Текст книги "Взрослые сказки (СИ)"

Автор книги: Наталья Изотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

– Вы уже почти закончили церковь, теперь у тебя будет, где служить и где жить, – начала Сильви безо всякого вступления, и Захари осталось только кивнуть.

Голос у девушки был грустный, но он ждал, что она сама все расскажет. Так и произошло – немного поколебавшись, девушка добавила:

– Мама хочет, чтобы я всю жизнь провела, живя отшельницей в лесу, как когда-то они с бабушкой, а я мечтаю жить тут, в деревне, среди людей. Но я боюсь, что они не любят меня, мне всегда твердили, что меня тут обидят, поэтому… – Она опустила голову и нерешительно крутила кисточку на поясе. – Я хотела спросить: позволишь ли ты жить в церкви? Мне кажется, там я буду в безопасности, надеюсь, постепенно люди поймут, что я не делаю зла, и изменят ко мне свое отношение…

– Конечно же! – тут же с жаром заверил ее Захари, но мгновенно себя осадил. – Ослушаться матери и убежать из дома – это неверный выбор, ведь надо почитать своих родителей. Поговори с ней, попробуй все объяснить…

– Я не могу, – вздохнула Сильви, – со дня на день мне придется принять свою судьбу – и тогда путь к людям будет закрыт.

Священник плохо понимал, о чем она говорит, но предположил, что девушке предстоит принять что-то наподобие пострига или обета, поэтому не стал уточнять. Ему искренне было жаль ее, он хотел помочь, он мечтал о том, чтобы она всегда была рядом (он был бы счастлив просто видеть ее лицо каждый день), но он не знал, как поступить. Ведь семейные вопросы решаются внутри семьи, и горько поплатится тот сторонний, кто будет к ним причастен. Девушка поняла его молчание по-своему.

– Я приду завтра вечером, захватив с собой вещи, и твоя воля будет – прогнать меня или нет. Попробую поговорить с мамой… но уже не раз пыталась и не думаю, что она поймет.

Когда Захари вернулся к церкви, несколько пар глаз все так же хмуро встретили его.

– Что хотела эта девка? – тут же спросил один из мужчин, и священник даже не подумал что-то скрывать.

– Жить в нашей деревне. Она хороший человек, насколько я знаю, и никому не желает зла.

– Она чертова ведьма! – тут же перебил его другой. – Зачем нам это лесное отродье в нашей деревне?!

– Она всего лишь невинное дитя, – примирительно произнес Захари, – которое хочет нормальной жизни.

Мужчины стояли все такой же угрюмой стеной, как деревья в темнеющем к закату лесу, и священнику впервые стало не по себе.

– Ты хороший человек, – наконец произнес один из них, – но ты еще слишком мало пожил в этих краях и многого не знаешь. Поэтому, не тебе решать.

Развернувшись и взяв топоры, они направились по домам, оставив Захари стоять в растерянности. Однако, смятение его продолжалось недолго: стоило лишь вспомнить, как сам он полгода назад неоправданно обвинил девушку в колдовстве. «Они все просто боятся, ошибаются, ведь даже на святых порой при жизни возводили напраслину. Мое испытание, как первого, рассмотревшего чистую душу этой девушки – помочь ей и защитить». Твердо решив это сделать, Захари тут же отправился в церковь, чтобы подыскать для Сильви уголок.

На следующий день он уверенно объявил работавшим вместе с ним, что девушка будет жить в деревне, но в первое время не сделает ни шага из-под крыши церкви, где, как известно, не имеет силы ни одна колдунья – но вскоре все увидят, что она простой человек. Мужчины ответили гробовым молчанием, принялись обтесывать бревна для крыши – и он принял это за согласие. Ближе к вечеру Захари перенес в здание матрас, одеяло и подушку, чтобы девушке не пришлось ночевать на холодном полу. Он был в церкви, когда услышал выстрелы, крики, и тут же выскочил за дверь, сердцем ощущая, что произошло самое ужасное. Так оно и было: Сильви попыталась незаметно пройти от леса к церкви, но была встречена вооруженными мужчинами, которые давно поджидали ее, даже не для того, чтобы отговорить – просто лишить девушку жизни. Но в тот момент, когда Захари подбежал к ней, чтобы стать между Сильви и жителями деревни, прекратить эту охоту на человека, ближайшие деревья затрещали, и из леса выпрыгнуло то самое существо, что он видел когда-то ночью через окошко амбара, прикрыв священника и девушку. Только это их и спасло, потому что мужчины без колебаний выстрелили снова, посчитав, что глупого могила исправит. Великан дернулся, послышался звук, похожий на треск пня или разлетающихся щепок, и лицо Захари забрызгало чем-то теплым, пахнущим сладко, как липовый цвет. В ту же секунду мощные руки подхватили его и Сильви, и только корни замелькали под их болтающимися в воздухе ногами, а стволы деревьев слились в одну непрекращающуюся рябь.

