Текст книги "Взрослые сказки (СИ)"

Автор книги: Наталья Изотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Annotation

Журналисту, волею судьбы очутившемуся в странной деревеньке посреди леса, выпадает шанс осуществить мечту всей своей жизни – собрать коллекцию самобытных и не причесанных писателями старых сказок. Его ждут мрачноватые истории про русалок, дриад и прочих существ, обитающих в чаще и рядом с людьми – в которые ни в коем случае нельзя верить.

Однако вскоре не только он начинает охоту за сказками, но и сами сказки – за ним.

Наталья Изотова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Наталья Изотова

Взрослые сказки

Глава 1

Я не знаю точно, когда это произошло. Когда эта дурацкая идея (в тот момент она казалась мне очень удачной) полностью захватила мои мысли. Понимаете, дело в том, что каждый более-менее состоявшийся журналист должен в своей жизни написать книгу. Не какую-нибудь биографию или комнатное исследование, а собрать материал, беря интервью у живых людей. Поездить поспрашивать, пособирать сплетни и попробовать подсунуть под них факты. И опа – интрига готова, Кеннеди инсценировал свою смерть! Ну, как пример.

Я не замахивался на политику, меня прельщало совсем другое – сказки. Друзья постоянно подшучивали над этим, повторяя, что нам с женой стоит завести детей и рассказывать сказки им, а не платежеспособным гражданам, но я всегда находил в себе терпение объяснить, что это будет особая, полная версия сказок. То, что не стоит слушать детям.

И какое-то время я действительно искал материал. Но успехи мои были сомнительны: все источники, претендовавшие на роль первого варианта повествования, кишели тем, что так любит чистенькое современное общество: насилием и извращением. Жена, просмотрев мои выборки, презрительно скривилась и отметила, что, если я захочу когда-нибудь сделать карьеру в качестве сценариста фильмов для взрослых, то эти наработки вполне подойдут. Выставлять же их на всеобщее обозрение крайне неразумно. Я с ней полностью согласился.

Сложно объяснить критерии, по которым я пытался вычислить настоящую сказку. Это было подобно интуиции. И все же мои старания оказались тщетны. Я не знал, куда ехать, что искать, с кем говорить. Со временем мой запал подостыл, но мысль все еще продолжала настойчиво преследовать.

А потом случилось одно маленькое событие, вроде бы незначительное, но изменившее всю мою жизнь. Мой хороший приятель Фабрис давно уже женился и завел детей. Их старшая девочка, замечательная смышленая малышка, в этом году перешла уже в средние классы. И вот однажды вечером он позвонил мне и подавленным голосом спросил, не знаю ли я хорошего детского психолога, так как он помнит, что я собирал материал на эту тему, в том числе по отзывам родителей. Та статья уже была напечатана, но он, видимо, не интересовался этим изданием. Конечно, я тут же отыскал несколько визиток и продиктовал ему телефоны, поинтересовавшись, что же произошло.

– Малышке Люси совсем плохо, – был ответ. – Она никак не может успокоиться, сидит на диване, поджав ноги, и вся дрожит. Она уже давно спит без ночника, но сегодня не разрешает нам выключать верхний свет. Марго не отходит от нее, но они обе уже измотаны….

– А что случилось? – удивился я, вспоминая всегда бойкую и жизнерадостную Люси. – Ее кто-то обидел?

– Все, что мы смогли выудить из нее – девочка из той деревни, Эстер, рассказала ей какую-то страшную сказку. Я говорил, что дружба с этой дикаркой добром не кончится! Я уже звонил ей домой, но никто не берет трубку.

– Сказку? – удивленно повторил я.

– Господи, Ланс, как ты можешь думать сейчас…

– Нет-нет! – вовремя спохватился я. – Просто я хотел сказать, что это звучит абсурдно! Послушай, везите ее в больницу, пусть ей и жене дадут успокоительное. А психолог уже завтра. И, как все закончится, заходи ко мне на рюмку коньяка.

– Хорошо.

– Держись, приятель. Удачи.

Я повесил трубку и еще долго в задумчивости стоял у письменного стола.

