Текст книги "Индия. Тысячелетия и современность"
Автор книги: Наталья Гусева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Annotation
В книге рассказывается о тех сторонах жизни индийского народа, которые до сих пор мало освещались в научно-популярных или популярных описаниях Индии. Автор, изучавший культуру и быт индийцев в течение многих лет, собрал обширные литературные материалы и дополнил их личными наблюдениями, накопленными за два года жизни и работы в Индии. Читатель узнает о семейной жизни, быте городского и сельского населения, народных праздниках, религиозных обрядах и церемониях, особенностях социальных отношений, характерных чертах жизни разных каст и сект, живучести древних традиций и исторических их корнях, об историческом развитии народов страны.
Предисловие
От автора
Связь времен
О столице семи империй
«Рука ремесленника всегда чиста»
Творимая красота
И путь был долог…
Это верно,
Шива – Парвати
Правда – опора закона
Брахманы и небрахманы
Йога – мистика, практика, медицина?
Машина времени
Праздник – это торжество и отдых
Культура бессмертна
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Библиография
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» ВЫПУСКАЕТ КНИГУ
INFO
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
Н. Р. ГУСЕВА
тысячелетия и современность
*
Ответственный редактор
доктор исторических наук
К. А. АНТОНОВА
М., Издательство «Наука», 1971
Предисловие
В последнее время индийские литераторы и журналисты довольно часто упрекают своих иностранных коллег за поверхностное изображение индийской действительности. Обладая профессиональной наблюдательностью, иностранные журналисты и пишущие туристы имеют вместе с тем склонность концентрировать внимание на каких-то поразивших их (часто случайных) чертах колоссального многообразия жизни индийского общества и превращать эти черты в обобщенный образ Индии. Этот образ может быть экзотическим, контрастным, противоречивым, но при этом он нередко остается обедненным и поверхностным. Именно эта обедненность и вызывает справедливые упреки в адрес авторов подобных сочинений.
Предлагаемая советскому читателю книга «Индия: тысячелетия и современность» выгодно отличается от такого рода литературы по этой стране. Прежде всего автор книги Наталья Романовна Гусева – специалист, профессионал-этнограф, посвятившая свою жизнь изучению Индии. Она несколько раз посетила эту страну, работала там, т. е. имела возможность непосредственно, на месте собрать богатый материал для своих исследований. Ее перу принадлежит несколько работ по истории индийских религий, статьи и книги этнографического характера, живые очерки и зарисовки. Широко известна также пьеса Н. Р. Гусевой «Рамаяна», идущая на сцене Государственного ордена Ленина Центрального детского театра в Москве и в течение многих лет пользующаяся популярностью у зрителя. Не будет преувеличением сказать, что каждый новый член индийской колонии в Москве считает своим долгом обязательно посмотреть эту постановку.
В числе первых Н. Р. Гусева была удостоена премии Джавахарлала Неру, присуждаемой индийским правительством авторам лучших работ, посвященных Индии. Это – высокая оценка труда советского индолога.
Трудно остаться равнодушным, читая описания суровой красоты древних храмов или веселого праздника холи, рассуждения об общих истоках древнерусского языка и санскрита или об удивительных способностях йогов. Хочется верить вместе с автором, что чудеса в Индии все-таки есть. И действительно, достаточно посетить выставку кустарных изделий или соответствующие залы Музея восточных культур, чтобы увидеть чудесные произведения индийских ремесленников.
Книга Н. Р. Гусевой – это не рассудительное повествование, а эмоционально насыщенный рассказ человека, умело и благожелательно изучающего культуру и обычаи другого народа, открывающего для себя (и для читателя) новые источники обогащения чувств и ощущений.