Голоса и выстрелы затихли далеко позади, когда рогатый мужчина неожиданно резко остановился, осторожно опустил их на землю и растянулся на ковре из пожелтевших листьев, тяжело дыша. Из ран на его теле, стремительно чернеющих по краям, сочилась какая-то зеленоватая жидкость, и Сильви, увидев это, со слезами кинулась ему на шею.

– Что… что это? – растерянно пробормотал Захари. – Ты знаешь его?

– Это мой отец! – рыдая, выкрикнула девушка, ласково гладя по серебряным волосам рогатого великана.

– Но как это может быть, это же не человек… – Cвященник уже ничего не понимал.

– Ну и что? – с вызовом выпалила Сильви. – Дух леса так сильно полюбил мою мать, что принял человеческую форму, но вместе с тем потерял бессмертие. Его силы иссякали, он вот-вот должен был передать мне свою силу и знания, а я, глупая, хотела жить с людьми! – Она плакала все громче и сильнее, и успокоить ее сейчас было невозможно. – А они решили убить меня! И тебя, и его!

Неожиданно для Захари все стало на свои места. Он понял странности деревенских жителей, понял их отношение к Сильви. Но если духа они уважали, так как боялись, то с беззащитной девушкой готовы были легко расправиться. Священник присел рядом и положил руку ей на плечо.

– Из-за этого ты не могла жить с людьми? – тихо спросил он.

Сильви кивнула.

– Да, мама запретила, она говорила, что люди выпытают у меня эти тайны. Что я забуду о своем предназначении, о лесе, и тогда буду жестоко наказана… – она вдруг подняла на него свои синие глаза. – Что ты задумал?

– Ничего, я лишь сдержу свое слово, – заверил ее Захари, и голос его был спокоен от внутренней уверенности – он все делает правильно. – Я говорил, что ты сможешь найти приют в церкви, и ты его обретешь. Меня никто не сможет заставить жить в лесу.

Девушка все еще непонимающе смотрела на него.

– Если твой отец посчитает меня достойным, я приму эту силу. Ты знаешь, моя жизнь всегда будет посвящена служению добру.

Сильви кивнула и перевела взгляд на мужчину, по коже которого уже змеились черные прожилки, будто яд растекался по венам. Тот открыл глаза, пристально посмотрел на Захари и протянул к нему руку, такую большую, мощную, совсем недавно поднявшую его одним махом, но теперь с трудом двигавшуюся. Появившийся из пальца острый коготь распорол глухой воротник священника до уровня груди, обнажая тело, и в руке появилось маленькое семечко. Сильви взволнованно взяла ладонь Захари в свои руки и сжала, а в следующую секунду он почувствовал невыносимое жжение, будто в сердце ему вогнали раскаленный гвоздь – и потерял сознание.

На следующее утро они вернулись в деревню: чуть пошатывающийся священник в изодранной одежде, и девушка с заплаканными глазами, испуганно выглядывавшая из-за его плеча. Сильви ждала нового нападения, но их больше не тронули – ни в тот день, ни в какой другой. Захари понял еще у тела умирающего лесного создания: люди боятся силы и, пока он – сила, его будут слушаться. Да, он сказал, что вера позволила ему выжить ночью в лесу и победить великана – и заросшее плющом переплетение поваленных деревьев, удивительным образом напоминающее человеческую фигуру действительно нашли в указанном месте – но жители по каким-то неявным признакам поняли, что произошло на самом деле. Священник так ни разу больше и не появился в новой церкви, куда и народ-то не ходил, всецело отдав ее в распоряжение Сильви – как я уже говорил, туда позже принесли дочерей заезжей пары, и образовалось что-то наподобие женского монастыря. Он жил одиночкой, все так же с готовностью помогая людям, но смирившись с тем, что они обращаются к нему только при крайней необходимости, и всецело принял свою судьбу, уготованную ему лесом.

