Текст книги "Норвежская рулетка для русских леди и джентльменов"

Автор книги: Наталья Копсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Глава 23

– Ты знаешь, Ника, мне иногда думается, что оттого, что современные женщины стали редко рожать, раз или, может быть, два в жизни вынашивают под сердцем ребенка, вся природа женская со временем очерствляется, засыхает и стервенеет.

Задумчивая, вновь погрустневшая Алена не спеша варила-помешивала порцию свежего кофе по какому-то особому способу, а я помогала ей, выкладывая в высокие колокольчикообразные вазочки ванильное с шоколадными крошками мороженое. Ох, любят русские пофилософствовать «за жизнь», прямо хлебом их не корми.

– Не помнят или вовсе не знают многие западные тетки, хотя и наши теперь двинулись туда же, услады прижимать к сердцу новорожденное дитя, чувствовать легкие подергивания сосков крохотным ротиком, нежнее нежнейшего лепестка розы; ощущать тепло пахнущего сладким молочком тельца, а разноцветные детские одежки и смешные пушистые зверюшки не умиляют их вовсе. Такое впечатление, что сухое, едко-ядовитое, холодное и беспощадное пламя дотла испепелило и души, и матки несчастных карьеристок.

– А мне, Ален, кажется – все дело в ритмах. Видимо, в каком-нибудь гипофизе или гипоталамусе мозга изначально заложена ритмическая разница работы мужских и женских организмов, а еще я думаю: рай – это когда живая энергетическая система существует в свойственных ей ритмах и подходящей среде, а ад – это если совсем наоборот. Но ты посмотри на современную жизнь: она же целиком и полностью невропатична! Хотя, наверное, не только современная, ведь Вильям Шекспир говаривал еще триста лет назад: «в смутные года слепец всегда спешит за сумасшедшим». Все отведенное жизненное время люди за чем-то гонятся – успеть, схватить, купить, проглотить, потребить и быстрей дальше бежать, им же никогда ни на что не хватает времени, и ведь так до конца земных дней. А ведь это же и есть Ад в самом чистом виде!

Однако если мужчины вынуждены убыстрять себя по сравнению с оптимумом примерно раза в три, то бедные современные красавицы, а в их числе и мы с тобой, – так раз в пять – шесть, а то и в семь. Просто сидим по самые ушки в потрясающей трясине опутавших все и вся ежедневных мелочей. А ведь по великому замыслу природы девушкам и женщинам принадлежат циклы рождения волн, расцвета цветов и трав, прихода теплых весенних дождей, смены лун на ночном небосводе и все такое прочее: самое изящное, красивое, требующее созерцательного спокойствия при глубокой внутренней гармонии. Потому-то равноправие полов, которое в общем-то вещь полезная, не может помочь женщинам чувствовать себя по-настоящему счастливее, чем были их закабаленные всякими мужскими заморочками и предрассудками бабушки и прабабушки. Я убеждена, что будущие поколения когда-нибудь будут жить в верных ритмах и оттого чувствовать себя отменно.

Вот как сейчас сравнивается по «Дискавери»-каналу массовый мор в средневековой Европе с жизнью современных людей в развитых странах, так же и современная суета сует и прочая суета станет оцениваться в будущем по сравнению с тем, какой на самом деле человеческая жизнь и судьбы должны бы быть. Сейчас, наверное, этап такой, что без нее, суеты, никак не просуществуешь – вот и обречены несчастные потребители, равно как и создатели массовой культуры, на эту нескончаемую гонку без конца и края. Эх, жаль, мы с тобой не доживем до тех светлых времен!

– Права, права… Ох, как ты прямо зришь в корень, Никочка! Да тут все исконно человеческие свойства, чувства и качества без излишней ностальгии подвергаются упрощению, сокращению, ускорению и оптимизации, то есть тотальной массовой адаптации под идеал душевно плоских, но теоретически подкованных обывателей. Просто жутко становится, до чего стремительно в нынешних общественных условиях человеческая суть сжимается, съеживается и далее ускоряется к абсолютному нулю, к жидко-кристаллическому роботу, к хорошо адаптированной к среднестатистической среде биологической особи без признаков пола, к зомби от бурлящих желтых потоков массовых литературы, музыки, рекламы. Где уж тут почувствовать себя просто женщиной: нежной, слабой, обожаемой и боготворимой!