Как показывает название книги, изложение материала в ней не строго последовательно. Главы напоминают мозаику, отдельные фрагменты которой связаны законом исторической преемственности в развитии культуры, но преемственности не механической, а диалектической. Именно так автор сопоставляет символ бога Шивы с атомной электростанцией в Тромбее, мистический налет на учении йогов со школами йогов, куда часто обращаются люди и в наши дни, преследуя разумную цель повышения своего жизненного тонуса и улучшения здоровья. Эта связь и противопоставление старого и нового позволяют воспринимать изложенный в книге материал как нечто единое.
Рассказывая о виденном и изученном, автор чаще всего воздерживается от прямолинейных и упрощенных оценок. В книге не говорится ни о суровых буднях политической борьбы, ни об экономических трудностях, ни о напряженности в религиозно-общинных отношениях, ни о других вопросах, широко освещаемых в прессе. И все же эта книга современна и весьма полезна для каждого, кто интересуется Индией, ибо она раскрывает эмоциональный фон жизни самой многочисленной части индийского общества, помогает понять содержание тех духовных и культурных ценностей, которые в значительной степени мотивируют повседневное поведение индийцев. С этой точки зрения, на наш взгляд, книга удачно дополняет глубокие научные исследования советских индологов, посвященные изучению общих закономерностей развития индийского общества. Заинтересованный читатель найдет в ней много «частностей», которые помогут ярче, зримее представить себе Индию такой, какая она есть.
Кандидат филологических наук
Б. КЛЮЕВ
От автора
Посвящаю эту книгу
родной моей девочке
Милане Кравчук
Сколько бы ни писали об Индии – все будет мало. И все будет очень нужно.
Эта страна так интересна и необычна, что просто не знаешь, о чем рассказать в первую очередь.
Конечно, прежде всего о движении Индии по новому пути, на который она вступила в 1947 г. – году освобождения от господства англичан, от страшного инонационального господства, которое изнурило ее народ и довело его почти до полного разорения.
О древней и прекрасной культуре Индии, культуре безбрежной и многообразной, – о всех формах вечно живого искусства этой страны, о безмерно богатой ее литературе, о красочной выразительности танца, о тонкости музыки и изысканности пения.
Об истории Индии, истории всех ее народов в целом и каждого из них в отдельности. Истории, насчитывающей около пяти тысяч лет, любой эпизод из которой интереснее самого захватывающего романа.
Я не хочу брать на себя непосильные обязательства. Я прежде всего этнограф. И если моя книга добавит что-нибудь к вашим представлениям об Индии, если вы не откажетесь заглянуть вместе со мной в те уголки жизни индийцев, которые пока мало известны, я буду считать, что не зря побывала в Индии, не зря изучала быт, нравы и верования ее людей, не зря решила рассказать вам о том, что видела в этой стране.
И я буду рада, если вы захотите узнать об Индии как можно больше и пойдете на выставку индийского искусства или на индийский фильм или возьмете в библиотеке книги индийских писателей.
Связь времен
Едем из Дели, через Мирут, или, в более точном произношении, Мерат, и дальше по Мирутскому шоссе. Глиняные деревни, конические хранилища для топлива – сухих навозных лепешек, маленькие участки полей, окаймленные узкими ирригационными каналами, группы оживленно болтающих женщин возле колодцев и солнечные блики на боках круглых медных кувшинов для воды. Опять плоскокрышие домики за глиняными заборами, беленькие храмы возле деревень, буйволы, лежащие в воде деревенских прудов, серое полотно раскаленного шоссе, стада тощего скота, бредущие навстречу, – все, как обычно в любой обычной поездке по обычному индийскому шоссе…
И вдруг!
– Стойте, Кеваль! – закричала я.
– Что случилось, мэдам?
Но я уже выскочила из машины, подбежала к дорожному указателю на развилке дороги и застыла перед ним, глазам своим не веря. На трех его стрелках черной краской было написано четко и ясно, на современном хинди, что до Мирута, откуда мы ехали, 20 миль, до какого-то неизвестного мне городка Рамраджа 8 миль, а до Хастинапýра – до Х-а-с-т-и-н-а-п-у-р-а – 3 мили! Что это? Галлюцинация?
