Текст книги "Взрослые сказки (СИ)"

Автор книги: Наталья Изотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Тому непросто было заставить себя поверить в подобное, но то, что там обижали женщину – стало ясно, как день. Парень не знал, как поступить. В деревне было негласное правило: все, что происходит за закрытыми дверями дома, остается в семье. И даже пьянчужку, иногда колотившего свою жену, могли разве что пожурить. Тем более, в данном случае это был не простой человек, а выше его на голову. Однако, невеста его не унималась. Она похудела, перестала спать, и только и твердила о тех ужасах, что ей довелось увидеть в ту ночь. Не выдержав, парень сказал, что проверит сам. Конечно, мужчине сложнее было пробраться в усадьбу, но начался сезон охоты, и днем хозяин часто отсутствовал: его жена вновь была на сносях, ее аппетит улучшился; а прислуга, воспользовавшись этим, отдыхала в саду в тенечке.

А ночью все было так же, как в прошлый раз. Парень, на всякий случай захвативший с собой топор, подкрался к окну и увидел девушку, красивей которой он еще не встречал. Он не выдержал и минуты ее криков, распахнул ставни и ворвался внутрь, чтобы прекратить этот ужас. Завязалась драка, книга отлетела в сторону, и очень скоро ее страницы обагрились первой кровью. Под крики вырывающейся женщины, под ругань и удары дерущихся мужчин топор грохнул по доскам – и все смолкло. Тяжело осело в алую лужу на полу одно тело, второе, зажимая бок, упало на колени, пачкая пятерню в чужой крови.

Отдышавшись и с трудом поднявшись на ноги, парень сел на кровать и стал открывать ключом оковы. Женщина затихла, глядя на капли крови на его лице, потом, освободившись, отползла к изголовью кровати, растирая запястья.

– Не бойся, я не…

Договорить он не смог. Женщина выгнулась так, что ночная сорочка затрещала у нее на спине, начала напитываться кровью. В глазах сверкнули золотом вертикальные зрачки, а изо рта, неестественно широко открывшегося и ощерившегося мелкими острыми зубами, раздался нечеловеческий рык. Последнее, что увидел парень, была взметнувшаяся к его лицу белая тонкая рука с длинными когтями и неизвестно откуда появившейся рыжей шерстью. Но его муки на этом только начались.

Их нашли рано утром пришедшие служанки и с диким криком побежали в деревню за доктором и смотрителем поместья. Хотя лечить было уже некого. В забрызганной и залитой кровью комнате лежало два трупа: один хозяина (впервые увидевшие его без рубашки люди удивились количеству тонких длинных шрамов по всему его телу), зарубленного топором, второй – сына смотрителя, с выколотыми глазами, будто выпотрошенного и выеденного изнутри. Кровавый след вел еще к окну, где и обрывался – только на подоконнике остались алые капли и лоскут ночной сорочки.

Что тогда произошло, выясняли долго. Книга, найденная рядом, а также записи хозяина усадьбы нехотя раскрывали свои секреты. Кем он был? По-видимому, все же магом или подобным ему. Тварь, что скрывалась под обликом его тихой жены, была им, как не странно, нежно любима. Согласно выделенному им самим тексту, она могла стать человеком, родив ему сына. А до этого он каждую ночь сдерживал ее превращение с помощью ритуала, так сильно напугавшего служанку. Вероятно, после его применения, это летающее чудовище оставалось человеком еще сутки.

С тех пор в усадьбе никто не жил. Жену смотритель похоронил за несколько лет до этого, а с гибелью сына совсем спился и вечно бормотал всякий вздор. В итоге он ушел в лес, где его растерзал какой-то дикий зверь.

Настоятельница церкви умерла от старости, по крайней мере, так сказали похоронившие ее рыжие девушки. Они стали жить прямо в церкви, и люди перестали ее посещать. Кто знает, кем они становятся ночью? Никто из местных даже близко к ним не подходит, и вам не советую. Вот и все.

Дамиан замолчал, вновь раскуривая потухшую трубку, пока я приходил в себя от его рассказа, не замечая, как сильно сжимаю в руках забытый карандаш.

