Текст книги "Твоя... Ваша... Навеки (СИ)"
Автор книги: Наталья Кириллова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
И я не хочу объявлять о помолвке с Финисом. Не сегодня. Еще слишком рано и трудно предположить, как на объявление отреагируют Арсенио и Байрон. И каково будет волчице, изголодавшейся, обуреваемой инстинктами, среди стольких мужчин, противных мне как человеку.
Стук в дверь моей спальни отвлекает от тягостных размышлений. Бросаю мимолетный взгляд на часы – только три часа дня, для Эвана и Тессы еще рано, да и я почуяла бы их возвращение прежде, чем они переступили бы порог дома.
– Что случилось, Дороти? – я иду к двери, распахиваю створку, однако никого не вижу, перед моими глазами лишь стена напротив.
– Я не Дороти, но уверен, пригодиться смогу не меньше, чем ваша милая и старательная служанка.
Мужской голос доносится снизу, и я опускаю глаза. В следующее мгновение дварф ловко проскакивает мимо моих юбок вглубь комнаты и я, ощутив под пальцами выброшенной вперед руки пустоту, разворачиваюсь резко, готовая вновь накинуться на того, кто похитил нас с Тессой и Арсенио, посадил меня в клетку, унизил, надев намордник, словно я цепная шавка.
– Тише-тише, – Дипэк Дов поворачивается нарочито медленно ко мне лицом, поднимает обе руки, раскрыв ладони. – Не суетись понапрасну, волчица, и отгрызать мне голову тоже нужды нет. Сказал же, пригожусь.
Я, не скрываясь, рычу сквозь стиснутые зубы. Он попался – выход за моей спиной и теперь-то я точно не повторю ошибки, позволяя дварфу проскользнуть мимо меня.
– Чем тебе помочь? – Дипэк говорит негромко, доброжелательно, будто это я вторглась в чужой дом, будто это я, а не он, незваный гость, проникший на частую территорию без разрешения. Дварф бросает быстрый оценивающий взгляд на туалетный столик, где среди косметики лежит карточка с адресом Арсенио и лист бумаги с пером. Я же делаю плавный шаг к Дипэку, не сводя с него взгляда. – Записку надо милому передать? Одному или обоим сразу?
Еще шаг, но внутри все холодеет.
Дварф знает? Откуда? И как он, в конце концов, здесь оказался, ведь Эван упоминал, что почти весь клан дварфов, похитивших нас, погиб от рук чистильщиков, нанятых заказчиком?
– Могу отнести, – предлагает Дипэк невозмутимо. – Как видишь, мы оба находимся в зависимом от твоего братца положении и у нас обоих есть вещи, рассказывать о которых Эвану мы бы не хотели. Я, например, не горю желанием ставить Эвана в известность о своем… так сказать, местонахождении, а тебе вряд ли хочется делиться с любимым родственником деталями… кхм, личной жизни. Он тебе добропорядочного… ну, почти добропорядочного… жениха нашел, чистенького и унылого, а ты то с одним инкубом, то с другим… сама понимаешь, большинству мужиков, если они сами не инкубы, такой расклад сильно не по душе приходится.
– Откуда… ты знаешь? – я пытаюсь говорить нормально, но глухие, рычащие нотки все равно прорываются в голосе, делая его низким, злым.
– Так уж вышло, что я видел, как тебя навещал Арсенио. А на следующий день – приятель его. Возможно, я даже слышал кое-что из вашего с Байроном разговора.
Выходит, дварф эти последние два дня находился здесь, в нашем доме? В нашем присутствии?
– Как ты проник на территорию?
– Проскочил вслед за Арсенио, это не трудно, – небрежное пожатие плеч.
– Эван тебя заметил бы. Или я.
– Во-первых, я не врал Тессе, когда рассказывал о своем происхождении. Во-вторых, в вашем подвале обнаружилась весьма занятная комнатка…
В потайных местах которой Эван сам насыпал по щепотке толченого корня волкоборца, смешанного с семенами подземного мака, в небольших дозах отбивающего нюх даже у оборотней.
– Правда, удобств там маловато, но я не жалуюсь.