Мои ощущения можно было сравнить только с чувствами человека, который где-нибудь в Турции, например, увидел бы указатель: «До Трои столько-то», причем раньше, чем были обнаружены Шлиманом и раскопаны ее остатки, т. е. тогда, когда все знали, что нас от нее отделяют века и века, но что где-то, когда-то она все же существовала, а где и когда – никто не знал.
Читаю снова и снова букву за буквой: до Хастинапура – 3 мили. А за дорожным знаком – столбы электропередачи и провода – наша эпоха. Три мили – это еще можно понять. А сколько тысячелетий?!
Минимум пять по всем подсчетам историков и астрономов индийской традиционной школы и по глубокому убеждению народа Индии.
Значит, от событий, описанных в «Махабхарате», меня отделяет пять тысячелетий.
Куда же указывает дорожный знак? В реально существующий Хастинапур или в глубину веков – в прославленную столицу царей «Махабхараты», подвигам которых посвящены все восемнадцать книг этой эпической поэмы древней Индии?
Итак, в IV тысячелетии до н. э. здесь, где стоим сейчас мы все – дорожный знак, машина, шофер и я, – жили всесильные Кауравы, т. е. потомки рода Куру, который прославился своими великими подвигами во всех трех мирах: земном, небесном и подземном. Имя каждого царя из рода Куру бессмертно, ибо мудростью, справедливостью, отвагой и заботой о благе своих подданных было отмечено каждое их деяние – до тех пор, пока не началась череда непоправимых бед…
– Поедемте, мэдам, нельзя так долго стоять под солнцем, – это голос Кеваля.
– Да, конечно, да, поедем, сейчас поедем, да…А знаете, Кеваль, куда поедем?
– Знаю. Вы мне сказали – в колледж возле Рамраджа.
– Нет, нет. В Хастинапур. Разворачивайте машину!
Побежала под колеса горячая река асфальта. Я откинулась на мягкую спинку сиденья.
Да, так что же случилось? С чего начались все несчастья рода Куру? Много несчастий и невероятно много приключений.
…Один из правителей царства не оставил потомства, а потому всему славному роду Куру грозила гибель. И тогда к его двум женам был призван великий мудрец Вьяса, которого почитают создателем «Махабхараты», – черный, косматый и страшный. Когда он взошел на ложе первой из жен, она от ужаса закрыла глаза, и сын ее появился на свет слепым. Его назвали Дхритара-штра, т. е. «Могучий царь», потому что ему, как старшему в роде, предстояло править царством. Предстояло. Но он не правил. Не правил много лет – пока царил в Хастинапуре его младший брат Панду, который не был слеп. «Панду» означает «бледный». Это имя дали мальчику из-за того, что его мать, увидев приближающегося Вьясу, смертельно побледнела и родила в назначенный богами срок мальчика со светлой кожей…
Да, все так. А что же дальше? Картины эпоса мелькали перед моим мысленным взором, как кадры старого фильма.
…Оба царевича получили воспитание, предписанное древним законом всем сыновьям царского рода. Их обучили справедливости и обузданию чувств, они стали воинами, а в час счастливого сочетания звезд вступили в брак.
У слепого Дхритараштры родилось сто сыновей. Детей украшали многие добродетели, но старший среди них, Дурьодхана был зол, коварен и завистлив, чем не раз погружал сердце отца своего в тяжкую скорбь.
А царь Панду совершил в своей жизни роковую ошибку: однажды на охоте он убил оленя в миг его любовного сочетания с избранницей. И вдруг оказалось, что это не олень, а отшельник, обернувшийся оленем, и отшельник проклял Панду, сказав ему, что он тоже умрет в миг свершения своей любви. Испуганный таким проклятием Панду не приближался к женам много лет и поэтому не имел потомства. А это большое несчастье, особенно для царя. И тогда сами боги взошли на ложа его юных супруг и подарили им пятерых сыновей, пятерых несравненных героев, которые со времен «Махабхараты» известны под именем Пандавов т. е. «сыновей Панду»…
Вот так все и описано в эпосе. И цари и их потомки, – все они правили вот здесь, в Хастинапуре, на этой земле? Я оглянулась вокруг.
