Текст книги "Взрослые сказки (СИ)"

Автор книги: Наталья Изотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Раздевшись донага и аккуратно сложив на берегу свою одежду, Адель сделала первый шаг в прохладную воду. Из-под ее ног тут же поднялся ил, замутив и так темную поверхность, а ступни поплыли по скользкому дну, но девушка не остановилась. Медленно она заходила все дальше, все глубже, не обращая внимания на затхлый запах и прилипшую к телу ряску. Вода плескалась уже у ее носа, еще пара минут – и макушка скроется под поверхностью, а потом останется лишь сделать глубокий вдох, перетерпеть боль в легких – и все будет кончено. Именно в этот момент Адель ощутила, как что-то большое коснулось ее ноги, и услышала в голове чужой голос: «Мы могли бы помочь тебе». Девушка не удивилась и не испугалась – идущих на добровольную смерть вообще сложно чем-то испугать. «Как?» – так же мысленно спросила она, так как рот уже был ниже уровня воды. «Ты станешь русалкой. Русалки творят чудеса и исполняют желания». «Я смогу вылечить свою маму?!» – забывшись, чуть было не выпалила вслух девушка. «Нет, но если твой отчим загадает тебе такое желание – то она поправится». «Тогда я согласна», – кивнула Адель, и в это же мгновение десятки когтистых рук вцепились в ее тело, дернули под воду и потащили по дну.

На следующее утро, проспавшись и немного придя в себя, отчим Адель почувствовал сильную жажду. Он стал ворчать и звать нерадивую падчерицу, что, вопреки обыкновению, не спешила к нему с кружкой холодной воды и горячим обедом, но потом вспомнил, что давеча та сбежала из дома. Проклиная все на свете, мужчина тяжело поднялся и отправился за водой к колодцу, который находился тут же, во дворе. Он опустил ведро и вдруг услышал в своей голове знакомый голос, заставивший удивленно оглянуться по сторонам, а потом затрясти головой, прогоняя морок, хотя это и не помогло. Наконец он догадался опустить взгляд в колодец и увидел там свою падчерицу, наполовину высунувшуюся из воды.

– Ты что, дуреха, вчера в колодец упала? – спросил он, даже не подумав, что девушка выглядит как-то странно, но вовсе не как измученный человек, просидевший всю ночь в холодной воде. – А чего голая?

«Я не твоя падчерица, я русалка», – был ответ, и в доказательство этих слов из воды показался кончик рыбьего хвоста.

– То есть, обед ты готовить не хочешь? – грозно рявкнул мужчина.

«Я могу исполнить любое твое желание, но за него придется заплатить. Чем дороже и сложнее желание – тем выше цена».

– И чем же я должен платить? В доме давно нет денег.

«Собой. Я ем мясо».

Отчим, испугано бормоча проклятья, отшатнулся от колодца и ринулся в дом, где тут же откупорил новую бутылку. Он наполнял кружку, осушал ее и наполнял снова, не обращая внимания на тихие мольбы жены, мучившейся от голода и жажды, пока в деревне не наступила ночь. Тогда, немного осмелев от выпитого, вернулся к колодцу и осторожно заглянул вниз, где в лунном свете плескалась русалка.

– Так что, ты можешь выполнить любое желание? Какое, например?

«Я могу выполнить сколько угодно желаний. Например, вылечить твою жену».

– Это подождет. Сотвори-ка мне кошель золотых монет.

«Кошель…» – задумчиво раздалось в его голове. «Хорошо, это будет стоить тебе пальца». В руке мужчины появился тяжелый, набитый монетами мешочек. «И если ты не выполнишь это условие, он вновь пропадет». Отчим сглотнул, переводя взгляд с денег на свою левую руку. Он не хотел этого делать, но искушение легкой наживой было слишком велико, и алчность взяла верх. Выхватив из сапога нож и надеясь, что хмель в голове хоть немного заглушит боль, он одним махом отрубил свой мизинец и, прижимая искалеченную левую руку к груди, бросил его в колодец. Русалка поймала «оплату» зубами и довольно захрустела, вонзая острые зубы в кость.

«Я буду здесь, когда ты решишь пожелать еще что-нибудь», – напоследок кинула она и, плеснув по воде хвостом, исчезла.