– Это шантаж? – я могу убить дварфа.
И медлю. Он почти спокоен – сердце бьется лишь чуть быстрее обычного, – дышит ровно, и в подозрительно слабом запахе его нет страха.
– Скорее я излагаю известные нам обоим факты так, чтобы ты имела возможность понять и оценить пользу, которую мы можем принести друг другу.
– Я могу убить тебя, – повторяю я вслух.
– Можешь. А можешь признать, что я тебе пригожусь.
– Курьером?
– Почему бы и нет? Я неприхотлив в быту и нетребователен в еде и сейчас, когда от моего клана остались фактически одни воспоминания, не меньше вашего хочу выяснить личность нанимателя.
Меня окружают безумцы.
– Твой брат все равно редко бывает дома, так что он меня даже не заметит. Да и, помяни мое слово, волчица, скоро все его мысли будут не о несчастном и одиноком дварфе и о не тебе, а о его паре.
– Тесса не его пара, – я вдруг смиряюсь. У меня слишком много дел, чтобы думать о том, куда прятать тело Дипэка. Возвращаюсь к туалетному столику, опускаюсь на стул и берусь за перо.
– Полагаешь, нет? – дварф неторопливо обходит комнату, разглядывая предметы обстановки. – А мне сдается, волк сделал на девочку стойку.
Идеальная пара – та, которую примет и человек, и зверь. Неважно, какой она расы, каким богам поклоняется, что читает и как одевается. К ней должно тянуть – сердцем, разумом и телом. Ее запах должен завораживать, ее счастье должно стать твоим счастьем. И когда она посмотрит на тебя, с безграничной любовью, с всепоглощающей нежностью, ты поймешь, что она – твоя. Навеки.
Так говорила мама когда-то. И папа улыбался, когда ловил ее взгляд, полный нежности, предназначенной лишь для него и для нас.
Так должно быть.
И так бывает, но реже, чем я смела мечтать.
Я пишу короткую записку с просьбой не присылать за собой транспорт и сопровождение, поскольку я в любом случае приеду на бал в обществе брата и Тессы. В последний момент я отказываюсь от упоминания Финиса. Едва ли инкубам понравится объявление о помолвке, да что там – их наверняка возмутит сам факт нахождения господина Мелтона подле меня. И волчица во мне радуется безо всякой веской причины, просто от одной лишь мысли, что скоро увидит мужчину, так глянувшегося ей накануне. Привычно аккуратно выводя собственную подпись, я ощущаю остро ее желание оказаться рядом с Байроном, и оно пугает меня.
Финис – выбор Эвана и той части меня, что стремится быть разумной, рассудительной, практичной и благодарной, той части, что боится боли, разочарований и предательства от близких. Но порой зверь делает свой выбор, и он не всегда совпадает с решением, с планами человека. Порой зверь инстинктивно выбирает кого-то и не видит никого иного в качестве спутника жизни. И если зверю и человеку не удается прийти к соглашению, к равновесию, то… то одной части придется подчинить, подавить другую, обрекая тем самым себя на муки и внутреннюю борьбу до конца дней. А я не хочу выходить замуж за Финиса и до последнего своего часа чувствовать влечение волчицы к Байрону.
Не хочу, чтобы она выбирала его или кого-то еще.
Не хочу, чтобы волк брата выбирал Тессу. В противном случае они будут обречены – человек, вынужденный день за днем подавлять и укрощать желания волка, зверь, сходящий с ума от тоски по своей паре, и невинная, наивная девочка, надеющаяся вернуться домой, в далекую Эмираду, едва ли мечтающая остаться в Лилате навсегда.
Я отдаю Дипэку карточку с адресом Арсенио и незапечатанную записку – если дварф и впрямь слышал наш с Байроном разговор, то скрывать мне нечего, да и бессмысленно. Вижу, как Дипэк усмехается, заметив, что клочок бумаги всего лишь сложен. Спрятав записку и карточку в карман потрепанной черной куртки, дварф отвешивает мне шутовской поясной поклон и невозмутимо покидает мою спальню. Он успевает вернуться с ответом даже до приезда Эвана и Тессы с работы. В коротенькой записке Арсенио выражает радость и нетерпение в преддверии скорой встречи, и я не могу не удивляться тому, как спокойно инкубы относятся к идее одной женщины на двоих.