Машина ехала мимо маленьких селений, мимо ровных сухих полей, в ее стекла бил горячий воздух, а из-под колес взметались вихри мелкой песчаной пыли. На ветвях деревьев то тут, то там виднелись сгорбленные силуэты грифов – «санитаров индийских деревень».
…Панду мудро правил страной вместо своего слепого брата, и в царском роду все было спокойно. Но настал миг, когда сбылось предсказание отшельника: гуляя в ясный день в цветущем лесу со своими супругами, он, охваченный порывом страсти, приблизился к младшей из них и погиб.
Злой Дурьодхана, подобный коварной змее, таил зависть к достоинствам и славе юных Пандавов, но умело скрывал это, лишь изредка пытаясь извести своих двоюродных братьев хитрыми заговорами, но безуспешно…
Что же еще говорится в «Махабхарате»?
…Хастинапур – «Город Слонов». Он день ото дня становился все краше. Площади были всегда политы ароматной водой, каналы и фонтаны источали прохладу, сады цвели, и деревья круглый год приносили плоды…
– Подъезжаем, мэдам, – ворвался в мои мысли Кеваль.
– Уже? Так быстро?
– Да. Наверное, это где-то тут.
Действительно, три мили – не расстояние. Появились какие-то не то холмы, не то курганы. И слева, и справа. Некоторые с такими крутыми склонами, как будто под ними стены, остатки стен. Или мне только кажется?
«Улицы его были подобны драгоценным ожерельям от обилия прекрасных зданий и дворцов».
Холмы и насыпи каменисты, песчаны, сухи и покрыты колючими пучками травы и низкими кустами. Пусто, пусто. Только коршуны кружат в горячем небе да пыль вихрится за машиной.
– Где же Хастинапур, Кеваль? Это он?
– Кто знает. Сейчас спросим у кого-нибудь.
Подъехали к небольшому поселку. Спросили в храме. Молодой жрец вызвался проводить нас к месту раскопок. Зашагали по песку и камням.
– И много уже раскопали? Многое нашли?
– Говорят, средств не хватает. Да и уверенности нет, что именно это тот самый Хастинапур. Видите, и реки-то нет.
– Но ведь она и уйти могла. Мало ли индийских рек меняют свои русла.
– Конечно, могла. Вероятно, и ушла. Ну вот, смотрите, это раскопки. А я прощусь с вами, мне пора в храм. Только осторожно – здесь змей много.
До змей ли мне было! Под ногами лежал глубокий раскоп, открывавший остатки стен, сложенных из огромных кирпичей. Одни стены шли вдоль, другие поперек. Одни были выше, другие ниже.
Цепляясь за их выступы, я слезла вниз. Я ходила по дну раскопа, оглядывала каждый кирпич, стояла перед их изломами. Думала, что хорошо бы случиться чуду – этим камням заговорить со мной на пустынном кладбище древней культуры. Как хотелось найти на них хоть слабое подобие той естественной волшебной фотографии, так чудесно выдуманной и описанной И. А. Ефремовым в его рассказе «Тень минувшего».
Ведь когда-нибудь обязательно изобретут способ проявлять все, что запечатлено в материи, но я-то не доживу до этого дня. А вот сейчас стою тут между стен какого-то из строений Хастинапура – может быть, дворца царей рода Куру?! – стою и плакать готова от своего бессилия преодолеть время. Один шаг отделяет меня от этих стен, один мой шаг и три (или пять?) тысячелетия.
…Благородные Пандавы всю жизнь свою посвятили борьбе со злом и несправедливостью. И победили…
Кеваль окликнул меня сверху:
– У вас будет тепловой удар, мэдам. И потом – здесь, правда, есть кобры. Поедемте. Вас ждут в колледже, вы опаздываете на лекцию.