Мы молча вышли из леса уже перед самым закатом, с тяжелыми полными корзинами и со своими мыслями. Кивнули друг другу на прощание и разошлись каждый в свою сторону. Я пересекал дорогу, глядя на дом, который больше не называл мысленно домом Эстер, а только «нашим домом», и мне совсем не хотелось соваться к соседям с расспросами. Я знал, что сейчас Рита радостно выйдет мне навстречу, заберет из рук корзину и понесет ее на кухню, чтобы состряпать нам из грибов вкусный ужин, и я чувствовал себя на своем месте – непередаваемое ощущение, приходившее раньше только на работе, когда я попадал в самую гущу событий.

Я толкнул тяжелую дверь, и дальше все было так, как я и представлял: Рита поднялась мне навстречу из кресла у камина, чуть улыбаясь сняла с меня плащ, чтобы повесить его сушиться, забрала корзину, мельком заглянув в нее и произнеся какое-то восторженное междометие, и жестом указала на огонь. Она была права, я немного продрог, так что, умывшись с дороги, благодарно принял ее приглашение и сел в нагретое кресло. Девушка тут же налила мне чая и отправилась стряпать на кухню, откуда через полчаса уже потянулся сногсшибательный аромат – она наменяла картошки и лука, так что на ужин нас ждали жаренные с картофелем грибы.

По правде сказать, я задремал еще до ужина. А потом, сытно поев после долгой прогулки по лесу, вовсе улегся на диване и провалился в неглубокий сон: я слышал, как Рита убрала посуду и вновь вернулась на кухню, чтобы перебрать и почистить оставшуюся, большую часть грибов. Она вернулась через какое-то время, поправила сползшее покрывало, и я с трудом сдержался, не дернулся и не открыл глаза. А когда села с вязанием (я слышал, как очень тихо иногда позвякивали ее спицы) мне на ноги, то заснул уже глубоко и спокойно.

Кошмары меня, как и всегда в ее присутствии, не мучили.

Глава 5

Когда я проснулся, солнце уже взошло, но Рита еще не проснулась. Она, как и обычно, сидела боком на моих ногах, чуть склонив голову к плечу, а на коленях у нее лежал почти довязанный детский свитер. Видимо, она может вытянуться во весь рост и подремать на нормальной постели только, когда я ухожу из дома… Девушка шелохнулась, из расслабленных рук стало падать вязание, медленно сползая на пол, и мне пришлось удержать его, чуть коснувшись ее пальцев. Рита открыла глаза и молча посмотрела на меня.

– Доброе утро, – слова прозвучали с той же интонацией, что два дня назад, но теперь она не была случайной.

Девушка чуть улыбнулась, кивнула и произнесла строго:

– Я приготовлю завтрак.

Пока я умывался, она выставила на стол чашки и тарелки, принесла горячий чайник и сковороду с шикарным омлетом, после которого захотелось не заниматься делами, а завалиться на диван и отдохнуть еще часик. Но, хоть мы и не договаривались, я знал, что меня ждет Дамиан и очередная необычная сказка.

– Я должен вернуть сапоги и плащ, – произнес я, выглядывая в окно, где ярко светило солнце. – Возможно, снова сходим в лес…

Рита кивнула и подошла ко мне, подавая высушенный, аккуратно сложенный плащ. Я протянул за ним руки, не особо глядя, раздумывая о том, что бы еще можно было насобирать для обмена – и моя ладонь каким-то образом сжала ее. Рита зарумянилась, но руку не одернула, и я понял, что надо как-то выходить из столь двусмысленного положения.

Откинув плащ на плечо, я сжал ее ладонь двумя руками и, посмотрев в лицо, легонько потряс:

– Я давно хотел поблагодарить тебя за все, что ты делаешь; за то, что ты так любезно добываешь и готовишь еду; за то, что выполнила мою странную просьбу и отгоняешь кошмары; за твою доброту и внимание к, по сути, совершенно чужому человеку. Спасибо большое.