Поражаюсь наглости и ловкости Дипэка, без видимых усилий преодолевающего защитный контур дома, обращающегося ко мне как ни в чем не бывало, словно я действительно наняла его подработать разносчиком писем.
Вечером, когда мы уже готовы отправиться на бал, я замечаю на шее Тессы родовое ожерелье нашей семьи, украшение, которая наша мама носила со дня свадьбы и до последнего своего вздоха. И даже после ожерелье оставалось на маме, единственная драгоценность, не исчезнувшая в бездонных карманах падальщиков и мародеров, подобно золотым серьгам и кольцам, что были на ней в день их гибели. Снять зачарованное ожерелье смог лишь Эван как ее сын и наследник рода. И тем страннее видеть, как до боли знакомая тонкая золотая цепочка обвивает шею другой девушки, человека, по сути, нам чужого. Тем неожиданней понимать, что кристалл-вставка с гербом нашего рода, при маминой жизни бывшая всегда зеленой, как ее глаза, теперь бирюзовая, сочетающаяся с глазами Тессы. Мной овладевает безумное желание разразиться истерическим смехом, когда Эван пытается сначала заверить Тессу, что ожерелье ничего не значит, а потом решает снять его с испуганной девушки. Естественно, расстегнуть замочек не удается – да и не удалось бы. Магия родовых украшений такова, что если надеть их на ту, кого хотя бы часть тебя признала парой, то снять уже не получиться. Только наследнику рода дано снять ожерелье со своей матери, когда придет его черед избрать себе пару и назвать ее своей перед стаей. Я вспоминаю оброненное небрежно замечание Дипэка о волке, сделавшим стойку на девочку, вспоминаю нанимателя, почему-то принявшего Тессу за пару Эвана, вспоминаю странные отношения, сложившиеся между моим братом и нашей случайной гостьей, и короткий нервный смешок вырывается сам собой. С улицы доносится гудок мобиля – должно быть, Финис приехал, – и я разворачиваюсь, иду к входной двери. Осторожно смахиваю слезы, прежде чем коснуться кристалла и открыть ворота.
Мне до щемящей боли в сердце жаль брата. Жаль Тессу.
Они обречены.
Глава 3
Едем в молчании, тяжелом, давящем надгробной плитой. Тесса то и дело касается ожерелья, вертит кристалл в пальцах, бросает настороженный взгляд на Эвана и тут же поджимает губы решительно, непреклонно. Брат закрыт наглухо, лицо непроницаемо, в глазах нарочитое равнодушие – я словно воочию вижу массивную железную дверь, за которой он спрятал истинные свои чувства, мысли. Финис растерян, теряется в попытках понять, что происходит, и я поначалу с тревогой слежу за ним, прислушиваюсь к себе. Впервые за прошедшие годы я вынуждена куда-то ехать в полнолуние, вынуждена терпеть общество мужчины, фактически молодого половозрелого самца, не являющегося моим кровным родственником, а сколько-то их еще будет на балу? Мне кажется, волчица начнет метаться, сводить меня с ума инстинктивным желанием спариться – как вчера в присутствии Байрона. Постарается задавить человеческий разум, захватить контроль, и моя репутация рассыплется карточным домиком, я упаду в глазах высшего света Лилата, ведя себя хуже кошки по весне, готовая соблазнить первого попавшегося мужчину.
Но время идет и ничего не происходит. Волчице не интересен Финис, она обращает на него внимания не больше, чем на Дипэка, я не чувствую ничего похожего на вчерашнюю реакцию на Байрона.
Столь же равнодушна волчица и к гостям лорда и леди Огден. Волчицу раздражают вежливые, неловкие прикосновения Финиса, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зарычать, кода молодой человек кладет мою руку на свой локоть. Ей не нравятся взгляды посторонних мужчин, хотя смотрят они не больше и не дольше положенного. И лишь появление Арсенио, которого я чую еще на пороге бального зала, заставляет волчицу встрепенуться, потянуться радостно навстречу. Когда Арсенио подает мне руку, я с улыбкой принимаю ее и ухожу, не дожидаясь возражений брата. Понимаю, что поступаю по-детски, но ничего не могу с собой поделать, я хочу уйти подальше от Эвана и Финиса, я не желаю слушать, как брат публично назовет меня невестой человека, не интересного волчице.