– Это самая странная сказка, которую я когда-либо слышал, – наконец произнес я. – Особенно, учитывая то, что она привязана к существующему месту и людям. Но не такая уж и страшная.

И тут у меня в голове мелькнуло одно наблюдение, которое могло доказать, что все это врач выдумал только что. Становилось даже обидно.

– Ведь рыжей девушке, с которой я разговаривал, не больше двадцати. Не могла с ее родителями случиться эта история…

И тут я запнулся. Когда? Когда были маги? Но их не было. Когда люди ездили на лошадях и нанимали прислугу? Но ведь это до сих пор делаем и мы.

– В общем, в ближайшем прошлом. А усадьба совсем разрушена.

Дамиан только пожал плечами.

– Это всего лишь сказка. В ней дочки не стареют, как и их мать.

– А… ее нашли? – неожиданно для себя спросил я.

– Кого? – Врач теперь смотрел на меня с недоумением. – Улетевшее в окно неведомое чудовище, питающееся людьми?

Он явно дал мне понять, что это был очень глупый вопрос. Видимо, необычный сюжет все же увлек меня.

– Да, конечно, – иронично хохотнул я, признавая это. – Поздно уже, я пойду.

Через круг в крыше видны были далекие звезды, и залетал прохладный ветер – незаметно для меня, рассказ занял много времени. Расписание движения автобуса я переписал, но, как понял, они не стремились доезжать до конечной. Да и путь ночью по лесу как-то не очень прельщал.

– Я вам очень советую остаться на ночь здесь, – будто прочитав мои мысли, произнес врач. – В лесу очень темно, рискуете заблудиться или покалечиться.

– Но я не хотел бы доставлять неудобство… – начал я, оглядывая его действительно небольшое жилье.

– Нет, вы меня не так поняли, – уточнил Дамиан. – Я не предлагаю располагаться у меня – после отъезда семьи Эстер остался свободным их дом. Он еще не успел обветшать, а уж коль вы здесь каким-то образом по их вине…

Я колебался еще немного – и кивнул. В крайнем случае, я займу диван в гостиной или комнату для гостей. Зубную щетку и свое полотенце я взял.

– Отлично, тогда пойдем скорее, я помогу растопить камин, пока еще не очень поздно.

Захватив вязанку дров со двора, мы отправились через дорогу, к линии стоящих напротив домиков, во многих из которых горел лишь слабый свет. Вот что значит жизнь без благ цивилизации – ведь именно они отбивают у нас здоровый сон, превращая из жаворонков в сов! Я же, после долгой прогулки, сытного обеда и разговора уже понемногу начинал клевать носом. И все же в какой-то момент странное чувство заставило меня перевести взгляд на церковь, на опустевший огород и все так же стоявшую у входа тележку с овощами. Внутри постройки колыхался слабый отблеск – наверное, свечи, совсем немного – изредка заслоняемый тенью.

– Аккуратней, смотрите под ноги, – врач взял меня под локоть и потянул вперед.

Мне пришлось послушаться, отвернуться и продолжить путь.

Дом Эстер казался вполне обжитым, но внутри все же чувствовалась прохлада и сырость. Я, было, попытался нащупать выключатель, но вовремя спохватился, а Дамиан уже за это время безошибочно нашел камин, уложил туда дрова и чиркал спичкой, поджигая тонкие веточки. Огонь радостно вспыхнул, освещая комнату с накрытой чехлами мебелью, мужчина проверил, открыта ли заслонка, и тут же, на каминной полке, нашел свечи в тяжелом кованом подсвечнике. С ними стало гораздо уютней, а я решил, что умыться смогу и завтра утром, при солнечном свете.

– Ну вот, теперь вы не замерзнете, – произнес он, срывая покрывало с дивана и доставая из комода подушку и одеяло. – Отдыхайте, а завтра приходите ко мне, я накормлю завтраком и выслушаю ваше решение.

– Спасибо, вы очень добры.