Стоит ли говорить, что всю неделю отчим провел со стаканом, пропивая полученные деньги. Когда он опомнился, его жена уже была мертва, и это каким-то странным образом отрезвило его, заставило бросить пить. Некому больше было присматривать за домом, он остался одиноким, никому не нужным пропойцей, и такая судьба так сильно напугала мужчину, что он взялся за ум. С трудом пересиливая себя, он спрятал бутылку и принялся приводить в порядок обветшавший дом, побрился и постригся, впервые за долгие месяцы приняв человеческий облик, стал выходить со двора и даже, пусть не сразу, но нашел себе работу. Русалка в колодце больше не появлялась, ведь ее бывший отчим ни разу не собирался загадывать желание. Если эта мысль и приходила ему на ум, он отчаянно гнал ее прочь, вспоминая о цене, которую ему предстоит заплатить.

Прошел год. Соседи умерли, оставив после себя девочку-сироту семнадцати лет, и мужчина все чаще стал предлагать помощь, напрашиваться в гости и намекать на то, что ему в доме нужна хозяйка, однако всегда получал холодный отказ. Он не мог приказать чужому сердцу, разве что…

Поздней ночью он подошел к колодцу и позвал русалку. Ничего не произошло, но мужчина принял твердое решение и не хотел отступаться так быстро. Он звал ее около часа, пока, наконец, вода не плеснула тихо, и из нее не показалась девичья голова, так похожая на его падчерицу.

«Зачем ты звал меня?» Голос в голове, хоть и не имел почти интонаций, все же был недовольным.

– Я хотел загадать желание.

«А я не хочу больше исполнять твои желания. Ты даже не попытался спасти свою жену, ты убил ее!».

– Возможно, в ее смерти и есть толика моей вины, но она была тяжело больна! Я сожалею об этом, я изменился, решил начать жизнь заново! Выслушай меня и потом уже решай, – взмолился он.

Русалка сделала круг в колодце, потом вынырнула до пояса и покачала головой.

«Я не верю тебе, такие не меняются».

– Позволь, я покажу тебе, как преобразился дом! Давай я спущу вниз ведро и подниму тебя сюда, чтобы ты своими глазами все увидела.

То, что когда-то было Адель и все еще хранило отголоски ее переживаний и тоски по дому в сердце, поколебалось и дало согласие.

Мужчина посадил ее в большое ведро, вытащил из колодца и понес в дом, где поставил на стол, чтобы было лучше видно. Убранство действительно преобразилось: стало гораздо чище, на окнах висели новые занавески, пропал тяжелый сивушный запах.

– Конечно, я не так хорош в домашних делах, как женщины, – произнес он, заметив, как на черные глаза русалки навернулись слезы, – но я старался вернуть тот уют, что был раньше, когда мы жили семьей… Я думал о том, чтобы взять в жены девушку, сироту, живущую по соседству.

Существо в ведре повернуло к нему голову.

«И весь этот ад начнется снова?»

– Нет-нет, больше такого не повторится! Я буду добрым мужем и заботливым отцом, если у нас появится ребенок, дай мне второй шанс!

«Так каково же твое желание?»

Мужчина подошел к столу.

– Она не отвечает мне взаимностью, не знает своего счастья. Я желаю, чтобы она всем сердцем полюбила меня, привязалась ко мне и слушалась, как и положено жене, уважающей мужа.

«То есть ты хочешь, чтобы чужое тело и сердце отныне и навсегда принадлежали тебе? Но ты не сможешь оплатить такую высокую цену».

– Смогу, – одним рывком он протянул руку вперед и схватил русалку за горло, поднимая задыхающееся существо над водой. – Оплачу, оставив тебе твою жизнь, мерзкое чудище. И ты выполнишь мое желание немедля!

Попавшаяся на подлую уловку, вытащенная из воды, русалка поняла, что иначе погибнет, и кивнула. Спустя минуту в ворота постучали, и мужчина отпустил руку. Он успел лишь увидеть, как мелькнул в ведре хвост – и рыба ушла, словно в бездонный колодец. Он выскочил за дверь, выплеснув воду в огород и поспешил открыть калитку, за которой стояла – как и было обещано – соседская сирота. Заливаясь слезами, девушка бросилась ему на грудь, бормоча про то, что сожалеет о своей глупости и гордости, о своих отказах его ухаживаниям.

