницей, к тому же оборотницей, обещающая свою толику удовольствия и не только физического. Хоть какое-то разнообразие в моем неопределенном скорбном существовании. Ты – вся такая страстная недотрога, тебе и хочется, и как бы нельзя… и мне, в общем-то, тоже, ибо не могу же я вот так запросто уложить тебя в койку… я имею в виду полноценный секс, а не эти наши с тобой перекусы… И что же я получил по факту? Ты помялась, поогрызалась неубедительно и отдалась.
– Разве ты не этого хотел? – напоминаю я. – Как ты тогда сказал? Не будем разводить лишнюю демагогию, мы можем быть полезны друг другу и еще что-то в этом же духе.
– Угу. Почти никакого сопротивления, никакого предающего тела, никакой страсти, пришла, села, ноги раздвинула, как на приеме у женского врача. Красота! А гримаса такая, будто трудовую повинность отрабатываешь.
Именно. Это повинность.
Трудовая.
– Во имя Лаэ! Хорошо, в следующий раз буду отчаянно сопротивляться, раз тебя больше возбуждают ролевые игры, а теперь отвези меня домой, пока Эван не хватился, – я на многое согласна, лишь бы вернуться вовремя.
– А если и хватится, то мне-то что?
– Тебе, конечно, ничего!
– Да ладно, не драматизируй, я тебя сегодня еще даже не касался, так что вряд ли братец твой разлюбезный почует на тебе какие-либо компрометирующие запахи, – Клеон сбрасывает скорость, сворачивает с дороги на тупичок небольшой стоянки. – Что до остального, то ты давно уже взрослая, совершеннолетняя волчица и не обязана отчитываться перед старшими о своих действиях. Честно говоря, я уже не понимаю, как ты вообще встречаешься с Арсенио и Байроном, если боишься и шаг лишний сделать без позволения Эвана, да что там, чихнуть без его высочайшего одобрения. Кстати, когда ты намереваешься сообщить любимому родственничку, что мужей у тебя будет чуть больше, чем принято обычно? – мобиль останавливается, инкуб глушит мотор и приглашающим жестом указывает на дверь с моей стороны. – Приехали, можешь выйти, если так желаешь.
Разумеется, меня не приходится просить дважды. Хлопаю дверцей, осматриваюсь, пытаясь сориентироваться. Рядом со стоянкой зеленая гряда сквера, за ним поднимается ажурный пешеходный мост через широкую, оживленную трассу – я не вижу ее за деревьями, но четко слышу ровный гул заполняющего дорогу транспорта. Поодаль пятиэтажные дома, кирпичные, однотипные, частные владения остались в другой части Верхнего города. На самой стоянке всего пара-тройка мобилей и на узких аллеях сквера мало прохожих. За моей спиной хлопает вторая дверь, Клеон потягивается, щурится на ярком солнце.
– Здесь есть какой-то скрытый смысл, о котором я должна догадаться? – дует ветер, пронизывающий, зябкий, несмотря на теплый полдень, и я обхватываю себя руками.
– Я живу в одном из во-он тех домов, – взмах руки в сторону пятиэтажек. – По-моему, твой почти что бывший жених тоже живет где-то поблизости.
– Мне должно быть какое-то дело до места вашего проживания? – пожалуй, помимо умеренного удивления, что Клеон снимает квартиру в не самом дорогом и престижном районе.
Не секрет, что Клеон несколько стеснен в средствах, иначе не было бы его помолвки с леди Валентиной, но прежде мне и в голову не приходило, на сколько именно.
– Никакого, полагаю, – инкуб небрежно пожимает плечами. – Как и мне до твоего брата.
– Тогда, с твоего позволения, я пойду.
– Куда?
– Домой.
– Пешком?
– Конечно, пешком, – у меня нет с собой кошелька с деньгами и я в домашнем платье, в карманах которого не завалялось и мелкой монеты, чтобы оплатить такси или, на худой конец, билет на автобус.
– Успокойся, отвезу я сейчас тебя обратно.
– Не утруждайся, – отворачиваюсь и иду к выходу со стоянки.
Слышу торопливые шаги позади и успеваю развернуться лицом к оказавшемуся рядом инкубу. Он обнимает меня, притягивает к себе, я вздрагиваю, упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь вырваться.
– Рианн, – шепот звучит возле моего уха, и я замираю. – Мне этого мало.
– Мало? – повторяю эхом.
– Мало, Рианн, мало. И знаешь, почему? Я инкуб.
– Я о том и не забываю.
Как можно забыть о его происхождении? О происхождении всех троих? Если бы не оно, если бы не эти растреклятые видовые особенности, все могло сложиться совершенно иначе.