– Глупости, вы бы поступили так же, – отмахнулся Дамиан, и я со стыдом для себя понял, что нет. Я не стал бы рассказывать сказки незнакомому человеку, кормить его обедом и устраивать на ночлег в доме своих друзей. – Да, но только один совет: не открывайте на ночь окна и не выходите на улицу.

– Почему? – удивленно спросил я, хотя никакого желания этого делать не испытывал.

– Комары у нас зверские! – пояснил врач. – Ну, спокойной ночи.

Он ушел, а я по привычке запер дверь на щеколду и вернулся на диван. Сел там, сначала почти бездумно, слушая отголоски мыслей, вспоминая впечатления за день и не пытаясь выстроить их в последовательный ряд. Но потом раз за разом повторяющаяся концовка сказки заняла мое сознание. В любой сказке, любой легенде должен быть смысл, послание детям. Легенды чаще объясняют местные названия, сказки же должны чему-то учить. "Что происходит за закрытыми дверями дома, остается в семье" Я удивился, что вспомнил эту фразу дословно, но, похоже, это и была главная идея. Сын смотрителя полез не в свое дело и поплатился.

Я задул свечи, лег на диван и укутался в одеяло, уже засыпая, но все же продолжая думать над этим. Какая-то странная идея, хоть и сродни закону про охрану личной…

Внезапно я вздрогнул и усиленно заморгал. Думая, я невидящим взглядом смотрел в окно, выходившее на огород, где деревья и высокий, оплетенный ежевикой забор скрывал от меня дорогу и церковь (разве что башенка виднелась). Но все же я уловил за окном быстрое движение, уже на моей стороне забора, пусть для осознания этого и потребовалось несколько минут. Ощущая не страх, а скорее какое-то напряжение, я замер, не дыша и широко открытыми глазами глядя через стекло, в густую мглу. Минула минута, вторая, но ничего не происходило. «Наверное, птица или белка», – решил я – и тут увидел.

Под моим окном что-то было, какой-то рыжий волосатый бугор стал подниматься из-за подоконника, через мгновение я понял, что это чья-то всклоченная макушка. Сверкнули золотом нечеловеческие глаза с вертикальными зрачками, обшаривая взглядом комнату и, как я не надеялся, безошибочно остановились на мне. Секунду мы смотрели друг на друга, а потом это существо вновь нырнуло под подоконник, а мое сердце ухнуло куда-то вниз. Не успел я опомниться, как со стороны входной двери послышался металлический скрежет, а металл там был только один – щеколда. Я вскочил на ватные ноги, но в этот же момент что-то звякнуло, и дверь со скрипом раскрылась. В темный коридор вкатился мохнатый шар, дверь хлопнула, закрываясь, а он, выбросив лапы, направился ко мне, поблескивая все теми же яркими глазами. "Это не может быть правдой, не может!" – твердил я себе, медленно отступая назад, пока не уперся спиной в холодную стену. Существо подбиралось все ближе, вот оно попало в квадрат тусклого звездного света, льющегося из окна, и я себе на беду смог его рассмотреть: это было ужасное подобие человека, передвигающегося на четырех конечностях, полностью покрытого рыжеватой жесткой шерстью и похожего в своей позе на какого-то паука. С тем лишь различием, что на его спине нервно дергались черные кожаные крылья, как у летучей мыши. Существо, тошнотворно семеня конечностями, непреклонно двигалось ко мне, буравя взглядом и издавая странную смесь хрипа и шипения зубастым ртом. А я не видел поблизости никакого оружия или чего-то, что могло его заменить, не был даже уверен, что вообще смогу пошевелиться.