Недолго думая, на следующий же день сыграли свадьбу, и в доме появилась новая хозяйка. Сначала все шло хорошо, муж помогал жене по хозяйству, был ласков, и вскоре она уже ожидала ребенка, но потом, когда дитя появилось на свет, все изменилось. Мужчина снова стал грубым и ленивым, вновь начал пить, он кричал на девушку за малейший проступок, а слезы ненавидел так, что та лишь украдкой всхлипывала после очередной обиды, прижимая к себе первенца, не понимая, что так сильно изменило этого человека, и даже не догадываясь, что таким он был всегда.

И тогда к нему стали приходить видения. На любой поверхности воды, будь то быстрая река или пиво в кружке, он видел отражение русалки, беззвучно открывавшей синие губы и повторявшей одно и то же слово «Оплата!». Мужчина перестал купаться в реке и ходить на рыбалку, все широкие кружки были выброшены из дома, воду из колодца таскала жена, а пил он из узкой чашки, залпом, закрыв глаза, с каждым днем становясь все более хмурым и злым. Страх рос в нем, отравляя душу, поэтому не было странным то, что ослабевшее тело вскоре захватила болезнь, усугубляемая беспробудным пьянством. Молодая жена суетилась вокруг него, стараясь помочь, а мужчина безвольно позволял двигать себя, словно тряпичную куклу, не выпуская изо рта горлышко бутылки. Она кутала его в шарфы, которые он срывал, если только они хоть немного мешали ему, пыталась напоить чаем с медом и вареньем, но пил он его крайне неохотно.

Наконец, как-то вечером, она налила в большой таз воды и добавила горчичный порошок, чтобы хорошо прогреть тело и вывести недуг вместе с потом. Пребывая в полубредовом состоянии от алкоголя и слабости, мужчина не сразу понял, что его ноги коснулись воды. А когда осознал это и хрипло закричал, было уже поздно – из таза появились тонкие длинные пальцы с перепонками и острыми когтями, которые тут же намертво впились в его тело и рванули вниз. Мужчина провалился по колено, потом по пояс и застрял, будучи гораздо шире. Но тут его крик стал выше и громче, он заметался, протягивая руки к отступившей в ужасе жене, первым делом кинувшейся к малышу, а вода, выплескивавшаяся на пол, стала красной. Всего за пару минут его тело было выедено изнутри, превратившись в пустой кожаный мешок, с легкостью протиснувшийся в таз и исчезнувший в нем. Русалка забрала свою оплату и больше ее никто не видел.

Когда он замолчал, мы некоторое время сидели в тишине, думая каждый о своем. Я смотрел на озеро, представляя, что там действительно могли обитать кровожадные русалки… или отчаявшиеся девушки, не нашедшие ни у кого защиты? После второй сказки у меня было, с чем сравнивать, выводить закономерности, особенности, которые сложно оказалось не заметить: сказки, в первую очередь, были о деревенских жителях, об их нелегкой и порой жестокой судьбе, и уже потом – о чудовищах. Что интересно, эти мистические существа, согласно сюжету, жили неподалеку, но совершенно незаметно, не стремились вмешиваться или вредить – будто дикие звери, пока их не тронут. Просто… так получилось.

Эта мысль плотно засела в голове и теперь все время всплывала поверх других, хотя я довольно смутно представлял, что мне могло дать ее подтверждение. Но, как известно, два раза – это совпадение, и только три – закономерность, то есть мне нужна была еще одна сказка. "К тому же эта совсем не страшная, – неожиданно для самого себя заметил я. – Русалка не приползет ночью в мой дом, стоящий далеко от реки". Я уже открыл было рот, чтобы попросить врача рассказать мне еще одну сказку, как он закончил вытряхивать погасшую трубку, постукивая ею о ствол дерева, поднялся на ноги, посмотрел на небо, где скользили серые, еще не напившиеся влаги облака, и покачал головой, будто прочитав мои мысли.

