Текст книги "Взрослые сказки (СИ)"

Автор книги: Наталья Изотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Грегуар пробирался по лесу медленно, выверяя свой путь и с тревогой поглядывая на быстро темнеющее осеннее небо. Он бы ни за что на свете не остался в чаще после заката солнца, но мысль о том, что там его лучший друг, возможно, попавший в беду, заставляла его, нарушив все заученные с детства запреты, идти дальше. А он даже не знал, за чем тот погнался. Когда стало так темно, что охотник с трудом разбирал след и уже сомневался, не сбился ли он с пути, на краю оврага перед ним четко обозначился вывернутый камень, длинная темная полоса взрытой земли и послышался шелест все еще осыпающихся со склона оврага листьев. Аккуратно спустившись вниз, он нашел там друга, привел его в чувство, убедился, что тот может идти и, быстро, но внимательно глядя под ноги, они отправились в обратный путь к деревне.

Прошло немного времени, Бернар совсем оправился и вернулся в лес, но теперь много времени стал проводить на краю той самой поляны, сидя неподвижно и вглядываясь в чащу. Грегуар вначале пытался его расспрашивать о том, что произошло, но вскоре, ничего не добившись, оставил друга в покое. Его сестра наконец-то нашла жениха, и он помогал в подготовке свадьбы, все чаще оставаясь дома, а после того, как она съехала к мужу, появились новые заботы, с которыми раньше справлялась девушка.

Листья совсем облетели, ударили морозы, выпал первый снег, а Бернар все не менял своей привычки, он сидел на том бревне даже в ущерб своей охоте, а однажды сделал уж совсем странную вещь – выменял несколько хороших, жирных по осени зайцев на браслет из янтаря – и положил его на пенек на том конце поляны. На следующий день браслет исчез.

Прошло еще немного времени, и однажды, когда Бернар обедал, все там же, запивая пирожки с рыбой, яйцом и рисом еще не совсем остывшим чаем, он услышал тихое похрустывание снега под чьими-то легкими шагами. Медленно подняв голову, он увидел перед собой ту самую девушку: ее скромный наряд с осени не поменялся, не стал теплее, прибавилась разве что старая, дырявая шаль, в которую незнакомка пыталась плотнее закутаться. Вряд ли бы это помогло ей согреться, учитывая, что девушка была босая.

Она стояла молча, готовая в любую секунду убежать в лес, и Бернар так же молча смотрел на нее, пока не заметил, что девушка косится на пирожок в его руке. Тогда он положил второй перед собой, осторожно встал и попятился назад, отходя подальше. Пирожок был тут же схвачен и съеден, а незнакомка снова шмыгнула в чащу. Меньше, чем через месяц она уже безбоязненно сидела рядом с ним и с жадностью живущей впроголодь поглощала принесенную еду. Не видя в охотнике какой-либо угрозы, жительница леса постепенно чувствовала себя рядом с ним все спокойнее и свободнее, и Бернар решился заговорить, хотя не был уверен, сможет ли она ответить..

– Бернар, – произнес он, указав на себя, и девушка кивнула. – А кто ты?

Тонкая ручка показала на янтарный браслет, когда-то исчезнувший с пенька и теперь поблескивающий на изящном запястье. Охотник на минуту задумался.

– Амбр? – переспросил он, вспомнив имя, совпадавшее с названием камня.

Девушка пожала плечами и кивнула.

В тот же день Бернар выяснил, что девушка отлично понимает его речь, но сама говорить, увы, не может.

Когда ударили действительно суровые морозы, Амбр стала жить у него. Хозяйка из нее была никудышная, к тому же она сильно побаивалась большого огня – что и не удивительно для существа, обитавшего в лесу – но, осознав, что особой помощи от нее нет, девушка пыталась хотя бы не мешаться под ногами, дни напролет греясь на печи.

Никто не знал о ее существовании, и только своему лучшему другу Бернар решился рассказать о необычной гостье.

– Но она же из леса, запрещено приводить в деревню лесных существ! – испуганно шептал Грегуар, сидя за столом в доме охотника и краем глаза косясь на свернувшуюся клубочком на печи Амбр.