"Это всего лишь сон, это отголоски дневной информации, – повторял я, вспоминая, хоть и смутно, как кошмары мучили меня в детстве. – Ты сам хозяин своего сна, ты можешь его изменить, можешь прекратить это!" Эти давно забытые слова, что я твердил себе мальчишкой, заставляли меня вновь возвращаться в мои бессонные ночи в темной детской, когда я не мог спать из-за кошмаров и сходил с ума от, как мне казалось, тихо сновавшего по моей комнате злобного существа. Родители не верили и смеялись над моими искренними рассказами, они нарочно выключали свет, заставляя меня "привыкать" к темноте. Но я боялся вовсе не ее, вне нашей квартиры я никогда не чувствовал опасности… Только мамина сестра, всего пару раз гостившая у нас, не стала надо мной смеяться, наоборот, она, втайне от матери, поговорила со мной об этом, сказала, как справиться. "Их кормят твои страхи, Ланс, – спокойно и уверено говорила она, – эти существа. Они есть, но они настолько малы или прозрачны, как тень, что взрослые не видят их, потому что не верят. К тому же взрослые вообще мало что замечают, не так ли? Особенно необычное стараются игнорировать. А дети, как ты, видят и верят своим глазам. И каждая капля твоего страха делает их реальней и сильнее, понимаешь? Это как собака – если бояться ее, убегать – она с лаем побежит за тобой. Но если ты не будешь бояться, если ты научишься игнорировать их – они потеряют силу. Можешь тихо сказать им это. Когда говоришь вслух – легче".

– Но когда они снятся мне, я ничего не могу поделать… – бормотал я.

– Наоборот, – отвечала тетя. – Твой сон – это твоя территория, твой мир. Если ты захочешь, немного потренируешься, если ты будешь помнить, что это сон – этот мир подчинится тебе. Ты сможешь стать, например, суперменом, а эти монстры будут бояться тебя!

Это был последний визит тети, еще не знавшей тогда о своей болезни. Рак стал монстром, которого даже ей не удалось победить, и мне больше некому было рассказать – с радостью и гордостью – что свой бой я выиграл. Не сразу, с трудом, но я победил свои страхи, перестал бояться, а после и замечать их.

Но сейчас я будто снова стал ребенком, и та страшная тень из моего детства наконец приобрела очертания и тянула ко мне когтистую руку.

Я сильно закусил губу, чтобы эта боль отрезвила застывший в ступоре мозг, и тихо, уверенно произнес, стараясь не думать, как это выглядит сейчас:

– Уходи. Я не боюсь тебя. Можешь поспать за дверью, если угодно. Но лучше просто проваливай, потому что ты для меня пустое место!

Это был уже не звонкий голос мальчишки, а грубоватый голос взрослого мужчины, и его звучание успокаивало меня гораздо лучше. Дурацкая сказка! Всего лишь сказка, мираж, детский лепет.

Существо замерло, протянутая рука стала медленно опускаться.

– Пошла вон! – с нажимом, но не теряя самообладания, произнес я, хотя раньше никогда ничего не приказывал им.

Я дернулся и открыл глаза на диване. В окно все так же лился слабый свет, камин уже догорел. Значит, все-таки сон, я был почти уверен! Я нервно хохотнут и устроился поудобней, но тут одна мысль кольнула льдинкой в груди: щеколда. Да, глупость, но я должен был сходить проверить. Темнота не пугала, ведь в ней никого не было, поэтому я нехотя встал и прошел в коридор. Подергал дверь – заперто, щеколда на месте, что и требовалось доказать. Довольный собой, я улегся обратно на диван и приготовился тут же уснуть.

Однако сон не шел. Сердце билось еще слишком быстро, я лежал один в темном чужом доме и невольно прислушивался к его звукам, пытаясь отгадать их природу. Я знал, что такое старый дом в деревне, и не ждал тишины, она казалась бы странной. Но надо было спать, завтра предстоял еще один день, полный работы, мне надо было запомнить новую сказку, возможно, поговорить с остальными жителями деревни, а еще я хотел прогуляться в лесу… И я стал слушать свое дыхание, все более спокойное, расслабленное, сонное. Постепенно дрема окутала меня, и я услышал еще одно, очень тихое дыхание, где-то здесь, рядом, в комнате. "Спи!" – приказал я себе. Но этот тихий звук не ушел. Кто-то находился достаточно близко, чтобы я мог слышать, как выходит воздух из его легких. А потом что-то село на ноги, и я потерял всякую надежду, что сон заберет меня раньше.