Через день я уже ехал в ту самую деревню, откуда прибыла эта Эстер. Жена, обычно во всем поддерживавшая меня, оказалась против этого путешествия, но так и не смогла объяснить причину, поэтому вынуждена была меня отпустить, дав честное слово не рассказывать никому о месте и цели моей поездки. А путь оказался неблизкий. Шаткий автобус бежал по горной дороге, на поворотах почти свешиваясь над обрывом, и я все время ловил себя на том, как представляю, будто мы кубарем катимся вниз. Люди, в начале путешествия занимавшие все места в салоне, постепенно выходили на неприметных остановках – просто на каком-то отрезке дороги, даже кармана или лавочки там не было, и наконец я остался совсем один. Водитель пару раз оглянулся назад и скорчил недовольную мину, когда понял, что ему придется ехать до конечной.

Дорога стала хуже, но теперь по обеим сторонам тянулся лес, и от этого мне было чуть спокойнее. Автобус, рассерженно подпрыгивая на выбоинах, наконец затормозил в тупике – небольшой круглой площадке, где стоял деревянный стол и лавки под резным навесом – когда-то, скорее всего, красивые, но сейчас рассохшиеся и грязные. Водитель молча открыл двери, и я вышел, ощущая затылком его пристальный взгляд. Как только обе мои ноги коснулись земли, двери за моей спиной захлопнулись и автобус, развернувшись, помчался назад.

Возможно, прибудь я сюда грозовой ночью, я бы ощутил некий испуг. Но день стоял теплый и ясный, сквозь плотные кроны деревьев пробивались солнечные лучи. Здесь было очень тихо, а может, это мне лишь казалось после долгой жизни в городе и поездки в дребезжащем автобусе. Никаких указателей поблизости не было. Только подойдя чуть ближе к деревянному навесу, я заметил за ним такие же старые ворота, установленные здесь безо всякого забора. Открыв их с некоторым трудом, я шагнул на начало петлявшей по лесу дороги и остановился, прислушиваясь к своим чувствам. Возможно, я надеялся, что, миновав ворота, я окажусь в каком-то другом мире, но не заметил никаких изменений в себе или окружавшем меня лесу. Тот же отзвук ветра в кронах наверху, те же редкие пятна солнца и запах коры и немного – сырости. Дорога, на которую я ступил, была довольно широкой, чтобы по ней могла проехать повозка – да-да, именно на мысли о повозке наводили глубокие и узкие колеи, тянущиеся по всей длине. Я удивился, как они сохранились так долго, но потом решил, что жители могут еще пользоваться гужевым транспортом.

Не боясь заблудиться, я бодро зашагал вперед, надеясь, что путь мой будет недолгим. Эстер, конечно, не ходила тут каждый день – она переехала в город вместе с родителями. Но на лето, насколько я знал, они возвращались сюда. Дорога все же заняла чуть больше времени, чем я думал, и, пытаясь скрыть нетерпение, я стал оглядываться по сторонам. Колеи, как оказалось, не использовались давно – в них уже выросла трава и мох, просто у дороги было слишком сухо, и их было очень мало, чтоб я это заметил. Иногда мне приходилось переступать через ветки или камни, прямо посреди дороги – их бы убрали, если б кто-то ехал в город. Неужели жители деревни такие домоседы? Была только середина сентября, и я не удивился, заметив между корней ближайших ко мне деревьев яркие шляпки грибов. Удивился я, подойдя ближе и обнаружив, что все они подавлены. Может, тут шел шалопай, от скуки сбивавший шляпки палкой?