Рита открыла было рот что-то возразить, но затем лишь натянуто улыбнулась и кивнула.

Я осторожно отпустил ее ладонь, убедившись, что она поняла мою мысль – мы все же чужие люди из разных миров – и взял в руку корзинку и сапоги.

– Я пошел, – произнесено было нарочито весело и решительно, мне надо было поставить точку и показать ей, что я не разделяю ее фантазий, если они и были. А большинство молодых девушек уже напридумывали бы себе личную сказку, приписав мне чувства и мысли, которых в помине не было.

Хотя, шагая через дорогу к дому Дамиана, я почему-то чувствовал себя довольно гадко.

Врач встретил меня на пороге с корзинкой в руках. Поздоровавшись, он забрал у меня сапоги и плащ, подтвердив, что они сегодня уже не понадобятся, и предложил вновь прогуляться в лес, в этот раз – за орехами и ягодами, на что я, конечно же, сразу согласился. В этот раз мы отправились немного в другую сторону и так далеко от деревни не отходили, хотя казалось, что Дамиан знает лес как свои пять пальцев, что и не удивительно – он жил его дарами. Как всегда, он был не особенно разговорчив в пути, лишь указывая мне, где можно было поискать плоды, да и я думал о своем. Я боялся, что начну забывать первые сказки.

Однако эти мысли не помешали мне вовремя заметить показавшиеся из-за стволов деревьев высокие рыжие кучи из земли и иголок, доходившие, наверное, до пояса взрослому человеку. Я тут же указал на них Дамиану, и он, кивнув, подал знак, что пора сделать привал, а я сразу понял, что сейчас будет сказка. Так и вышло: неспешно закурив трубку, он начал рассказ.

Все в деревне считали Оливье дурачком, но на самом деле он был совершенно здоровым. Причина его глупости и неприспособленности к жизни заключалась в полном отсутствии какого бы то ни было любопытства к окружающему миру, а также в огромной, непреодолимой лени, которой всячески потакали. Он был поздним и единственным ребенком, слишком желанным, и его мать направила все силы на то, чтобы оградить сына от каких бы то ни было опасностей и забот. Даже когда умер ее муж, она продолжала все делать по дому сама, пока уже выросший в крепкого мужчину Оливье валялся где-нибудь на солнышке; и лишь изредка старушка просила сына – поднять какую-нибудь тяжесть или сходить с ней в лес. Но никто не вечен и, незадолго до того, как ему исполнилось сорок, старушка умерла.

Оливье остался совсем один: близких родственников больше не было, а дальние не считали его частью своей семьи, собственной он не обзавелся – что не удивительно, никто не пожелал себе такого мужа. Голод заставил его наконец подняться на ноги в поисках еды, и Оливье ее нашел – чувствуя, как уходит ее время, мать потратила свои последние силы на заготовку продуктов впрок: бочки солений, висящие под потолком подвала копчения, насыпь яблок и картошки, кое-какие крупы и сухари позволили Оливье еще довольно долго не знать никаких проблем. Но закончились и они. Тогда он стал понемногу обменивать все, что было в доме, на готовую еду и продукты, а в свободное время, то есть всё свое время, блуждал по лесу, собирая ягоды прямо в рот.

Однажды мужчина забрел особенно далеко: он шагал, сбивая большой палкой шляпки крупных, ярко-красных мухоморов и поглядывая по сторонам, надеясь увидеть заросли малины или лужайку лесной земляники. Однако вместо этого он внезапно для себя заметил поляну, сплошь занятую несколькими большими муравейниками. Даже не большими – гигантскими, почти с него ростом, рыжими от насыпанных сверху сухих колючек и древесной трухи. Оливье решил, что будет весело разворошить эти насыпи, посмотреть, как муравьи кинутся врассыпную из разрушенных ходов, и направился к поляне, где тут же принялся палкой уничтожать земляные постройки. И действительно, из муравейников тут же повалили какие-то букашки, не очень похожие на муравьев, скорее на небольшого тонкого богомола, они становились на задние лапки и размахивали ими в сторону мужчины, только сейчас заметившего, что они еще что-то забавно пищат. Он прислушался и разобрал слова: «Прекрати, прекрати разрушать наш дом!»

