Текст книги "Английские народные сказки"

Автор книги: Наталья Шерешевская

Соавторы: сказки народные,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Источник на краю света

В доброе старое время – а оно и в самом деле было доброе время, хотя было то не мое время и не ваше время, да и ничье время – жила на свете девушка. Мать у нее умерла, и отец женился на другой. Мачеха возненавидела падчерицу за то, что девушка была красивей, чем она, держала ее в черном теле, заставляла выполнять всю черную работу по дому и ни на миг не оставляла в покое. Наконец она решила и совсем от нее избавиться. Подала девушке решето и сказала:

– Ступай, набери в это решето воды из источника, что на краю света. Да принеси решето полнехоньким, а не то плохо тебе придется!

Мачеха думала, что девушке ни за что не найти источника на краю света, а если и найдет, так разве донесет она воду в решете?

И вот девушка отправилась в путь и каждого встречного спрашивала, где тот источник, что на краю света? Но никто этого не знал, и она все думала да гадала, как ей быть.

Наконец какая-то диковинная старушка, что плелась согнувшись в три погибели, показала ей дорогу на край света и объяснила, как туда добраться.

Девушка послушалась старушки и дошла-таки до источника на краю света. Но только она зачерпнула решетом студеной-престуденой воды, как вся вода вытекла. Девушка опять набрала воды в решето и еще много раз набирала, но вода всякий раз выливалась, так что под конец бедняжка села на землю и залилась горючими слезами.

И вдруг она услышала кваканье. Подняла голову и увидела большую лягушку. Лягушка уставилась на девушку, выпучив глаза, и спросила:

– Что случилось, милая?

– Ах, я бедная, бедная! – сказала девушка. – Мачеха заслала меня в этакую даль и велела набрать в решето воды из источника на краю света, а я не могу.

– Вот что, – сказала лягушка, – обещай исполнять все мои приказания целую ночь – с вечера и до утра, и я научу тебя, как набрать воды в решето.

Девушка согласилась, и лягушка сказала:

 
Глиной обмажь его, выложи мхом,
И принесешь в нем воду в свой дом.
 

А потом – прыг-скок – ускакала и плюхнулась прямо в источник на краю света.

Девушка нарвала мха, выстлала им дно решета, обмазала все решето глиной и опустила его в источник на краю света. На этот раз вода не убежала из решета, и девушка хотела уж идти домой, как вдруг лягушка высунула голову из источника на краю света и проквакала:

– Так помни, что обещала!

– Хорошо, – ответила девушка.

А сама подумала: «Что плохого может мне сделать какая-то лягушка!»

Вот вернулась она к мачехе с решетом, полным воды из источника на краю света. Мачеха чуть не лопнула от злости, но ни слова не сказала.

В тот же вечер девушка услышала тихий стук в дверь у самого пола – тук-тук-тук и чей-то голос:

 
Дверь мне открой, о прелесть моя,
Дверь мне открой, дорогая!
Вспомни, дружочек, что говорили мы
На краю света, возле источника!
 

– Что это значит?! – вскричала мачеха, и девушке пришлось рассказать ей обо всем, что с ней было, и о том, какое обещание она дала лягушке.

– Девушки должны выполнять свои обещания! – сказала мачеха. – Ступай сейчас же открой дверь!

Она была рада-радешенька, что падчерице придется повиноваться какой-то мерзкой лягушке.

Девушка встала, открыла дверь, видит – за дверью лягушка из источника на краю света. Прыг-прыг, скок-скок – и вот лягушка подскочила к девушке и проквакала:

 
Возьми на колени, прелесть моя,
Возьми меня, дорогая!
Вспомни скорее, что говорили мы
На краю света, возле источника!
 

Не хотелось девушке сажать к себе на колени лягушку, но мачеха приказала:

– Сейчас же возьми ее, дерзкая девчонка! Девушки должны выполнять свои обещания!

Пришлось девушке посадить лягушку к себе на колени.

А та посидела-посидела, да и попросила:

 
Дай мне поесть, о прелесть моя,
Дай мне поесть, дорогая!
Вспомни скорее, что говорили мы
На краю света, возле источника!
 

Эту просьбу девушка выполнила охотно – принесла хлеба, кувшин молока и досыта накормила лягушку. А лягушка наелась и говорит:

 
Ляг со мной спать, о прелесть моя,
Ляг со мной спать, дорогая!
Вспомни, дружочек, что говорила ты,
Когда устала так возле источника!
 