Дорога пошла под уклон, шагать стало немного легче, но ноги с непривычки уже начинали ныть. Запах сырости стал более явным, а мох на деревьях – насыщенного изумрудного цвета. В одном из пней, заполненных дождевой водой, что-то блеснуло, я заметил это краем глаза и через пару шагов остановился. Любопытство взяло верх. Подойдя чуть ближе, я заглянул внутрь и, к своему изумлению, увидел там серебряную монету. Не металлический сплав, что носил в кармане, а, несомненно, старый, хоть и чистый серебряный кружок с тиснением. Мне захотелось достать ее и унести с собой, но совать руки в пень почему-то стало неприятно, и я пообещал себе, что найду какой-нибудь инструмент и заберу ее на обратном пути. Спустившись по дороге еще ниже, я оказался в логе. Здесь явно слышался плеск воды, а путь продолжался по дощатому мосту, рядом с которым густо росли камыши. Вспомнилась наша с женой поездка на озеро в прошлом году и впечатление, что она оставила у меня – даже в столь заповедном месте я нашел пару втоптанных в грязь окурков и одну обертку от шоколадки. Здесь же не было никаких следов человека.

С некой опаской шагнув на мост, я опробовал его на прочность, чуть спружинив ногой на досках. Те скрипнули, но остались на месте. И тогда я пошел, двигаясь вдоль перил, хотя и они выглядели довольно старыми. Речка вынырнула из зарослей лишь к середине моста: быстрые потоки неслись по острым камням, образовав рядом с переходом довольно глубокую выбоину, в которой вода бурлила маленькой воронкой. Ничего удивительного в том, что на дне что-то было, сложно различимое среди пузырьков воздуха, но смутно напоминавшее придавленный камнем кусок красной ленты. Я засмотрелся, облокотился на перила, и те подались вперед с тихим скрипом, так что, не удержи я в последний момент равновесие – бултыхнулся бы в ледяную воду. На секунду я замер, приходя в себя, а потом тут же мысленно отругал себя за глупость и уже гораздо быстрее продолжил путь, преодолев мост и вновь начав подниматься в гору. Время было обеденное – а я выехал ранним утром и уже чувствовал легкое раздражение от того, что мое путешествие так затянулось. Немногочисленные вещи были сложены в спортивную сумку, очень скромную по размерам и легкую сейчас, но она уже начинала натирать плечо.

К счастью, вскоре произошло то, что я ожидал около часа назад: лес расступился, и я вышел к людям.

Деревня была совсем не такой, как принято рисовать в детских книгах или на туристических буклетах. Располагалась она на обширной поляне или, скорее, вырубке: с одной стороны подходил лес, с другой нависала большая скала – блуждая по дороге, я и забыл, что ехал по горам. Около десяти домиков тулились к скале: аккуратные, но какие-то все одинаковые, темные, без окрашенных ставней и с занавесками из мешковины. Посередине бежала дорога, упираясь на краю вырубки в большую, но совсем заброшенную усадьбу. Слева от дороги, ближе к лесу, строений почти не было: здесь возвышалась узкая башенка церкви, огражденное, но почти заросшее место для воскресного рынка и совсем уж странный, круглый каменный дом, подобный шалашам пастухов в Аквитании, к югу от Парижа, наиболее примечательный среди других – все стены были обвешаны какими-то пучками трав и кусками меха, перевязанными яркими, хоть и поистрепавшимися, лентами. Если вспомнить, какой на дворе год, то смотрелся он нелепо, только вот в такой глуши чувство реальности сбивалось, казалось, будто ты вернулся в прошлое.

Я прищурился, пытаясь отыскать взглядом людей, и смотрел, в основном, в сторону домиков, на внутренние дворы. Однако там никого не было. Повернув голову левее, я увидел, как в огороде около церкви трудятся несколько человек. А из той самой круглой хижины пошел вверх белый дымок. У меня заурчало в животе, напоминая, что кроме кофе и круасана с утра я ничего не ел, и я решил первым делом наведаться к служителям Бога – они обычно наиболее дружелюбные, им религия диктует любить ближнего своего. Может, и на обед пригласят?

Эта мысль значительно улучшила настроение, и я бодро зашагал по дороге. Однако, по мере приближения к огороду, шаг мой понемногу замедлялся от странного предчувствия, которое я не мог объяснить. Я много путешествовал, мне приходилось видеть издали и бывать в совершенно разных церквях, костелах, ритуальных местах. Все они, даже самые простые, даже полуразрушенные, внушали одно и то же чувство, заставлявшее говорить тише и вести себя сдержаннее, словно в музее. Святые места были пропитаны особой энергией.