– Завтра будет дождь, а я еще не закончил домашние дела. Думаю, нам пора в обратный путь.

Я смиренно кивнул, понимая, что все мои просьбы будут бесполезны – нельзя силком заставить человека что-то интересно и красочно рассказывать, а говорить на ходу уже немолодому Дамиану будет тяжело. Странно, он никогда и ни в чем пока не отвечал мне отказом, всегда был более чем дружелюбен и гостеприимен, но я чувствовал в нем какую-то внутреннюю силу и решительность, с которыми бы никогда не стал спорить – качества, присущие лишь волевым людям, которых не сломила даже надвигающаяся старость.

Мы вернулись в деревню, показавшуюся мне после ярких красок леса еще более серой, угрюмой и сонной, и врач произнес:

– Если захотите, приходите ко мне через пару часов – к тому времени я уже управлюсь, и мы поужинаем, – я вдруг понял, что мне совсем нечего есть, и он попросту содержит меня, и почувствовал укол вины.

Но тем не менее, у меня хватило наглости спросить:

– Могу ли я рассчитывать на еще одну сказку сегодня?

Дамиан кивнул.

– Да, если захотите слушать.

– Спасибо, тогда до вечера.

Я не стал предлагать свою помощь – как-никак, это были его вещи, развешанные на заборе, а уж в обращении с лекарственными корешками я вовсе ничего не смыслил и только бы мешался под ногами. Возможно, я судил со стороны городского жителя, врач бы не увидел в этом ничего предосудительного… но мне не терпелось поговорить с местными обитателями.

Выйдя на главную дорогу, я огляделся: слева от меня тянулись небольшие, обжитые в большинстве своем домики за высокими заборами, и я не видел во дворах людей, справа был уже знакомый церковный огород, в котором работала лишь одна девушка. Поколебавшись немного, я решил вначале направиться к ней. Да, я помнил наш неудавшийся диалог вчера, но все же мое отношение к этим странным рыжим красавицам немного изменилось. По крайней мере, мне захотелось попытаться вновь с ними поговорить.

Девушка занималась тем, что собирала крупные, созревшие ярко-оранжевые тыквы в большую тачку, намереваясь, видимо, везти их в какой-нибудь сарай, где они будут храниться всю зиму. Было заметно, что ей довольно-таки тяжело.

– Добрый день, – произнес я, подходя к краю вскопанной земли, и, заставив себя дружелюбно улыбнуться, подождал, пока девушка распрямится, поднимет голову и посмотрит на меня.

Удивительно, это оказалась моя вчерашняя собеседница. Так как яркого солнца сегодня не было, и она больше не щурилась, я готов был поклясться, что ее синие глаза чуть отражают свет.

Впрочем, на этом чудеса закончились – девушка снова не произнесла ни слова, лишь молча кивнула в знак приветствия, заставив меня почувствовать себя нежеланным собеседником и, что случалось со мной редко, ощутить некоторую неловкость. Видимо, стоит попытать удачу в другом месте, незнакомка, возможно, немая.

– Я хотел лишь спросить, не видели ли вы где-то здесь золотого кольца? Я потерял его вчера.

Как я и предполагал, девушка лишь отрицательно мотнула головой.

– Тогда простите, что отвлек, Бог в помощь, – уже еле скрывая досаду буркнул я и отвернулся, собираясь направиться к виднеющимся на той стороне дороги серым домикам.

– Бог не поможет, а вы бы могли, – послышался сзади красивый глубокий голос, и я ошарашено застыл на месте. Она не немая?

Подавив первый невежливый порыв воскликнуть "Вы умеете говорить!", я вновь обернулся к девушке, теперь пристально смотревшей на меня и чуть улыбавшейся. Если что-то все же заставило ее раскрыть рот, то теперь надо действовать с умом не и задавать больше вопросов, на которые можно ответить простым движением головы или жестом.

– Конечно, я с радостью помогу вам, – начал я. – Что я должен делать, …?

Пауза в конце фразы предполагала, что девушка может назвать свое имя, на что я не особо надеялся.

– Рита. То же, что делала я – собирать урожай, – жестом умелой хозяйки повернув в руке нож, она протянула его мне рукояткой вперед. – А ваше имя?