Тут уж девушка возмутилась. Но мачеха сказала сердито:

– Давши слово – держись! Девушки должны выполнять свои обещания! Делай, что велят, или убирайся отсюда вместе со своей лягушонкой!

И вот девушка взяла лягушку с собой в постель, но положила ее как можно дальше от себя. А когда занялся день, лягушка сказала ей:

 
Руби мне голову, прелесть моя!
Руби скорей, дорогая!
Вспомни, дружочек, что обещала ты
Там, на лужайке возле источника!
 

Девушка сначала отказалась – ведь она помнила, как помогла ей лягушка у источника на краю света. Но лягушка повторила свою просьбу. Тогда девушка пошла за топором и отрубила ей голову. И вдруг – о чудо! – перед ней предстал молодой прекрасный принц. Он поведал девушке о том, как злой волшебник заколдовал его, и добавил:

– Расколдовать меня могла только та девушка, что согласилась бы исполнять все мои приказания целую ночь – с вечера и до утра, а утром отрубила бы мне голову.

Ну и удивилась мачеха, увидев вместо мерзкой лягушки молодого принца! И уж поверьте мне, не по душе ей пришлось, когда принц сказал, что хочет жениться на ее падчерице за то, что она освободила его от злых чар.

Но они все равно обвенчались и поселились в замке.

А мачехе осталось утешаться тем, что, не будь ее, падчерица никогда бы не вышла замуж за принца.

Домовой из Хилтона

Давным-давно жил в Хилтон-Холле один брауни, то есть домовой, – самый проказливый из всех домовых на свете. По ночам, когда слуги расходились спать, он все переворачивал вверх дном. Сахар насыпал в солонки, в пиво бросал перец, опрокидывал стулья, столы ставил ножками вверх, выгребал горячие угли из каминов – словом, пакостил, как мог. Но порой он приходил в хорошее расположение духа, и вот тут-то!..

– Постойте, а кто это – домовой? – спросите вы.

Домовой, он вроде нечистого духа, только не такой коварный, как черт… Да неужто вы не знаете, что такое «нечистый дух» и «черт»? О господи! Чего только не творится на белом свете! Так знайте же, домовой – это смешное крохотное существо, получеловек-полуэльф, весь волосатый и с острыми ушками.

На чем же я остановился? Ах да, я начал рассказывать, как домовой из Хилтон-Холла вытворял бог знает что. Но если служанки оставляли ему миску сливок или медовую лепешку, домовой в благодарность убирал за них со стола и приводил в порядок всю кухню.

Вот как-то поздно ночью служанки долго не ложились спать и вдруг услышали шум в кухне. Заглянули туда, видят – домовой раскачивается на цепочке вертела и приговаривает:

 
О, горе мне! горе!
Не упал с ветки желудь,
Что станет дубочком,
Что пойдет на люльку,
Где заснет ребенок,
Что станет мужчиной,
Что меня уволит!
О, горе мне! горе!
 

Служанки сжалились над беднягой и спросили птичницу, как им «уволить» брауни, то есть сделать так, чтобы он смог уйти из этого дома.

– Проще простого, – ответила птичница. – Подарите домовому за труды что-нибудь добротное, прочное, и он тут же исчезнет.

Вот сшили служанки из лучшего зеленого сукна плащ с капюшоном и положили его у камина, а сами стали ждать, что будет. И вдруг смотрят: подошел домовой к камину, увидел плащ с капюшоном, надел его на себя да как примется скакать по комнате на одной ножке. Сам скачет, сам приговаривает:

 
Плащ с капюшоном я беру,
И он отныне будет мой.
Теперь не станет помогать вам
Хилтонский домовой!
 

Сказал это домовой и пропал. И больше его никогда не видели.

Волшебный рог

В давние времена жил в Англии один рыцарь. На щите у него был изображен страшный крылатый дракон, но, как вы сейчас сами увидите, это ему не помогло.

Однажды рыцарь охотился вдали от Глостера и заехал в лес, где водилось много кабанов, оленей и других диких зверей. В лесу посреди поляны стоял холмик, очень невысокий, в рост человека. На нем всегда отдыхали рыцари и охотники, когда их, бывало, измучает жара или жажда.

Но место это было не простое, а волшебное. Подняться на холм можно было только в одиночку, без спутников.

Когда рыцарь ехал по лесу и был уже недалеко от чудесного холма, ему повстречался дровосек. И рыцарь принялся его расспрашивать про этот холм.