Я смотрел на чуть покосившееся старое строение и понимал, что люди давно не ходят туда на воскресную молитву. Более того, вся территория была заброшена, заросла чертополохом и лопухами, крест на башне потускнел и выглядел не на своем месте. Рядом с входом стояла тачка с урожаем овощей, кто-то наступил на один из них, и теперь прямо на ступеньках темнело грязное пятно.

Огород располагался ближе к дороге, и поэтому очень скоро я с удивлением обнаружил, что работают в нем женщины, я насчитал семеро. Они что-то делали, склонившись к земле, так что легко было заметить, что они все как одна огненно-рыжие. Для начала осени было еще достаточно жарко, поэтому все они повязали подолы длинных темных платьев на бедрах, и я не сразу поймал себя на том, что таращусь на их неестественно белые ноги.

Подойдя к самому краю квадрата вскопанной земли, я обратился к девушке, что стояла ближе всего, намереваясь выяснить, есть ли тут еще кто живой.

– Добрый день, – начал я. – Скажите, пожалуйста, где я… – Девушка выпрямилась, посмотрела на меня, заставив на секунду запнуться. – Где я могу найти настоятеля?

Она была очень красивой. Не симпатичной, милой или привлекательной, а именно сбивающе с ног красивой, яркой, тут же западающей в память. Никогда еще я не видел подобного даже среди актрис и моделей. Вот только глаза, прищуренные под ярким солнцем и почти невидимые сейчас, казались какими-то странными. Девушка ничего не ответила. С минуту она пристально разглядывала меня, потом широко улыбнулась и махнула вдоль дороги, на другую сторону огорода. Он этой улыбки меня чуть не передернуло, она вмиг испортила все ее обаяние: зубы были белоснежные, но мелкие и все какие-то заостренные. У меня почему-то тут же возникла мысль, что девушка не в себе или просто больна.

– Спасибо, – выдавил я и, чувствуя себя неуютно, поспешил удалиться.

Девушка вроде вернулась к своей работе, но я ощущал спиной ее взгляд. "Ничего удивительного, тут, судя по всему, редко бывают чужаки", – думал я, но через какое-то время не выдержал и все же оглянулся: девушка не смотрела на меня, хотя я только что был уверен, что она просто сверлит меня взглядом. А вот мой взгляд опять пополз не туда, поэтому я быстро отвернулся и зашагал дальше, все четче понимая, что не вижу перед собой никакого настоятеля. В самом дальнем конце огорода стоял маленький, косо сколоченный крест – ни имени, ни фотографии на нем не было, только цепочка с нательной иконкой, которую я не стал трогать. Могила не была как-то огорожена, и прямо около креста росла морковка. Морковка. Я тупо смотрел на пушистую яркую ботву, которую сложно было спутать с какой-то другой, и по которой моя жена на рынке быстро определяет свежесть овощей, и думал: а насколько глубоко зарыто тело? А что, если эта морковка… Я в возмущении повернулся к пославшей меня сюда девушке и оторопел: она смеялась. Смотрела на меня и тряслась от смеха, широко открыв рот и схватившись за живот – только совершенно беззвучно. "Точно больная", – решил я и оглянулся по сторонам, ощутив аромат готовящейся еды.

У того самого необычного круглого дома стоял человек и, прислонившись к калитке, курил трубку, глядя на меня. Заметив, что я его увидел, он зазывающим жестом помахал мне рукой, и я решил рискнуть. Выглядел он довольно обычно, хоть и одет тепло: какие-то плотные брюки, тонкий свитер с засученными рукавами, сапоги, довольно актуальные при жизни без асфальта. На лице выделялась густая, но короткая борода, как я позже рассмотрел, аккуратно подстриженная. Но и она, и собранные в хвост волосы не казались в этой глуши чем-то диким.

Я решил принять приглашение, хотя бы потому, что он был местным, казался адекватным и сам шел на контакт. А я ведь приехал сюда за информацией!

– Добрый день, – поздоровался я, подавая ему руку.