– Если об этом никто не узнает, все будет в порядке, – заверял его друг. – И она не существо, а человек!

– Как раз в этом и кроется главная опасность, – качал головой Грегуар, с сожалением понимая, что его доводы тут уже бессильны. – Она похожа на человека, но на самом деле ты лишь приручил лесного зверя.

Он ушел после долгого и тяжелого разговора, который их дружба выдержала с трудом, заставив все же Бернара крепко задуматься. Но не о правильности своего решения, а о том, как бы доказать Грегуару, что Амбр обычная девушка. И в голову ему не пришло ничего лучше, чем научить ее прясть шерсть – занятие, привычное всей женской части этой деревни. Бернар выменял прялку, немного шерсти и вечер потратил на то, чтобы научить Амбр азам – когда-то давно, когда его мать была жива, и они вели хозяйство вдвоем, она научила сына всему, что знала сама, предвидя его нелегкую одинокую жизнь. В том числе – и искусству прясть. На удивление, девушка оказалась довольно способной в этом деле, и вскоре у нее стала получаться правильная, ровная нить. Обрадованный тем, что нашел ей занятие, Бернар решил после долгого перерыва вернуться к охоте, чтобы пополнить свои запасы и обменять часть добычи у других жителей деревни. Он объяснил Амбр, что он лучший охотник в деревне (в своей «стае»), поэтому должен время от времени приносить свежее мясо. Не смотря на его опасения, девушка все поняла и согласно кивнула.

Когда вечером следующего дня Бернар вернулся с охоты, он обнаружил, что Амбр времени зря не теряла и напряла много пряжи. Пришлось мужчине идти вновь к той женщине, у которой он выменивал шерсть, и теперь отдавать ей готовую нить, привирая, что долгими зимними вечерами решил заняться еще и этим. Вся деревня знала, что Бернар живет один, сам же ведет хозяйство, а зимой дичи мало, в лесу холодно – поэтому ничего странного в том, что он ищет новый способ пропитания, соседи не увидели. Так и пошло: мужчина забирал шерсть, а приносил нитки – и получал за работу какие-то продукты.

Вопросы начались, когда женщина связала свитер из пряжи, что дал охотник, своему тяжело заболевшему сыну – и тот практически сразу же выздоровел. Бернар не взял с нее ничего, попросив лишь связать новый свитер для него самого, и через несколько дней, будто разом помолодевшая от счастья мать, отдавая ему готовую одежду, спросила – как именно он прядет? Возможно, добавляет что-то в нить (она долго рассматривала и при свече, и на солнце, но ничего необычного не заметила) или читает над ней молитвы? Мужчина удивленно покачал головой, а вечером у его двери уже стояли соседи, упрашивая спрясть шерсть и для них. Бернар никому не отказывал, но просил проявить терпение, так как не был уверен, что Амбр не надоест это занятие. Но девушка наоборот вошла во вкус, она с удовольствием проводила дни за прялкой, и работа спорилась у нее в руках. Одежда же, связанная из этих нитей, продолжала лечить даже самые застарелые недуги.

Но люди хотели не только использовать чудо, но и знать, как оно работает. Все разговоры в деревне теперь были про Бернара и его удивительную пряжу, и, конечно же, больше всего вопросами забрасывали его друга Грегуара – мать и сестра так вообще ему прохода не давали.

И он, давно решивший, что эта «лесная зверюшка» доведет Бернара до беды, не замечая, что странная обида толкает его на это, наконец сдался. Охотник рассказал матери обо всем, что произошло, начиная еще с осени – и к вечеру об этом знала вся деревня. Еще не садилось солнце, когда они – по странной иронии в большинстве своем одетые в новые свитера из пряжи, что сплела Амбр – пришли к дому Бернара, требуя выгнать чудище в лес – где ему и место. Старые правила, продиктованные когда-то слепым страхом, но не раз спасавшие жизнь, требовали смерти любого зверя, забредшего в деревню, каким бы он ни был, и не в силах было одному мужчине, пусть даже крепкому охотнику, их изменить.