– Уверена, Ален, ты согласишься со мной, что все-все оцениваемое лишь в сиюминутном денежном эквиваленте на текущий момент или скорейшей финансовой отдаче в эпоху повальной бескрылости и приземленности обречено на…

– Ладно, что-то мы с тобой зафилософствовали и слишком глубоко стали зарываться в теорию. Всем нам, бедным девушкам без денег, да которым еще по-хамелеонски приходится приспосабливаться в иммиграции ко всякой иноземной ахинее, живется сурово. Господи, ну почему так сложно найти самое обычное и примитивное женское счастье?! Почему это самое счастье надо прямо зубами выгрызать из железобетонной реальности? Ведь согласно высшему замыслу женщина должна быть существом нежным, хрупким и мягким.

Как странно резануло мой слух это взаимоисключающее сочетание слов: нежная женщина и вгрызаться. Наверное, и вправду что-то в мире сломалось. А и что оно в самом деле есть такое – женское счастье? Найти прекрасного, сильного, мудрого и нежного принца или самореализоваться как личность или то и другое вместе, а может, просто ребенка родить и правильно воспитать?

– Дьявольская эта современность без всякой жалости изжевывает в женщине все женское и прекрасное, а потом за ненадобностью выплевывает тебя на свалку, как отработанную жевательную резинку, и всем наплевать, что ты при этом чувствуешь.

Меж тем сама Алена не отказала себе в удовольствии продолжить глубоко философскую тему с болезненным надрывом в голосе и легким закатом глаз к небу, как делает это святая Мария-Магдалина на великих полотнах Рафаэлло Вечелли.

* * *

И вот тут-то вспомнилось-накатило совсем ни с того ни с сего. Хотя нет, все-таки причина имелась, ведь выпила ровно столько, сколько озябшая душа моя попросила.

Организм мой, несмотря на молодость и тренированность, в течение долгих шести лет напрочь отказывался выполнять главное природное предназначение для женщины: дать жизнь будущему наследнику или наследнице рода. По тогдашним российским понятиям я начинала считаться особой довольно-таки староватой для первой беременности, так что излишне любопытные старушки у подъезда стали все назойливее и назойливее задавать один из своих излюбленных вопросов: «Это когда же можно будет полюбоваться на младенчика в вашем-то семействе? Давно пора вам, молодым, подумать о прибавлении, чего тянете?» – «Сначала современному молодому человеку или девушке надо успешно закончить учебу, затем – найти хорошую работу, на ней себя проявить и утвердиться. Потом следует как следует обустроиться и обязательно найти время и возможность поездить-попутешествовать по всяческим интересным с познавательной точки зрения местам. А вот после всего того только и надо начинать думать дальше…»

Стандартно-уверенно-рубленно вылетал затвержденный наизусть текст в назидательном исполнении, а меж тем плотно стянутые, почти деревянные губы мои шевелились лишь с применением нечеловеческого усилия. Ведь на самом деле я каждый раз получала моментальный, но необычайно сильный удар в грудь и живот чем-то очень холодным.

Понятия я не имела, почему не беременею, вроде бы никогда не старались предохраняться… вроде бы совсем молодые… вроде бы сильные и здоровые…

Однажды, будучи уже работающим специалистом после окончания вуза, торопилась на важное совещание в соседний со своим офис, где к тому же должна была сделать доклад, для чего легкой быстрой походкой пересекала уютный крохотный садик в старомосковском Трехпрудном переулке. Какая-то совсем юная мать, сплошь усыпанная словно бы живыми играющими бликами позднемайских солнечных зайчиков, целовала-миловала свою примерно трехмесячную малышку в высоких кустах буйно цветущей персидской сирени. «Приди, котя, помогать, мою доченьку качать. Уж как я тебе, коту, за работу заплачу: дам кусочек пирога, дам кувшинчик молока», – вознося прямо к самому синему небу свою девочку, напевала слегка веснушчатая рыженькая молодушка в открытом светлом сарафане, одновременно звеня-заливаясь невероятно счастливым грудным полнозвучным смехом. Голубоглазенький ребеночек в розовеньких распашонке и ползунках смешно фыркал и светился ясной чудесной улыбкой в ответ матери.