– Поднимись на холм в одиночку, – посоветовал рыцарю дровосек, – и скажи, будто говоришь кому-то: «Хочу пить!» И тотчас пред тобой предстанет виночерпий со светлым ликом и в богатой темно-красной одежде. Он протянет тебе большой рог, украшенный золотом и самоцветами, – как в древности украшали рога наши предки. Рог будет до краев полон неведомым душистым напитком. Пригубь его, и сразу же покинут тебя жажда и усталость и, если ты выбился из сил, силы вернутся к тебе. А когда ты осушишь рог до дна, виночерпий протянет тебе полотенце отереть рот и, не дожидаясь ни вопросов, ни благодарности, исчезнет.

Рыцарь с крылатым драконом на щите только посмеялся рассказу дровосека.

«Неужто найдется такой глупец, – подумал он, – что, однажды увидев столь прекрасный рог, не попытается им завладеть!»

В тот же день рыцарь возвращался с охоты усталый; его мучили жара и жажда, и он вспомнил про чудесный холм и волшебный рог. Он отослал своих спутников и, как научил его дровосек, один поднялся на холм и громко сказал:

– Хочу пить!

И тотчас – как и предсказывал дровосек – появился виночерпий в темно-красной одежде и протянул ему большой рог, усыпанный драгоценными камнями.

Алчность обуяла рыцаря, когда он увидел это сокровище. Он схватил рог и только пригубил, как в жилах его запылала кровь, и он решил похитить рог.

И вот он выпил весь напиток до капли, но вместо того чтобы вернуть рог виночерпию, как подобало благородному рыцарю, ринулся вниз с холма и бросился бежать.

Теперь послушайте, какая судьба постигла этого рыцаря, что носил на своем щите крылатого дракона, но потерял свою рыцарскую честь и украл волшебный рог!

В те времена сам граф Глостерский не раз поднимался на чудесный холм, чтобы утолить жажду из волшебного рога и отдохнуть. И вот он узнал, что бесчестный рыцарь нарушил этот добрый обычай. Граф напал на похитителя в его же замке и убил его в честном бою, а волшебный рог забрал. Но – увы! – граф не вернул сокровища волшебнику-виночерпию, а отдал его своему государю и повелителю королю Генриху Старшему.

И с тех пор, хоть весь день стойте на волшебном холме и повторяйте: «Хочу пить!» – вам уж не посчастливится пить из волшебного рога.

Сорочье гнездо

 
Давным-давно, предавно́,
Когда свиньи пили вино,
А мартышки жевали табак,
А куры его клевали
И от этого жесткими стали,
А утки крякали: «Кряк-кряк-кряк!» —
 

со всего света слетелись к сороке птицы и попросили ее научить их вить гнезда. Ведь сорока – лучшая мастерица этого дела! Вот собрала она всех птиц вокруг себя и начала показывать им, как и что делать. Сначала взяла немножко грязи и слепила из нее что-то вроде круглой лепешки.

– Ах, вот как это делается!.. – сказал серый дрозд и полетел прочь.

С тех пор серые дрозды так и вьют себе гнезда.

Потом сорока раздобыла несколько веточек и уложила их по краю лепешки.

– Теперь я все понял, – сказал черный дрозд и полетел прочь.

Так черные дрозды и поныне вьют себе гнезда.

Потом сорока положила на веточки слой грязи.

– Все ясно, – сказала мудрая сова и полетела прочь.

С тех пор совы так и не научились вить гнездо как следует.

А сорока взяла несколько веточек и обвила ими гнездо снаружи.

– Как раз то, что мне надо! – обрадовался воробей и упорхнул.

Потому воробьи и до нынешнего дня вьют себе гнезда как попало.

Ну, а сорока-белобока раздобыла перышек и тряпочек и выложила ими все гнездышко, так что оно стало уютным-преуютным.

– Это мне нравится! – воскликнул скворец и полетел прочь.

И в самом деле, у скворцов очень уютные гнезда.

И так каждая птица – послушает немножко, не дослушает до конца и улетит.

А тем временем сорока-белобока все работала и работала, ни на кого не глядя. И вот осталась при ней одна-единственная птичка – горлица. А надо вам сказать, что горлица эта и внимания не обращала на работу сороки, только без толку твердила:

– Мало двух, белобока, мало дву-у-ух…

Сорока, наконец, услышала ее слова – как раз когда укладывала веточку поперек гнезда – и сказала:

– Хватит и одной!