Запертую дверь снесли с петель, толпа завалилась в дом, набрасываясь на Бернара, как на медведя, повиснув у него на руках, спине, шее, не давая двинуться, стаскивая забившуюся в страхе на печку Амбр на пол. Та даже не пискнула, но в глазах ее читался предельный ужас. Сжавшуюся в комок девушку и немного побитого охотника вытолкали на улицу и повели к церкви (она уже была построена в то время), намереваясь, по-видимому, именно там «совершить правосудие». Внезапно Амбр, до этого еле передвигавшая ноги под постоянными тычками в спину, вывернулась из удерживающих ее рук и стрелой побежала к лесу. Воспользовавшись тем, что крестьяне в растерянности застыли на месте, высвободился и Бернар, кинувшись за ней; а уж следом, опомнившись, бросились остальные, растянувшись полумесяцем, пытаясь отрезать девушку от ближайших деревьев.

Это у них получилось – Амбр не добежала каких-то пару метров, когда их с Бернаром вновь окружили крестьяне. Мужчина попытался спрятать ее за свою спину, что плохо получилось, учитывая, что и там стояли люди, но неожиданно девушка выбросила вперед руку, прямо из-под его локтя, и он впервые услышал ее голос – несколько громких, отрывистых слов на незнакомом чирикающем языке. По тоненькой ручке закрутился темно-зеленый стебель плюща, треснула нить браслета, рассыпавшегося по снегу яркими искрами – и люди замерли, не в силах пошевелиться. Бернар почувствовал, как свитер будто каменеет, сжимая его грудь, неведомая сила подняла его над землей, вскинула к небу, откуда-то под его ногами появился крепкий ствол могучего дуба, а над головой, шелестя, развернулась широкая крона. Он видел, как становятся корой свитера, как крестьяне один за другим превращаются в тонкие, изгибистые стволы орешника, и, когда рука дриады обернулась пушистой еловой лапой, наконец, понял все. Ветер прошелестел в переплетении их крон – дуба и ели – последние слова, в которых и так уже не было нужды.

С тех пор дух Амбр подкидывает мотки пряжи в дома тех крестьян, что пришли в тот вечер к дому Бернара, и те, кто свяжет из них одежду и наденет – никогда больше не сдвинется с места.

– Еще одна история о нетерпимости местных к жителям леса? – поинтересовался я. Как всегда, сказка заставила меня смотреть на окружающий мир немного иначе.

– Скорее, о том, что мы в ответе за тех, кто нам доверился, – уточнил врач.

– В ответе за тех, кого приручили? – поправил я, услышав всемирно известную фразу. – Экзюпери?

Дамиан только пожал плечами.

– Я не знаю такого. Хотел лишь сказать, что женщины склонны сомневаться и искать доказательства правильности своих решений каждый день, а вот мужчина делает выбор раз и навсегда.

Мы стояли на том холме, уже золотящемся под лучами солнца, коснувшегося края леса, и смотрели друг другу в глаза, что бывало нечасто. Я был уверен, что предмет этого странного разговора предельно ясен нам обоим и пришло время для действий, а не раздумий.

– В любом случае – спасибо, – я чуть поклонился Дамиану – почему-то именно этот архаичный жест, а не пожатие руки, показался мне уместным – и быстро зашагал в сторону своего дома.

Едва я прикрыл дверь, Рита вышла мне навстречу.

– Я нашла большой клубок пряжи, можно будет связать тебе свитер, а то холодает уже, – с легкой улыбкой произнесла она, и я почувствовал пробежавший по спине холодок. Не об этом ли только что предупреждал Дамиан?

– Рита, давай присядем, – я взял ее за руку, отвел к дивану и чуть надавил на плечи, потому что девушка лишь удивленно смотрела на меня, не желая садиться.

Я присел рядом, сдержав первый порыв вновь взять ее за руку.

– Ты знаешь, что я приехал сюда на время, я говорил тебе об этом. Теперь мне пора уезжать.

Она все так же молча смотрела на меня, и я запнулся, не зная, что еще сказать. Вдаваться в объяснения, больше походившие на оправдания, я не хотел, быть грубым, резко прекращая разговор – тоже.