И я послушно поднялась из раскопа и поехала в колледж и, извинившись за опоздание, стала читать обещанную лекцию о сходстве русского языка с санскритом, языком древней Индии.
– Наукой пока точно не установлено, какие исторические связи существовали между предками славян и древних арьев, пришедших в Индию, возможно, из причерноморско-прикаспийских областей через Среднюю Азию…Факты родства славянских, в том числе древнерусского, языков с индо-иранскими, особенно с санскритом, поразительны. Да и в современном русском языке, прямо на его поверхности, если мне будет позволено так выразиться, лежат не десятки, а сотни слов, почти неотличимых от санскритских, – говорила я внимательно слушавшим меня студентам.
– Вот, например, санскритское слово «матри» близко к немецкому «муттер», латинскому «матер» и древнерусскому «матерь», но слова «праматерь» и «праматри» встречаются только в некоторых славянских и, в частности, в русском, и санскрите, равно как и слова «деверь» и «девар», «сноха-сношенька» и «снуша» или многие совсем или почти совсем одинаковые числительные: «два» – «два», «две» – «две», «двое» – «двая» и т. д. (Да неужто эти слова звучали там, откуда я только-что сюда приехала?!) Заметное сходство сохранилось доныне в строении русских и санскритских глагольных форм, приставок, суффиксов, а также в тех смысловых изменениях, которые придают приставки и суффиксы именным и глагольным формам…(А ведь и кто-нибудь из Пандавов мог употреблять слово «параплавате», как мы употребляем слово «переплывает», или «уткрита» в смысле нашего «открыто», «вскрыто», или «харша» в смысле «хорошо», или «вар» в смысле «вар», «варить», или «свара» в смысле «свара», «крик», или «суха» в смысле «сухо» или…или…). Это большая проблема, которой следует уделить первостепенное внимание именно сейчас, когда легко осуществить совместную исследовательскую работу русских и индийских лингвистов, – закончила я свою лекцию.
Затем я была приглашена на обязательную чашку чая в кабинет директора. Осмотрев колледж и отобедав с его преподавателями, разговор с которыми походил скорее на продолжение лекции – до такой степени их интересовало все о русском языке, – я, наконец, уехала домой, да и то только после того, как дала моим гостеприимным хозяевам обещание основать у них школу русского языка и приезжать давать уроки два раза в неделю.
Я не смогла выполнить это обещание. Просто немыслимо, физически невозможно ездить по жаре дважды в неделю за 100 миль, хотя меня очень манила перспектива попутно завернуть еще не раз и не два в Хастинапур, герои которого и доныне близки каждому в Индии.
В городе Гургаоне, например, имеется колледж имени Дроны– древнего мудреца и воина, наставника Пандавов в искусстве боя. Перед колледжем стоит и памятник Дроне, будто он жил в этом или самое большее прошлом веке.
Пожалуй, одна из наиболее своеобразных черт индийской культуры – удивительное умение помнить. И не только помнить, но и перебрасывать мостики из древности в современность. Когда встречаешь в газете или слышишь по радио имена героев эпоса, словно это имена всем известных современных политиков, тогда очень четко ощущаешь, что разрыва в культурной преемственности нет, что время в Индии одинаково несет на своих волнах и многие традиции прошлого и свершения настоящего. Народ, весь народ в целом, тысячелетиями хранит в глубине своей души заветы мужества и самоотречения, благородства и высокого патриотизма, – заветы своих далеких-далеких предков, отраженные в эпических поэмах. И когда бы ни поднимался он на борьбу, когда бы ни требовалось ему объединить свои усилия против врагов и притеснителей, – всегда становился он под стяги этих заветов, этих светлых идеалов, отражавших самые лучшие человеческие чаяния.
Есть в Индии места, где очень явственно сгущены столетия. Кажется, что, если бы мог произойти сдвиг во времени, все увидели бы слои минувших веков, подобно тому, как видят обнажаемые обвалами геологические пласты.