– Ланс.

Она кивнула и стала смотреть, как я работаю. Должен признаться, со стороны тыквы выглядели куда более легкими, чем были на самом деле, уже через пятнадцать минут, несмотря на прохладный воздух, мне стало жарко, на лбу выступил пот, противно заныла спина. Тем не менее, мои труды были вознаграждены разговором.

– А почему ваши сестры не помогают вам? – поинтересовался я, в очередной раз чуть не порезавшись, перепиливая сухой хвостик.

– У них другие дела, – пожала плечами девушка. – Сегодня моя очередь работать в огороде.

Она хитрила – очередь явно перешла ко мне, Рита же просто стояла, сложив руки на груди, чуть опираясь на край тачки, и наблюдала, как я мучаюсь.

Мы поговорили еще немного – вопреки расхожему мнению, что большинство людей, особенно девушки, любят рассказывать о себе, рыжая жительница церкви (как бы странно это не звучало, они с сестрами действительно в ней жили) крайне неохотно делилась информацией о своей персоне. Об остальных обитателях деревни она могла сказать еще меньше, так как видела их лишь мельком, когда обменивала продукты.

– А сказки? Врач рассказывал вам сказки? – теперь мне было трудно произносить многословные фразы.

Рита улыбнулась шире, я уже заметил, что зубы у нее никакие не мелкие и не острые, а самые обычные, ровные и белые. Странно, что при первой встрече мне так показалось.

– Мы тут работаем с малолетства, как-то не до сказок. Читаем Святое писание.

– Ни разу?

– Ну, возможно, в самом раннем детстве… я не помню.

Я уже прекрасно понял, что Рита врет, не желая рассказывать об этом, и мне стало немного стыдно, что я толкаю жительницу церкви на подобное. Видимо, причины действительно были серьезные.

– Значит, ты не знаешь историю усадьбы? – Я сам не заметил, как мы перешли на "ты", она, кажется, тоже.

Рита пристально посмотрела на меня и пожала плечами.

– А что там за история? Мне нет дела до жизни знати. Давай уже заканчивать, вечер близится, да и тыкв пока хватит.

Я наконец смог разогнуться, держась за спину не хуже Дамиана сегодня, и посмотрел на небо, почти полностью затянутое тучами, скрывавшими положение солнца. Время пробежало незаметно, и мне уже, наверное, пора было возвращаться к врачу.

– Спасибо за помощь, – Рита взялась за ручки нагруженной доверху тачки.

– Давай я довезу до церкви! – поспешил предложить я, но девушка отрицательно мотнула головой.

– Не надо, сестрам лучше не знать, что ты мне помог. Прощай.

Она привычным движением и, кажется без особого труда, приподняла тачку и покатила ее к ступенькам, а я спешно направился к домику Дамиана, подгоняемый нешуточным голодом, разыгравшимся после физического труда.

Там все уже выглядело как в первый мой визит, вещи были убраны в дом, двор приведен в порядок. Врач, как всегда, первым делом отправил меня мыть руки, и я с удовольствием ополоснул лицо и шею бодрящей холодной водой. Я был уверен, что он своими глазами видел, как я ковырялся на церковном огороде и разговаривал с Ритой, и даже немного опасался, что Дамиан будет этим недоволен – ведь он предупреждал меня не приближаться к этим девушкам. Или это входило в текст сказки? Как бы то ни было, вопреки моим ожиданиям, он не то, что не упрекнул меня ни в чем – даже не поинтересовался, удалось ли мне поговорить с местными.

Ужин был сытный и, наверное, вкусный, но я ел больше для того, чтобы заглушить голод, думая о словах Риты. Было бы злой насмешкой рассказывать девушкам в церкви сказку про хозяев усадьбы, поэтому нет ничего удивительного, что она не знала ее. Но почему в ее реплике промелькнуло это старое слово, "знать"? Ведь там давно никто не жил. Что-то не складывалось, и я решил проверить все сам – после сказки поблагодарить Дамиана, сказать, что отправляюсь спать в дом, который уже скоро буду называть своим, а потом…

– Не передумали? – голос Дамиана вывел меня из задумчивости, и я невольно вздрогнул, после пару секунд осмысливая его вопрос.