Может, это всего лишь кот, которого я до сих пор не заметил? Так или иначе, пришлось открыть глаза. На диване, на моих ногах сидела та самая девушка, с которой я заговорил днем, и смотрела на меня. Теперь-то солнца не было, она не щурилась, и я мог хорошо рассмотреть ее лицо, еще более прекрасное в ночных сумерках, и глаза, сильно отражавшие свет, но с обычными, круглыми, зрачками. "У кошек тоже так, глазное дно отзеркаливает…" – мелькнула где-то далеко мысль. Я ощущал легкое волнение, но совершено иного рода, чем за час до этого. Она ведь тоже сон? Протянутая рука уткнулась в грубую ткань платья, под которой угадывалось тепло и мягкость тела, и я опустил ладонь ниже, на середину бедра, бесстыдно выглядывавшего из-под задравшегося подола. Да, это был просто сон, самый сладкий сон, и я с радостью потерял голову, едва она стянула с себя это чертово платье.

Глава 2

Утро было добрым. Я проснулся поздно, когда туман уже сошел, оставив на траве крупные капли росы, а солнце еще недостаточно ярко светило, чтобы их высушить. Потянувшись и размяв немного затекшие мышцы, отправился во двор, где умылся бодрящей, ледяной водой из колодца. Конечно, осень уже вступала в свои права, воздух пах сыростью, но здесь к этому запаху еще примешивался аромат трав, листвы, дыма. Невольно бросив взгляд в сторону пустовавшего церковного огорода, я провел рукой по волосам, и тут заметил что-то странное, что-то непривычное в том, как выглядела моя левая рука. Знаете, ведь руки это то, что постоянно находится в поле зрения, мы так привыкаем к их мельканию, что в итоге и не замечаем, например, поблескивание обручального кольца на пальце. А его не было. И это было плохо, потому что это бы точно расстроило мою жену, да и сам я не хотел бы его потерять. Я тут же оглянулся, потом вернулся в дом, вспоминая, когда видел его в последний раз. Но как тут вспомнишь, когда оно всегда было! Еще Дамиан говорил что-то про мою жену, значит, кольцо он видел, и обронил я его уже в деревне. Однако, даже после того, как я облазил всю комнату, весь двор, кольца я не нашел. Поэтому весь путь к врачу я проделал, уткнувшись взглядом в землю и надеясь увидеть под ногами слабый блеск желтого металла, хотя поискам моим не суждено было увенчаться успехом.

Дамиан был занят тем, что выносил из дома вещи, хорошенько вытряхивал их и оставлял под остывающим солнцем. Радушно поприветствовав меня, он по своему обыкновению тут же отправил мыть руки, после чего сделал это сам и, нырнув в свою хижину на пару минут, вернулся оттуда с термосом, двумя кружками и бумажным свертком, в котором оказался сыр, мясо и хлеб. Пара небольших помидоров была сорвана тут же, с маленькой грядки, почти полностью убранной к зиме.

– Это кофе? – поинтересовался я, глядя на горячую и ароматную темную жидкость, что лилась сейчас из термоса в мою кружку.

– Нет, цикорий. Почти кофе. Как вам спалось?

– Спасибо, неплохо. И комната прогрелась. Только вот кольцо где-то потерял, у вас нет?

Врач отрицательно покачал головой.

– Я как раз решил все проветрить перед зимой, кольца нигде не видел. Помнится, еще вчера вечером, когда я передавал вам в руки одеяло в доме Эстер, оно было у вас на пальце.

– Значит все-таки там… – пробормотал я, решив еще раз перетрясти диван. Наверное, как-то во сне спало.

Предложенный завтрак, хоть и немного непривычный для меня, оказался на удивление вкусным, вероятно, из-за отсутствия ужина и проснувшегося у меня на природе недюжего аппетита, перебившего даже все неприятные воспоминания о ночном кошмаре. Врач, который вчера пугал меня моральной травмой, не расспрашивал ни о чем, видимо и сам заметил, что со мной все в порядке. В самом деле, не было ничего удивительного в том, чтобы после эмоционального дня, заснув в незнакомом месте, увидеть страшный сон и справиться с этим.

