Текст книги "Английские народные сказки"

Автор книги: Наталья Шерешевская

Соавторы: сказки народные,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Волшебная мазь

Тетка Гуди была няней. Она ухаживала за больными и нянчила маленьких детей. Как-то раз ее разбудили в полночь. Она спустилась из спальни в прихожую и увидела какого-то диковинного старичка, да к тому же косоглазого. Он попросил тетку Гуди поехать к нему, говоря, что жена его больна и не может нянчить своего грудного ребенка.

Посетитель не понравился тетке Гуди, но разве могла она отказаться от заработка? И вот она поспешно оделась и вышла с ним из дома. Старичок усадил ее на черного как уголь высокого скакуна с огненными глазами, что стоял у дверей, и они понеслись куда-то с невиданной быстротой. Тетка Гуди, боясь упасть, изо всех сил вцепилась в старичка.

Они мчались и мчались и наконец остановились у небольшого домика. Слезли с коня и вошли. Хозяйка лежала в постели, младенец – чудесный, здоровый малыш – лежал рядом с ней, а вокруг играли дети.

Тетка Гуди взяла ребенка на руки, а мать протянула ей баночку с мазью и велела намазать ребенку глазки, как только он их откроет.

Немного погодя ребенок приоткрыл глазки, и тетка Гуди заметила, что он так же косит, как и отец. Она взяла баночку с мазью и намазала ребенку веки, а сама все удивлялась: «Для чего бы это?» В жизни она не видывала, чтобы младенцам мазали веки. И вот она улучила минутку, когда никто на нее не смотрел, и тихонько помазала мазью свое правое веко.

Не успела она это сделать, как все вокруг изменилось словно по волшебству. Убранство в комнате стало роскошным; женщина в постели превратилась в прекрасную леди в белых шелковых одеждах; младенец похорошел еще больше, а пеленки его сделались блестящими и прозрачными, словно серебряная кисея. Зато его братишки и сестренки, что играли у постели, превратились в бесенят с приплюснутыми носами, острыми ушками и длинными волосатыми лапками. Они строили друг другу рожи, царапались, таскали за уши больную мать – словом, чего только не вытворяли. Тут тетка Гуди поняла, что попала к бесам.

Но она ни слова об этом не проронила. А как только женщина поправилась и смогла сама нянчить ребенка, тетка Гуди попросила хозяина отвезти ее домой. Он подвел к дверям черного как уголь коня с огненными глазами, и они поскакали так же быстро, как в первый раз, а может, еще быстрей, и, наконец, доскакали до дома тетки Гуди. Косоглазый старик снял ее с коня, вежливо поблагодарил, а заплатил ей столько, сколько ей никогда еще не платили за подобные услуги.

На другой день тетка Гуди отправилась на базар за покупками – ведь она долго не жила дома, и все ее припасы кончились. Вот стала она приценяться к товарам и вдруг увидела того самого косоглазого старичка, что возил ее на черном как уголь коне! А как вы думаете, что он делал на базаре? Ходил от прилавка к прилавку и с каждого брал что-нибудь: с этого фрукты, с того яйца… Но никто, видимо, не замечал этого.

Тетка Гуди не собиралась мешать ему, но считала, что не следует упускать такого щедрого нанимателя, не перемолвившись с ним словечком-другим. Вот подходит она к нему, приседает и говорит:

– Добрый день, сэр! Надеюсь, ваша супруга и младенчик чувствуют себя так же хорошо, как…

Но договорить она не успела: диковинный старичок отшатнулся от нее, словно опешив от удивления, и воскликнул:

– Неужто вы меня сейчас видите?!

– Как же не видеть? – ответила она. – Конечно, вижу, и так же ясно, как солнце в небе. А еще я вижу, – добавила она, – что вы очень заняты покупками…

– Вот как? Ну, значит, вы слишком много видите, – сказал он. – А скажите, каким глазом вы все это видите?

– Правым, конечно, – ответила она, довольная, что уличила его.

– Мазь! Мазь! – вскричал старый бес-ворюга. – Получай же за то, что суешься не в свои дела! Больше ты меня не увидишь!