– Когда ты уедешь? – наконец произнесла девушка. Голос казался лишенным всяких эмоций. Я на секунду опустил взгляд вниз и увидел, как побелели ее руки, с силой сцепленные в замок на коленях.

– В ближайшее время. Возможно, завтра.

– Тебе плохо тут? – вопросы у нее были наивными, как у маленького ребенка.

– Нет, наоборот…

– Тогда почему?

В глубине души, глядя в эти чистые синие глаза, я тяжело вздохнул. Все сложнее, чем казалось.

– Потому что там мое место, моя работа, моя семья, мои друзья. Там вся моя жизнь, понимаешь?

– Да, – внезапно ответила Рита. – У тебя есть обязательства, которые ты не можешь нарушить.

В ее тихом, но твердом голосе не было ни намека на упрек, но легче от этого не становилось, скорее наоборот.

– Я могу попросить тебя кое о чем?

– Да? – я готов был уже на что угодно, лишь бы прекратить это.

– Я хочу встретиться. В последний раз, на краю леса за церковью, в полночь. Принеси с собой что-то, давно принадлежащее тебе.

Я удивленно уставился на девушку. Такой странной просьбы я не ожидал.

– Хорошо, я приду, – удалось выдавить мне.

Рита кивнула, поднялась с дивана, расправив платье, и не торопясь вышла из дома. Если бы не плащ, забытый ею у камина, могло создаться впечатление, что она просто отправилась к соседям одолжить соль, если здесь была распространена такая практика.

Я посидел минуту, потом принялся собирать вещи. Времени до полуночи было еще много, и надо было как-то отогнать нехорошие мысли.

Глава 6

Я шел на эту встречу, хорошо понимая, что она последняя: мне следовало уезжать, и как можно скорее, даже небольшое количество собранного материала уже не имело значения. Рита была главной из причин, я надеялся, что после нашего разговора она наговорит гадостей, расплачется, убежит – но уж слишком спокойно девушка все приняла, будто сказанное ее не волновало. Хорошо, если так, а если она что-то задумала? Я все еще продолжал надеяться, что и желание меня увидеть, и просьба принести что-то личное указывали на то, что сегодня мы распрощаемся навсегда. Возможно, мне предстоял нелегкий разговор, ее уговоры, попытки все изменить… возможно, нет. Пора было признаться, что я совершенно не знал эту девушку, представить не мог, что творится в ее голове, но и поступать в отношении нее подло не хотел. Не знаю, что питало мое чувство вины, но внутренний голос подсказывал: то, что я не мог бы сказать абсолютно искренне, что я не люблю ее. И обратное, наверное, тоже.

Ближе к полуночи, как и условились, я отправился к кромке леса, надеясь всем сердцем, что никакой из моих кошмаров не подберется ко мне раньше, чем я встречусь с Ритой – в ее обществе они меня не трогали. Личная вещь, что она так просила принести с собой, была выбрана с легкостью: отлично понимая, что девушка захочет сохранить что-то себе на память, я остановил выбор на кулоне, что купил лет пять назад в сувенирной лавке, когда по работе посещал Индию. Ничего особенного в нем не было, на тонкой золотой цепочке висела плоская абстрактная фигурка из того же металла, больше похожая на часть какого-то орнамента и всегда незаметная под рубашкой. По правде сказать, я сам не знаю, за что мне приглянулось это украшение, но судьба порой забрасывала меня в такую глушь, что всегда иметь при себе что-то ценное для оплаты еды или ночлега казалось мне удачной идеей. Жене же она никогда не нравилась, я был уверен, что она будет только рада, потеряй я где-то эту вещицу, поэтому… Да, если называть все своими именами, подвеска мне пригодилась именно так, как я и ожидал – откупиться. И от этого мне было еще неуютнее.