– Добрый день, – ответил мужчина, чуть прищурившись и глядя на меня вполне дружелюбно. По хорошо заметным морщинам и широким полосам седины в волосах я дал бы ему не меньше шестидесяти пяти лет, однако и его рукопожатие, и весь склад были еще очень крепкими. – Проходите в дом, присядем и поболтаем, не на улице же. Вы, вижу, за этим сюда и приехали.

Мне оставалось лишь кивнуть и проследовать за хозяином. Во дворе у него почти ничего не было: росли какие-то сорняки, ни огорода, ни сарая я не заметил. Увидеть блага цивилизации, наподобие труб или проводов надежды уже не осталось. А внутри оказалось очень уютно и немного похоже на юрту: шкуры, ковры, очаг, выложенный посредине, сундук с вещами и, видимо, место для сна за занавеской. По стенам висели пучки сушеной травы и какие-то странные предметы, напоминающие костяные погремушки.

– Это для обрядов? – спросил я, кивнув на ближайший пучок.

– Нет, это от комаров да моли, – отмахнулся незнакомец, – здесь их полно. Да, и меня зовут Дамиан. Есть будете?

– Ланс, – представился я, но с ответом на вопрос замялся – мне было неудобно.

Хозяин понял это по-своему.

– Я местный врач, так что не бойтесь отравиться. Кстати, там во дворе колонка, мыло, помойте-ка руки с дороги.

Смутившись еще больше, я отправился на улицу, где действительно увидел колонку, которую раньше принял за высокий пень тонкого дерева. Пришлось потрудиться, чтобы накачать воды, но она была такая ледяная и бодрящая, что, умывшись, я почувствовал, как вся моя усталость уходит. К моему возвращению Дамиан уже снял крышку со стоявшего на огне котелка и разливал по глиняным глубоким тарелкам ароматный суп.

– У нас тут натуральный обмен, – пояснил он, протягивая мне тарелку и ложку. – На неделе я принимал роды у жены соседа, вот он мне сегодня цыпленка и принес, – размотав белоснежную тканевую салфетку, он протянул мне ломоть хлеба. – А это у пекаря нашего боль в спине снимал, он упорно таскает все в одной руке… Ну, приятного. Разговоры после.

И действительно, говорить за едой не хотелось. Суп был очень вкусным, хлеб мягким и ароматным, врач принял меня хорошо, и я боялся неловким вопросом вызвать его гнев. Чисто по-человечески, а не как журналист, опасающийся потерять источник информации. Мне даже подумалось, что жить тут не так уж и плохо…

– Спасибо, – поблагодарил я, отставляя пустую тарелку. – Позвольте теперь задать вам вопрос?

– Конечно, теперь можно перейти к делу, – ответил он, убрав посуду и неспеша набивая трубку.

– При встрече вы сказали, что я приехал задавать вопросы. Почему?

– А разве нет? – пожал он мощными плечами. – В наши края никто не едет просто так, только если у него появились вопросы. Обычно это полиция или родственники.

– Полиция? – удивился я.

– Ну да, – спокойно пояснил врач. – Очень редко, но люди уезжают отсюда, начинают новую жизнь, заводят семью. После из смерти родственники или полиция иногда разыскивают остальную родню…

– Ах да, я понял! – Как же мне не пришло это в голову сразу…

– Но что привело вас, я пока не знаю, – ответил Дамиан. – Вы не похожи на сына кого-то из уехавших, мужем тоже быть не можете – ваша жена в здравии. Так что же вас заставило прийти в такую глушь?

– Эстер, – ответил я и увидел, что врачу это имя знакомо. – Девочка с родителями переехала от вас в город, она учится с дочкой моего друга.

– С ней все в порядке? – спросил Дамиан. – Городские не обижают ее?

– Н-нет, они ее немного… сторонятся, – я не ожидал вопроса. – С ней все в порядке, только вот теперь дочка друзей очень напугана.

– Не верю, что малышка Эстер могла кого-то напугать. Она и муху не обидит.

– Нет, они не ссорились и не дрались, просто она рассказала ей… – я подумал, что вот сейчас меня примут за идиота и выгонят, – сказку.

Я смотрел на врача, ожидая его вердикта, но его лицо оказалось непроницаемым.