Тут он ударил ее по правому глазу, и она сразу перестала его видеть.

Но что хуже всего – с этого часа она окривела на правый глаз, да так и осталась кривой до самой своей смерти.

Три умные головы

Жили когда-то на свете фермер с женой, и была у них одна-единственная дочь. За ней ухаживал некий джентльмен. Каждый вечер он приходил к ним в гости и оставался ужинать, а дочку посылали в погреб за пивом. Вот как-то раз спустилась она в погреб и принялась цедить пиво в кувшин, а сама возьми да и взгляни на потолок. И что же она увидела – в балку топор воткнут. Он там, наверное, давным-давно торчал, да она его раньше почему-то не замечала. И вот принялась она думать да раздумывать:

«Не к добру здесь топор торчит! Вот поженимся мы, и будет у нас сынок, и вырастет он большой и спустится в погреб за пивом, как я сейчас, а топор вдруг свалится ему на голову и убьет его. Горе-то какое будет!»

Поставила девушка на пол свечу и кувшин, села на скамью и принялась плакать.

А наверху уже думают: что случилось, почему она так долго цедит пиво? Вот мать спустилась в погреб поглядеть, что с дочкой сталось; видит – сидит дочка на скамье и плачет, а пиво уж потекло по полу.

– О чем ты? – спрашивает мать.

– Ах матушка! – говорит дочка. – Только посмотри на этот страшный топор! Вот поженимся мы, и будет у нас сынок, и вырастет он большой и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьет его. Горе-то какое будет!

– Ах господи, и правда, горе великое! – говорит мать; уселась рядом с дочкой и тоже в слезы ударилась.

Немного погодя и отец встревожился: чего это, думает, они не возвращаются? Отправился в погреб посмотреть, куда его жена с дочкой девались, спустился и видит – сидят обе и плачут в три ручья, а пиво по полу течет.

– С чего это вы? – спрашивает.

– Да ты только посмотри на этот страшный топор, – говорит мать. – Ну как наша дочка выйдет замуж, и родится у нее сынок, и вырастет он большой и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьет его. Вот горе-то будет!

– Боже ты мой! И правда, горе, – говорит отец; уселся рядом с женщинами и тоже слезами залился.

Но вот и джентльмену надоело сидеть одному в кухне, и он тоже спустился в погреб посмотреть, что случилось. Видит: сидят все трое рядышком, плачут-разливаются, а пиво из крана течет, по всему долу растекается. Бросился он к крану, закрыл его и спрашивает:

– Что случилось? Почему вы тут сидите все трое и плачете? Или не видите, – пиво у вас по всему полу растеклось?

– Ох! – говорит отец. – Да вы только посмотрите на этот страшный топор! Что, если вы с нашей дочкой поженитесь, и будет у вас сынок, и вырастет он большой и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьет его!

И все трое принялись плакать пуще прежнего. А джентльмен расхохотался, подошел, выдернул топор и говорит:

– Немало я ездил по свету, но таких умных голов ни разу не встречал! Теперь я опять отправлюсь путешествовать, и если встречу трех таких, что еще глупее вас, вернусь и женюсь на вашей дочери.

И он пожелал им всего хорошего и отправился бродить по свету, а все трое заплакали еще горше – ведь дочка-то жениха потеряла.

Ну, тронулся он в путь и бродил долго. Вот как-то раз подходит к одному домику и видит: приставлена к стене лестница, а хозяйка заставляет корову лезть по ней на крышу – крыша-то вся травой заросла, вот хозяйка и надумала там корову свою пасти. А бедная скотина упирается, не хочет на крышу лезть.

– Ты что делаешь? – спрашивает джентльмен хозяйку.

Она ему отвечает:

– Глядите, какая на крыше трава-то густая! Вот и гоню туда корову – пускай пасется. А упасть она не упадет – я ей петлю на шею накину, веревку в трубу спущу да конец себе на руку намотаю. Будет корова с крыши валиться, я сразу почувствую.

– Дура ты, дура! – сказал джентльмен. – Да ты скосила бы траву и бросила б ее корове!