Таким местом и является город Мирут. Здесь, в Мируте, в 1857 г. началось великое антианглийское восстание, прославленное «восстание сипаев», зарево которого охватило половину неба Индии. Именно отсюда, с этой земли, двинулись полки индийских солдат в поход против сил угнетения и зла, за правду, за победу справедливости.
В Мируте стоит памятник героям восстания. Я не раз бывала там, сидела возле него на скамейке, в тени цветущих деревьев, разговаривала с людьми. Многие мирутцы приходят в парк к памятнику, гуляют, отдыхают, рассказывают гостям города о его прошлом, о двухлетней истории восстания и трагическом кровавом его разгроме.
Рассказывают они и о другом, более позднем событии – о суде-расправе, о суде-демонстрации, суде, который, по замыслу судей, должен был показать миру, как сильна власть колонизаторов в Индии, а показал, как она слаба: о суде над вождями коммунистического и рабочего движения, начавшегося в 1929 г.
Подсудимых привезли со всей Индии сюда, в небольшой городок, казавшийся тихим, незаметным, провинциальным и далеким от кипучей жизни таких городов, как Бомбей или Калькутта. Но громкое эхо этого суда прокатилось по всем уголкам Индии, по всему земному шару и потрясло основы неправой власти.
И когда я услышала, как один из мирутцев, вспоминая процесс, назвал его героев «Пандавами нашей эпохи», я нисколько не удивилась: на земле Пандавов кому же и бороться за правду, как не Пандавам?!
О столице семи империй
Как-то я спросила одного из друзей, приехавшего в Индию по делам Внешторга всего на несколько месяцев, но давно интересовавшегося культурой и историей страны и ее народа:
– Как вы думаете, правильно говорят, что Дели это не Индия?
– Да, конечно. Какая же это Индия? Вот Джайпур – это Индия, Гвалиор, Варанаси, Матхура – это Индия. А Дели – это почти европейский город. Ведь он населен чиновниками, которые получили образование в колледжах европейского образца. К тому же они сыновья чиновников, некогда обученных англичанами. Тут кипит новая жизнь.
– Ну, а разве новая жизнь уже не Индия? Мне кажется, что в лицо Дели нужно всматриваться и всматриваться. Это совсем особенный город. Да и вообще, может быть, надо говорить не о лице, а о лицах Дели. Вы же, наверное, не раз слышали такое выражение: «Дели – столица семи империй и могила семи империй»?
– Конечно. Оно есть во всех путеводителях.
– Империи возникали и рассыпались, а Дели оставался. Это немаловажный урок истории. Вот по этим улицам проходили армии махараджей, султанов и императоров. Здесь казнили и чествовали, здесь плакал и ликовал народ, здесь он боролся и побеждал. Вы бывали в кварталах, которые носят название Индрапрастха?
– Ну, как же. Там ведь много разных учреждений и издательств.
– А вы знаете, что значит само слово «Индрапрастха» и с чем оно ассоциируется в сознании каждого индийца?
– Никогда не задумывался об этом. А с чем?
– С «Махабхаратой» и с ее героями.
– Каким образом? Расскажите, пожалуйста.
– Хорошо. Когда стала немыслимой совместная жизнь Панда-вов со своими двоюродными братьями в Хастинапуре, царство было разделено и часть земель получили Пандавы. Обрадованные таким щедрым даром пять братьев повелели выжечь и расчистить дикие непроходимые леса на берегах Джамны и воздвигли там дивный город. Этому-то городу, который, как повествует эпос, был подобен небесным чертогам и красотой своего убранства превзошел даже великославный Хастинапур, дали имя Индрапрастха.
– Постойте, постойте. Значит, Индрапрастха – первое название Дели?
– Да. А империя Пандавов, видимо, первая из семи империй.
– Поразительно. Просто дух захватывает, когда заглядываешь в глубину их истории.
Мы без конца с ним ездили и осматривали, осматривали Дели.