У меня же мир померк в глазах, а грудь крест-накрест перепоясало ремнями жгучей боли. Папки с текстом выступления, протоколами и чертежами выпали из омертвелых рук, и важные бумаги веером разлетелись по земле, образуя вокруг меня, резко согнувшейся пополам, нечто похожее на заколдованное кольцо. Поскольку никогда раньше не испытывала я сердечных приступов, то потому подумала, что так внезапно заколоть сердце может лишь во время них. Какие-то милые прохожие довели меня до работы, добрые коллеги принялись отпаивать охлажденной минеральной водой и вознамерились вызвать «неотложку», но от последней я отказалась. Физическая боль ушла достаточно быстро, а интуиция прошептала истинную причину происшедшего. Спустя немного времени удалось собраться с духом и силами и довольно-таки прилично и уверенно выступить по теме проекта.

С того самого дня решила я больше дело на самотек не пускать, а твердо взять в свои руки и целенаправленно разработать, как и прочие свои рабочие чертежи, доклады и проект-задания. Сидящая во мне профессиональная отличница считала, что всего в жизни можно добиться настойчивым всесторонним анализом и тщательным планированием перелома ситуации в нужную, оно же правильную сторону. То решение на практике вылилось в многомесячное болтание по всяческим специализированным консультациям, осмотрам у разных звезд акушерства и гинекологии (мама со свекровью устроили по блату) и сдаче всевозможнейших анализов. Даже мужа своего убедила подвергнуться всем необходимым медицинским процедурам.

Каково же было услышать после года с хвостиком неимоверных усилий, невероятного количества посещений, бесед, мазков, кровопусканий и необъяснимых снимков, включая такие совсем странные, как фотокарта позвоночника, энцефалограмма головного мозга и объемная фотография седалища, единодушный вердикт врачей: «Оба совершенно здоровы».

Как быть дальше? Ничего больше не делать, и пусть оно будет как будет? Идти в церковь молиться? Надеяться на Божье провидение?

Ничего мне НЕ МОГЛИ ОТВЕТИТЬ специалисты-светила. Я насмотрелась вдосталь на несчастных, отчаявшихся, готовых на что угодно, молящих докторов о любых муках и испытаниях, не жалеющих отдать все на свете ради почти призрачной надежды прижать к груди тепленькое, маленькое, родное тельце женщин!

Я помню, как дни малейших задержек заставляли сжиматься в маленький молящий комочек мое собственное измученное сердечко. Вероника Малышева замирала в адском ужасе от вот-вот готовой опять сорваться в вольные небесные просторы птицы счастья в волшебном золотом оперении, а приходы банальных месячных воспринимались куда хуже диверсий пресловутых «врагов народа» сталинского периода истории – как ограниченные обыватели тех времен регулярно требовали немедленной расправы, так и у меня регулярно повторялась тяжелая депрессивная истерика. Не помогало ничего: ни специальная фруктово-овощная диета, ни мед вкупе с яблочным уксусом, ни ежегодные поездки на юга и к морю, ни походы к опытным психотерапевтам, ни веселые дискотеки в Парке Горького, ни до отчаяния страстные объятия с любимым мужем… Ничто на свете не было способно помочь сей беде!

Теплым позднеапрельским вечером, когда я всего лишь на десять минут выскочила в ближайшую булочную за хлебом, за руку меня остановила очень красивая, с крупными, словно выточенными из хорошего камня чертами лица, но немолодая цыганка.