Но хозяйка думала, что легче корову наверх загнать, чем траву вниз сбросить. Чего она только не делала – и толкала корову, и уговаривала; наконец втащила-таки ее на крышу. Накинула ей на шею петлю, спустила веревку в трубу, а конец ее на руку себе намотала.

Джентльмен поглядел-поглядел да и пошел своей дорогой. Но не успел он отойти, как оглянулся и видит – корова с крыши свалилась и повисла на веревке, а хозяйку в трубу втянула. Корова в петле задохнулась, а хозяйка в трубе застряла и вся в саже вымазалась.

Выходит, одну дуру набитую он уже встретил!

Пошел он дальше и все шел и шел, пока не дошел до придорожной гостиницы, где и надумал переночевать. Но в гостинице было полным-полно людей, и ему дали комнату на двоих. На вторую кровать лег другой путник: он был славный малый, и они быстро подружились. А утром стали они одеваться, и вот джентльмен видит: подошел его сосед к комоду, повесил на ручки ящика свои штаны, а сам как разбежится и – прыг! – да мимо, не попал ногами в штаны. Опять разбежался, опять мимо прыгнул. И так раз за разом. А джентльмен глядит на него, дивится и гадает: что это он затеял? Наконец, парень остановился и стал лицо платком вытирать.

– О господи! – говорит. – Беда мне с этими штанами – до чего неудобная одежда! Ума не приложу, и кто их только выдумал! Каждое утро добрый час проходит, пока в них попадешь. Прямо упарился! Ну, а как вы со своими управляетесь?

Джентльмен покатился со смеху. Посмеялся вволю, потом показал парню, как надо штаны надевать. Тот долго благодарил его и уверял, что сам он никогда бы до этого не додумался.

Тоже был дурак набитый!

А джентльмен снова отправился в путь. Подошел к деревне, а за деревней был пруд, и у пруда собралась толпа народу. Все шарили в воде – кто метлами, кто граблями, а кто вилами. Джентльмен спросил: что случилось?

– Ужасное несчастье! – ответили ему. – Луна в пруд упала! Ловим ее, ловим – никак не выловим!

Рассмеялся джентльмен и посоветовал дуракам искать луну не в пруду, а на небе – в воде-то ведь только ее отражение. Но они и слушать его не захотели: так обругали, что он поспешил убраться подобру-поздорову.

Вот он и узнал, что на свете дураков немало и многие еще глупее, чем его невеста и ее родители. И джентльмен вернулся домой и женился на фермерской дочке.

И если они после этого не зажили счастливо, то кто-кто, а уж мы с вами тут ни при чем.

Том-Тит-Тот

Жила на свете женщина. Испекла она как-то пять паштетов, а когда вынула их из духовки, корочка оказалась такой перепеченной, такой твердой, что не разгрызешь ее. Вот она и говорит своей дочке:

– Поставь-ка, доченька, паштеты вон на ту полку! Пусть полежат себе там немножко, может, еще подойдут.

Она хотела сказать, что корочка у паштетов станет помягче.

А девушка подумала: «Что ж, если еще подойдут, так эти я сейчас съем», – и принялась уплетать паштеты за обе щеки. Все дочиста съела, ни одного не оставила.

Вот пришло время ужинать, мать и говорит дочке:

– Пойди-ка принеси один паштет! Я думаю, они уже подошли.

Девушка пошла на кухню, но не увидела там никаких паштетов, а только пустую посуду.

Вернулась она назад и говорит:

– Не подошли еще.

– Ни один? – спрашивает мать.

– Ни один, – отвечает дочка.

– Ну, подошли ли, нет ли, – говорит мать, – все равно один съедим за ужином.

– Как так съедим? – удивилась девушка. – Да ведь они еще не подошли!

– Какие ни есть, все равно съедим, – говорит женщина. – Поди принеси самый лучший.

– Ни лучших, ни худших нету, – говорит девушка. – Какие были, я все съела. Значит, и взять их неоткуда, пока еще не подойдут.