Фигурку Риты я различил, только подойдя совсем близко к первым рядам деревьев – в своем сером платье она почти сливалась с ночными тенями, стоя неподвижно и глядя не в сторону деревни, а куда-то в лес. Только бледное лицо, освещаемое луной, оловянной монеткой застыло в полутора метрах от земли. Я думал, что она не явится, но она пришла, поэтому, взяв себя в руки, приготовился говорить, много и уверенно, те слова, что были придуманы для подобных ситуаций задолго до моего рождения. Однако, стоило мне подойти, а ей заметить меня, как девушка тут же метнулась вперед, схватила меня за руку и потянула за собой в лес. Я думал, что она хочет спрятать нас среди царящего тут мрака от посторонних глаз, но Рита, не останавливаясь, упорно продвигалась вглубь чащи, в ту сторону, куда она так пристально до этого вглядывалась. Мне приходилось идти за ней практически на ощупь, держась за руку, изредка ощущая, как развивающиеся пряди ее рыжих волос, казавшихся сейчас черными, касались моего лица. В какой-то момент мелькнула запоздалая мысль, что она запросто может выбрать свой способ оставить меня здесь – просто убить. Мы редко опасаемся этого в нашем цивилизованном мире, но здесь, в этой глуши, отчаявшаяся сирота… Я в который раз напомнил себе, что моей вины здесь нет, я и пальцем ее не тронул, а что там она сама надумала – не мое дело. И с одной стороны это была правда, но…

Рита внезапно остановилась, да так резко, что я чуть не налетел на нее. Лес расступился, слышался запах затхлой воды, и, то ли глаза мои уже привыкли к темноте, то ли здесь кроны деревьев были реже – но я смог разглядеть, что мы стоим у небольшого болотца, с одной стороны заросшего тростником, но в остальном – с гладким зеркалом черной воды, безо всяких кочек, ряски и лягушек. Сложно было определить, как далеко от деревни мы забрались, и смогу ли я сам вернуться туда, не потратив на скитания всю ночь, поэтому оставалось лишь надеяться, что наш разговор в этом столь неромантичном месте не закончится ссорой.

– Рита, зачем ты привела меня сюда?

Я решил не ходить вокруг да около, но то, что услышал от нее, совсем уж не ожидал. Девушка не была расстроена или обижена, наоборот, в ее голосе сквозило воодушевление, хотя и говорила она шепотом.

– Ты сказал мне, что не можешь остаться, потому что у тебя там другая жизнь, жена, друзья и работа, – произнесла она, повернувшись ко мне и обеими руками сжимая мою ладонь. – У тебя обязательства, – Рита заглянула мне в глаза и то, как они блеснули, меня уже не пугало, я с легкостью теперь читал в них эмоции, даже в полумраке. – Но, если бы у тебя была вторая жизнь, второй шанс, возможность раздвоиться…

Я накрыл ее руки второй ладонью и произнес твердо:

– Рита, я не буду делить свою жизнь надвое, обманывать жену и то и дело приезжать сюда.

Она упрямо тряхнула головой.

– Не об этом речь. Если бы не было той жизни в другом городе – ты бы остался?

– Я не буду…

Нервы у нее наконец сдали, и девушка с силой дернула мои руки.

– Отвечай же!

– Да, – кивнул я не задумываясь и совершенно искренне. Черт с ними, с этими сказками, кошмарами, чудовищами, застывшим столетия назад временем! Я чувствовал себя здесь живым, настоящим, борющимся и дышащим как никогда глубоко, потому что каждый вздох давался нелегко и был наполнен смыслом, потому что жизнь здесь была далека от того комфортного, сонного существования, к которому мы все привыкли в своих городских домах, и главная причина – потому что передо мной стояла до крайности странная девушка, которую я… нет, не любил, не позволял себе этого сделать. Но даже без этого она уже стала для меня одним из тех немногих особенных людей, встреча с которыми резко меняет нашу судьбу и мировоззрение.

Рита облегченно вздохнула, и на ее губах появилась легкая улыбка.

– Я нашла способ помочь этому, – она кивнула на болотце. – Ты принес свою вещь?

Все еще не понимая, что она задумала, я протянул ей цепочку с кулоном, но девушка ее не взяла.