– Рад, что ты пришла, хотя и не совсем по своей воле, – говорит Арсенио, уводя меня прочь от Эвана. – Признаться, удивлен, что твой брат решил вывести Тессу в свет… и еще сильнее удивлен фактом наличия на ней родового ожерелья твоей семьи.
– Эван решил выставить Тессу своей невестой перед Люсьеном Ясинто и всем обществом за компанию, – в моем голосе явственно звучат злые нотки. – Для придания достоверности этой затее он надел на Тессу ожерелье, а оно – вот сюрприз! – не снялось.
– И потом тоже не снимется?
– Нет. Если хотя бы одна часть сущности оборотня приняла девушку как свою пару, то снять ожерелье сможет лишь следующий наследник рода. Такова магия родовых украшений, – я киваю знакомым, провожающим нас с Арсенио изумленными, непонимающими взглядами, и даже получаю определенное удовольствие от осознания растерянности, недоумения людей вокруг.
– Надеюсь, Эван не потребует у меня сатисфакции.
– За что?
– Сначала за Тессу, потом за тебя. Или наоборот, смотря что случится раньше.
– Арсенио, то, что вы с Байроном… решили… в отношении меня, это… это безумие, – я понижаю голос, пытаюсь подобрать правильные слова и при этом сохранить непринужденное выражение лица, словно мы беседуем о совершенно ничего не значащих пустяках.
– Это сознательный выбор, – возражает Арсенио, и я замечаю кокетливый взгляд поверх трепещущего веера, обращенный проходящей мимо юной леди на моего спутника.
Замечаю и чувствую укол в сердце, чувствую, как подобралась волчица, готовая зарычать угрожающе на девушку, посмевшую флиртовать с чужим самцом.
С ее самцом. С тем, кого выбрала она.
– Одна на двоих? – произношу я едва слышно, напуганная собственными ощущениями.
– Как бы тебе объяснить, Рианн, – Арсенио поднимает глаза к потолку, рассматривает задумчиво причудливые узоры и крылатых коней среди пушистых облаков. – Наверное, Байрон тебе рассказывал, что когда-то среди нас подобные союзы были нормой, но со временем наш народ, как и многие другие, как и большинство живущих в Лилате, стал склоняться к бракам, прежде всего приносящим выгоду. Но если все-таки выпадает возможность заключить союз по любви, то было бы глупо отказываться от нее. Боги редко дают второй шанс взамен упущенного.
– Среди вашего народа, не моего, – напоминаю я. – Я не суккуба.
Как я смогу… в теории, по крайней мере… удовлетворить двоих инкубов и, более того, делать это регулярно на протяжении всей совместной жизни?
– Рианн, – Арсенио вдруг прижимает мою руку к своему боку, склоняется ко мне и меня бросает в жар от одной улыбки инкуба, яркой, лукавой, от его шального взгляда влюбленного, обещающего то, о чем я и мечтать не смела, – мы чувствуем сексуальное возбуждение партнерши, особенно партнерши, к которой испытываем не просто мимолетное влечение. Поэтому ты можешь обманывать кого угодно, но только не нас.
Краска против воли заливает мое лицо, я оглядываюсь, убеждаясь, что за нами не наблюдают слишком уж пристально.
– Сегодня полнолуние, – шепчу я.
– Полнолуние, – соглашается Арсенио.
– Во всем виноваты мои инстинкты, и только.
– О да, плохие инстинкты, – Арсенио останавливается посреди зала, обнимает меня за талию вопреки всем допустимым правилам приличия, притягивает к себе вплотную, обжигая дыханием висок, сминая пальцами палевый шелк платья. – Если бы ты знала, как сводит с ума твое желание…
Вздрагиваю, пытаюсь высвободиться из объятий, становящихся все более тесными, все более жаркими – не здесь, не на глазах у всех! Волчица и впрямь начинает метаться, чувствуя не только Арсенио, но и Байрона.