Как? Лишь рыжехвостой Каро и ведомы все судьбы и другие, невыбранные тропинки, возможности, варианты. Но наверняка более… нормально.
– Мне нужно ощущать не только твое физическое возбуждение и оргазм, но каждую эмоцию, каждый твой вздох, чувствовать всю их палитру, каждый цвет, каждый оттенок, – Клеон держит крепко, хотя я не пытаюсь пока освободиться, лишь стою в горячем кольце мужских рук, удивленная его словами. – Я хочу впитывать твои чувства, твою страсть, видеть и ощущать ответную реакцию, настоящую живую реакцию, фонтан красок. Во время секса мы не просто поглощаем энергию партнерши, наше восприятие обостряется во много крат, превращая нас на некоторый срок в эмпатов. После насыщения восприятие постепенно нормализуется, возвращается к прежнему, но до того мы чувствуем почти все, что чувствует партнерша. Поэтому твои эмоции, они для меня как… как трава для человека, абсолютно безвкусны. Ими не насытишься в полной мере, и удовлетворения они приносят все меньше.
И подстегивают желание обладать мною в полной мере.
Я не суккуба, но очевидно, что подобная энергетическая диета, как и диета настоящая, только усиливает стремление сорваться и покончить с ней поскорее, наевшись до отвала.
Волчицу охватывает восторг – вот оно, самый непонятный, несговорчивый ее мужчина фактически созрел, он на правильном пути, еще немного, и он поймет, что желает меня не только как возможность перекусить в отсутствие иных доступных блюд, но и как любимую женщину, постоянную спутницу жизни, мать его будущих детей. Я же испытываю ужас, растерянность – что мне делать с то ли просьбой его, то ли требованием? Куда я его дену? Понятно ведь, что если Клеона тянет ко мне сейчас, то будет тянуть и завтра, и через неделю, и через год. Ничего не изменится, привязка продолжит приводить его ко мне снова и снова, как и звериное влечение никуда не исчезнет, лишь усилится с течением времени, пока человек не покорится волку.
И однажды Арсенио и Байрон обо всем догадаются.
Быть может, уже догадались, но ждут, когда я признаюсь сама.
– Пусти.
Он отпускает сразу, отступает на шаг, смотрит мрачно исподлобья. Я провожу ладонями по платью, расправляя складки.
– Отвези меня домой, пожалуйста.
Клеон садится в мобиль, я тоже. Обратно едем молча. На нашей улице Клеон останавливает мобиль там же, где и обычно, но мотор не глушит.
– Так не может продолжаться, – напоминаю я.
– Не может, – соглашается Клеон и, потянувшись ко мне, касается подбородка, поворачивая мое лицо к своему, целует вдруг.
И неожиданно для самой себя я отвечаю на поцелуй, однако не так, как недавно на пикнике, без страсти, сводящей с ума, превращающей в обезумевшую от голода суккубу, нет, мой ответ осторожен, полон неуверенности, подозрения. Клеон, в свою очередь, не настаивает, не пытается подчинить себе, он нежен, бережен, и, к новому моему удивлению, такой поцелуй нравится мне больше. Волчица и вовсе не может нарадоваться маленькой своей победе, она не возражает, когда пальцы инкуба опускаются с подбородка на шею, медленно скользят по коже, обводят ключицу.
– Рианн… – прервав поцелуй, Клеон чуть отстраняется, смотрит на меня с выражением, растолковать которое в сумятице ощущений я не могу, и я мгновенно пользуюсь возможностью.
Отодвигаюсь сама, а там и выскакиваю спешно из салона и едва ли не бегом возвращаюсь в дом, смущенная и раздосадованная собственной реакцией.
Глава 8
Музыкальные вечера в светском обществе Лилата – мероприятие не самое популярное, редко когда они вызывают сколько-нибудь искренний интерес и действительное желание посетить их. Гораздо чаще приглашенные норовят под тем или иным благовидным предлогом уклониться от посещения, придумывают причины для отказа и всячески избегают появляться на вечере, если только в присутствии нет жесткой необходимости.
Потому небольшой зал для приемов в особняке лорда и леди Мару едва ли наполовину заполнен гостями, многие стулья, расставленные полукругом в несколько рядов перед музыкальными инструментами, пустуют. Леди Мару, женщина уже немолодая, сухощавая, оглядывает помещение и неспешно рассаживающихся гостей и, недовольно поджав губы, знаком велит лакеям перенести к стене часть стульев, дабы уменьшить ощущение пустого зала театра, дающего спектакль, на который никто не пришел.