– Вы сказали, чтобы утром я озвучил свое решение, – поблагодарив за еду, начал я. – Я готов слушать вторую сказку, если у вас есть время.

– Хорошо, я как раз закончил тут, – кивнул врач. – Как вы смотрите на то, чтобы немного прогуляться? В доме неуютно, на дворе куча вещей, а небольшая прогулка после еды пойдет только на пользу. К тому же, в лесу поздним утром чудесный воздух.

Я согласно кивнул. Дамиан уже стал для меня спокойным, адекватным носителем фольклора и больше не внушал опасений.

– А смогу ли я потом поговорить с жителями деревни? – поинтересовался я, пока он собирал с собой нехитрые вещи: трубку, кисет и корзинку.

– Конечно, если захотите. Но не обижайтесь, если не получится длинного разговора – у нас тут и между собой не очень любят болтать. Местная особенность.

У меня в голове промелькнула уже давно напрашивавшаяся мысль о том, что деревня и без того довольно странная, но из вежливости я, конечно, не стал ее озвучивать. В закрытых общинах часто царит совершенно невероятный уклад, порой кажущийся необычным или даже диковатым стороннему обывателю, но яро чтимым самими жителями.

Уже через пару минут, покинув пределы деревни, мы довольно бодро зашагали по осеннему лесу: Дамиан так ловко петлял между деревьями, обходя покрытые ярко-желтыми и розовыми листьями тонкие ветви кустарника, норовившего зацепиться за одежду, не скользя, в отличие от меня, по влажному ковру из опавшей листвы, вовремя замечая выглядывавшие из-под него корни, за которые легко было споткнуться, что у меня не оставалось сомнений – это лес он хорошо знает, несмотря на то, что за все время мне на глаза не попалось ни одной тропинки. Под заметно поредевшими кронами было светло, наверное, даже более солнечно, чем тут бывает летом, но довольно прохладно, казалось, сырость залезала за воротник и гоняла по спине толпы мурашек, заставляя ежиться и передергивать плечами. Моя обувь не предназначалась для таких прогулок, но пока что еще держалась и не промокла, что меня безумно радовало – не хватало еще простудиться в такой глуши. Конечно, рядом со мной находился врач, но я не хотел ни от кого зависеть и, к тому же, для работы требовалась ясная голова.

Из-за непривычно быстрой ходьбы я шагал молча, не донимая Дамиана расспросами, хотя, конечно, я мог бы придумать и задать ему десятки вопросов: и про сказки, и про деревню, и про него самого – но что-то подсказывало мне, что он не станет отвечать на них, пока мы не достигнем нашей цели, к которой он так уверенно шел. Только вот что такого могло быть в лесу? Его корзина ведь предназначалась для чего-то, и, украдкой заглянув в нее, я заметил перчатки и рукоятки инструментов.

– Не беспокойтесь, мы скоро будем на месте, и там присядем передохнуть, – с легкой улыбкой, добродушной, но немного насмешливой, как мне показалось, произнес Дамиан, обернувшись ко мне.

То, что он так легко угадал мои мысли, несколько смутило меня и, где-то в глубине души, немного испугало. Конечно, некоторая растерянность легко читалась на моем лице, и о том, что городской житель непривычен к подобным марш-броскам по лесу, тоже несложно было догадаться, но мной овладела та беспричинная тревожность, что изредка посещает каждого человека. Ей можно придумать какое-то объяснение, но она, скорее будет связана с неудачным выбором еды на завтрак или скачком артериального давления, чем действительно с чем-то пугающим, например, со странным запахом затхлости посреди леса, который я внезапно уловил.

Еще пара минут пути – и из-за ближайших зарослей кустарника показались камыши, после зеленый ковер из листьев кувшинок и ряски, и, наконец, блеснула темная гладь поверхности небольшого озера. На том, где мы тогда отдыхали, водной растительности было куда меньше, да и этого неприятного запаха – словно бы вы пару месяцев не чистили аквариум – не ощущалось, но я мысленно заверил себя, что нельзя судить обо всех лесных озерах по одному, тем более, полному людей.