Удивившись, Оливье остановился и задал совершенно глупый вопрос:

– Вы умеете разговаривать?

– Да, – ответили ему. – Уходи отсюда.

– Вы волшебные существа? – снова уточнил мужчина.

– Да, – пропищали малыши.

– Тогда я уйду и больше не трону вас, если вы, в свою очередь, поможете мне вести хозяйство. Вам ведь подвластно волшебство?

Маленькие существа переглянулись, и один из них произнес:

– Хорошо, договорились. Возьми пятерых из нас к себе домой и нарви синих ягод, что растут на краю поляны – они нам понадобятся. И не забудь свое обещание!

Оливье кивнул и сделал так, как они велели – набрал в карманы ягод, сверху усадил пятерых жителей муравейника и отправился домой. Там он дал им первое задание – приготовить обед и прибраться в доме, и те ответили, что сделают все ночью, так как никто не должен видеть, как они творят чудеса. Кроме того, сам Оливье должен был сделать отвар из принесенных им ягод и пить его перед сном, чтобы ненароком не проснуться среди ночи и не увидеть их.

Поворчав, мужчина послушался, лег спать, а на утро не смог поверить своим глазам: весь его дом сиял чистотой, а в печи стояла готовая еда на весь день. От отвара у него немного болела и кружилась голова, но только после пробуждения, так что Оливье решил не обращать на это внимания.

– Мы все сделали, как ты велел, – пропищало невесть откуда появившееся на его подушке существо. – Отнеси нас в лес.

– Ну уж нет, – уперся лентяй. – Я обещал не трогать ваш дом, пока вы будете мне помогать, а не за одно какое-то слабенькое чудо! Завтра почините мне шатающиеся лавки и наносите воды в кадку. И конечно же, не забудете про обед.

Существо не нашлось, что ответить, оно лишь попросило мужчину принести в дом продукты, из которых следовало готовить, и исчезло.

С того момента Оливье стал жить, как раньше – все за него делал кто-то другой: готовил, прибирал, чинил, прял и шил для обмена, а ему оставалось только нежиться на летнем солнышке. В последнее время мужчина старался не сидеть дома, где ему постоянно мерещились какие-то шорохи и шелест маленьких лапок.

Лето подходило к концу, когда закончился отвар из ягод, что он пил каждый вечер.

– Мелочь, иди сюда! – позвал Оливье существо, тут же появившееся рядом с ним. – У меня отвар закончился, сделайте мне к завтрашнему утру новый!

– В этом нет необходимости, – пропищали ему в ответ, – мы уже окончательно тут… обосновались.

– Что сделали?! – зло воскликнул мужчина, но его собеседника уже и след простыл.

Оливье вскочил на ноги и принялся рыскать по дому, переворачивая посуду, скамейки, остальную домашнюю утварь в поисках маленьких существ, ему казалось, что он постоянно теперь слышит их топот, писк и шорох, но отыскать маленьких хитрецов не удавалось. Пока он не догадался заглянуть в опустевший давно погреб.

Оливье откинул тяжелую крышку подполья, заглянул вниз, насколько позволяли проникающие через окно лучи клонящегося к горизонту солнца – и громко закричал, увидев, что его погреб превратился в один огромный муравейник, кишащий тысячами мелких существ. Схватив из печи горящую головню, он бросил ее вниз, потом за ней последовала вторая, третья. Из-под пола повалил едкий дым, но Оливье этого оказалось мало: он закрыл крышку, подвинул на нее кровать, а потом стал метаться по дому, поджигая скатерти, занавески – все, что могло гореть.

Мужчина выскочил на двор, когда все здание уже было объято пламенем, а он сам хорошо наглотался дыма, и упал на землю, кашляя и пытаясь отдышаться. Дом, где он родился и вырос, где прошли все беззаботные годы его жизни, рушился на глазах: просела и провалилась внутрь крыша, полопались стекла на окнах, затрещали стены. Оливье не испытывал ни малейшего сожаления – он был счастлив, что наконец-то избавился от незваных жильцов.