– Дети любят страшные истории, у них хорошая фантазия, – наконец ответил Дамиан. – А детские страхи, думаю, были у всех. Но все же – кто вы и зачем приехали?

Вот на этом вопросе мне почему-то показалось, что ему сейчас ничего не помешает свернуть мне шею. Не было никаких предпосылок, но чувство было очень явственное.

– Дело в том, что я в каком-то роде писатель-исследователь, и я всегда мечтал написать труд по настоящему, не адаптированному фольклору. Проще говоря – услышать народные сказки.

И тут даже спокойное лицо Дамиана неуловимо изменилось. Кажется, именно слово сказки вызвало такую реакцию.

– Вы понимаете, что в каждой деревушке, удаленной от города, где народа так мало, что все друг друга знают, есть свои традиции? – начал он, и я кивнул, радуясь, что меня еще не выгнали.

– И что не все из них должны быть раскрыты чужаку?

– Но почему…

– Потому что это опасно.

Странно, до этого он вел себя вполне здраво, а теперь, как мне кажется, начал пороть чушь.

– Если вы о проклятьях, то я в них не верю, извините.

Агрессивной реакции, на удивление, не последовало.

– Это не проклятье. Это то, что не каждая психика может выдержать.

– Но позвольте, я же не ребенок, чтобы плакать от страха. Собирать сказки – мечта всей моей жизни!

Дамиан пристально посмотрел на меня и, кажется, сдался. Последние слова, сказанные от всего сердца, возымели действие.

– Я сам Хранитель Сказок, и я не вправе отказать, раз это действительно ваше желание, – это уже звучало, как строчка из сказки. Хранители. Желания… – но я должен вас предупредить. Каждому человеку полагается одна своя сказка. Не больше, не меньше. И ее нельзя никому рассказывать вслух, таковы правила. Если хотите – напишите. Но только не вслух, как это сделала глупая Эстер.

– А почему?

– Потому, что люди верят своим ушам. Когда много людей верит в одну сказку, она начинает становиться сильнее. Я вижу, что вы не понимаете сейчас, просто поверьте.

– Но я хотел бы услышать все…

– Не думаю, что вы захотите слушать даже вторую. Но давайте договоримся – я расскажу вам одну положенную сказку, а по ее окончании вы сами решите, хотите ли слышать вторую. Хорошо?

Я поспешно кивнул – мне хотелось уже быстрее услышать хоть что-то, и достал блокнот и карандаш.

– Это вам не понадобится, – заметил Дамиан, раскуривая трубку, – вы и так запомните каждое слово.

Когда-то усадьба в конце главной улицы походила на маленький замок. В отдельной пристройке было собственное хозяйство, а само двухэтажное строение с резными ставнями, козырьками и коньком окружал удивительной красоты сад с насыпными дорожками и ухоженными клумбами. Владельцы сменялись, иногда усадьба по нескольку лет пустовала, но грамотный, преданный своему делу смотритель не давал ей обветшать, отсыреть, зарасти бурьяном. Конечно, работы для одного человека здесь было многовато, поэтому ему во всем помогал подрастающий сын.

И вот как-то раз смотритель, Хамон его звали, получил весточку о том, что в усадьбу приезжает новый хозяин. Распоряжения были вполне привычными: привести в порядок сад и дом, закупить животных и продуктов, приготовить ко дню приезда обед и нагреть побольше воды. Прислугой хозяин решил заниматься сам. И только единственное его указание заставило Хамона удивленно поднять бровь – среди прочего он должен был обнести усадьбу высоким частоколом. Однако, смотрителя смутило не само желание хозяина укрыться от посторонних глаз (довольно частое для зажиточных людей), а оставшиеся до приезда сроки. Для такой работы пришлось всем мужчинам деревни бросить свои дела и трудиться несколько дней. Впрочем, все они позже получили щедрое вознаграждение.