– Арсенио, прекрати вгонять в краску нашу невесту и не забывай о приличиях, – Байрон подходит к нам и Арсенио неохотно отстраняется от меня, убирает руку с талии.
– Я не ваша невеста, – возражаю я, унимая волчицу, радующуюся бездумно, безрассудно.
– Официально – нет, – Байрон спокоен, невозмутим. – Пока.
– Вы оба прекрасно знаете, что я не могу принять ваше предложение.
– А предложение этого мелкого уб… упыря можешь, значит? – замечает Арсенио чуть раздраженно.
– Финис не делал мне предложения.
– Еще лучше – он даже сам попросить твоей руки не может, все через начальника делает.
Мне непонятны причины вспышки гнева Арсенио, и я смотрю вопросительно на Байрона. Тот касается жестом легким, небрежным моего запястья и улыбается холодно – не мне, но глядя поверх моей головы.
– Лео идет, – поясняет Байрон.
– Вы и ему рассказали? – неожиданно мне становится жутко от мысли этой.
– Нет, – отрезает Арсенио и, вновь подав мне руку, оборачивается к приближающему другу.
Клеона, как и подобает, сопровождает его невеста, леди Валентина Регис. Она чистокровный человек по происхождению, вдова и старше Клеона годами, но все еще прекрасна красотой сдержанной, зрелой, текучей. Я вижу, как Клеон оглядывает нас оценивающе и настороженно, хмурится, в то время как леди Валентина приветствует улыбкой отстраненной, безразличной. Ее покойный супруг тоже был много старше своей жены, выданной за него во цвете юности, и, быть может, потому брак их и остался бездетным. Почтенный лорд Регис скончался более трех лет назад, оставив все немалое свое состояние супруге, и, хотя Валентина продолжала носить строгий полутраур, оттеняющий контрастно темно-каштановые волосы ее и нежную белизну кожи, однако всякий в высшем свете знал, что леди готова выйти замуж повторно.
Всякий знал, что Клеона и Валентину не связывает ничего похожего на любовь.
Всякий знал, что Клеону нужны деньги и статус, а Валентине – возможность родить ребенка, освященный в храме брак и внимание молодого мужчины.
Не каждая вдова согласна пользоваться услугами мальчиков по вызову, да и не секрет, что ни одно уважающее себя эскорт-агентство не допустит беременности клиентки от своего сотрудника. И наличие внебрачных детей у женщин в Лилате и по сей день осуждалось строго.
– Рад, что вы в добром здравии, леди Рианн, – произносит Клеон наконец.
Я киваю, ощущая его цепкий ледяной взгляд, словно препарирующий меня, понимающий, почему я стою между двумя его приятелями, держа Арсенио под руку.
– Благодарю.
– Мы все наслышаны о недавнем происшествии, случившимся с вашей семьей, – Валентина умеет говорить так, что к тихому, ровному голосу ее нельзя не прислушиваться и обычные фразы, пустые, светские и заношенные, будто старая одежда, в устах ее кажутся полными искреннего тепла и участия. – Сочувствую вам, леди Рианн, мне жаль, очень жаль, что вам пришлось пережить подобное, я бы и злейшему врагу не пожелала ничего столь ужасного, но я тоже рада, что вы пребываете в добром здравии и чудесно выглядите.
– Благодарю вас, леди Регис, – повторяю я, продолжая кивать бессмысленно, словно расписной деревянный болванчик на шарнирах, привезенный из-за моря.
– Что-то еще, Лео? – осведомляется Арсенио нетерпеливо.
– Ты куда-то спешишь? – парирует Клеон, но рассматривает по-прежнему лишь меня, и волчица тихо, исподволь изучает его в ответ.
Приглядывается, принюхивается, решая, считать ли этого инкуба угрозой, зарычать ли на него предупреждающе, напоминая, что она занята, или Клеон и такой малости не стоит?