– Ну вот и пришли, – объявил врач и стал внимательно осматривать поляну у берега, ковыряя землю носком сапога.

– Что это за место? – поинтересовался я, оглядываясь и полагая, что Дамиан поймет, что подразумевался вопрос о том, что особенного в данной части леса.

Я, кроме озера, небольшой полянки около него, поваленного непогодой или упавшего от старости толстого ствола дерева, уже поросшего плющом, ничего не заметил.

– Озеро Утопленников, так его называют, – ответил мужчина, видимо, отыскав желаемое – он поставил корзину на траву, достал из нее перчатки, небольшую лопатку и нож и принялся выкапывать какой-то корень. – Еще летом я заприметил тут пятилистник… это лекарственное растение.

Я немного растерялся и не знал, что ответить, молча наблюдая за тем, как он достает корни из земли, тщательно отряхивает и кладет в корзину. Потом перевел взгляд на озеро, и мне показалось, что в мутной воде блеснуло что-то, похожее на спину большой рыбы. Какое-то нехорошее чувство оно мне внушало, но, как любой взрослый человек, я тут же решил доказать себе, что ничего страшного в нем нет.

– Возможно, вам покажется странным то, что современный врач использует лекарственные растения, в то время, как вы привыкли в случае недомогания глотать таблетки, – между тем, не отвлекаясь от своего занятия, говорил Дамиан, и в его голосе не было ни капли смущения подобным фактом, – но поверьте, большая часть этих самых таблеток как раз и состоит из растительных экстрактов или их заменителей. Конечно, в тяжелых случаях разумнее использовать антибиотики, а вот в… Вы бы не трогали воду.

Я замер, как был – опустившись на одно колено перед озером и сложив руки лодочкой, собираясь зачерпнуть немного зеленоватой воды, но так и не поднеся их к поверхности. До этого я пару минут всматривался в глубину, безрезультатно пытаясь разглядеть привидевшуюся мне рыбу, потом присел абсолютно бесшумно и, насколько мог судить по звучанию голоса врача, рассказывавшего мне про современную фармакологию, он даже не поднимал голову и не поворачивал ее ко мне. Вновь ощутив неприятный укол опасения, я встал на ноги и повернулся к Дамиану, в этот момент удовлетворенно взвесившему в руке полную корзину, сложившему туда инструменты и стягивавшему испачканные в земле перчатки. Только после этого он распрямился, типичным для всех пожилых людей жестом потирая спину, и поднял на меня глаза.

– Почему? – спросил я, подсознательно ожидая услышать какое-нибудь мистическое объяснение. Не то, чтобы врач хоть раз давал мне повод так думать, но я сам был уверен в том, что оно есть. Однако он, как всегда, оказался верен своему прагматизму.

– Вода стоячая и еще довольно теплая, в ней запросто могут быть личинки или яйца паразитов.

Странно, но я ощутил некоторое разочарование.

– Неужели с озером, носящим такое название, не связана никакая легенда или история? – поинтересовался я, подсаживаясь на поваленное дерево рядом с врачом, раскуривавшим после работы трубку. Ароматный дымок потянулся над поляной, и, хотя я и не был сторонником курения, в этот раз мне даже понравилось, как удачно он забивал неприятный запах воды.

– Есть сказка, – произнес Дамиан, и в его глазах, мне показалось сквозь облачко дыма, блеснул хитрый огонек. Я просил его рассказать мне вторую сказку, и он специально привел меня сюда, зная, что я задам подобный вопрос – но не сказал об этом заранее, выдержав эффектную паузу, как настоящий рассказчик! Браво! Я вдруг подумал, как на удивление удачно все складывается: ведь именного такого, умудренного жизнью, знающего десятки историй, готового ими поделиться, спокойного и интересного самого по себе человека я и искал, когда начинал свое путешествие. И теперь мне оставалось лишь слушать и запоминать… надеясь, что не разыграется фантазия и кошмары меня больше не посетят.

– Расскажите, пожалуйста, – попросил я, и врач не заставил себя упрашивать. Кивнув, он начал повествование.