Ну, мать видит – делать нечего. Придвинула к двери прялку и стала прясть. Сама прядет, сама подпевает:

 
Наша дочка съела пять, целых пять паштетов за день.
Наша дочка съела пять, целых пять паштетов за день.
 

А в это время шел по улице король. Услыхал он, что она поет, да не разобрал, про кого. Остановился и спрашивает:

– Про кого это ты поешь?

Матери стыдно было признаться, что ее дочь натворила, и она стала петь так:

 
Наша дочка пять мотков, целых пять спряла лишь за день.
Наша дочка пять мотков, целых пять спряла лишь за день.
 

– Бог мой! – воскликнул король. – Я отроду не слыхивал, чтобы кто-нибудь прял так быстро! – Потом он сказал женщине: – Послушай, я давно ищу себе невесту, а сейчас решил жениться на твоей дочери. Но запомни: одиннадцать месяцев в году твоя дочь будет есть все кушанья, какие захочет, будет носить все платья, какие выберет, будет веселиться, с кем пожелает. Но последний месяц в году она должна будет прясть по пяти мотков в день, а не то я ее казню.

– Хорошо, – согласилась мать; очень уж ей захотелось выдать дочку за самого короля.

«Ну, а насчет того, чтобы прясть по пяти мотков в день, – решила она, – придет время, как-нибудь вывернемся; да скорей всего он и вовсе про них позабудет».

Сыграли свадьбу. Одиннадцать месяцев молодая королева ела все кушанья, какие хотела, носила все платья, какие выбирала, да и веселилась, с кем желала.

Когда же одиннадцатый месяц подходил к концу, она стала подумывать о том, что скоро придется ей прясть по пяти мотков в день. «Помнит или не помнит об этом король?» – гадала она.

Но король об этом ни словом не обмолвился, и она решила, что он позабыл о своей угрозе.

Однако в самый последний день одиннадцатого месяца король отвел жену в какую-то комнату, которой она еще не видела. В комнате было совсем пусто; только прялка стояла да скамеечка.

– Ну, милая, – сказал король, – завтра я запру тебя в этой комнате. Тебе оставят еду и льняную кудель, и если к вечеру ты не спрядешь пяти мотков, слетит твоя голова с плеч!

И он ушел по своим делам.

Бедняжка перепугалась – ведь она всю жизнь была с ленцой, а прясть и вовсе не умела. «Что со мной будет завтра? – думала она. – Помощи-то ждать неоткуда!» Села она на скамеечку и ах как горько заплакала!

Вдруг слышит – кто-то тихонько стучится. Она встала и быстро открыла дверь. И что же она увидела? Крошечного черного бесенка с длинным хвостом. Он взглянул на нее с любопытством и спросил:

– О чем ты плачешь?

– А тебе что?

– Да так просто. А все-таки скажи, о чем ты плачешь?

– Если и скажу, лучше мне не станет.

– Кто знает! – проговорил бесенок и вильнул хвостиком.

– Что ж, – вздохнула королева, – хоть лучше мне и не станет, но, пожалуй, и хуже не будет.

Взяла да и рассказала ему и про паштеты и про мотки – словом, про все.

– Вот что я для тебя сделаю, – сказал черный бесенок. – Каждое утро я буду подходить к твоему окну и забирать всю кудель, а вечером приносить мотки пряжи.

– А сколько ты за это возьмешь? – спросила королева.

Бесенок покосился на нее и ответил:

– Каждый вечер я до трех раз буду спрашивать тебя, как меня зовут. Если к концу месяца не угадаешь, будешь моей!

Королева подумала, что за целый-то месяц она уж, конечно, отгадает его имя, и ответила:

– Хорошо, я согласна.

– Вот и ладно! – обрадовался бесенок и быстро завертел хвостиком.

На другое утро король отвел жену в комнату, куда уже принесли льняную кудель и еду на один день, и сказал:

– Вот тебе кудель, милая, и если к вечеру ты ее не спрядешь, не сносить тебе головы!

Вышел из комнаты и запер дверь на замок.

Только он ушел, послышался стук в окно.

Королева вскочила и распахнула его. Видит – сидит на карнизе маленький черный бесенок!

– Где кудель? – спросил он.