– Да, мы спешим, – Арсенио бросает на Клеона выразительный взгляд, говорящий ясно, что собеседнику следует воздержаться как от дальнейших расспросов, так и от слишком пристального внимания ко мне. Интонацией подчеркивает недвусмысленно местоимение «мы» и Клеон, отвернувшись от меня, смотрит на приятеля недовольно, озадаченно, словно в первый раз его видит.
– Известно, кто злодей? – Валентина даже слово «злодей» произносит без трагического пафоса, исполненного возмущения праведного, но фальшивого насквозь, как и почти все в этом городе.
– Нет, леди Регис, – отвечаю я.
– Какая жалость! Но уверена, ваш брат непременно разыщет и накажет негодяя.
– Не сомневаюсь.
– Прошу прощения, леди Регис, но, к нашему сожалению, нам действительно пора – мы еще не поздоровались с лордом и леди Огден. Доброго вам вечера, – Байрон отвешивает Валентине церемонный поклон и первым покидает общество Клеона и его спутницы.
Арсенио и Клеон еще несколько томительных, напряженных секунд буравят друг друга испытующими взорами и наконец Арсенио уводит меня, лишь изобразив небрежный кивок Валентине на прощание. Столь откровенное равнодушие и грубость граничат с оскорблением, однако я уверена, что едва ли Валентина придаст им чрезмерное значение. Она в достаточной мере снисходительна к недостаткам окружающих и предпочитает игнорировать чужие промахи и отсутствие такта, нежели возводить их в ранг личной проблемы, требующей немедленного решения. Пожалуй, куда больше меня страшит возможность встречи с леди Лизеттой Дэлгас, дальней родственницей Арсенио и ныне бывшей клиенткой Байрона, – слишком очевидно и недвусмысленно выглядим мы втроем, чтобы не догадаться, из-за кого Байрон ушел из агентства и что я ответила-таки на ухаживания Арсенио. Более того, чем дольше мы идем через полный гостей зал – я под руку с Арсенио, Байрон по другую сторону, не прикасается, но всем своим видом и положением относительно меня демонстрирует, что он не посторонний и не просто знакомый, – тем сильнее мне кажется, что все все понимают, что им известно абсолютно все о нас, включая скандальное предложение инкубов и мое полубессознательное желание ответить согласием.
Не знаю, что пугает меня больше, – подспудное желание это или мнение окружающих.
Не знаю, какое чувство довлеет надо мной сильнее, – страх перед реакцией брата или радость волчицы, избравшей себе мужчин.
То ли случайно, то ли намеренно, но инкубы ведут меня так, что ни Эван, ни Финис даже не попадают в поле моего зрения и нюха. Мы здороваемся с лордом и леди Огден, и я стараюсь не выказать раздражения, когда вижу, с каким выражением лиц супружеская чета рассматривает меня и моих спутников. Подозреваю, что если Эван со своей новоиспеченной невестой и опередили нас, то мое появление в обществе пары инкубов все равно затмило неожиданное решение брата назвать Тессу своей парой во всеуслышание. И я ощущаю, как злят Арсенио косые взгляды в нашу сторону, мужской и женский интерес, различающийся по природе своей, но по факту одинаково жадный, липнущий к коже. Я раскрываю веер, прячусь за ним, надеясь, что тот не выступит против меня, выдавая мое настроение в чересчур резких, нервных обмахиваниях.
– Ты явно погорячился, предлагая идею о мнимом соперничестве, – замечает вдруг Арсенио. – Какой в ней смысл, если у меня возникает лишь одно желание – не размениваясь на всю эту мишуру, надеть на Рианн обручальный браслет, и увезти подальше от этого дома и от этого полиса?
– Не думаю, что это желание осуществимо, – добавляю я.
– Отчего же? – парирует Байрон. – Браслет почти готов.
– Готов? – я теряюсь.
– Поскольку ни один из нас не может использовать обручальный браслет своего рода, то мы заказали новый, на котором будут указаны символы и моей семьи, и Байрона, – поясняет Арсенио охотно. – Дабы всякий, кто увидит этот браслет на тебе, понял, кому ты принадлежишь.
– Свою семью я бы предпочел не упоминать, – Байрон едва заметно хмурится, – но тут ничего не поделаешь. Таковы традиции.