В указанный день, ближе к вечеру, смотритель с семьей встречал нового хозяина, стоя в новых, крепко сколоченных воротах усадьбы. Он ожидал увидеть небольшую процессию, повозку, но по главной дороге ехали лишь двое всадников, закутанных в плащи, с полными седельными сумками по бокам. Когда они приблизились, и один из них скинул капюшон, Хамон смог рассмотреть молодого еще мужчину, и первое, что привлекло его внимание – пронзительный взгляд синих глаз, будто смотревших в самую душу. Только потом уже он заметил и длинные глубокие шрамы на одной из скул, еще довольно свежие, будто их обладателю довелось не позже полугода назад вступить в схватку с диким зверем; и раннюю седину на висках, так не вязавшуюся с ощущением силы и энергии, исходящими от этого человека. Его спутник же, наоборот, не стремился показывать своего лица, но, когда мужчина подошел и помог ему спрыгнуть с лошади, капюшон на мгновение слетел с головы, и сердце Хамона екнуло, замерев в груди. По плечам закутанной в плащ незнакомки рассыпались огненные волосы, она лишь на миг подняла глаза на свой новый дом, и их изумрудный взгляд ранил смотрителя так глубоко, что, даже спустя десять лет, в час своей смерти, он видел перед собой лицо не жены или сына, а именно этой прекрасной девушки.

Однако, любоваться ее красотой он в тот день мог лишь одно мгновение: капюшон был тут же надвинут обратно, новая хозяйка опустила голову ниже и взяла мужчину под локоть.

Хамон взял себя в руки и произнес с поклоном:

– Добро пожаловать в вашу усадьбу, месье. Все ваши указания выполнены. Позвольте, мой сын отведет лошадей в конюшню, а жена накроет на стол.

– Благодарю, – в ладонь Хамона лег увесистый мешочек с монетами. – Мы с женой устали с дороги и сегодня обойдемся без слуг. Завтра утром пришли жену за новыми распоряжениями.

Семья смотрителя, не выказав удивления, еще раз низко поклонилась и ушла, а хозяин усадьбы крепко запер ворота и сам отвел животных в конюшню.

На следующий день жена Хамона передала ему последние новости: хозяин так и не захотел назвать имя, ни свое, ни жены, ни разу не упомянул про то, чем он занимается, но поинтересовался, хороша ли здесь охота. Приказал объявить в деревне: для того, чтобы присматривать за домом и садом, ему нужны люди, поэтому все желающие женщины могут прийти в усадьбу для разговора. Мужчинам же строго-настрого было запрещено даже приближаться к забору.

Новость эта тут же вызвала пересуды в деревне, но Хамон легко понял причины такого приказа: хозяин всего лишь прятал красавицу-жену от чужих глаз. Сам он был только рад, что больше не увидит ее – и так ее образ слишком часто являлся во сне и тревожил.

Какими бы слухами не обросла усадьба, но люди для работы в ней всё же нашлись, и довольно быстро. Молодой хозяин, не смотря на шрамы и неразговорчивость, злодеем не был. Он хорошо платил, никогда не кричал и не бил прислугу, занят был лишь своей женой и библиотекой, а требовал малого – справляться со своей работой, пореже попадаться на глаза и покидать усадьбу с заходом солнца. Все чаще в перешептывании между собой молодые девушки отзывались о нем с интересом, и в той же степени – с неприязнью к его жене. Зеленоглазая красавица почти не произносила слов. Она всегда ходила, прикрыв лицо и голову, дни проводила, читая в комнате или саду. Местные женщины заметили, что она не вышивает, и это послужило еще одним поводом для насмешек, вызванных чаще всего обычной завистью.

Не прошло и полугода с их приезда, как молодая хозяйка заметно покруглела, а еще через несколько месяцев родила здоровую девочку. Однако, следующие распоряжения хозяина усадьбы были очень странными: он приказал найти для его дочери кормилицу и отдать малышку настоятельнице церкви на воспитание. При этом его жена, находившаяся в тот момент рядом, никак не выказала своего отношения к этому решению. Она-то и на руки своего ребенка ни разу не взяла.