Сейчас Дели – столица уже не империи, а республики. И в республике, как и в ее столице, огромное количество всего нового наслоилось на огромное количество всего старого.
Дели живет своей – и очень индийской, и очень современной жизнью. Биение пульса искусства и направление развития современной культуры в целом отражается, например, в непрерывно меняющихся экспозициях выставочных залов. Здесь на равных правах экспонируются полотна «традиционалистов» и полотна абстракционистов, скульптура всех без исключения направлений и произведения ремесленников, работы индийских учениц школы японского цветоводства – икебаны – и изготовленные народными мастерами традиционные украшения для статуй богов и т. д. и т. п. Не успеваешь всюду побывать и все осмотреть.
В Дели есть много кинотеатров, оборудованных по последнему слову всемирной моды и техники, где часто идут американские фильмы, но в самом центре, на одном из самых шумных перекрестков, стоит маленький храмик и в нем живет отшельник, не желающий расставаться с насиженным местом. По улицам города проносятся машины новейших марок – в том числе машины индийского производства, – но на этих же улицах можно встретить иногда абсолютно голого человека, члена секты дигам-бара-джайнов, которому традиция трехтысячелетней давности предписывает «одеваться пространством». Над Дели проносятся индийские реактивные самолеты, а по его базарным улицам не спеша разгуливают священные. коровы.
Это город, в котором сконцентрирована значительная часть национальной интеллигенции. Здесь расположен один из крупнейших в стране университетов и множество колледжей, где десятки тысяч юношей и девушек получают образование в соответствии с мировыми стандартами, но здесь же в 1967 г. перед выборами в парламент был спровоцирован реакционными партиями широко известный «коровий бунт», проведенный несколькими тысячами отшельников. Умело направленная агитация заставила их подняться против закона о забое коров, который якобы готовило правительство.
С каждым годом ширится вокруг Дели кольцо новых промышленных предприятий, работающих на уровне современной техники, но ни одно из них не может увеличить свою территорию за счет участка какого-нибудь храма или молитвенного дома, как бы необходим этот участок ни был для постройки нового цеха или прокладки подъездных путей.
В Дели легко увидеть соседство нового со старым и их борьбу, увидеть, как новое вытесняет постепенно все отжившее и устаревшее, и как это отжившее цепляется за право на существование, опираясь на давние традиции, вошедшие в плоть и кровь народа. Жизнь Дели, как, впрочем, и жизнь любого большого города Индии, подобна волшебному кристаллу, сквозь грани которого можно рассмотреть все, что происходило и происходит в жизни всего индийского народа.
Дели! Чего только не видели и не слышали эти камни на протяжении долгой истории города. Следы веков остались в направлении улиц, в названиях ворот, в бесчисленных мавзолеях, гробницах, фортах и в руинах – руинах повсюду.
Под низкими сводами Аджмери-гейт (занятно то, как прилепилось это английское слово «гейт» («ворота») к названиям ворот в древних крепостных или городских стенах) проходит старая дорога в сторону Раджастана, на юго-запад, в песчано-каменистый, раскаленный солнцем Аджмер. Сколько раз солдаты, кони, боевые слоны и колесницы двигались по этой дороге, сколько раз владыки Дели вели войны с раджпутскими княжествами.
Сквозь Кашмири-гейт уводит путь на север, к Панджабу и Кашмиру. По этому пути и от Дели и – еще чаще – к Дели шли колонны воинов, и началось это в незапамятные времена…
Матхура-роуд (опять то же самое: английское «роуд» значит «путь», «дорога») ведет в город Матхуру – одно из мест, где задолго до новой эры начался процесс слияния культур разных племен и народов в единую индийскую культуру.