Пытаюсь вспомнить, известно ли мне хоть что-то о роде Байрона, и понимаю, что ничего.
Кого волнует семья, родственники одного из множества лилатских мальчиков по вызову?
– Вы уже заказали браслет? – уточняю я. Бал – не самое подходящее место для обсуждения вопросов столь личного толка, как семья, упоминать о которой не хотят.
– Да, – Арсенио сияет свежеотчеканенной монетой.
– Когда?
– В воскресенье.
Когда Арсенио заявился ко мне с предложением руки и сердца.
– Не слишком ли вы оба скоры в своих решениях?
– А что, сначала мы должны были подождать, пока Эван объявит о твоей помолвке с мелким Финисом, затем попытаться увести тебя у него, насквозь благородного и несчастного, устроить скандал для привлечения внимания общественности и, если не повезет, дуэль за твою честь с твоим же братом, поскольку сомневаюсь, что Финиса хватило бы на такой подвиг…
– В Лилате дуэли запрещены, – бормочу я.
– Официально, – поправляет Арсенио. – А неофициально и за определенную мзду городская охрана охотно закроет глаза на очередные мальчишеские разборки, как они сами их называют.
Веер в моей руке против воли начинает двигаться быстрее.
– И вы бы решились убить Эвана?
– Нет, конечно же, – возражает Байрон. – Потому мы и предпочли сыграть на опережение.
И вовремя, сказать по чести.
Настолько вовремя, что волчица приходит в ужас при одной лишь мысли, что ее могли привязать к ничтожному, противному ей человечку. Данное слово не удержало бы стремящуюся к свободе волчицу, но послужило бы достаточным доводом для моего человеческого разума.
– Моя мать живет в одном из поселений Лайвелли, – спустя короткую паузу продолжает Арсенио. – Мы могли бы поехать к ней, она помогла бы первое время. Там все иначе, чем здесь: никто не смотрит косо на семью, где в браке состоит более двоих существ или одного пола. Там нет стен и Верховного собрания лордов, диктующего, кому и как следует жить, нет таких строгих правил, и ты бы видела, какой там простор и сколько зелени. Тебе там понравится, Рианн, обещаю, – Арсенио улыбается мне, не с жаром желания или теплом обожания влюбленного, но с трепетом воспоминаний о безмятежном детстве и пылом искренних, клятвенных заверений в будущем счастливом, неизбежном. – Тебе же не нужна эта дурацкая светская жизнь, одобрение общества?
– Нет, – качаю я головой. – Но… ты не забыл, что Лилат нельзя покинуть просто так? Или вы надеетесь на помощь Эвана?
– Мы даже на благословение его не рассчитываем, не то что на помощь по профилю, – роняет Байрон.
– У нас свои связи, – небрежно пожимает плечами Арсенио.
Я не спрашиваю, что это могут быть за связи, не спрашиваю, почему, в таком случае, инкубы до сих пор ими не воспользовались. Я не понаслышке знаю, что природа большинства подобных связей такова, что даже при наличии к ним не стоит обращаться часто и без веской на то причины. И мне слишком хорошо известно, сколь мало людей и нелюдей готовы на самом деле покинуть город. Одни не желают расставаться с нынешней, богатой и устроенной жизнью, с возможностями, предоставляемыми Лилатом. Они мирятся с ограничениями и перспективой, что дети их и дети их детей будут заперты в кольце этих стен, словно в тюрьме. Сомневаюсь, что леди Лизетта, или ее сын, или ее внуки так уж жаждут оставить здесь свое состояние, движимое и недвижимое имущество и приносящее прибыль дело семьи Дэлгас, выбраться на волю и начать жизнь с начала, не с нуля, но близко к нему.
Другие, быть может, и хотели бы покинуть Лилат, но не решаются – по разным причинам. Страх и нехватка денег, возможностей, смелости – поводы более чем достаточные, чтобы так и сохранить мечту о побеге лишь мечтой.
Третьи страстно желают этого, но у них тоже нет ни денег, ни возможностей, а подчас и простой свободы.