– А, сказка. Нет, конечно же нет, я хочу собрать как можно больше.

Окончательно сосредоточившись на том, что я сейчас узнаю, я сел поудобнее, приготовившись слушать и отогнав на время другие мысли.

Врач пожал плечами и приступил к привычному ритуалу раскуривания трубки, а потом неспеша начал рассказ.

Уже через месяц после смерти мужа у Эдит вырисовался круглый животик. У нее уже был сын, и они всегда хотели второго ребенка, но теперь это счастье сулило ей лишь большие проблемы – ведь трудно женщине одной прокормить двух детей. Она разрешилась от беременности темной осенней ночью, когда положенный срок еще не пришел, и повитуха сразу сказала, что дитя вряд ли протянет хотя бы сутки – таким маленьким и слабым был ее младший сын, слишком хрупким, с неестественно узкой головой. В нашей деревне никто не выхаживает ни детей, ни животных, заведомо обреченных на гибель, никто не продлевает их мучения. Однако Эдит умоляла позволить ей побыть с ребенком этот день, проститься с ним, как с последним напоминанием о муже – и ей позволили. Когда к ней пришли на следующий вечер, женщина все еще лежала в кровати, а старший сын указал место во дворе, где он, по велению матери, закопал уже холодный сверток. Больше Эдит никто не беспокоил.

Прошло время, и никто бы не стал судить, если бы она нашла себе нового мужа и опору семье. Однако Эдит наоборот стала замкнутой, хмурой и нелюдимой. Она больше не пускала на порог ни родственников, ни подруг, она прикрикивала и гнала вон идущих мимо ее дома людей, будто ревностно оберегая тишину и все большее запустение на своем участке. Многие говорили, что сильная любовь к мужу и горе двойной потери свели ее с ума – и это тоже никого не удивляло.

Пока женщина пыталась забыться в тишине, ее старший сын подрастал и как-то незаметно из ребенка превратился в юношу, а потом и в молодого мужчину. Он всегда безропотно слушался мать, но сердцу (или законам природы, как угодно) не прикажешь, и настал тот день, когда он привел в дом молодую жену. Дома в деревне всегда переходили по наследству, молодежь часто жила со стариками, чтобы заботиться о них так же, как они заботились о них в детстве, так что ничего необычного в этом не было. Девушка, приходя в чужой дом, понимала, что теперь ей придется слушаться новых правил, безропотно исполнять указания новых родственников, но она и представить не могла, какими странными окажутся они. Эдит требовала от нее полнейшей тишины, она строго-настрого запрещала ей петь за работой, разговаривать в полный голос, а за упавшую на пол швабру готова была просто поколотить. Девушка, вынужденная целый день оставаться в этих гнетущих условиях, каждый вечер с нетерпением ждала мужа с работы, чтобы иметь возможность хоть ненадолго покинуть с ним этот дом.

В тот холодный осенний день вовсю лил дождь, пожилая хозяйка, почувствовав себя неважно, легла вздремнуть, а невестка хлопотала у печи, готовя ужин и надеясь, что сегодня муж вернется пораньше. Ей было грустно и даже немного страшно в темном доме: дождь, шелестевший снаружи, барабанил по окнам, и внутри тоже где-то капало и постукивало, храпела Эдит, свистел на чердаке ветер – и даже аромат сидевших в печи пирожков не спасал от тяжелых мыслей. Девушка не выдержала и, зябко обнимая себя за плечи, тихонько запела. Вначале она прислушивалась к звукам из соседней комнаты, но хозяйка продолжала крепко спать, а песня, что часто звучала в родном доме, придавала девушке уверенности, работа заспорилась в ее руках, страх и тоска отступили.

Сверкнула молния, а спустя пару секунд громыхнуло совсем рядом – даже посуда на полках звякнула, а в глубине дома что-то упало. Но идти и проверять, что, совсем не хотелось. Эдит похрапывала, дождь лил как из ведра, и в комнате стало так темно, что девушка все же рискнула зажечь фитиль в лампе, хотя солнце, невидимое за тяжелыми тучами, еще не зашло – а ее непременно бы отчитали за такое транжирство. Но сидеть в темноте было невыносимо, к тому же она решила налепить пирожков побольше, ожидая, что вот-вот вернется муж. Продолжая тихо напевать, девушка возилась с тестом, стоя лицом к окну и выглядывая сквозь текущие по стеклу потоки воды силуэт супруга, когда почувствовала, как по спине у нее побежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Она явственно ощутила, что позади, в темной части дома кто-то стоит и смотрит на нее.