Но горлица все твердила:

– Мало двух, белобока, мало дву-у-ух…

Тут сорока рассердилась и воскликнула:

– Хватит и одной, говорю тебе!

А горлица опять свое:

– Мало двух, белобока, мало дву-у-ух!

Тут сорока огляделась по сторонам, видит – все птицы разлетелись кто куда, одна только глупая горлица осталась. Рассердилась сорока и улетела и с тех пор закаялась показывать птицам, как вить гнезда.

Потому-то разные птицы и вьют себе гнезда по-разному.

Питер-простачок

Жил в одной деревне парень. Жил он вместе с матерью, старухой вдовой, а звали его Питер. Был он малый добрый, статный, сильный, но слишком уж простоватый. Материнских кур и то едва умел пересчитать, а их и всего-то было два десятка. Если он что-нибудь покупал, хоть на три пенса, то никак не мог сообразить, сколько ему полагается сдачи с шиллинга. А когда ходил на базар, ни разу не обошлось без того, чтобы его не надули. Нельзя сказать, что он был лентяй, просто бедняге Питеру ума не хватало.

– Эх, мама, – говаривал Питер, – будь я хоть чуточку поумней, я бы не был для тебя такой обузой!

– Да, Питер, – отвечала мать со вздохом, – что и говорить, умом тебя бог обидел, но малый ты хороший, да и силенок у тебя на двоих хватит, так что не печалься. Лучше сбегай наверх и принеси мне три пуговицы – надо мне их к твоей куртке пришить. Да запомни хорошенько – три принеси. Не две и не четыре, а три!

Но все равно Питер мучился, что он такой глупый, и то и дело приставал к матери, сетуя на свою глупость, пока, наконец, мать не сказала ему:

– Ну, если тебе так уж хочется поумнеть, ступай к мудрой старухе вещунье, что живет на холме. У нее, говорят, ума палата и всякие волшебные книги есть, и порошки, и снадобья. Может, она и тебе ума прибавит.

Вот Питер кончил свою работу и тронулся в путь. Взобрался на вершину холма и увидел хижину вещуньи. Из трубы валил дым, а на пороге спал черный кот.

«Хорошая примета», – подумал Питер и постучал в дверь.

Никто не ответил. Тогда он осторожно приподнял щеколду и заглянул в комнату. Спиной к нему у огня сидела старуха и что-то помешивала в черном чугунке. Она не обернулась и ни слова не вымолвила, но Питер все-таки вошел и сказал:

– Добрый день, бабушка! Хороша погодка нынче, а?

Старуха не ответила; только все что-то помешивала в чугунке.

– Завтра, может, дождичек пойдет, – продолжал Питер.

Старуха опять ничего не ответила.

– А может, не пойдет, – добавил он, не зная, что еще сказать.

Но старуха, ни слова не говоря, все мешала и мешала в чугунке.

– Ну, насчет погоды я все сказал, – проговорил Питер. – Теперь можно и о деле. Я, видите ли, малость простоват, вот и пришел к вам. Может, вы мне чуточку прибавите ума, потому что…

– Ума? – переспросила старуха. Она отложила ложку и в первый раз взглянула на Питера. – Что ж, изволь! Только вот какой ум тебе надобен? Если королевский ум, или солдатский, или учительский, тут я помочь не могу. Ну, говори, какой тебе ум нужен?

– Обыкновенный, – ответил Питер. – Не маленький, не большой, а как у всех соседей.

– Хорошо, – сказала вещунья. – Будет у тебя такой ум, только сначала принеси мне сердце того, кого ты любишь больше всего на свете. Понял? А когда принесешь, я загадаю тебе загадку, чтоб узнать, то ли ты принес, что я велела. Ну, теперь ступай!

И, не дожидаясь ответа, она сняла с огня чугунок и унесла его в каморку за кухней, так что Питеру только и оставалось, что уйти.

Стал он спускаться с холма и все думал да раздумывал о словах мудрой вещуньи.

«Сердце того, кого я люблю больше всех на свете… – повторял он про себя. – Об чем это она?»

Не часто приходилось Питеру так ломать себе голову.

Вот вернулся он домой и повторил матери слова старухи. Мать подумала-подумала и говорит:

– По-моему, ты больше всего на свете любишь жирную ветчину. Давай зарежем старую свинью, а сердце ее ты отнесешь вещунье.