– Я вижу и знаю, девочка, чего до слез желает твое упрямое сердечко. Не суши, не изводи себя больше попусту – то желание заветное вот-вот должно исполниться. Позолоти ручку, Зара тебе расскажет, что следует делать. Но если и мимо пройдешь, то все равно исполнится, хотя позже и по-другому.

После ее слов я обо всем другом сразу позабыла, сделала стойку хорошей гончей в предвкушении добычи: больше не хотелось страдать ни одного лишнего дня.

– Слишком сильно твое хотение, больно настойчиво. Быть бы ему чуть потише да помягче…

Меж тем плавным, но вместе с тем стремительным потоком текла завораживающая речь моей цыганки.

– У меня с собой лишь десять рублей. Я ведь только в булочную за хлебом выбежала…

Если бы она меня отправила домой за дополнительными деньгами, я бы принесла все, не рассуждая.

– Десять так десять. Послушай же, девочка, что скажет тебе старая Зара, и сделай все так, как она велит.

Цыганка заговорила быстро-быстро, щекотно водя по моей ладони кисточкой цветастой шали, накинутой поверх ее темно-красного платья. Мне почудилось, что я ее где-то встречала раньше… Нет, не только встречала, но даже немножечко знала очень, очень давно… Когда-то разговаривала: этот голос и эти такие знакомые глаза… Этот подвядший цветок розы в черных с проседью, гладко зачесанных волосах… В детстве! Мне она точно встречалась в детстве.

В указанный доброй цыганкой дарственный день, августовским светлым послеполуденным часом явилась я на православное кладбище-музей при Донском монастыре, то самое, на котором могли хоронить лишь с разрешения церковных властей и лишь безупречных с христианской точки зрения мучеников за веру или же справедливейших, благороднейших и честнейших представителей рода человеческого. Неторопливым прогулочным шагом пошла по залитым нежарким солнцем аллеям, по пути любуясь на изумительные по красоте мраморные памятники, посвященные великим русским художникам, писателям, ученым и философам прошлых и нынешнего веков. Народу встретилось совсем немного: один древний старичок и женщина с девочкой лет двенадцати – ведь Донской монастырь редко упоминается в туристических справочниках по Москве.

С интересом остановилась у скромного надгробного камня знаменитому Рудольфу Ивановичу Абелю, он же Вильям Фишер (1903–1971), про которого сам свирепый Даллес – шеф американского ЦРУ в годы «охоты на ведьм» говаривал: «Все, что в книге делает выдуманный агент 007 – Джеймс Бонд – просто детское баловство по сравнению с реальными делами русского разведчика Абеля. Вот если бы такого человека мне заиметь в Москве!» Правда, Абель – молодец: так элегантно уволок у американцев сверхсекретные разработки атомной бомбы и психотропных препаратов воздействия на психику прямо из-под самого их носа. Поделом им! Может быть, он-то как раз тот, кто мне нужен?

Благовещенский Георгий Алексеевич

1902–1919

Да благослови, Господь, почивать с миром потомственного защитника России. Да прими в святые объятия сию безгрешную душу.

Так было выгравировано на черном торжественном мраморе фамильной усыпальницы семьи Благовещенских, а рядом высилась чудесная фигура коленопреклоненного ангела, в правой руке держащего чашу. Под раскидистым, щедрым кустом ракиты, от которого странно веяло радостной и почти легкомысленной в месте вечного упокоения безмятежностью существования, стояла та сияюще светлая, слегка задумчивая, но абсолютно не грустная фигура. В мраморной ангельской чаше, верно, скопилась дождевая вода, и веселый озорной воробей на моих глазах подлетел к ней утолить жажду.