Слова застряли в горле, девушка с трудом заставила себя медленно обернуться и судорожно впилась пальцами в шершавую поверхность стоявшего рядом стола. На подрагивающей границе света и мрака застыла изломанная тень, и из темноты на девушку уставились два больших, неестественно белых, словно слепых глаза. Послышался тихий хрип, и в круг света стала вытягиваться – сучковатая палка, как вначале показалось застывшей от ужаса невестке – рука с буроватой, морщинистой, словно старческой кожей, с тонкими пальцами, на большинстве которых ногти были обломаны или сорваны, оставив лишь почерневшие пятна крови, другие же чудом держались на самом корне и торчали под прямым углом, готовые вот-вот отлететь. Длинная, словно бесконечная, тощая рука все тянулась вперед, а следом за ней показалось узкое, похожее на угольный утюг лицо, на котором можно было разглядеть лишь глаза. Пошатываясь и держась за стену, существо сделало еще один шаг к девушке, и та, наконец отойдя от своего странного оцепенения, громко закричала.

Тут же перестала похрапывать Эдит, судя по звуку упав с кровати, скрипнули ворота, послышались быстрые шаги по двору, и в дом ворвался старший сын, держа топор в руках и озираясь по сторонам. Дрожащей рукой девушка указала на стоявшее всего в нескольких шагах от нее чудище, и мужчина, замахнувшись, бросился на него, однако достать монстра не успел – выскочившая из комнаты мать повисла на поднятой руке, отбирая топор и мешая двигаться.

– Что ты де…? – мужчина захрипел, когда тонкие и не в меру сильные пальцы сомкнулись на его горле, дернулся, поднял вторую руку, но и ее перехватили и сжали так, что захрустели ломающиеся кости. Из-за нехватки воздуха и стекавшей из разодранной шеи крови перед глазами все поплыло, он выронил топор, и женщина, сжимая его, отошла на пару шагов. Она так и стояла, побледнев как скатерть, поджав губы и впившись пальцами в топорище, пока не прекращая, громко кричала девушка, пока чудище монотонно било голову в своих руках об угол печи, так что осколки разлетались по всему дому. Девушка выдохлась, перешла на визг, и Эдит, подойдя к ней, влепила сильную пощечину:

– Вот видишь, что ты наделала?! Все из-за тебя!

Но ее злой взгляд встретился уже с закатывающимися глазами без чувств падающей на пол невестки.

Когда девушка пришла в себя, то почувствовала, что руки ее крепко связаны за спиной, а тело примотано веревкой к какому-то деревянному столбу. Открыв глаза, подождав немного, пока они привыкнут к полумраку, она обвела взглядом небольшое помещение, оказавшееся подвалом их собственного дома, куда ей строго-настрого было запрещено спускаться. Свет сюда почти не проникал, но стоявшая на полу лампа очерчивала вокруг себя желтоватый круг, позволяя разглядеть валявшуюся рядом старую, дырявую перину, разломанные детские игрушки, разбросанные остатки еды и уходящую в темноту крепкую веревку.

– Ну вот, эту ты так быстро не перегрызешь, – послышался голос Эдит, и она, выйдя на свет, подхватила лампу и направилась к лестнице, ведущей наверх.

– Подождите, отпустите меня! – закричала уже охрипшая девушка, пытаясь вырваться, но ее даже не удостоили вниманием. Зато в темноте блеснули белые глаза, и послышался приближающийся шорох шагов. – Помогите!

Тяжелый люк в подполье с грохотом закрылся и звякнул засов, оставив их в полной темноте.

– Чаю будете? Становится совсем зябко.

Я вздрогнул от раздавшегося над ухом голоса Дамиана, выныривая из своих мыслей. Сказка уже закончилась, но я этого даже не заметил.