– Отлично, – она наклонилась, приподнимая длинный подол платья, полезла в сапог, и минуту спустя в ее руке тускло блеснуло острое лезвие.

– Погоди-ка, что ты собираешься делать? – не спуская взгляда с ножа, спросил я, мысленно прикидывая расстояние между нами и то, в какую сторону я смогу увернуться. Странно, но страха не было, ни холода, ни мурашек, наоборот, мне стало жарко.

Рита удивленно смотрела на меня. "Неужели ты решил, что я могу причинить тебе вред?" – говорил ее взгляд.

– Это ритуал, – наконец тихо ответила она. – Нужна твоя личная вещь и совсем немного крови на ней, – она нехотя кивнула на болотце, став заметно угрюмей. – Человек был создан из глины и грязи, ты ведь помнишь? Все здесь. Твой двойник уже утром вступит в эту жизнь, он уедет в город вместо тебя, а ты – сможешь остаться.

Я с трудом сдерживался, чтобы не поинтересоваться, довольно грубо, что за околесицу она несет. Двойник из болота? Ритуал? Видимо, девушка тоже наслушалась сказок, и теперь цеплялась за любую соломинку. Но, с другой стороны, мне ничего не стоило сейчас уважить ее, чуть подыграв. Пусть ее душа будет спокойна, пусть Рита считает, что она сделала все, что могла, но сама судьба распорядилась иначе.

– Хорошо, – пересилив себя, тихо произнес я. – Что я должен делать?

– Протяни руку, правую, – я послушался, она взяла мою ладонь и, прикусив губу так, будто это делали с ней, провела лезвием прямо по линии жизни. Давила девушка не сильно, но острая, как бритва, сталь, легко разрезала кожу, из-под которой тут же выступила кровь. – Теперь сожми ей свою цепочку, чтобы кровь осталась на ней, прошепчи в кулак указания своему двойнику – и брось цепочку в болото.

Занятый больше разрезанной ладонью, я только сейчас заметил, что в голосе Риты все явственнее проступает с трудом сдерживаемый решительностью страх. Колдовство никогда не входило в число благодеяний, но ведь и она не была в полной мере монашкой. Правда, я-то во все это не верил, поэтому и не боялся ничего.

Выполнив ее указания, порядком измазав подвеску в своей крови, я поднес кулак к губам и тихо, так чтобы девушка не слышала, прошептал:

– Оставайся здесь и живи, не уезжая, вместе с Ритой, – я замолк на пару секунд и добавил, повинуясь минутному порыву. – Будь для нее любящим мужем.

После, коротко размахнувшись, отправил кулон прямо в центр болота. Сверкнув, он с тихим чавканьем упал в воду, еще секунду виднелся на поверхности, а после медленно провалился куда-то вниз, вглубь трясины, вытолкнувшей на поверхность большой пузырь, лопнувший с громким хлопком. По камышам пробежал легкий ветерок, добравшийся до берега холодным сырым дуновением, заставившим зябко поежиться.

– Приняли, – еле заметно шепнула девушка, и, оглянувшись на нее, я увидел, как побелели ее губы. – Надо уходить.

Вот тут я спорить не мог и не хотел – и точно таким же образом схватив меня за руку, Рита потянула меня обратно, через лес, в сторону деревни. Ладонь немного ныла, ноги спотыкались о корни, изредка ветви били по лицу, но все это будто происходило не со мной или не здесь – а я до сих пор не мог прийти в себя, поверить в то, что я сейчас, вместо выяснения отношений, колдовал над лесным болотом, окропляя его своей кровью.

Ударивший в нос запах дыма вывел меня из задумчивости. Мы стояли на самой кромке леса, отсюда уже видна была деревня, как обычно лишь с тусклыми огоньками в окнах. Будто жили здесь не люди, а призраки. Ночь перешагнула свою половину, становилось все холоднее, и руки Риты, наспех перебинтовывавшей мне ладонь, казалось, немного дрожали. В ее распущенных волосах застряли маленькие веточки и листья, на платье кое-где красовались зацепки, оставленные колючим кустарником, на щеке заметна была короткая царапина – но она не обращала на это внимания. Девушка подняла на меня глаза, и в них вместе с отраженным лунным светом сияло счастье.