Зарезали старую свинью, вынули у нее сердце, и на другой вечер Питер понес его в хижину на холме.

Вещунья сидела в кресле у огня и читала огромную книгу. Она не подняла головы, а Питер положил свиное сердце на стол и сказал:

– Вот, я принес сердце того, кого люблю больше всего на свете. Годится?

Старуха оторвалась от книги.

– Без ног, а бежит – что такое? – спросила она. – Ну-ка ответь!

– Без ног, а бежит? – переспросил Питер, почесал затылок и стал думать.

Думал-думал, даже голова заболела. А старуха опять принялась за книгу. Наконец Питер вымолвил:

– Вот что я скажу. Не знаю я, и все тут!

– Ну, выходит, ты принес не то, что я велела, – сказала старуха. – Забирай, что принес, и уходи.

Бедный Питер взял свиное сердце и повернул домой.

Вот подошел он к своему домику, видит – у дверей толпа собралась, женщины плачут. Питеру сказали, что мать его занемогла и сейчас лежит при смерти. Он вошел в дом и закрыл за собой дверь.

Старуха уже совсем ослабела, и Питер понял, что теперь ей ничем не поможешь. Стал на колени у кровати и взял руку матери.

– Простись со мной, сыночек, – зашептала мать. – Скоро я тебя покину. Но ты ведь уже побывал у вещуньи и, должно быть, поумнел немножко, так что теперь сможешь сам о себе заботиться.

У Питера не хватило духу сказать матери, что ничуть он не поумнел – даже загадку вещуньи разгадать не смог. Он только поцеловал мать и сказал ей:

– Все равно, мама, я буду горько тосковать по тебе. Прощай, мама, милая! Прощай.

– Прощай, сынок, – сказала старуха. Улыбнулась Питеру, закрыла глаза и умерла.

Долго стоял Питер на коленях у ее постели и все плакал и плакал, никак успокоиться не мог. И тут он вспомнил, как мать о нем заботилась, как ухаживала за ним, когда он был маленьким, как лечила его ссадины и ушибы, как чинила ему одежду, кормила его и разговаривала с ним по вечерам.

«Как же мне теперь жить без нее? – думал он. – Ведь я любил ее больше всего на свете».

И тут он вспомнил слова вещуньи. «Принеси мне, – сказала она, – сердце того, кого ты любишь больше всего на свете».

– Нет, ни за что, ни за какой ум! – воскликнул Питер.

Но на другое утро он сообразил, что можно и не вынимать сердце у матери, а просто отнести ее на холм к вещунье. Ведь как раз теперь ему особенно недоставало умной головы на плечах.

И вот положил Питер свою мать в мешок и отнес ее на холм. Не тяжелая оказалась ноша – покойница была маленькая, щупленькая, а у Питера силы хватало на двоих. Внес он мать в хижину к вещунье и сказал:

– Ну, теперь я вам принес то, что мне дороже всего на свете. Вот моя покойная родная мать. Так что прибавьте мне ума, как обещали.

– А ты вот что скажи мне, – промолвила мудрая вещунья. – Что такое – желтое, сияет, а не золотое?

– Желтое, сияет, а не золотое?.. – повторил Питер опешив. – Это… это…

Но, хоть убей, не мог придумать ответа и, наконец, сказал:

– Не знаю.

– Ну так и нынче не поумнеешь! Да ты, я вижу, и впрямь простачок. Должно быть, так никогда и не наберешься ума.

Питер взвалил на спину мешок с матерью и вышел. Но домой ему возвращаться не хотелось – очень уж тяжко было у него на душе. Сел он у дороги и горько заплакал.

Вдруг кто-то окликнул его нежным голосом. Он посмотрел, видит – стоит хорошенькая девушка и с ласковой улыбкой глядит на него.

– Что с тобой? – спросила она. – Такой здоровый детина, а плачешь!

– Я простачок, – ответил Питер, – ума в голове не хватает. А тут еще горе навалилось – мать моя умерла, оставила меня одного-одинешенька. Как же мне теперь жить-то – ума не приложу! Кто будет меня кормить, и одежу мне шить, и на базар ходить? А горше всего, что некому теперь поговорить со мной да утешить меня в беде.

– Я тебе помогу, – сказала Дженни – так звали девушку. – За таким простачком, как ты, присматривать нужно. Хочешь, я пойду с тобой и буду о тебе заботиться?