– Зачем она это сделала? Почему встала на сторону этого чудища? – пробормотал я, чувствуя легкую накатывающую тошноту.

Врач пожал плечами и все же поставил котелок на огонь.

– Животные не выхаживают больных или родившихся с уродством детенышей, понимая, что таким образом происходит естественны отбор, а человек поступает наоборот, такова его природа. Более того, чем больше женщина намучается с таким ребенком, тем сильнее прикипит к нему и ценить будет даже не само дитя, а вложенные в него силы и старания. Но – это лишь мои наблюдения, в сказке об этом не сказано.

– Я… выйду на минуту, – с трудом пробормотал я.

– Да, конечно, – тут же кивнул он.

Выбравшись на улицу, я распрямился и вдохнул холодный воздух полной грудью, пытаясь прийти в себя. Похоже, Дамиан решил отыграться на мне после "нестрашной" сказки с русалкой и в следующей добавил жутких моментов – уж кому, как не врачу, знать, на что реагируют люди. Первые минуты я бездумно смотрел по сторонам: на деревню опускался вечер, солнце вот-вот должно было уйти за горизонт, и теперь я знал, что первые огоньки в окнах появятся только после того, как окончательно стемнеет. Бросив беглый взгляд на опустевший церковный огород, я повернул голову к усадьбе и вспомнил, что хотел еще успеть заглянуть туда сегодня. Ну что ж, прогулка сейчас будет мне лишь на пользу.

– Спасибо за все, я, пожалуй, пойду, – обратился я к хозяину, заглядывая в дом.

– Хорошо, доброй ночи, – ответил врач, кидая в закипевшую воду щепотку трав – в нос ударил пряный запах. – Завтра будет дождь, не выходите на улицу: у вас, как я понял, нету плаща и сапог. Я сам зайду.

– Спасибо, – еще раз коротко поблагодарил я. – Доброй ночи, – и как можно быстрее покинул его дом, выходя на ведущую к усадьбе дорогу.

Через десять минут скорой ходьбы я вынужден был признать, что строение показалось мне расположенным куда ближе, чем это было на самом деле – за все это время я прошел лишь половину пути, вначале то и дело озираясь на дом врача, но позже догадавшись, что ему нет никакого дела до моих похождений. Солнце тем временем уже зацепило горизонт, угрожая тем, что возвращаться придется в глубоких сумерках, но отступиться я уже не мог.

Дорога пошла чуть на подъем, и вот уже передо мной возвышался частокол, ничуть не обветшавший за все эти годы. Внезапно я подумал о том, что усадьба, скорее всего, закрыта на тяжелый, проржавевший замок, и я лишь зря потратил время, добираясь сюда, однако, стоило мне толкнуть калитку – и к своему удивлению я понял, что попасть внутрь будет проще простого. Почти без скрипа она отворилась, пропуская меня на широкую, посыпанную песком площадку перед беленым домом и темным уже парком, больше походившим сейчас на огороженный кусочек леса. Возможно, мне повезет и в дальнейшем? Не зная точно, что ищу, я дернул на себя дверь усадьбы, и она распахнулась безо всяких усилий. Я ощутил холодок и запах сырости, застоявшегося воздуха, пыли и еще чего-то – определить было сложно, так как я уже еле сдерживался, чтобы не чихнуть.

Наверное, стоило отыскать спальню, где происходила самая жуткая часть сказки, или библиотеку – возможно, там могли остаться книги по магии. Или наоборот, их там могло не оказаться, потому что хозяин был каким-нибудь зажиточным купцом и колдовством никогда не интересовался. Однако я не дошел ни туда, ни туда. В просторной столовой, все еще уставленной сервантами с пыльной посудой, на застеленном выцветшей, истлевшей скатертью столе я в последних лучах солнца заметил блеск золота. Удивленно остановился и, чуть поколебавшись, протянул руку к обручальному кольцу. Моему кольцу. Оно идеально село на палец, на то самое место, где уже успел образоваться бледный ободок. Но как такое могло быть, кто принес его сюда? В голове невольно всплыл сюжет известной повести о писателе, страдавшем раздвоением личности. Неужели что-то подобное могло случиться со мной?