– Теперь, что бы ни произошло, мы будем вместе.

Она обняла меня за шею, и по тому, какими теплыми были ее руки, я понял, что трясет ее совсем не от холода, а от волнения, возможно от страха, от бега по лесу. Я не хотел обнимать ее в ответ, надеясь, что так она быстрее меня отпустит, но девушка этого даже не заметила – она привстала на носочки и впервые поцеловала меня. Поцелуй был робким, но ее губы – такими сладкими и горячими, что разом всколыхнули во мне воспоминания о самом первом сне в этой деревне, о тех рассветных часах, когда я любовался ею, и я, не выдержав, ответил, прижав девушку к себе. Рита пошатнулась – у нее, видимо, закружилась голова – и положила голову мне на грудь.

– Пойдем, – тихо произнес я, за руку потянув ее к дому, – уже очень поздно и холодно.

Она согласно кивнула, последовав за мной, чуть опустив голову и заливаясь румянцем.

Я нисколько не ошибся в ее целомудрии: пожелав друг другу спокойной ночи, мы разошлись по своим комнатам, чтобы постараться уснуть. Она перенервничала, но я знал, что ближе к утру сон все-таки сморит ее, в отличие от меня, твердо решившего сегодня не спать. Уткнувшись взглядом в окно, я наблюдал за тем, как в темноте поднявшийся холодный ветер шевелит ветви деревьев в саду, как медленно движется по небу луна, как понемногу тают звезды, и изо всех сил пытался не думать, не анализировать это тяжелое давящее чувство, возникшее в груди. Когда знаешь, что делать, нельзя поддаваться сомнениям, они уведут с выбранного пути. Сон не шел, кошмары тоже, не было ни странных шорохов, ни теней, будто напоследок деревня хотела показать, что она одобряет мой выбор и все странное, что я видел раньше – лишь плод моей неуемной фантазии.

Когда горизонт понемногу стал светлеть, я как можно тише встал с дивана, взял стоявшую рядом сумку, собранную еще вчера, и выскользнул за дверь. Предрассветный ветер тут же пробрал меня до костей, выдув все тепло дома, но мгновенно взбодрив и заставив ускорить шаг. Не оборачиваясь, не глядя по сторонам, в серых сумерках я направился к дороге через лес, по которой сюда пришел, отлично помня, что путь предстоит долгий. Но, как ни странно, позже я не мог вспомнить ни единого его метра. Я шел, словно пьяный, почти не ощущая дорогу, не замечая ничего вокруг, сконцентрировано глядя внутрь себя, так и не вспомнив ни про монетку в пне, которую хотел забрать, ни про все остальное, замеченное мной по пути сюда. Будто я летел или… бежал из деревни, опасаясь, что меня могут догнать. Но никто не бросился вдогонку.

Я выскочил из леса на остановку как раз в тот момент, когда автобус хотел развернуться и уехать, даже не притормозив – что нисколько не странно, учитывая, что, кроме меня людей на ней не было. Водитель резко затормозил, открыл дверь, и я заскочил в салон, тут же пройдя в самый конец, бухнулся у окна, отходя от только что совершенной быстрой прогулки. Тогда я еще не чувствовал усталости, но уже к обеду мои ноги нещадно ныли. Автобус тронулся, и тут меня, наконец, отпустило гнавшее меня чувство. Сердце стало биться медленнее, я глубоко вздохнул и довольно быстро задремал, без сновидений и кошмаров, наверстывая бессонную ночь.