– Ну вот, ты снова разрушил наш дом, – послышался откуда-то писклявый голос.

Мужчина замотал головой по сторонам, но нигде не увидел его обладателя.

– Как мы и думали, все шло именно к этому…

– Где ты, покажись! – вскричал Оливье, но больше ему не отвечали.

Зато его ноги и руки стали двигаться сами по себе, заставляя подняться с земли и зашагать куда-то в сторону леса. Мужчина пробовал сопротивляться, но у него ничего не получалось, тело не слушалось его, будто кто-то дергал конечности за ниточки, он кричал – но никто из деревни, привыкшей к его чудачествам, не спешил на помощь. Иногда слышался тихий шорох, и Оливье наконец-то осознал, что доносится он вовсе не снаружи, а в его ушах, будто в голове перебирали лапками маленькие существа. Даже его скудного ума хватило понять, что все это время не было никаких чудес – он делал все сам, по ночам, словно лунатик, заглушив свой разум отваром и направляемый жителями муравейника – вот почему с утра он чувствовал себя таким разбитым и потом весь день отсыпался.

На лес опустилась ночь, голос сорвался от крика, и мужчине оставалось лишь брести среди деревьев, смешно и дергано передвигая конечностями, словно кукла. Впереди показались муравейники – еще не до конца восстановленные, особенно посреди поляны, где он чересчур усердствовал.

– Вот мы и дома, – послышался в голове писклявый голос, и Оливье готов был поклясться, что он услышал в нем злорадство.

Он вновь изо всех сил попытался вернуть контроль над своим телом, но чужая, гораздо более мощная воля заставила его опуститься на колени, а потом и вовсе ничком упасть на землю, и больше не позволила двигаться. Оливье, прижимаясь лицом к колючим сухим сосновым иголкам, оставалось только наблюдать, как высыпали из муравейников сотни маленьких существ, в мгновение ока облепившие его сплошным копошащимся ковром. Он почувствовал их укусы, сначала слабые, но ни на секунду не прекращавшиеся, буравившие его кожу, прогрызавшие ходы в его теле, которому теперь суждено было стать новым домом. Мужчина пробовал закричать, он приложил к этому все оставшиеся силы, но смог лишь разлепить пересохшие губы и чуть приоткрыть рот, куда тут же хлынул новый поток захватчиков.

После последней фразы я невольно передернул плечами – без каких-либо словесных ухищрений Дамиану удавалось рисовать в моем воображении довольно яркую картину – и решительно отмел появившуюся было мысль взглянуть на муравейники поближе. Корзинки не удалось заполнить даже наполовину, но приближалось время обеда, и пора было возвращаться домой. Как всегда, я условился с врачом, что зайду к нему ближе к вечеру, распрощался с ним и отправился к себе.

Рита мне навстречу не появилась, но аромат готовящейся еды я уловил сразу – она была на кухне и занималась обедом. Девушка бросила на меня лишь короткий взгляд, кивнула в ответ на корзину, что я поставил в углу кухни, и вновь отвернулась к плите. Наверное, утренний разговор (то есть монолог) возымел действие, даже если она еще просто раздумывает над ним, с другой стороны – она всегда была немногословна.

После сытного обеда я уселся на диван, прикидывая, что у меня есть еще пара часов до визита к Дамиану и уже начиная немного нервничать по поводу того, что я впустую трачу время. Но начинать обрабатывать материал и записывать рассказы я не хотел – этим я займусь дома, когда ничто не будет отвлекать – а вот пометки на ходу не делал, наверное, зря. И только потом мелькнула мысль, что это спокойная жизнь без визитов чудовищ заставляет меня понемногу забывать детали историй, до этого яркой картинкой впившиеся в мою память. Я прикрыл глаза, со стороны могло показаться, что задремал, и Рита, закончив с уборкой посуды со стола, присела на другом конце дивана. Я несколько минут чувствовал ее пристальный взгляд на себе, потом услышал тихий шорох – тонкая рука скользнула по дивану к моей ладони, переплетая наши пальцы. Я упорно продолжал делать вид, что сплю, и эта, возможно, глупая идея казалась сейчас самой удачной, потому что ответ Риты я понял – но совершенно не знал, как лучше поступить.