Воля его была выполнена, а менее года спустя история повторилась снова. И снова. В усадьбе рождались девочки с разницей в год, а то и меньше, и всех их отдавали настоятельнице, получавшей небольшие деньги на содержание. Дети росли, бегая босиком, в серых грубых церковных платьях, со всегда всклоченными огненно-рыжими волосами. Еще очень маленькие, чтобы поразить, но уже слишком похожие на мать, которая, прожив в деревне столько лет и нарожав кучу детей, не заработала ни одной морщинки.

Женская природа всегда любопытна, особенно, когда вокруг столько слухов. Одна из молодых служанок очень хотела узнать, почему их разгоняют по домам с закатом, но не знала, как это выяснить, ведь ее хозяин каждый вечер обходил всю усадьбу и собственноручно запирал ворота. Она поделилась своими мыслями с женихом, молодым сыном смотрителя, и он вспомнил, что в сарае, в дальнем углу, за всегда большой кучей сена есть люк в подполье, которое, по рассказам отца, прошлые хозяева использовали как тайник. И если замок еще цел – значит, его не нашли пока, так как ключ остался у отца. Дело было рискованное, но девушке очень хотелось узнать правду. Она взяла ключ и на следующий день сказала всем, что приболела и уйдет чуть раньше, а сама отправилась в амбар. Нашла тайник, с трудом открыла старый замок и, вновь накидав вокруг соломы, залезла внутрь и стала ждать ночи.

Вечером, как обычно, вся усадьба была проверена, ворота заперты, но присыпанный соломой люк в амбаре никто не заметил. Когда хлопнула входная дверь, девушка осторожно выбралась из своего укрытия и неслышно пробралась к прикрытому ставнями окну в спальню, где теперь горел свет. Солнце скатилось за горизонт, сад быстро наполнялся сумерками, а сквозь небольшую щелку видно было мало: хозяева там рано готовились ко сну, но как-то странно делали это. Буквально за пару минут рыжая женщина оказалась неизвестно откуда взявшимися кандалами прикована к кровати, а ее муж стал над ней с толстой потрепанной книгой в руках и начал читать какую-то тарабарщину. От этих слов его жена стала кричать все сильнее, метаться и пытаться вырваться из державшей ее стали. На секунду хозяин усадьбы поднял голову от текста, глянул в сторону окна, за которым уже наступила ночная тьма, и это заставило спрятавшуюся за ним девушку похолодеть от страха и упасть на землю.

Но мужчина ее не заметил: продолжая читать, он подошел и плотнее прикрыл ставни, а потом вернулся к центру комнаты. Втягивая голову в плечи от смеси криков, все меньше напоминавших человеческие, и все громче звучавшего заклинания, проклинавшая свое любопытство служанка еще могла различить приглушенный звук шагов по комнате, скрип по полу кровати, которую рисковала развалить метавшаяся на ней женщина, еще какие-то странные и пугающие звуки. В сотый раз повторилось заклинание, и из тонких щелей между створками вырвался ослепительный свет, на секунду заполнивший комнату. Послышался низкий голос, постепенно перешедший в хрип и оборвавшийся. Все стихло, кроме чьего-то тяжелого дыхания. Девушка, секунду назад вновь упавшая на землю, осторожно, не дыша, заглянула через маленькую щелку в комнату: мужчина сидел на кровати, руками и ногами прижимая к ней девушку, казавшуюся совершенно неподвижной и даже не живой. Вся ее сорочка и его руки были в крови.

Нерадивая служанка уже не смогла этого вынести и потеряла сознание.

К счастью, ненадолго – она пришла в себя буквально через полчаса и на коленках уползла обратно в амбар, где трясясь от страха сжалась в комочек в своем тайнике. У девушки не оставалось никаких сомнений на счет того, что она только что видела: злой колдун совершал зловещий обряд над якобы своей женой, вынужденной терпеть эти муки каждую ночь. Это сразу же объясняло то, почему бедняжка всегда куталась в одежду, видимо пытаясь скрыть шрамы, и редко говорила – немудрено было сорвать голос таким криком, и не любила своих детей от этого ужасного человека. Чередуя страх с тревожным забытьем, она дождалась утра, выбралась из своего укрытия и сразу же убежала домой, чтобы рассказать все своему жениху.