Детство Адель было очень недолгим: едва девочке стукнуло пять, как умер ее отец, человек добрый, сильный, души не чаявший в своей жене и дочери. Ее мать решила, что не сможет одна вести хозяйство, и очень скоро вышла замуж повторно, только вот отношения у падчерицы с отчимом не сложились: то ли из-за того, что она привыкла к вниманию и некоторому своеволию, часто упоминала отца, то ли из-за привычки мужчины иногда крепко выпить, а в остальное время отчитывать ребенка, подкрепляя свои слова шлепками и затрещинами. Время шло, девочка росла, а становилось только хуже – все, что она делала, воспринималось в штыки: и суп жидкий варила, и полы плохо мыла, и чай отчиму назло обжигающий наливала. Каждый день на нее кричали, возводили напраслину, а мать лишь назидательно требовала уважать кормильца, не вредничать и стараться быть хорошей дочерью.

В начале осени случилось так, что мать заболела. Началось все с обычной простуды, но силы стремительно покидали женщину, пока она не превратилась в подобие призрака, способного еле-еле передвигаться по комнате, а потом и вовсе слегла. Вся работа по хозяйству свалилась на Адель, которой теперь и поговорить было не с кем, ведь отчим не пускал ее за порог, твердо уверенный, что нечего порядочной девушке делать на улице, если только она не намерена в ближайшее время «осчастливить» родителей внуком от неизвестно кого. Сам мужчина почти не просыхал, он взашей выгнал врача, чьи лекарства снова не помогли, не позволял поить жену новыми, что девушке удалось втайне от него выпросить, и теперь женщина просто тихо умирала. Адель душило отчаяние, она не могла дать вот так погибнуть самому близкому и любимому человеку, пусть давно не становившемуся на ее сторону, но она ничего не могла сделать. В один далеко не прекрасный день девушка не выдержала и позволила себе то, что не следовало делать: она накричала на отчима, набравшегося уже с самого утра, она пыталась объяснить ему, что нельзя так жить, тратя все деньги на выпивку, надо спасать мать, пробовать новые лекарства, что той трудно дышать в пропахшем алкоголем темном доме, где он запрещает открывать окна, что ей самой очень тяжело работать с рассветных сумерек до поздней ночи. И под конец призналась – что да, она хочет уйти, завести свою семью, а не вечно сидеть здесь в заточении.

Реакции долго ждать не пришлось: отчим крепко поколотил падчерицу, его словами «поучил уму-разуму и уважению к родителям», попутно объяснив, что право выбора ей не давали и, как только мать умрет, он женится на ней, чтобы Адель готовила ему и убирала до конца своих дней. Которые наступят очень скоро, если она не смирит свой нрав. Не дожидаясь, пока он выполнит свои угрозы, девушка, прихрамывая, выскочила из дома и, не оглядываясь, побежала в лес со всех ног, однако никто за нею не гнался.

Размазывая слезы, она долго брела между деревьев, не разбирая дороги и не собираясь возвращаться, пока наконец, к вечеру, не вышла к Озеру Утопленников. Когда-то оно было кристально чистым, в ясные дни можно было с легкостью рассмотреть глубокое дно, над которым неспеша проплывали огромные рыбы. Потом что-то пошло не так, может, питающий его источник иссяк – но вода застоялась, озеро заболотилось, живность из него куда-то пропала, а поверхность густо поросла ряской. После крика, плача, долгой ходьбы, Адель очень хотела пить. Она склонилась над озером, смахнула сверху зелень и зачерпнула ладонями темную воду, оказавшуюся такой гадкой на вкус, что девушка с трудом заставила себя ее проглотить. Рябь затихла, и из отражения на нее посмотрело бледное лицо с синяками и разбитой губой. Адель прерывисто вздохнула, прижала к груди все еще ноющую руку, которой особенно досталось, и отползла подальше, на мшистый берег. Ей было жалко себя, но еще больше ей было больно за мать, которой выпала такая судьба. Юная девушка ничего не могла сделать, никто бы не заступился и не помог ей, поэтому выход она видела лишь один.