«Ведь, наверное, родился этот юноша для высокого жизненного предназначения и в душе своей чувствовал щедрые необъятные силы, а в сердце имел пыл благородных стремлений и твердо знал, чему посвятить жизнь, – сами по себе родились во мне какие-то извечно знакомые слова, рождая далее неизбывную жемчужную печаль. – Как жаль, что не состоялась, не сбылась та молодая жизнь. Погубили, подрубили под корень всю семью Благовещенских беспощадные пожары революции и безжалостный металл военного коммунизма. Так и оказался юный Георгий Алексеевич в холодном мраморном склепе древнего своего рода в самом цвету майских семнадцати лет. Вот и все, что было. Как грустно! Наверное, могло бы сложиться по-другому. Хотя нет, в те стальные времена по-другому сложиться никак не могло».

На том самом месте под светло-мраморным изваянием ангела посетило меня чудесное озарение: а ведь это как раз и есть то самое, что я ищу и для чего сюда, на кладбище при Донском монастыре, явилась. В абсолютной точности я постаралась выполнить наказанный мне совет мистической своей благодетельницы – цыганки Зары – Жасмин.

Оглянувшись по сторонам и следя, чтобы кто-нибудь из возможных прохожих ненароком не увидел мои странные действия, я подошла близко-близко к мраморному ангелу с чашей, крепко-крепко поцеловала его в каменные, но умелой рукой талантливого художника высеченные уста и с надеждой попросила благородную светлую душу отрока Георгия воплотиться на земле вновь в качестве моего любимого сына.

Тут охватило меня безмерное, до дрожи в коленках, счастье – вроде бы ни с того, ни с сего. Ведь ничего особенного еще не случилось, да и кладбище – место для внезапных радостей не самое подходящее, и к тому же такое странное мое поведение…

Наблюдал бы кто!

Но, Господи, какая-то таинственная, непостижимо светлая волна подхватила мое тело, сделав его по ощущениям много легче перышка, и словно бы умыла вешними росами окружающий мир для моих глаз. Внезапно меня безмерно остро потрясла его невероятно чистая, простая и свежая прелесть, и слезы умиления, восторга, нездешней радости сами собой полились из глаз.

Никогда до и никогда после я не переживала такого волшебного ощущения поистине золотого счастья. Звуки величественнейшей музыки: Первого концерта для фортепиано Петра Ильича Чайковского, дивно всколыхнули все пространство вокруг и, слышные лишь мне, показались настолько прекрасными, что даже совсем-совсем неземными…

В середине сентября медицинский тест подтвердил, что после многолетних надежд и разочарований я наконец-то ожидаю ребеночка.

Верно, на свете существует нечто, что запланировано Провидением много-много заранее. Наверное, оно иногда пишет пресловутые, в зубах навязшие у современного человечества «Инновационно-инвестиционные прожект-бизнес планы» по внедрению чего-нибудь куда-нибудь. Потом то, что именуется словом «интуиция», навевает всем нам разные отчетливые и неотчетливые образы и идеи, обычно неохотно поддающиеся аналитической расшифровке разума. Но что особенно интересно: в моем случае потом всегда стоило лишь прийти на два старомосковских кладбища – Пятницкое, что у Крестовского моста, где похоронены родные по крови люди, или же Донское при Донском монастыре, так будущее с каким-то непостижимо-неутомимым желанием своей наглядной демонстрации разворачивалось перед ошеломленным внутренним взором в отдельных, никак не связанных между собой ни временем, ни местом действия, ни логикой последовательности событий, но необычайно четких и красочных картинках. Как бы совсем наугад кем-то выхватывались кадры из моей будущей жизни, примерно минуту прокручивались и мирно пропадали в анналах каких-нибудь других измерений. Чаще всего я просто изумлялась увиденному, бывало – радовалась, иногда (по правде сказать, редко) обижалась или сердилась неизвестно на кого.

С ранних детских лет питаю я странную душевную склонность к прогулкам по старым кладбищам, где сквозь тихий шепот листвы, бережные воздушные дуновения, голубоватый, расстилающий вокруг себя медовый запах засыпающих цветов, туман, зыбь пугливой тени и убаюкивающе льющийся сквозь кроны могучих деревьев необъяснимо прохладный свет слышатся мне неисчислимые истории о главном от давно ушедших из этого мира людей.