В Матхуре родился божественный Кришна – «Черный бог», юный пастух и герой, «возлюбленный всех женщин», умевший так играть на флейте, что даже из объятий своих мужей убегали они, лишь бы приблизиться к нему, взглянуть на него, услышать в лунную ночь его песню и потанцевать с ним под луной на лесной поляне на берегу реки…Доныне Матхура – цитадель кришнаизма – культа Кришны и сюда приезжают из Дели сотни и тысячи людей, чтобы увидеть Кришна-лйлы (или раслилы) – мистериальные представления о жизни юного бога.
Туглакабад – «город Туглаков» – XIV–XV вв. Сейчас он лежит в развалинах, но какие это величественные развалины! Несколько квадратных километров сплошь покрыто остатками разрушенных башен, стен, бастионов, дворцов и галерей. Огромное мертвое царство. Или спящее. Можно целый день бродить по этим руинам и прислушиваться к прошлому. По словам арабского историка, здесь хранились все главные сокровища могущественных правителей Делийского султаната – первой из индийских империй, где царили мусульмане, – и стоял большой дворец из золоченых кирпичей, при свете солнца блестевший так ослепительно, что никто не мог долго смотреть на него. Здесь же, по преданию, был вырыт большой резервуар, в который Гияс-уд-дин-Туглак сливал расплавленное золото – добычу, захваченную в других царствах.
Невдалеке от развалин Туглакабада есть остатки какого-то круглого искусственного водоема. Называется это место Сурадж Кунд. На мои расспросы мне ответили, что это название должно переводиться: «Пруд Бога Солнца» или «Пруд Прекрасного Царя», и что здесь задолго до Туглаков – за сотни лет – был цветущий сад и великолепные постройки, и вся область, как гласят предания, была богата и населена радостными людьми, а правили ими справедливые цари.
Долго я бродила вокруг полуразрушенных каменных ступеней, сходивших вниз, смотрела на растрескавшиеся под солнцем камни на дне давно высохшего водоема, смотрела, как между стеблями сухой травы – и по дну и вокруг пруда – мелькают ящерицы, смотрела, как обезьяны качаются на ветках высоких деревьев у шоссе, поджидая, какие лакомства им бросят из своих машин туристы.
А туристов бесчисленное множество. В прохладный сезон все отели и отельчики перенаселены. Всюду, от одного памятника старины к другому, непрерывным потоком текут автобусы, переполненные людьми, приехавшими из самых разных стран и больше всего из Америки, чтобы увидеть это чудо, Индию, и сфотографировать все, на что только ни бросишь взгляд.
Не меньший интерес вызывают и новые здания, стоящие в теснейшем соседстве с постройками XII, XV и любого другого из прошедших веков.
Столица семи империй и одной республики украшается современными произведениями архитектуры с большим вкусом. Лучшие архитекторы проектируют и отдельные здания и целые кварталы.
Описать все невозможно, да и нет в том необходимости. Мне, например, очень нравится здание «Рабйндра Бхаван» в центре Нового Дели. Тут размещены три академии: литературы, изобразительного искусства и музыки и танца. И много их, таких прекрасных новых построек: здания Всеиндийского радио, Академии наук («Вигьян-Бхаван» – «Дворец Знаний»), Национального музея, министерств – «Крйши-Бхаван» («Дворец Земледелия») и «Удьог-Бхаван» («Дворец Промышленности»), отели «Ашока», «Джанпатх» и немало других.
Я не хочу превращать воспоминания о Дели в перечисление всего того, что там увидела и что врезалось мне в память, но не могу не рассказать о том, как символически выглядит недавно построенное здание – очень легкое, но вместительное, расчлененное на разные, как бы самостоятельные части, которые вместе с тем соединяются то галереями, то внутренними садиками, то переходами, – здание, называемое «Индиа Интернейшнл Сентр». Архитектор нашел для него очень выразительное место. Оно стоит в парке, в окружении древних мавзолеев, храмов и руин, говорящих о величии прошлого. Здесь останавливаются приезжающие в Дели ученые, здесь есть великолепно оборудованный лекционный зал, библиотека, холлы и кабинеты для занятий – словом, все, что нужно для спокойной работы, встреч и лекций.