– Ну что ж, пожалуй, если тебе так хочется, – ответил Питер. – Только ты сама скоро увидишь, что я дуралей, каких мало, да таким и останусь, если не удастся как-нибудь ума себе нажить.

– Это ничего! – сказала Дженни. – Как говорится: чем глупее жених, тем покладистей муженек. Хочешь взять меня в жены?

– А стряпать ты умеешь? – спросил Питер.

– Конечно! – ответила Дженни.

– А шить и штопать?

– Ну еще бы!

– А считать яйца? А складывать фунты, шиллинги и пенсы?

– Умею, все умею!

– Что ж, если ты согласна выйти за меня, – сказал Питер, – я на тебе женюсь.

И они пошли в деревню вместе.

Вот схоронили мать Питера; поплакала по ней деревня, а потом Питер и Дженни обвенчались и зажили вместе в его домике.

Как ни прост был Питер, а вскоре уразумел, что жена ему досталась на славу. Она стряпала и шила, чинила и мыла, да все так весело и охотно, а главное – умела позабавить Питера и шуткой и лаской.

Правда, и Питер оказался неплохим мужем. Он тоже работал весело и хорошо. Лишь бы думать не приходилось, а то все ему было нипочем – и тяжелые ноши и длинные дороги. Короче говоря, молодые чувствовали себя самыми счастливыми и довольными во всей деревне.

– Знаешь что, Дженни! – сказал как-то вечером Питер. – Я понял, что тебя я люблю больше всего на свете.

И тут его словно осенило.

– Слушай, – продолжал он, – неужто вещунья хотела, чтобы я тебя убил и твое сердце ей принес? Как ты думаешь, Дженни, неужто она это самое и думала?

– Вряд ли, – ответила ему жена. – Конечно, нет! Да она и не говорила, чтобы ты кого-нибудь убивал… А что, если тебе отвести меня к ней живую, как я есть, с сердцем и всем прочим?

– Здорово придумала! – обрадовался Питер. – И как это я сам не сообразил? Ладно, пойдем вместе. Но, постой, сначала посмотрим, умеешь ты разгадывать загадки или нет. Ну-ка скажи, что такое – без ног, а бежит?

– Река, – ответила Дженни. – Нетрудно догадаться!

– Река? – повторил простачок. – Так оно и есть! И как это я сам не догадался? Ну, теперь вот что ты скажи: что такое – желтое, сияет, а не золотое?

– Солнце! – ответила Дженни, недолго думая. – Да я и пятилетней девчонкой разгадала бы эту загадку!

– Солнце? – переспросил Питер удивленно. – А ведь правда – и сияет, и желтое, но не золотое. Что за голова у тебя, Дженни! Во всей Англии не найдется жены умнее тебя. Идем скорей, может, старуха немножко прибавит мне ума, чтобы я твоим ровней стал.

И вот поднялись они вместе на холм и застали вещунью дома.

– Бабушка, – сказал Питер, – наконец-то я привел вам ту, кого люблю больше всего на свете. Вот она сама, и сердце ее, и все прочее. И уж если вы и теперь мне ума не прибавите, значит, вы не мудрая вещунья, а просто плутовка и обманщица!

– Садитесь оба! – приказала старуха.

Молодые сели, а вещунья повернулась к Питеру и сказала:

– Слушай мою загадку и попробуй ее разгадать. Кто родился без ног, отрастил две, а потом четыре?

Бедняга Питер думал-думал, ничего не придумал. Тут Дженни шепнула ему на ухо:

– Головастик! Ответь – головастик.

– Головастик! – выпалил Питер.

– Верно, – сказала старуха. – Ну, я вижу, что теперь ума у тебя хватает, и ум тот весь у твоей жены в голове. Когда жена умная, мужу много ума не надобно. Иди себе с богом и больше ко мне не приставай.

Питер и Дженни встали, поблагодарили старуху и отправились восвояси.

Когда они спускались с холма, Дженни тихонько напевала, а Питер молчал и только затылок почесывал.

– О чем ты думаешь? – ласково спросила Дженни.

Питер перестал скрести затылок, но ничего не ответил. Наконец повернулся к жене и сказал:

– Думаю я о том, как я горжусь, что у меня такая на редкость умная женушка. Ведь ты сумела ответить вещунье как надо. А я все-таки никак не могу понять, почему тот, кто родился без ног, потом отрастил две, потом четыре, называется головастиком? Все думаю да гадаю, а понять никак не могу. Не могу, и все тут!