Неописуемая в цельности своей и огромности радость овладевает душой, когда узнаешь, что, оказывается, все всегда и везде неумолимо направляется к совершенному прекрасному, веселому и чудесному.

* * *

«…И сама почти робот!» – сладко-сахарные, весьма приятные уху звуки вывели из задумчивости. Странно, что таким чудным голоском Белоснежки подружка, оказывается, продолжала критиковать организацию работ в своем и прочих офисах.

– Ален, по-моему, сейчас самое время вспомнить, что у тебя-то все стало потихонечку налаживаться: карьера идет в гору, зарабатываешь неплохие деньги, совершенно самостоятельно купила квартиру и мебель, можешь свободно…

– Ой ты, Боже мой! Да сколько тут ни зарабатывай, сыну в Петербург надо посылать на оплату учебы и поддержание приличного уровня жизни, ведь на его папочку, женолюбивого котяру Валентина Александровича у меня особой надежды нет. Он ведь не твой Вадим, когда хоть за обеспечение ребенка ты не беспокоишься! Хотя прости, не к ночи будь он помянут. У Валентина же то густо, то пусто, и не поймешь, чем человек занимается, а спрашивать – так он все равно приврет 99 %, а правду не скажет. Еще норвежский банк, как молох жертву, требует ежемесячно свою ренту и авдраг этот чертов – попробуй не заплати. Потом всякие счета обязательные каждый месяц сыпятся на голову: электричество, телефон, Интернет, кабельное телевидение; обнову женщине всегда охота прикупить и съездить куда-нибудь на недельку отдохнуть – вот сама и посчитай. Боже, до чего же надоела такая круговерть! Подлей мне еще вина.

Тогда мы с Аленкой действительно хорошо выпили и провели вместе необыкновенно душевный вечер. «Один из лучших и тихих вечеров в моей несладкой бурной жизни. Можешь себе представить? – сказала она мне со слезой в голосе. – А давай споем! Я в юности неплохо пела, во всяком случае получала многочисленные комплименты по этому поводу».

 
А кавалеров мне вполне хватает,
Но нет любви хорошей у меня
…………
Ах, я сама, наверно, виновата,
Что нет любви хорошей у меня.
 

Алена выводила песню глубоким, сильным, чистым контральто, льющимся, казалось, прямо из самых сокровенных глубин ее по-прежнему гордого, но сильно израненного сердца. Я лишь тихонечко вторила подруге, отчаянно стараясь попасть в такт.

Я серьезно считаю, что «медведь наступил мне на ухо», и стесняюсь петь в присутствии истинных музыкальных талантов.

Блестя чуть увлажнившимися серо-зелеными глазами и грустя о хорошей и чистой любви, Аленка разлила по нашим рюмкам остатки водки. Я предложила тост за скорейшее решение всех девичьих проблем и восстановление нашего душевного покоя. Мы звонко-звонко чокнулись и неизвестно чему рассмеялись.

Подруга как бы расслабила что-то плотное и тяжелое внутри себя, как если бы закованный с головы до ног в броню средневековый рыцарь снял доспехи и отложил на время в сторону булаву, копье, латы и меч. Как неожиданно вольно и просторно зазвучал ее красивый, глубокий голос!

 
Миленький ты мой,
Возьми меня с собой!
Там, в краю далеком,
Буду тебе женой.
 

С цыганской легкостью, с безоглядной удалью, так любезными любому русскому сердцу, Аленка допевала без меня:

 
Миленький ты мой,
Ну и черт с тобой!
Там, в краю далеком,
Есть у меня другой…
 

Я принялась со вкусом доуминать остатки полного витаминов салатика. Было такое ощущение, что после вчерашних событий во мне не осталось ни единого минерала, нуклеина или кровяных телец – произошло просто тотальное опустошение организма, сколько ни ешь – все мало. Подруга не заставила себя долго ждать, окончила пение и присоединилась ко мне – салатик быстро умялся.