Все решилось через пятнадцать минут – по тихому, размеренному дыханию девушки я понял, что она заснула, но еще долго сидел, занятый своими мыслями и ощущением тепла ее руки. Потом осторожно, стараясь не разбудить, встал с дивана и выглянул в окно – солнце устало ползло к горизонту, но до заката еще оставалась пара часов, самое время было отправиться за очередной сказкой. Я снял со спинки дивана плед и, укрывая Риту, наклонился так низко, что даже замер, когда меня коснулось ее дыхание. Опомнившись, я быстрым шагом вышел из дома и направился к Дамиану.

Тот ждал меня с чаем и домашней выпечкой, которую он обменял на собранные сегодня дары леса – если подумать, то для одинокого мужчины, не особо утруждающего себя готовкой, он питался довольно разнообразно и вкусно. Мне все казалось, что в пронзительном взгляде молчаливого врача сегодня читался какой-то упрек, но он по своему обыкновению не сказал ни слова относительно моих поступков, даже если правда о чем-то догадывался. После чая Дамиан предложил прогуляться – и я, конечно, согласился.

Мы вышли из его дома и медленно зашагали по дороге, упиравшейся в заброшенную усадьбу. Я все еще чувствовал некоторое напряжение, глядя на маячивший впереди дом в окружении заросшего сада, где мне довелось пережить не лучшие мгновения своей жизни, но в то же время почему-то надеялся, что рядом с Дамианом со мной ничего не случится, чудища не появятся, пока я не один.

Наступление осени сегодня казалось окончательным и неотвратимым: хотя в городе в это время года еще можно было увидеть зеленую траву и деревья, чья листва не успела пожелтеть, в деревне было гораздо прохладнее, особенно по ночам, поэтому кроны уже значительно поредели. Трава пожухла и склонилась к земле, пахло сыростью, даже не смотря на два солнечных дня, со стороны реки, что я пересекал по мосту, направляясь сюда, веяло холодом, а между кустов уже виднелась тонкая паутинка тумана, пока что стелющегося у самой земли и не решавшегося выплеснуться из леса на открытую поляну. Птиц не было слышно – лишь изредка, громко и отрывисто вскрикивал кто-то в глубине чащи.

Мы поднялись на холм, но к усадьбе подходить не стали, развернувшись к ней спиной и окидывая взглядом деревню, лежавшую в низине как на ладони. Я обратил внимание на то, что даже отсюда, с небольшого возвышения, я не мог рассмотреть ни дорогу, по которой пришел, ни автотрассу – ничего, кроме сплошной стены леса, окружавшего это место. Скала, находившаяся сейчас слева и являвшаяся, по-видимому, частью небольшого горного массива, также казалась отвесной и неприступной.

– Видите те деревья, – произнес Дамиан, указывая на небольшую группу, выступавшую из леса. Я кивнул. – Есть сказка про них.

Бернар был лучшим охотником в деревне: он без промаха бил по летящей птице и бегущему зверю, он читал следы, будто детскую книгу, подбирался к добыче так, что ни одна веточка не трещала под его ногой, а рыбу в ручье мог поймать голыми руками. Дни напролет он проводил в лесу, сначала с ватагой своих юношей-приятелей, потом с другими взрослыми охотниками, но со временем – все чаще со своим лучшим другом, Грегуаром. Другие мужчины с годами обзавелись семейством, и у них появились новые заботы, кроме как часами высматривать дичь или любоваться красотами леса, они наведывались в проверенные места недалеко от деревни, только когда дома заканчивалось мясо, или вообще обменивали его у Бернара на что-то другое. Ну а двое друзей все никак не могли найти себе по достойной жене.

Точнее, вокруг статного, сильного и приятного на лицо охотника, всегда ходившего по деревне в своей шляпе с двумя фазаньими перьями, девушки так и вились, но никто из них не удостоился от него больше пары слов: одна казалась Бернару слишком худой, вторая – толстой, третья – глупой, четвертая – мудреной, пятая – всегда насупленной… А попросту говоря – ни одна не приглянулась. Поэтому пока что он сам справлялся с домашним хозяйством, и весьма успешно.