Я был дома уже к обеду, неплохо отдохнув в дороге. Жена с работы еще не вернулась, так что вся квартира была предоставлена мне, и первым делом, закинув все вещи в стиральную машину, я залез под душ и отмокал там не менее получаса, смывая с себя всю усталость путешествия, накопившуюся грязь и тяжелые мысли. Потом все же заставил себя выбраться оттуда, растереться полотенцем и, нырнув в любимый халат, отправился сам варить себе кофе. Знаете, ощущение дома, уюта, во многом состоит из привычных для нас запахов: мыла для рук, геля для душа, запаха одежды, выпечки, свежесваренного кофе. С чашкой в руках я прошел в свой кабинет, устроился в кресле и прикрыл глаза, ощущая, как постепенно все тревоги уходят и все, что произошло в последние дни, потихоньку смазывается, уплывает, рассеивается, словно дым или утренний сон. Резко дернувшись и чуть не расплескав остатки кофе, я открыл глаза и потянулся к кнопке включения ноутбука, понимая, какую большую ошибку совершил, вопреки обычного не занося во время путешествия в блокнот пометки, и к какой опасной черте сейчас подошел, рискуя лишиться всего материала, что стоил мне немалых пота и крови – в прямом смысле слова.

Уже спустя пару минут я, позабыв обо всем на свете, кроме моей статьи, быстро стучал по клавишам (привычка, доставшаяся мне после долгой работы на печатной машинке), пытаясь набросать план, основу будущего сочинения, но невольно выкладывая сказки дословно, будто они уже были записаны на пленку где-то внутри меня – и я не мог выкинуть из них ни слова. Я не заметил, как вернулась жена – она заглянула в кабинет, тепло обняла меня сзади за плечи и что-то произнесла, кажется, "Я рада видеть тебя дома" – но я просто знал уже, что она скажет, я не слышал ее слов. Уже не в первый раз я уезжал за репортажем и по возвращении вот так, не замечая ничего, работал в своем кабинете, пока статья не была окончательно готова или хотя бы набрана для редактирования – она знала это, еще до замужества, и это был ее выбор.

Поздним вечером она принесла мне тарелку горячего ужина, предусмотрительно накрытого колпаком, чтобы дольше не остывал, и неслышно удалилась, ласково поцеловав в шею. Я кивком головы поблагодарил за еду, даже не выныривая мысленно из сюжета той сказки, что сейчас набирал, и отлично понял ее намек, который, впрочем, не менялся уже который год – она будет ждать меня, пока не заснет. Увы, сегодня безрезультатно. Работа отпустила меня только утром, я позже подумал, что поэтому даже не смог бы проверить, найдут меня здесь кошмары или нет: самое ужасное чудовище могло бродить на расстоянии вытянутой руки – я бы просто не обратил внимания. Отправившись в ванную ополоснуть лицо, чтобы уставшие глаза перестали слипаться, я неожиданно втянул носом воздух и невольно скривился, ощутив запах сырости и затхлой воды, больше подходящий именно для деревни, но никак не для городской квартиры. Оглянувшись, я увидел задернутые шторы перед ванной, смысл существования которых до сих пор оставался для меня загадкой, и понял, что запах идет оттуда.

Уже не в первый раз жена, приняв ванну, зачем-то закрывала их. Мы старались не ругаться по бытовым пустякам, к тому же она как-то призналась на мое замечание, что сама не знает, зачем делает это – так было принято в ее доме и с малых лет вошло в привычку, с которой теперь взрослая женщина ничего не могла поделать. Ну что ж, она во многом была терпима ко мне, было бы грубо и глупо не ответить ей тем же. Поэтому я уже в который раз просто подошел и раздвинул шторки. Затхлый запах шел из слива, я промыл его водой, чуть удивленно прислушиваясь к странным булькающим звукам, и сделал в уме заметку после посмотреть, в чем там дело. В тот момент, когда я выходил из ванной, зазвонил будильник, и я услышал сонное бормотание жены и шорох одеяла. Наверное, пора было сделать перерыв и немного подкрепиться, поэтому, захватив свою тарелку с нетронутым ужином, я отправился на кухню: разогревать его в микроволновке и готовить ей завтрак.

– Доброе утро. Ты так и не ложился? – все еще сонно щурясь, она зашла на кухню, по пути завязывая халат, и упала на табурет.

– Нет, хорошо работалось, – я поставил перед ней кофе и совершенно гадкую на вкус овсянку-пятиминутку, которую некоторые женщины почему-то очень любят, согласно опросам нашего журнала, и принялся за ужин, внезапно ставший завтраком.