– Вот, – ответила королева и подала ему кудель.

Вечером опять послышался стук. Королева вскочила и распахнула окно. На этот раз черный бесенок держал в руках пять мотков льняной пряжи.

– Бери! – сказал бесенок и протянул ей мотки. – Ну, а теперь скажи, как меня зовут?

– Наверное, Билл? – молвила королева.

– Нет, не угадала, – ответил черный бесенок и вильнул хвостиком.

– Ну так Нед?

– Опять не угадала, – сказал бесенок и завертел хвостиком.

– Может быть, Марк?

– Нет, нет, не угадала, – сказал бесенок, еще быстрей завертел хвостиком и вдруг пропал.

Вечером пришел в комнату король. Видит – лежат пять мотков льняной пряжи.

– Ну, значит, нынче не надо мне тебя казнить, милая! – сказал он. – А завтра утром тебе опять принесут еду и кудель. – И он ушел.

Так изо дня в день ей приносили льняную кудель и еду, а утром и вечером появлялся черный бесенок. И весь день королева думала да гадала, какое же имя ей назвать вечером? Но ни разу не угадала. И чем ближе к концу подходил месяц, тем злорадней смотрел на нее черный бесенок, тем быстрей вертел хвостиком после каждого ее неверного ответа.

И вот настал предпоследний день. Бесенок, как всегда, пришел с пятью мотками и спросил:

– Ну, как, угадала, наконец, мое имя?

– Никодим? – молвила королева.

– Нет.

– Самуил?

– Нет.

– Ну, так, может, Мафусаил?

– Нет, нет и нет! – крикнул бесенок, и глазки его загорелись, как угольки в очаге. – Так слушай! Остался еще один день! Не угадаешь – завтра вечером будешь моей!

И пропал.

Страшно стало королеве. Но тут она услышала, что идет король. Он вошел в комнату, увидел пять мотков и сказал:

– Ну, милая, я думаю, ты завтра к вечеру опять напрядешь пять мотков, так что мне не надо будет тебя казнить. Поэтому давай поужинаем вместе.

Принесли ужин и вторую скамеечку для короля, и муж с женой принялись за еду. Но не успел король проглотить и двух кусков, как вдруг перестал есть и расхохотался.

– Что с тобой? – спросила жена.

– Ты только послушай! – ответил он. – Отправился я нынче на охоту в лес и заехал в какое-то незнакомое место. Там была заброшенная меловая яма. И вот почудилось мне, будто в ней что-то жужжит. Я соскочил с лошади, подошел к яме и заглянул вниз. И кого же я там увидел? Крошечного черного бесенка, смешного-пресмешного! Как ты думаешь, что он делал? Прял на крошечной прялке быстро-пребыстро! Прядет, хвостиком вертит и напевает:

 
Нимми-Нимми-Нот,
А я – Том-Тит-Тот!
 

Как услышала это королева, чуть не подскочила от радости! Однако ни слова не сказала.

Наутро, когда черный бесенок опять пришел за куделью, он поглядывал на нее еще злораднее.

Под вечер королева, как всегда, услышала его стук в окно. Вот открыла она окно и видит: сидит бесенок на карнизе и ухмыляется – рот до ушей. А хвостик-то, хвостик так и вертится, так и вертится, быстро-пребыстро!

– Ну, как же меня зовут? – спросил бесенок и отдал королеве последние мотки.

– Соломон? – молвила она, притворившись, будто ей страшно.

– Нет, не угадала! – ответил он и шагнул к ней.

– Ну, тогда Зеведей?

– Не угадала! – сказал он, расхохотавшись, и так быстро завертел хвостиком, что чудилось, будто что-то черное мелькает, а что – разобрать невозможно.

– Подумай хорошенько! Ошибешься – и ты моя!

И он протянул к ней свои черные лапки.

Королева, глядя ему в лицо, отступила на шаг, другой, со смехом показала на него пальцем и наконец промолвила:

 
Нимми-Нимми-Нот,
А я – Том-Тит-Тот!
 

Как услышал это бесенок, взвизгнул и пропал во тьме за окном. С тех пор его и след простыл.