У его друга Грегуара ситуация была совсем иная: он жил со своей пожилой, вечно всем недовольной матушкой, чей скверный характер знала вся деревня, и забитой, зашуганной сестрой, которую никак не могли выдать замуж. Никто не хотел идти в этот дом, да и сам мужчина не был красавцем – высокий, тощий, с жидкими светлыми волосами и глазами цвета выгоревшего голубого льна.

Поэтому-то они дни напролет могли бродить по лесу, изучать новые тропы и норы зверей, прикидывать, где лучше установить силки, наблюдать, куда переходили стаи и большое ли в них за лето пополнение, отмечать старых и больных животных. В лесу же и отдыхали, обедали взятым с собой хлебом, сыром, вяленым мясом, часто заедая собранными тут же ягодами или диким медом.

Однажды ясным, но уже холодным осенним полднем они сидели на упавшем стволе дерева, на краю большой поляны, заросшей высокой, пожухлой сейчас травой, и утоляли голод, тихо переговариваясь и прислушиваясь к шороху последних падающих листьев. Внезапно послышался детский голосок, один, второй, среди деревьев замелькали серые одежки детей и подростков, в основном девочек, с корзинками в руках направляющихся к поляне – должно быть, они прекрасно знали о том, что здесь по осени в траве видимо-невидимо грибов. Те, что помладше, перекрикивались громко и звонко, носились в догонялки, радостно шуршали ярким ковром, девушки постарше старались их приструнить и успокоить, напоминая, что так вести себя в лесу запрещено и опасно. Дети высыпали на поляну, как горошины на пол, раскатились по высокой траве, почти незаметные глазу, уткнувшись взглядом в землю и не видя ничего вокруг, в том числе сидевших у кромки деревьев двух охотников. Грегуар тихо вздохнул, подумав о том, что еще нескоро его дети будут вот так бегать в лес за грибами и ягодами, и тут заметил, что Бернар застыл, напряженно вглядываясь в деревья на противоположном краю поляны. Прежде, чем он успел спросить его об этом, мужчина резко сорвался с места, в несколько широких прыжков пересек поляну, перепугав детей, тут же поднявших визг, и скрылся в лесу. Грегуар бросился было за ним, но замешкался, чтобы успокоить детей, объяснить им, что это хорошо знакомый им охотник погнался за зайцем. И только убедившись, что ему поверили и успокоились, направился за другом, чьи глубокие следы были отлично видны на влажной земле. Что странно – только его следы.

Бернар, скользя равнодушным взглядом по суетившейся в траве детворе, неожиданно для себя заметил выглядывавшую из-за деревьев девушку, и вначале решил, что она пришла с ними. Но потребовалась всего минута наблюдений, чтобы понять – девушка совсем не из их деревни, она подкралась со стороны леса и, стараясь остаться невидимой, следит за детьми. Он решил во что бы то ни стало выяснить, кто она и что ей надо, и, когда незнакомка, поймав его взгляд, прошмыгнула обратно за деревья, кинулся за ней. Надо сказать, что бегал мужчина очень быстро, ему не раз приходилось таким образом преследовать добычу, и охотник ловко перепрыгивал торчавшие корни и пни, продирался через кустарник, его ноги почти не скользили по грязи и мокрой листве. Но девушка бежала, будто совсем не касаясь земли, петляя, будто заяц, от одного дерева к другому, уходя все дальше и дальше в лес. Она, казалось, совсем не уставала, но Бернар постепенно стал замечать, как тяжелеет ее шаг, как все чаще старается она оттолкнуться от деревьев, чтобы бежать быстрее. Ему же подобные погони были не впервой, он умел рассчитывать силы и терпеливо ждать, когда зверь начнет бежать медленнее. Через какое-то время так и случилось, и Бернар смог нагнать девушку, схватить ее за руку. В этот же момент его нога налетела на незамеченный в куче листвы камень, мужчина споткнулся, потерял равновесие, и, выпустив руку незнакомки, полетел на землю, вниз и вбок, под уклон большого оврага. Он кубарем скатился вниз и, как не старался прикрыть руками голову, все же так сильно ударился ею о камни на дне, что потерял сознание. Девушка, увидев, что произошло, минуту поколебалась – и скрылась в чаще.