Четвертые могут, однако не торопятся, у них еще полно дел и по эту сторону стен, множество причин, оговорок и оправданий и, в конечном итоге, они так и умирают, не воспользовавшись шансом, за который иные готовы жизнь отдать.
Всегда есть те, кто может, кто не боится рисковать, кто предпочтет попытаться, но не смириться, не жить сложа руки, и потому проводники не останутся без работы, однако порой меня пугало, насколько невелико количество этих смельчаков относительно всего населения Лилата.
– Значит, ты родился не в Лилате? – спохватываюсь я.
– В Лайвелли, – подтверждает Арсенио.
– Зачем же ты тогда приехал сюда? – наверное, живи бы я среди изумрудных холмов Лайвелли и никогда бы по собственной доброй воле не променяла свободу, завораживающий простор, виденный мной лишь на картинках, на тесноту, на душащие рамки огромного полиса, каким тот ни был.
– Отец велел. Езжай, мол, сын, в город возможностей и скрытых талантов и пусть Хитрец не обойдет тебя своей удачей, да смотри, не урони остатки фамильной чести, – Арсенио произносит это нарочито басовито, напыщенно и лицо делает серьезное, строгое, верно, отца изображая. – И заявился я сюда, с жалкими семейными сбережениями, торжественно выданными мне, дабы я, если вдруг что не так пойдет, по первости с голоду не подох, адресом тети, которая сестра отца и которую я никогда прежде в глаза не видел, и родовым именем, стоившим, как выяснилось, еще меньше, чем те поношенные одежды, что были тогда на мне. Впрочем, как доказывает пример твоего брата, Рианн, былую отцовскую славу вполне можно вернуть при должном качестве полезных связей и нужном количестве обаяния, ловкости и известности в определенных сферах. Вот я тут и кручусь как могу.
– У нас так принято, – добавляет Байрон. – Если род слишком беден или положение семьи невысоко, и она не может рассчитывать на покровительство старшего рода, то сыновья должны сами себе путь в жизни прокладывать. Тебе еще повезло.
– Да, повезло, – соглашается Арсенио совершенно серьезно, безо всякой иронии, насмешки.
Распорядитель объявляет о начале танцев и Арсенио, отбросив тень задумчивости, приглашает меня на открывающий вальс. На сей раз я не отказываюсь, я провела с обоими инкуба достаточно времени, чтобы не пренебрегать их приглашениями. Меня охватывает странное, удивительное ощущение свободы, вседозволенности и я окунаюсь в него с головой, будто с разбега ныряю в реку, и ее стремительное течение несет меня прочь от привычек и человеческих традиций, прочь от чужого мнения и не подлежащих обсуждению решений Эвана.
Брат хочет лучшего для меня, я всегда знала это и была уверена, что Эван действует из искренних, благородных побуждений. Я никогда не велась на уловки кавалеров, никогда не позволяла возможным ухажерам лишнего и меня более чем устраивала определенность моего будущего, осознание, что за меня есть кому принять решение и позаботиться обо мне. Но мне неожиданно предложили нечто иное, не то блюдо, к которому я привыкла, которое знала слишком хорошо. И лишь Дикой Лаэ ведомо, сколь велик был соблазн попробовать его. Не позволить себе один кусочек, потому что сегодня полнолуние и потому что волчица сходит с ума в присутствие обоих инкубов и от зова природы, но насладиться кушаньем сполна и получать его на протяжении всей оставшейся жизни.
И я гоню от себя возмутительные мысли.
Не сегодня.
Быть может, чуть попозже, когда закончится полнолуние, и я смогу рассуждать ясно и трезво.
Танец с Арсенио.
Затем с Байроном, хоть я и знаю, как это выглядит в глазах всего света.
Девушка, обещанная другому, и мальчик по вызову. Пусть и бывший, но многие еще не скоро заметят разницу, если и вовсе увидят ее когда-нибудь.
Потом снова с Арсенио. И не успевает танец закончиться, как инкуб обнимает меня крепче положенного и увлекает прочь из круга вальсирующих пар. Я протестующе ахаю от неожиданности, а Арсенио склоняется ко мне и шепчет:
– Давай сбежим отсюда?
